Босиком по траве

Декабрь Маме я позвонила в тот вечер после десяти — сразу как только вернулась от Вики. В это время у нее обычно шел очередной «очень жизненный сериал», и я надеялась, что она будет немногословна. — Что так поздно? — сердито спросила она. В трубке послышались громкие сериальные рыдания. — Занята была, — коротко ответила я и приоткрыла дверь в Женину комнату. Моя дочь лежала с ноутбуком на животе. — Ма-ам, сделай мне бутер, пожалуйста, — проныла она тут же. — Она знает, который час? — всполошилась мама, периодически переживающая, что Женя наберет вес и потеряет форму. Впрочем, эти опасения не мешали ей закармливать внучку оладушками и пирожками, когда та гостила у нее. — Это диетический бутерброд из хлеба с пониженным содержанием муки и колбасы с пониженным содержанием мяса. И чай я ей налью без сахара, — с издевкой произнесла я. — Тебе все смешно! — рявкнула мама. — Вот выгонит ее Евсеева, и будешь знать. Кстати, эта твоя коллега… Слово «кстати», у нее вовсе не означало причинно-следственную связь, она произносила его тогда, когда хотела. На заднем фоне в телевизоре раздались звуки пожарной сирены. — У тебя там что-то горит, — сказала я, отправляясь на кухню. — Конюшня. Враг Алексея поджег, — мама замолчала, очевидно, увлекшись событиями на экране. Само собой, я не стала спрашивать, кто такой Алексей. — Ладно, не отвлекайся, а то главное пропустишь. Завтра созвонимся, — быстро сказала я и достала из холодильника ветчину. — Коллега эта твоя мне не понравилась, — мамин голос прогремел у самого уха. — Неприятная женщина. И Жене лучше с ней поменьше общаться, я считаю. — Женя даже со мной мало общается. Не переживай. Смотри спокойно свое кино. — Васю с этой дамой ты не знакомила? — Нет. — Правильно. Такие типа независимые — первые мужиков из-под носа уводят. Просто пыль в глаза пускают, строят из себя. Сама, небось, спит и видит, как захомутать здесь кого-нибудь. В Москве-то у них через одного импотенты или педерасты. — Хорошо, мама. Я не буду знакомить ее с Васей! — раздельно произнесла я, подчеркивая каждое слово. — Ты закончила с советами? — Не хами, — спокойно ответила мама. — И вот еще что. Забери у меня вещи для Колиного фонда. Ему некогда, у него скоро суд, а у меня два мешка стоят, я о них спотыкаюсь все время. — Без проблем, — бодро откликнулась я, радуясь, что мы наконец сменили тему и что у мамы нет гей-радара. — В понедельник заеду после работы. Закончив разговор, я отнесла Жене бутерброд, украшенный для успокоения совести веточкой полезной петрушки, и написала Вике: «Я дома. Все в порядке». Набирая текст, я вспоминала, как всего час назад она, голая, льнула ко мне, как нетерпеливо дрожала от моих прикосновений, и чуть было не дописала, что снова хочу ее. Но в голове тут же всплыла оскорбительная фраза про одинокую учительницу и фисгармонию. И я сдержалась. Ничто на земле не проходит бесследно, а ядовитые реплики соперниц вообще будто выжигают мозг кислотой. И все же после сегодняшнего вечера я чувствовала себя гораздо лучше. Видимо, потому что выяснением отношений мы занимались в постели. «Откуда твоя Лиза узнала про меня?» — спросила я Вику, когда, обессилев после очередного раунда «примирительного секса», мы лежали на кровати, как ленивые морские котики на берегу океана. — Во-первых, не моя, — поморщилась Вика. — А во-вторых, от Ирки. От кого же еще. Они ведь общаются. — Она такая болтливая? Вика усмехнулась: — Скажем так, я бы удивилась, если бы она промолчала. Но я, конечно, не ожидала, что Стрельникова тебе напишет. Не сообразила, что ты у Машки в друзьях, в контакте. Ирка тебя там нашла и сдала как стеклотару. Все зло от социальных сетей. — Социальные сети здесь ни при чем. Все зло от подруг с длинным языком, — парировала я. — Я с ней уже провела воспитательную работу, — припухшие от поцелуев губы расползлись в едкой ухмылке. — Хотя это бесполезно. Назарова из тех, кто питается негативными эмоциями. Вбросит