Босиком по траве

Декабрь С наступлением декабря в колледже началась обычная ежегодная истерика по поводу олимпиад. В учительской сейчас только и говорили, что о баллах, квотах на поступление и премиальных за победителя. И тем не менее, временами моих лопаток касался прохладный ветерок заспинных перешептываний. Я ощущала, что отношение ко мне изменилось. Коллеги явно сторонились меня. Даже Вера Францевна — преподавательница немецкого, милая старушка, которая при встрече в коридоре всегда зазывала меня «почаевничать» к себе в кабинет, теперь здоровалась сухо и, не останавливаясь, проходила мимо. Клиновая, когда я обратилась к ней по техническому вопросу, будто не знала, куда ей деть глаза. Пролепетала что-то невнятное в ответ и, сказав, что страшно торопится, смылась. Хотя раньше от нее было не отвязаться, могла бесконечно трещать о своих детях и муже. И только Печенкин радостно мне улыбался и уже пару раз намекал нам с Викой, что был бы не прочь провести вечер в нашей компании «за стаканчиком чая». «Может быть, когда-нибудь», — уклончиво отвечали мы. На Печенкина было жаль времени, нам и так его катастрофически не хватало. В пятницу объявили результаты олимпиады по английскому. Первое место среди городских колледжей занял Настин студент — Глеб Новотный из группы электриков. Марина Хомченко — девочка, которую готовила Вика, взяла второе. Аж два призовых места по одному предмету — небывалое достижение для нашей шараги. По этому поводу на перемене завуч собрала летучку. Настя сияла, как начищенный пятак и, принимая поздравления от коллег, нет-нет, да и поглядывала в мою сторону. Вику тоже хвалили, но как бы из вежливости. Она выглядела спокойной и улыбалась с королевским достоинством, но когда мы вышли из актового зала, сказала задумчиво: — Это реально странно. Я у них в группе замещала — Глеб этот никакой. Моя Хомченко в сто раз сильнее. Не понимаю, как так вышло. — Нечаянно угадал, — ответила я. — В американской системе можно выехать на везении. — Можно, конечно, — согласилась она со скепсисом и сразу же заговорила о другом.

***

В субботу Женька собралась с Ромой за город, кататься на лыжах. Утром я предложила Вике присоединиться, но она отказалась. «Мне надо закончить перевод к понедельнику. Машка вчера звонила, орала, что у них там план горит. К тому же лыжница я херовая. Максимум, на что способна — это упасть в сугроб и торчать из него вверх ногами». — Интересная позиция, — ответила я. — С точки зрения камасутры. — Очень, — фыркнула Вика и, понизив голос, добавила. — Придешь сегодня, я тебе продемонстрирую. Из-за проклятых олимпиад мы всю неделю не виделись, поэтому сразу после Жениного ухода я помчалась на Кирова, по дороге фантазируя, как Вика прямо в прихожей начнет срывать с меня одежду. Но увы, открыв дверь, она лишь небрежно чмокнула меня в уголок губ, а когда я стиснула ее в объятиях и попыталась поцеловать по-настоящему, со смехом оттолкнула и отступила вглубь прихожей. — Не заводи меня сейчас, у нас дофига работы. Улыбка, появившаяся на ее лице, была слишком уж дразнящей, а в глазах мелькали озорные искры. Я молниеносно сняла пальто, разулась и шагнула к ней. — Ничего, — уцепившись за резинку ее спортивных брюк, я снова притянула Вику к себе. — Мы почти неделю не трахались. Ты не соскучилась? — Соскучилась… Моя рука скользнула под резинку, и она осеклась. Продолжая сверлить ее взглядом, я медленно погладила низ ее живота. Лукавство в ее глазах сменилось явным нетерпением. Стоило мне только пошевелить пальцем, в