Босиком по траве

Август Когда мы вернулись из бара, дети спали как убитые. Я хотела разбудить Женьку, чтобы отвести к нам в номер, но Настя шикнула на меня: — Оставь ребенка в покое. Я с тобой лягу. Она явилась, когда я уже сходила в душ, переоделась в пижаму и с мрачной досадой перечитывала чат с Викой. Как раз дошла до памятной даты — двадцать первое июля. В этот день все бесповоротно изменилось. — Я сейчас чего-то вспомнила, как в лагере к нам пацаны после отбоя приходили, и мы до утра в карты играли, — Шпакова открыла принесенную косметичку, вытащила маленькую баночку и принялась мазать лицо кремом. — И как Костя — вожатый нас палил. Ой, Тань… — она прыснула. — Ты помнишь Костю? — Да как можно его позабыть? Ты же о нем безостановочно тогда говорила. Ах, посмотри, какие у него красивые зеленые глаза, какой мужественный подбородок, аккуратные уши. — В восьмом классе я была глупой, — улыбаясь, Настя продолжала массировать свое румяное круглое лицо, ее карие глаза оживленно блестели и она явно была настроена на долгий задушевный разговор до петухов. — И еще не знала, что не в ушах счастье. — На свете счастья нет, но есть покой и воля, — меланхолично произнесла я и неохотно отложила телефон на тумбочку. Сеанс мазохизма прервался на самом интересном. Настя, проследив за мной взглядом, тут же спросила: — Чего там Отелло твой? Помирились? — Ну так… — я решила сохранить неопределенность. Чем же еще четыре дня оправдывать свою кислую физиономию, как не переживаниями из-за Васи? Закрыв баночку, Настя положила ее в косметичку. — Скажи Коле, пусть он ему мозги вставит на место. Это же его дружбан. — Коля? — я фыркнула. — Ему бы самому кто вставил. У них с Оксаной реально кукушка едет. — А мне ее жаль. Мучается баба, — с сочувствием произнесла Настя. — Сколько уже… десять лет? Ребеночка вымаливает и вымаливает. И все без толку. Вот никакой справедливости. Не гулящая, муж прекрасный, и не дает ей бог, а всякие прости-господи аборт за абортом делают. — Ей не молиться надо, а лечиться, — в отличие от Насти я не испытывала к своей невестке ни капли сострадания. — Деньги у них есть, уже сто раз могли сделать ЭКО, но, упс, батюшка благословления не дает. Настя вздохнула. — Деньги, деньги… Ване за второй курс оплату подняли. И за квартиру. Говорила тебе? — Нет. Намного? — Прилично. За квартиру теперь плюс пять. Настин старший сын учился в Новосибирске на манагера. Она постоянно моталась к нему с продуктами, стряпней и упаковками презервативов, поскольку Ванька, по ее словам, превратился в настоящего кобеля — «каждый раз другая там сидит, я уж и имен их не спрашиваю». Впрочем, Настю это радовало. «Не надо ему пока никаких постоянных. И всех этих любовей-морковей. А то, не дай бог, будет как у нас с Максом: сами еще дети, а уже с лялькой». — Вернемся, пойду Иноземцева убалтывать, может, добавит часов, — задумчиво произнесла Настя. — В смысле? У Ионовой заберет? — вырвалось у меня. — Ну а чо? — усмехнулась она. — С голоду не помрет. Все равно студенты от нее ко мне бегут. Требования поумерила бы, коза драная, не то с такими методами ей скоро учить некого будет. В конце года у Вики произошел конфликт с несколькими закоренелыми прогульщиками, она отказалась принимать у них зачет, и эти красавцы, написав заявление, перешли в Настину подгруппу. — Они же никакие, Настя. Перешли, потому что знали, что ты им по доброте «тройки» нарисуешь. — Я не рисовала ничего, — Настя гордо распрямила плечи. — Все у меня получают оценки заслуженно. Просто я подход умею найти к каждому, а она с людьми через губу разговаривает! Звезда, блин, столичная! — Не преувеличивай, — вяло возразила я. Защищать Вику перед ней не имело никакого смысла. Во-первых, Настя была не так уж и неправа. А во-вторых, я по опыту знала, что лучше дать ей выговориться. — Блин, чую, она из Москвы не просто так съебалась, — Настя завела любимую песню. — Неужели ничего тебе не рассказывала? Вы же типа, подружки, — язвительно произнесла она. — Давай колись. Не бойся, я никому не расскажу. Ты же меня знаешь. — Ничего, — отрезала я. — Ты уже сто раз спрашивала. Ничего я про нее не знаю и знать не хочу! — на мгновение