дерьмо и смотрит, как тебя телепает. Это, кстати, она мне тогда рассказала, что Лиза меня на комиссии слила. — Я догадалась. — Ну вот, она рассказывала, а сама за моей реакцией следила — заплачу, не заплачу, — у нее вырвался короткий смешок. — Но так-то Ирка неплохая девка. Вика накрыла мою грудь ладонью, видимо по ее мнению, тема разговора была исчерпана, и теперь нам следовало снова потрахаться, чтобы окончательно загладить неприятный инцидент. — И главное, предсказуемая, — сказала я с сарказмом и убрала ее руку. — Ты ведь хотела, чтобы она сообщила Лизе, что у тебя появилась другая женщина, правда? — Хотела, — после долгой паузы ответила Вика. — Но не для того, чтобы ее вернуть. А просто, чтобы ей стало больно. Вот такая я мстительная сука, — с наигранным весельем добавила она. — Здорово, что ты использовала меня, как орудие мести, — иронично заметила я. — И что бумеранг прилетел именно ко мне. В будущем, если тебе захочется как-то взаимодействовать со своей бывшей пассией, делай это, пожалуйста, напрямую. — Я не собираюсь с ней никак взаимодействовать… — Да откуда мне знать, что творится в твоей голове, — выпалила я, ощущая одновременно досаду и негодование. — Таня, — она приподнялась на локте и заглянула мне в глаза. — В моей голове только ты. Постоянно. Я тебя люблю. Все остальное — ерунда. Просто временами прихватывает, как приступы радикулита. — Можно подумать, ты знаешь, что такое радикулит, — проворчала я. У нее прекрасно получалось манипулировать мной с помощью всего нескольких фраз. Мне уже не хотелось злиться, я таяла от удовольствия. «В моей голове только ты», как немного нужно женщине, однако. — Да вот представь, — она рассмеялась. — У меня реально были проблемы с поясницей. Хотя здесь такого еще ни разу не было. Наверное, ты на меня так влияешь. Ее рука снова очутилась на моей груди. — Скорее, перемена климата, — я улыбнулась и посмотрела на часы. На них было девять. Не так уж и поздно. — Нет, ты, — упрямо возразила она и легла на живот. — Давай поиграем. Ты будешь похотливой массажисткой, а я целомудренной скромницей, которая пришла к тебе на сеанс. *** От будоражащих кровь воспоминаний меня отвлек писк телефона. Вика появилась в сети: «Ты чего так долго не писала, я уже начала волноваться — на улице какие-то дебилы петарды взрывают». Я улыбнулась — может, от того, что ее образ в моей голове никак не вязался с образом заботливой наседки, это сообщение показалось мне очень трогательным. «Извини. С мамой говорила. Между прочим, она твердо уверена, что ты приехала сюда за мужиком, и категорически не рекомендует показывать тебе Васю». «Твоя мама очень проницательна)))». «Да, да, ты не вызываешь у нее доверия))» — я добавила смайл в очках. «Думаешь, она успокоится, если я попрошу у нее твоей руки?» Разумеется, это было шуткой, но у меня отчего-то перехватило дыхание. На мгновение я снова увидела нас обеих в белых платьях, как тогда на концерте. Кто-то сказал бы, что это нереализованный комплекс невесты, но у меня в жизни уже были машина с кольцами, фотки у вечного огня и гипюровое белое платье, которое досталось мне от мамы и теперь снова хранилось у нее, дожидаясь Жениной свадьбы. «В ее случае это, скорее, повод для расчлененки: -)», — напечатала я. «Энская резня бензопилой))», — она прислала мне гифку с маньяком. «Марки «Дружба», ага)))», — ответила я. «Из-за тебя мне сейчас захотелось посмотреть какой-нибудь классический хоррор». «Ты извращенка», — я сопроводила послание целой батареей ехидных смайлов. «Зато жить со мной очень весело))». У меня перехватило дыхание. Скрытый в сообщении намек, как ультразвуковые сигналы, посылаемые дельфинами, требовал расшифровки. До сих пор мы не обсуждали наше совместное будущее, но, кажется, она ненавязчиво подавала знак, что пришло время перейти на следующий уровень. Это было заманчиво, но пока казалось фантастичным. «Не сомневаюсь)))», — написала я и пожелала ей спокойной ночи.