буквальном смысле этого слова, и она моментально сама стянула бы с себя эти чертовы штаны. Осознание власти над ней пьянило до головокружения. Грубая чувственность вытеснила все остальные эмоции, и за считанные секунды я достигла того самого космического уровня, на котором во рту вместе со слюной остается только вульгарное «ебать». — Перевод нужно сдать в понедельник, — слабо простонала Вика, однако не двинулась с места и не остановила мою руку, которая нагло протиснулась между ее удивительно податливых бедер. У сегодняшней ролевой игры был довольно незамысловатый, но бесспорно прекрасный сценарий — одержимая сексом женщина, невзирая на просьбы подождать, трахает свою трудоголичную любовницу в разгар рабочего цейтнота. — Заткнись, — прохрипела я, прижимая Вику к шкафу, который словно вздрогнул от удивления, когда она с глухим стуком впечаталась в него своими острыми лопатками. Полузакрыв глаза, Вика откинула голову назад и потянулась вверх, как будто желая достать макушкой до потолка. «Какая кинематографичная сцена», — подумала я и чуть надавила, чувствуя, как на моей ладони собирается вязкая влага. — You are so horny, — выдохнула она, обхватила меня за шею и сама начала яростно тереться о мои пальцы. — Но… ах… — она громко застонала — я ввела их на всю длину. Вскоре мы все же утомились от этой эквилибристики и переместились в спальню на кровать. Потом в душ, а потом я на секунду прилегла и задремала. А когда проснулась, за окном уже сгущались сумерки. Вика сидела за компьютером, подогнув под себя одну ногу, и бойко клацала по клавиатуре. — Чего ты меня не разбудила? — спросила я, натягивая черную футболку с изображением Губки Боба, которую Вика купила мне в подарок пару недель назад. Футболка лежала вместе с ее вещами в шкафу. А в ванной рядом с Викиной синей зубной щеткой стояла моя — красная. Она уговаривала меня принести к ней еще одежду, но я не торопилась. Не хотела ее напрягать. Когда мы с Димой начали вместе снимать квартиру, я никак не могла привыкнуть к тому, что часть пространства, в котором я обитаю, занята чужими вещами. Нервировало даже то, что его пиджаки висят рядом с моими блузками. Вика обернулась. — Не хотела, — произнесла она с улыбкой. — Мне нравится работать и знать, что в моей кровати спит голая женщина. Это очень стимулирует. — Любая подойдет? — я достала из сумки ноутбук и открыла его. — Нет, только та, которая просыпается и сразу начинает язвить, — она усмехнулась. — Я тебе уже прислала главу на редакцию. Осталось еще три. — Аллилуйя, — сказала я и открыла входящие. — Обрати внимание, плиз, на интимные сцены. Автор под конец свел Рейфа и Мэг и решил наверстать упущенное, теперь они ебутся как кролики. У меня уже в глазах рябит от всяких moaning и grasping. А с этим куском я вообще замучилась. Вика снова щелкнула мышкой, чуть наклонилась к экрану и прочла вслух: «He moaned and his body arched as if in pain. But it hadn’t hurt, she could tell by the glint in his eyes. She was doing to him what he’d been doing to her…». Викины губы скривились в ироничной полуухмылке, а щеки порозовели, как будто от смущения, но, скорее от жары — зимой у нас нещадно топили. — Я перевела это так: «Рейф застонал, его тело изогнулось будто в приступе боли. Но, судя по мерцанию его глаз, ему не было больно. Она могла с уверенностью утверждать это. Мэг делала с ним то же самое, что и он делал с ней». Дочитав, она сокрушенно вздохнула и выделила желтым строчку на экране: — Вопрос в этом «делать». Оно мне режет слух. Чем бы ты