я потеряла над собой контроль, накопившееся за день раздражение вырвалось из меня как пробка из бутылки с шампанским. Достаточно было слегка встряхнуть. — Узбагойся, Чернова, — прогнусавила Настя. — Ты чего истеришь? Подумаешь, спросила… мне, может, вообще интересно, что ты в ней такого нашла, кроме завышенного ЧСВ. Какие такие супер достоинства. Мне невыносимо захотелось ответить: «Сиськи у нее клевые», и посмотреть на Настино лицо. — Извини. Просто устала… и… короче, я не собираюсь обсуждать ее с тобой. Как и тебя с ней. У вас там свои разборки. Меня они не касаются. Давай спать уже, — я демонстративно заерзала на кровати, укладываясь поудобнее, и закуталась в одеяло. Настя произнесла свое любимое «Ой, все», и уже через пять минут начала тихо похрапывать, а я все никак не могла уснуть. Из-за ее вопросов в моей голове закружился новый вихрь беспокойных мыслей. Тогда на озере я была слишком ошарашена новостью и так и не успела узнать: почему она решила расстаться именно год назад? Что-то же ее подтолкнуло? Настя вдруг всхрапнула — как будто кто-то рядом завел мотоцикл. И как Макс с ней спит? Я перевернулась на другой бок и накрыла ухо подушкой. Может быть, муж этой Лизы узнал про их роман? Может, он психопат, который теперь преследует ее и угрожает физической расправой? Я представила себе маньяка в кожаной маске, врывающегося в наш колледж с бензопилой. Все это, конечно, были глупости, но сон окончательно слетел. Я взяла телефон и начала читать чат с того места, где остановилась. Двадцать первого июля. Я хорошо помнила, как в этот день вернулась с дачи, где под руководством мамы отрабатывала ежегодную барщину в огороде и мучилась от отсутствия нормальной связи. В гуглдоках меня ждали целых три главы с переводом от Вики. Под бокал каберне и Филипа Гласса я начала редактировать. Не прошло и получаса, как она написала мне в ватсапе: «Ой, кто вернулся!)» и прислала танцующее эмодзи. У меня немного закружилась голова, то ли от жары, то ли от вина, то ли от ее реакции. «Если хочешь, приходи на ужин», — написала я и добавила: «Часа через полтора». Из еды у меня были только дачные трофеи — три кило огурцов с пупырышками и охапка «ботвы» — петрушка, кориандр, укроп. За остальным нужно было смотаться в магазин. «Заметано», — ответила Вика и пришла через час с бутылкой «Реми Мартена» и небольшим тортиком. — Сорри, — она весело смотрела на меня, и на губах ее играла легкая улыбка. — Голод выгнал меня из дома раньше, — она глубоко втянула носом воздух. — М-м-м, какой запах… Вау, ты классно загорела! Она провела пальцем по моему оголенному плечу. Невинное прикосновение неожиданно спровоцировало волну мурашек от затылка вдоль позвоночника и необъяснимое чувство стыда за это ощущение. — Колхозный солярий, — забирая у нее бутылку и торт, я отступила на шаг. — Придется потерпеть. Я все еще в процессе. Лук и чеснок нарежешь? — Да я и тушу мамонта сейчас легко разделаю, — улыбка продолжала сиять на ее лице — кажется, мы обе были необычайно воодушевлены и даже немного взвинчены. Как будто не виделись год, а не две недели. Мы прошли на кухню, и Вика тут же встала к «станку». Молниеносно справившись с луком и чесноком, она принялась крошить перец, орудуя ножом как заправский шеф-повар. Я даже на некоторое время застыла, любуясь тем, с какой точностью лезвие рассекает сочную мякоть, превращая ее в тонкие аккуратные полоски. — Британские ученые считают, что совместное приготовление пищи укрепляет отношения между супругами, — сказала Вика со смешком в голосе, соскребая с разделочной доски мелко нарезанные сладкие перцы в сковородку с фаршем. — Да ты что, — с сарказмом ответила я и подлила туда воды. — Знала бы раньше, сохранила бы брак. — Жалеешь, что развелась? — Нет, конечно, — я перемешала фарш и накрыла его крышкой, уменьшив огонь. — Скорее жалею, что десять лет жизни напрасно потратила. — Ну зачем же так? Наверняка, за эти годы было и что-то хорошее, — произнесла Вика скучающим тоном. Тем самым, которым произносят принятые банальности, не слишком веря в них. Я включила духовку. — Сколько ни пыталась вспомнить, не получалось… ни особо хорошего, ни особо плохого. Одна