***

В понедельник после занятий я забрала Женю из школы, и мы заехали к маме за вещами для благотворительного фонда. В багажнике у меня уже лежали несколько пакетов с одеждой, которую я выгребла из шкафов. — Коле клиент привез радужную форель из рыбного хозяйства, — деловито сообщила мама, стоя в коридоре. — Будь так добра, завези мне. Он и тебе тоже отложил. Сваришь уху. — Фу, — Женя моментально скривилась. — Терпеть не могу уху. А я терпеть не могла чистить рыбу. И предпочитала покупать разделанную в магазине. — С каких это пор? — мама приподняла бровь. — Всегда ела, а теперь вдруг нос воротишь! Вместо того, чтобы спасибо сказать своему дяде за то, что будешь есть свежую форель, а не мороженую-перемороженную. — Я пожарю, — пообещала я Жене, когда мы спускались по лестнице с мешками. — Как ты любишь, в панировке. Кстати, давай заедем к Дане, нам как раз по дороге. — Зачем? — Женя скривилась. — Я ему написала, чтоб выздоравливал. Ненавижу больничный запах. — Ничего, потерпишь, — усевшись в машину, я включила мотор. — Даже если вы не дружите, как раньше, он твой партнер. Будет очень некрасиво, если ты его не навестишь. Тем более, в такой ситуации, когда ему необходима поддержка. Женя пожала плечами, этим жестом она с детства выражала недовольство. — Он сам виноват, вообще-то. Нечего было трепать всем, что он гей. У нас в группах школьных пишут в контакте, что его из-за этого побили. Новости в нашем городе распространялись быстрее лесного пожара. Я подъехала к перекрестку и притормозила на «красный». — То, что ты говоришь, ненормально. Что значит «Он сам виноват»? В чем? Разве он кому-нибудь сделал что-то плохое? Как у тебя язык поворачивается говорить такие вещи? Это все равно что сказать про девушку, которую изнасиловали, что она сама виновата, потому что носила короткую юбку. — Да ладно, хватит мне морали читать, — Женя посмотрела в окно. — Вот «Лента», давай ему «Lay’s» с крабом купим. Он их любит. А мне «Принглс». Даня встретил нас радостно и вел себя так, будто ничего страшного с ним не случилось. Хотя на его заклеенный пластырем нос и синяки под глазами было невозможно смотреть без боли. Они с Женей поболтали о концерте и об общих знакомых, а потом дочь вдруг спросила: «А вы в полицию заявление написали?» Даня отрицательно помотал головой: «Отец сказал, что не хочет позориться», и у него сразу задрожал подбородок. Я тут же перевела разговор на другую тему, но было заметно, что он едва держится, чтобы не разрыдаться, и мы быстро распрощались. Уже в машине Женя с досадой произнесла: — Дурачок. И почему он не может быть как все? — Он и не обязан быть как все, — осторожно произнесла я. — Что вообще это значит «как все»? Кто определяет это? — Как кто? Люди. Общество, — она фыркнула. — Все знают, что это стремно. У нас в России это не принято. Вот жил бы он в Америке, ему было бы норм. — Женя, — на секунду у меня в голове возникла шальная мысль: может, взять и признаться сейчас. Насколько легче мне станет жить. Хотя бы родной дочери врать не придется. — Что значит «принято?» Где-то принято неверных жен камнями забивать. Так что, нужно и с этим соглашаться? Типа, обычай такой? Традиции? — Мам, хватит меня грузить, — простонала она с мученическим видом. — Кстати, — улыбка озарила ее лицо, превращая его в ангельское, — у меня к тебе есть важный разговор. Я вздохнула и быстро прикинула, сколько денег осталось в моем кошельке до следующей зарплаты. — Сережа приглашает меня на зимние каникулы в Сочи. Он едет с родителями. Давай тоже полетим? Я усмехнулась. — А ты не мелочишься. Я, конечно, понимаю твой энтузиазм. Но увы, у меня нет средств на то, чтобы кататься в Сочи к твоему бойфренду. И вообще, ты не забыла, что едешь в Питер с классом? Я ведь уже сдала деньги. — Их можно забрать назад. Женечка росла у меня очень настойчивой девочкой. До такой степени, что я жалела, что уже не могу ее отшлепать. — Ну вот будет тебе восемнадцать, поедешь, куда захочешь. А пока что наслаждайся школьными экскурсиями. — Отстой, — пробормотала она и, надев наушники, уткнулась в телефон.