заменила? — Может быть, она платила ему той же монетой и доводила своими ласками до сумасшествия? — Отлично, — сказала Вика. — Третий абзац, впиши там. — И не «она могла с уверенностью утверждать это», а просто «она была уверена в этом». — Я тебе уже говорила, что ты охуенный кунилингвист? — она скосила на меня глаза, ожидая реакции. — Попридержи язык, — улыбаясь, я метнула в нее одну из маленьких думок, которые валялись на диване. Вика поймала ее на лету и прижала к груди. — А мне показалось, что кое-кто совсем недавно умолял, чтобы я дала ему волю. — Не отвлекайся, — пряча улыбку, я склонилась над ноутбуком. В комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь стуком пальцев по клавиатуре. В какой-то момент Вика остановилась и тяжело вздохнула: — У меня такое ощущение, что все это говнотворение — сублимация неудовлетворенной бабы. Она, блять, раскатала любовную сцену на пару листов и это еще не конец, — сказала Вика. — He groaned and gathered her to him, ravaging her mouth tenderly. У меня уже мозг кипит. — Как ты это перевела? — полюбопытствовала я. — Любовно упиваясь ее ртом, он застонал и прижал Мэг к себе. — Я бы сказала — нежно овладевая ее ртом… — Прекрасно. Вика улыбнулась, подняла большой палец вверх и снова начала печатать. За окном уже давно сгустились сумерки, Женька написала, что вернулась домой, а мы все еще работали, прервались только раз, чтобы съесть доставленные роллы. Около восьми вечера Вике пришло сообщение. Она мельком взглянула на экран мобильного, а потом поднесла его ближе к глазам. Чем дольше она читала, тем шире они становились. — Охуеть, — наконец произнесла она и протянула мне телефон. — На, посмотри, что творит твоя бывшая подруга. Сообщение прислала Марина Хомченко. «Добрый вечер, Виктория Эдуардовна. Тут такое дело, мы вчера с Новотным встретились на вписке. Он выпил, и начал говорить, что зря я отказалась с ним встречаться, когда он мне предлагал. Сказал, если бы я была его девушкой, он мог сделать так, чтобы первое место было моим. Похвастался, что Шпакова дала ему за день до олимпиады листок с правильными ответами и велела выучить наизусть. И показал их переписку в Ватсапе. Он был пьяный и ничего уже не соображал, так что я успела заскринить и переслать себе». Дальше прилагался скрин. Диалог состоял всего из нескольких фраз: Анастасия Евгеньевна: «Глеб, я надеюсь, ты не облажаешься. Повтори перед сном еще раз». Глеб: «А в третьем номере ответ b)? Тут плохо пропечаталось». Анастасия Евгеньевна: «Да. Хотя я не понимаю, о чем ты)))Главное, не паникуй там и не выходи первым. Удачи!» Глеб: «Спасибо!» Под скрином Хомченко дописала: «В принципе, мне все равно, какое место. Поступать я не собираюсь, потому что у нас на это нет денег. Но вы так старались, готовили меня, не хочу чтобы вы думали, что работали напрасно. Вы классный преподаватель и я вам очень благодарна за то, что потратили на меня столько времени». За окном смеркалось и сыпал мелкий снег. Я вернула Вике телефон и спросила: — И что ты собираешься делать? Серые глаза, потемнев, стали цвета расплавленного графита. Я ее понимала. Любой на ее месте пришел бы в бешенство. Я отчего-то чувствовала себя немного виноватой. Как будто все еще была Настиной подругой. — Пойду и набью этой мрази морду. Давно руки чешутся, — Вика усмехнулась и, не дожидаясь моего ответа, добавила. — Не бойся. Я ее цивилизованно закопаю. Подам апелляцию и приложу скрин. Я будто увидела будущее в ускоренной перемотке: в гороно и оргкомитете все охереют, нашего директора