сплошная серая полоса. Как во время обрыва трансляции на телеканале. Это не было преувеличением. Всякий раз, когда я думала о своем браке, перед глазами всплывала Димина спина, обтянутая серой футболкой с надписью «CentrOne. Go к нам» — мерч от компании, в которой он работал. Обычно это было первое, что я видела, входя в комнату. Он сидел за компом, работал, играл, смотрел свои любимые корейские сериалы. Мы почти ни о чем не разговаривали, только о быте. Купила, принес, иди ужинать, надо Женю забрать с танцев, вечером идем к маме. Может, это было моей виной, леностью души, надо было подстроиться, научиться жить его интересами. Ходить с ним на футбол, как Настя с Максимом, или вместе смотреть дорамы. Или продолжать имитировать оргазм. Я перестала притворяться после родов. Надоело. Впрочем, Дима не особо парился. Это первые несколько лет он пытался играть в камасутру. А потом, заметив отсутствие энтузиазма с моей стороны, забил. Пару раз в неделю быстро, по-кроличьи, делал свое дело, поворачивался на другой бок и засыпал. — Но ты же любила его, когда замуж выходила? Сняв крышку, я снова принялась помешивать фарш. — Ну, любовь — это громко сказано… Дима был на три года старше меня, он заканчивал магистратуру и параллельно работал в айти-компании. Он казался мне невероятно умным и целеустремленным. Говорил, что я ему очень нравлюсь, красиво ухаживал. И я решила: «Почему бы и нет?» Все равно пора уже. Да, я не была в него влюблена, но он был мне симпатичен, и я начала с ним встречаться. В итоге залетела по неосторожности, и Дима сделал мне предложение. Я стояла к ней спиной и не видела Викиного лица, слышала только ритмичный стук ножа по доске. — Аборт я делать не хотела. Да и в принципе, я все равно когда-нибудь вышла бы замуж. Так что я согласилась. Стук прекратился и я обернулась. — Я закончила, — удовлетворенно произнесла Вика, положила нож в раковину и уселась, устало откинувшись на спинку стула. Мне показалось, что я утомила ее своей болтовней. — Супер, — я подняла большой палец, демонстрируя одобрение. — В общем, классический брак по залету. Ничего интересного, обыч… Вика не дала мне закончить мысль. — Все, что касается тебя, мне интересно! Очень. Она произнесла это серьезно, даже сердито, и я сразу поверила в ее искренность, и при этом ощутила странное волнение. — Чуть не забыла, — достав из шкафчика пакет с приправой «Прованские травы», я вытерла лоб, который неожиданно покрылся испариной, тыльной стороной ладони. — И почему же ты решила развестись? — спросила она. — Счастливая случайность, — я усмехнулась. — Дима познакомился в командировке с женщиной, переспал с ней, вернулся и честно рассказал мне об этом. А я подала на развод. — И он был не против? — Ну, для приличия поуговаривал. Просил прощения. Короче, вроде как пытался сохранить семью. Но я твердо решила, что жить с ним больше не хочу. Может, если бы любила — простила бы. А так, ну нафиг. Противно. — Ты как-то говорила, что он сейчас в Иркутске… — Да. Делить он ничего не стал — благородно оставил нам квартиру и сразу после развода уехал к той самой женщине. Кстати, у них мальчик родился несколько месяцев назад — Андрюша. Женя мне фото показала, говорит: «Вот папин сын», братом его пока так и не назвала. — Она тяжело перенесла развод? — Расстроилась, конечно. Плакала первое время, когда Дима уехал, а потом привыкла, — смазывая листы лазаньи томатным соусом, я перекладывала их фаршем. — Вначале звонила ему часто, а сейчас месяцами о нем не вспоминает. Да у нее сейчас такой возраст наступил — ей ни до кого. Свои подростковые проблемы в фокусе. Мама моя зато до сих пор не может смириться, что я вот так за здорово живешь отпустила мужа к другой. Утопив лазанью в сугробе тертого пармезана, я засунула ее в духовку. — Все ты правильно сделала. Никогда никого кроме себя слушать не надо. И вообще у тебя еще все впереди. — Ну, вообще-то у меня… Я запнулась. Почему-то мне никогда не хотелось рассказывать ей про Васю. Не то чтобы я сознательно утаивала его от нее, но что-то до сих пор мешало рассказать о том, что у меня есть любовник. Может, просто не было подходящего момента. А может, я