***

Офис моего брата находился в жилом доме, на первом этаже пятиэтажки. Еще лет десять назад Николяша выкупил квартиру у какого-то алкаша за бесценок. На самом доме висела вывеска с черной стрелкой, указывающей на нужный подъезд: «Услуги адвоката». Чуть ниже было написано: «А. Левинзон. Врач-стоматолог», стрелка была направлена в противоположную сторону. А еще ниже красовалась надпись «Жора гондон», в которой мне всегда компульсивно хотелось поставить тире. Я позвонила в домофон, динамик громко зажужжал, и дверь открылась. Просторная приемная была заставлена коробками. Секретарши Марины на месте не было. Зато на диване, по-хозяйски развалившись, сидел неизвестный мне персонаж в черном худи и куртке нараспашку. Колин голос раздавался из приоткрытой двери его кабинета. — Здравствуйте, — парень резво поднялся. У него была стрижка под горшок, как у былинных богатырей, и большое родимое пятно в форме лежащего полумесяца под глазом. — Давайте помогу. «Еще бы второе такое для симметрии, — подумала я, — и он был бы похож на панду». Женька бросила пакеты возле стены и плюхнулась на диван с усталым видом. Недопанда тут же начал переносить их в смежную комнату, из которой, видимо, устроили склад. — Привет, — Николяша наконец вышел к нам из своего кабинета. Румянощекий, в розовой рубашке под цвет лица, он излучал деловитость и радушие. — Ну значит, как договорились. Сделаете, отзвонись, — сказал он начальственным тоном парню с пятном. — Так точно, Николай Александрович, — почему-то по военному ответил тот и, подхватив коробку с надписью «Гуманитарная помощь», из которой торчали чайные наборы и пряники, направился к двери, на ходу бросив, — Егор, пошли. Из смежной комнаты вышел рыхлый детина в серой косоворотке. Молча снял с вешалки куртку, взял два мешка с сахаром, стоящие у стены, и, ни на кого не глядя, вышел. Парень с пятном улыбнулся Жене и последовал за ним. — Это кто такие? — спросила я, как только услышала, как захлопнулась за ними дверь. — Это волонтеры, — с гордостью произнес Николяша. — Молодежная православная дружина «Архангелы». Я над ними шефствую, — гордо улыбнувшись, брат расслабил узел галстука. — Пенсионерам помогаем, инвалидам. Ты, Женечка, тоже, кстати, могла бы присоединиться. — У меня времени нет, — моя дочь скорчила недовольную мину. — Нас, знаешь, как в школе грузят. И еще танцы. — На благие дела всегда должно времени хватать, — важно произнес Николяша. — Ты вот, к примеру… — Прости, Коль, мы торопимся, — зная, что этот монолог может затянуться на час, я достаточно резко оборвала его. — Мама сказала, ты там рыбы наловил. — Бог послал, — он улыбнулся, подошел к огромному холодильнику в углу комнаты, достал оттуда два пакета и вручил нам. — Вот, держите. В этот момент зазвонил его мобильный. — Встретимся в пятницу у мамы, — махнув рукой, он прижал трубку к уху и поспешил в кабинет.