однозначно поставят раком. Возможно, аннулируют результаты всех олимпиад. Вика, как whistleblower, окажется в эпицентре этого пиздеца, к ней обязательно начнут приглядываться. Что это за приезжая, которая воду мутит? Мне не хотелось даже представлять, что будет дальше. — Уверена? Мне кажется, лучше бы ты ей морду набила. Если ты напишешь апелляцию, Салтан на дерьмо изойдет — это же пятно на репутации всего коллектива, его годами отмывать придется. Может, стоит забить? «И не привлекать к себе внимание!» — чуть не сорвалось с моего языка, но заметив, как она возмущенно вздернула подбородок, сдержалась. — Да мне плевать на ваш сраный коллектив! — ее взгляд был полон негодования. — Вопрос касается только меня и бедной Марины, которая честно заслужила первое место. У вас в этой дыре моральные принципы совсем отмерзли, что ли? Чувство справедливости там, не знаю, совесть, порядочность? К сожалению, Вика была права, здесь все варились в одном котле, повязанные родственными узами и круговой порукой. Многие, превращаясь в нравственных дальтоников, переставали отличать черное от белого. Но меня задел ее высокомерный тон. — Один там только и есть порядочный человек: прокурор; да и тот, если сказать правду, свинья, — с сарказмом процитировала я Гоголя. — Будем считать, что в Москве проживают исключительно приличные люди. — Извини, — она потерла переносицу так, словно у нее разболелась голова. — Всюду дерьмо. Но здесь оно какое-то концентрированное. — Кстати, неизвестно, подтвердит ли Новотный то, что он наболтал Марине. А скрин — ну, такое себе. Кроме этого пункта три бэ, придраться не к чему, — сказала я, все еще пытаясь остудить ее пыл. И чувствовала себя при этом лицемерной дрянью. — Этого достаточно, — убежденно произнесла Вика. — На вопрос три правильный ответ бэ. О чем еще они могли говорить? Такое мог написать только человек, который видел текст задания. Тебе что, ее жалко? А? — Вика прищурилась, глядя на меня. — Давай. Признайся честно. — Балда ты. Мне тебя жалко и нервов твоих. — Не переживай. Я получу удовольствие от процесса. Очень хочется в понедельник посмотреть на ее физиономию. Как добрый человек, я дам ей шанс пойти в оргкомитет и самой во всем сознаться, — Вика ухмыльнулась. — Ладно, делай что хочешь, — почувствовав вдруг одуряющую усталость, я посмотрела на часы. — Мне пора. Женя скоро начнет трезвонить. Высылай главы, как отредактируешь. — Так себе благословение. Я поняла — ты против. Кстати, проанализируй на досуге, почему. Может так быть, что ты все еще испытываешь к Шпаковой некие сентиментальные чувства. Что ж, — Вика картинно развела руками. — Подруга детства — это почти любовница, но без секса. — Зачем мне анализировать, ты уже все по полочкам разложила, — я подмигнула ей. — Все не в бровь, а в глаз. — Придешь завтра? — спросила Вика. — Давай лучше по отдельности поработаем, так будет продуктивнее. А то и вправду не успеем. Да и с Женей надо побыть, а то она меня почти не видит. Она слегка нахмурилась, но тут же будто опомнившись, растянула рот в улыбке. — Конечно, продуктивнее. Когда я добралась домой и написала ей, она прислала мне пробитое стрелой сердце и добавила подпись: «Вот что происходит со мной, когда ты сердишься))». Сердце сразу забилось чаще, а на душе потеплело, я отправила ей поцелуй и напечатала: «Я не сержусь. Я люблю тебя)))». Глядя на голубые галочки возле сообщения, я вспомнила, как какой-то психолог-блогер говорил, что нельзя ни на ком эмоционально замыкаться. Совет на миллион долларов от социопата.