***

В пятницу нас, разумеется, ждали запеченная форель и рыбный пирог. — Настоящее фосфорное изобилие сегодня, — пошутила я, когда мы уселись за стол. — Боюсь, мы после этого начнем светиться. Настроение у меня было приподнятым — выходные мы с Викой планировали провести вместе. Женя уезжала выступать в Бердск. — Лучше бы ты другого боялась, — выдал мой брат, и в этот момент я заметила, что он мрачен как туча и прожигает меня гневным обвиняющим взглядом. — Апокалипсиса? — я продолжала улыбаться, хотя по груди уже разлился тревожный холодок. — Я сегодня с Василием встречался по делам, — медленно произнес он и повернул голову к маме. — Оказывается, твоя дочь пару недель назад объявила ему, что не хочет больше никаких отношений. Без всякой причины. Вот так вот взяла и послала мужика. В комнате повисла напряженная тишина. Женя посмотрела на меня с удивлением. Мама прижала руку к груди, как будто проверяя, не остановилось ли сердце. На Оксанином снулом лице не было никаких эмоций, а в Колиных глазах появилось хорошо знакомое мне с детства выражение злорадства. Именно с таким выражением он обычно докладывал родителям о моих косяках. «Смотрите, что ваша Таня сделала», — говорил он, стоило мне, к примеру, пролить чай или запачкаться. В год моего появления на свет Коле исполнилось восемь. Мама как-то проговорилась, что после того как меня принесли из роддома, он начал снова писаться в постель и сосать большой палец. Классический случай. Ребенок, привыкший, что весь мир крутится вокруг него, нервничал и требовал повышенного внимания. Хотя никто его не обделял. Мама всегда с ним носилась как с маленьким. Он уже учился в универе, а она все еще стирала ему трусы и носки гипоаллергенным детским порошком, потому что «у Коли в пять лет был диатез», а утром варила ему его любимую манку. — Это правда? — мама вышла из ступора и надела очки. Она всегда цепляла их на нос, когда с кем-то спорила. Хотя вообще-то они предназначались для чтения. Наверняка ей казалось, что в них она выглядит авторитетнее. — Да, — коротко ответила я, увеличенные диоптриями глаза пугали. Мне хотелось спрятаться под стол. — Но почему? — воскликнула она. — Почему ты с ним рассталась? Что случилось? «Случилась Вика», — это был бы идеальный ответ в несуществующей идеальной вселенной. — Ничего. Просто поняла, что это не мое. — Бабушка, а у тебя есть что-то еще кроме рыбы? — спросила Женя. Коля недовольно приподнял бровь. Действительно, как можно отвлекаться, когда твоя мать собственными руками взяла и разрушила свое прекрасное будущее. — В холодильнике осталась картофельная запеканка, — сказала мама, не спуская с меня тяжелого взгляда. — Найдешь сама? — Ага. Женя встала из-за стола и ушла на кухню. Оксана положила Коле на тарелку кусок запеченной форели. — Ешь, а то стынет. Меня всегда поражало, как быстро она переходила из одного агрегатного состояния в другое: из сомнамбулической богомольной ебонашки превращаясь в обычную бабу, заботящуюся о своем благоверном. — Слушай, а что ты вообще хочешь от этой жизни? — спросил Коля, отправляя в рот кусочек рыбы. — Не Васю. — Какой-то бред, — схватив салфетку, он вытер губы. — Раньше подходил, а теперь вдруг перестал. Ты с ним больше года… и он нормальный мужик. Отличный, я бы сказал. Ты принца ищешь, что ли? Так я тебя огорчу. Ты не принцесса, Тата. И не каждый чужого ребенка захочет воспитывать. — Может, он тебя чем-то обидел? — вдруг спросила