***

В воскресенье нам удалось добить роман только к двум ночи. В последних главах авторша окончательно слетела с катушек и вообще отказалась от диалогов. Отправила героев в путешествие по океану, разбавляя сцены безудержной ебли подробными, будто содранными из руководства для начинающих яхтсменов, описаниями судна. «У меня, кажется, начинается морская болезнь», — пожаловалась Вика в Ватсапе. «Ты не передумала по поводу Шпаковой?» — спросила я. «Нет, конечно)))». Судя по количеству улыбающихся скобочек и добавленной к сообщению физиономии чертика, настроение у нее было пугающе боевым. Мое же состояние походило на беспокойство пассажира, услышавшего, как объявляют, что самолет входит в зону турбулентности. Ночью я спала плохо. Понедельник, который у меня, невзирая на поговорку, был относительно легким днем, на этот раз выдался адским. Студенты тормозили больше, чем обычно, а Бабарихи в чате безумствовали, требуя срочно отформатировать в пдф таблицы посещаемости за ноябрь. Вика по расписанию должна была прийти как раз, когда я заканчивала — после третьей пары. Я ожидала, что она заглянет ко мне, но вместо этого на перемене получила от нее короткое сообщение: «Поговорила со Шпаковой. Потом расскажу. Иду на занятие». И в тот же момент позвонила Настя. — Ты в колледже? — спросила она. — Да. Домой собираюсь. — Зайди, пожалуйста, ко мне в кабинет, — холодно произнесла она. — Окей, — несмотря на то, что я была готова к такому варианту развития событий, организм бурно отреагировал на ее звонок: сердце сразу же забилось чаще, а в горле пересохло. Когда я вошла, Настя стояла у окна и смотрела вдаль на дымящие в грязно-белом небе серые трубы цементного комбината. — Настя, — окликнула ее я. Она повернулась, и я обомлела — на ее густо припудренные щеках, словно тропы в снегу, пролегли мокрые от слез дорожки. Под глазами живописно размазалась тушь. Поборов инстинктивное желание предложить ей салфетку, я без всяких прелюдий спросила: — Что ты хотела? Я знала, что рыдала она не от раскаяния, а от жалости к себе, и все же ощутила слабый укол под ребро — из темных недр фрейдистского бессознательного некстати выползло ощущение, похожее на сочувствие. Которое исчезло в момент, когда Настины губы изогнулись в злобной усмешке. — Тут твоя звезда решила на меня наехать. Уверена, ты в курсе. Так вот, я ей популярно объяснила, почему не стоит этого делать. Но, похоже, она тупит. Решила, что у тебя мозгов побольше. Гнев вспыхнул в груди, жаркий, как уголь, только что вытащенный из печи. Но я все же умудрилась не сорваться на обличительный крик и спросила нейтральным тоном: — Откуда у тебя ответы к тесту? Настя намотала на палец локон у виска — нервная привычка, которая сохранилась у нее с детства. — Какая разница откуда? Помогли мне, и все. Любой воспользовался бы, если бы у него появилась такая возможность. И тут я не выдержала. — Нет, прикинь, не любой. Не пытайся нормализовать жульничество. — Да ну и пофиг! — выкрикнула Настя. — Мне победа больше нужна, чем твоей суке. Тех, кто дает результаты, при сокращении не тронут. И премиальные тоже не помешают. Она ведь оттяпала у меня часы. — Это не оправдание. Ты девочку лишила первого места. Она его заслужила, а ты его у нее отобрала. Само собой, мои слова не произвели на Настю никакого впечатления. Она смотрела на меня непробиваемым взглядом кошки, которой объясняют, что драть диван нехорошо. — Да ладно, — на ее губах заиграла снисходительная улыбка. — Марине этой первое место нахуй не сдалось. Она все равно никуда после колледжа поступать не будет, мне Глеб сказал. А вот он, между прочим, на международные отношения собирается в будущем году. — Понятно. По твоей логике, если у бабы есть брюлики, но она их не надевает, то можно ее грабануть. Настя перестала улыбаться, видимо, ее задело, что я сравнила ее поступок с грабежом. Наверняка, ей казалось, что она просто как в школе ловко перехитрила учителя, списав со шпаргалки. — Слышь, Чернова, хватит меня воспитывать. Лучше своей бляди московской скажи, чтобы успокоилась. Святоша, блять, выискалась, — раздраженно выпалила она. — Уйми ее. Скандал — дело такое… неуправляемое. Вам обеим в тени лучше держаться. Если не хотите неприятностей … — заметив