мама. Вот оно — инстинктивное проявление материнской любви. Прежде чем обвинить меня в идиотизме, эгоизме и похуизме, мне дали шанс хоть как-то оправдать свой ужасный поступок. — Нет. Коля прав. Он нормальный. «А вот я нет», — подумала я про себя. — Тогда в чем же дело? Что тебя не устроило?! — мама трагично вскинула брови. — Он же к Женьке хорошо относился, не пил, зарабатывал. Ты хоть понимаешь, что тебе счастливый лотерейный билет выпал? — И она его спустила в унитаз, — Коля принялся остервенело жевать. — Осторожнее ешь, там костей дофига, — предупредила я с улыбкой и налила себе бокал принесенной мной риохи. — Ты должна с ним поговорить. Извинись, скажи, бес попутал. Нервы, стресс… В конце концов, женщины не всегда ведут себя рационально. Думаю, он поймет, — мама выхватила у меня из рук бутылку, тоже налила себе, а потом машинально и непьющей (это же грех сластолюбия) Оксане. — Успокойся, мама, я не собираюсь с ним ни о чем разговаривать, — я сделала несколько глотков. На кухне Женя то ли что-то уронила, то ли хлопнула дверцей шкафчика. — Видишь, мам. Это твоя порочная практика. Тане надо помогать, Танечка одна с ребенком. А ей, на самом деле, так нормально. Одну семью не сумела сохранить, а новую создавать и не собирается. Живет в свое удовольствие, — Коля вдруг покраснел. — Кажется, у меня что-то в горле застряло. — О боже ты мой! — мама быстро отломила хлебный мякиш и передала ему. — Жуй и глотай. Протолкнет. У моего брата сделалось довольно жалкое лицо, он так усиленно глотал, что даже слезы выступили на глазах. Оксана испуганно моргала в такт движениям его кадыка и шевелила губами, видимо, молилась о его спасении. Когда он наконец сообщил, что косточка отправилась вниз по пищеводу, все вздохнули с облегчением. А я допила бокал и сказала: — Знаю, что вы мне желаете только хорошего. Но тема Васи закрыта раз и навсегда. И больше мне женихов не предлагайте. — Во избежание блуда каждый имей свою жену, и каждая имей своего мужа, — изрекла Оксана, — апостол Павел в послании к Коринфянам. «Ну вот я и буду иметь жену», — подумала я, а вслух взбодренная риохой, произнесла: — Отлично сказано. Молодец, Павел! — и подняла вверх большой палец. — Ты меня очень расстроила, Тата, — мама покачала головой. — Я уже так за тебя радовалась. Думала, ну наконец, ты будешь устроена. И Женечка тоже. У него ж детей своих нет, идеальный вариант. — Мама, нет смысла об этом уже говорить. И у нас с Женей все отлично. — Может, есть у тебя кто-то, — Коля вдруг прищурился. — Так скажи. Чего ты нам голову морочишь. — Никого у меня нет, — я непроизвольно улыбнулась. И на его лице тут же отразилось недоверие. — Надеюсь, не с женатым связалась, — проговорил он, будто не слыша меня. — Только скандалов нам не хватало. Липкое чувство страха обволокло меня как мокрая простыня. Если до него дойдет, с кем я на самом деле — сойдет с ума! — Бред не неси, — я отвернулась от него и крикнула. — Женя! Ты поела? Домой поехали. Нам завтра рано вставать. — Вот о ней ты не думаешь, — грустно сказала мама. — Растет без отца… — И вырастет, как многие другие! — огрызнулась я, поднимаясь со стула. — И между прочим, Дима жив. Все. Приятного всем аппетита. Женя, пошли! — крикнула я еще громче, и она появилась в дверном проеме, жующая, с телефоном в руке. — Эгоистка ты, — бросил мне вслед Коля. — Поэтому ни с кем и жить не хочешь! Проблема была в том, что я как раз таки хотела, и даже очень.