мое смятение, она победно улыбнулась. — Ну, я знаю, что ты не дура, соображаешь. — Когда я думала, что ниже тебе опускаться некуда, ты снова пробила дно, — тихо произнесла я. — Ты не про меня думай, а про то, как вправить мозги своей даме. Она явно не врубается, что будет, когда я тебя на весь город ославлю. Конкретно напишу куда надо. И Коле все расскажу. Уж прости. Будет твоя Ионова меня топить, потяну тебя за собой. — Вау, — только и смогла произнести я. — Когда зверя загоняют в угол, он кусает там, где может достать, — Настя поджала губы. — Тебе не стыдно? — спросила я. — Стыдно было, когда я узнала, что моя лучшая подруга любит пизду лизать. Смотрю, как ты на совещаниях с ней сидишь, плечико к плечику, и меня блевать от вас тянет. Да и не только меня. Но я молчу… пока что. И буду молчать, если вы от меня отлипнете. — Окей, — меня начала бить нервная лихорадка. — Можешь хоть на городской площади с рупором встать и орать, что Чернова лесбиянка. Мне плевать! Развернувшись на каблуках, я пулей выскочила из кабинета. Стук закрывшейся за мной двери прозвучал как удар молотка, вбившего последний гвоздь в гроб нашей многолетней дружбы. Я не стала писать Вике. Поехала домой и упала в кровать, чувствуя себя мухой, медленно тонущей в древесной смоле. Еще немного, и я, окончательно увязнув, не смогу дышать. Позже Женя пришла из школы, и мне пришлось встать — чтобы накормить ее обедом. За столом я вяло поинтересовалась в стиле «Ну чо, как школа?», узнала, что надо сдать деньги на пособие для ОГЭ и что математичка — стерва, потому что не разрешила пересдать контрольную, выдала ей тысячу на пособие и еще столько же на что-то из категории «они такие прикольные». Занятая собственными мыслями, я пропустила, о чем идет речь, но решила, что проще заплатить, чем выслушивать, как она несчастна из-за того, что этого прикольного у нее нет. Вика позвонила сразу после того, как Женя, бросив «Спасибо, мамочка», весело помахивая купюрами, удалилась в свою комнату, а я начала мыть посуду. — Ты дома? — спросила она. — Давно, — я выключила воду и уселась на табуретку. — Ушла сразу после разговора со своей бывшей лучшей подругой. — О, она сразу к тебе побежала? Вот это скорость! А чего ты мне не написала? — Чтоб ты не дергалась, пока ведешь пары. — Так… — Вика кашлянула. — Что там она тебе наговорила? — Да то же, что и тебе, — перед глазами всплыл Настин презрительный взгляд, и меня накрыло волной чистой, незамутненной страхом, ярости. — Пошла она на хуй со своим шантажом. Подавай апелляцию. — Я решила, что не буду, — произнесла Вика после небольшой паузы. — Знаешь, это как приходишь домой голодная и кажется, слона могла бы съесть. И вдруг оказывается достаточно одной тарелки супа, и ты сыта. Так вот, мне достаточно было увидеть ее перекошенную от шока рожу в момент, когда я показала ей скрин. Вначале она начала рыдать. Потом угрожать. Так что у меня эмоциональное перенасыщение. Напиши ей, пусть расслабится. — Напишу. Но думаю, это нас не спасет, все равно рано или поздно слухи разнесут по городу. Не она, так кто-то другой, — я прижала телефон к уху. — Иногда мне хочется, чтобы это поскорее произошло. Надоело жить в постоянном страхе. — Слушай, — она зашелестела в трубке чем-то похожим на фольгу. — Давай уедем вместе в Москву? С Женей, я имею в виду… — Ого, вот это предложение — я рассмеялась, делая вид, что воспринимаю ее слова как шутку. — Ты там что, шоколадку ешь? В трубке снова зашуршало. — Ага. «Аленушку». Люблю их нежно. — Ты собираешься уехать? — Без тебя нет. Мне здесь нормально. И на всех плевать. А вот ты загоняешься. И поэтому подумай над тем, что я сказала. На работу в школу или колледж там устроиться — пара пустяков. — Я понимаю. За окном в мутной снежной пелене виднелся знакомый силуэт соседней пятиэтажки, окруженной старыми тополями. Мне стало не по себе — неужели может наступить такой день, когда я выгляну в окно и не увижу больше этот привычный пейзаж? — А не захочешь, будешь моей сексуальной рабыней, — Вика понизила голос. — Согласна? — Канешно, — с восточным акцентом произнесла я. — Тань… Шорох стих. — Что? — Мне хочется сделать так, чтобы ты была счастлива. — Просто будь со мной, — ответила я. — Мне этого достаточно.