стеснялась его, как стеснялась подаренного мамой аляповатого сервиза, который, чтобы ее не обидеть, вынуждена была выставить в зале в стенке на всеобщее обозрение. — Что у тебя? — спросила она с любопытством. Отступать было некуда. Я сама терпеть не могла людей, которые начинают фразу, а потом обрывают себя на полуслове и произносят: «Ладно, неважно, не будем об этом». — Есть один товарищ, мы иногда встречаемся… Я выдержала паузу, ожидая, что ее лицо озарится понимающей одобрительной улыбкой — обычно именно так реагируют, когда одинокая женщина сообщает, что, оказывается, она не совсем одна. — И что? — она оставалась серьезной, и даже краешки губ не дрогнули. — Все вокруг считают, что он прекрасный вариант. Но я чувствую, что это не мое. Вообще мимо. — Тогда зачем ты продолжаешь с ним встречаться? Наконец в серых глазах замелькали насмешливые искры. — Ну смотри, — сказала я спокойно. — Когда я прихожу на прием к гинекологу, он всегда спрашивает: «Половой жизнью живете?» И такое ощущение при этом, что если отвечу «Нет», он во мне разочаруется. — А-ха-ха, — смех у нее был заливистым и звонким. — Ладно, — сказала я, отчего-то раздражаясь, — я поняла. Очевидно, ты спала с мужиками только по огромной любви. — Я? — Вика усмехнулась. — Я с мужчинами не спала. И не собираюсь. Первая мысль была — она что, девственница?! Но она ведь сама говорила про оргазм, и… Губы мои непроизвольно скривились в идиотской недоверчивой полуулыбке. — Ты предпочитаешь женщин? — Бинго, — спокойно сказала Вика и спросила: — Ты что-то имеешь против? — Нет, конечно, — с жаром заверила ее я. — Мне абсолютно все равно. Просто странно… — Странно что? — она уселась на табуретку и вытянула свои длинные ноги в голубых джинсах. — Что именно тебя сейчас удивило, Таня? — Да не знаю я! Боже! Не смотри на меня так, будто экзамен принимаешь. Просто немного неожиданно. — Конечно, не каждый день встречаешь живую лесбиянку, правда? — в глазах ее по-прежнему плескалась ирония. — Хватит, — сердито сказала я. — Как ты хотела, чтобы я отреагировала на эту новость. — Ладно, take it easy, — она кивнула и взяла со стола бутылку коньяка. — Давай выпьем. Я не раз совершала каминг аут, но в сибирской глубинке — впервые. Только сейчас до меня дошло, что она нервничает. И это было очень трогательно и как-то непохоже на нее. Я поставила на стол бокалы и приоткрыла духовку. Из нее повалил густой ароматный пар. Взглянув на золотистую корочку, я сказала как можно более обыденным голосом: — Скоро будет готово. — Тань. Не пытайся проявлять деликатность. Ты можешь честно сказать, что думаешь, — она заерзала на табуретке, словно ей не терпелось услышать мое мнение. — Я все еще перевариваю, — сказала я, усаживаясь за стол. — Выпей, — Вика наполнила бокалы. — С этим быстрее пойдет. Это было так себе идеей. После первого же глотка мысли мои стали терпкими, как коньяк. Невольно я представила себе, как Вика целует женщину. И с каждым следующим глотком — эта воображаемая особа начинала все больше походить на меня. Зазвенел таймер. Вика встала, подошла к духовке и открыла ее. — Ну вот и все, — сказано это было, скорее всего, о лазанье, хоть и прозвучало так, будто у нее с плеч наконец сняли тяжелую ношу. — Мне все равно, с кем ты спишь, — сказала я, стараясь подавить нервную улыбку, в которой опять судорожно кривился мой рот. — Для меня это ничего не меняет. Абсолютно. Это, конечно, было враньем. На самом деле, изменилось все. Судя по тому, как разгулялось мое воображение. — Умница, — она подошла ближе. — Давай, корми меня поскорее, а то я опьянею и начну к тебе приставать. Я громко рассмеялась, чтобы у нее не оставалось сомнений — я понимаю, что она шутит, и сквозь этот глупый натянутый смех произнесла: — А мне не страшно. — Рисковая вы женщина, Татьяна Александровна, — она посмеивалась, вторя мне. Двусмысленность каждой фразы буквально витала в воздухе, пропитанном тягучим ароматом специй. Я расставляла на столе тарелки и приборы, а она стояла совсем близко, и от этого мои движения становились порывистыми и неловкими. — А ты удивлена? — Нет, конечно, — Вика отошла от меня и налила еще коньяка. Интуитивно чувствуя, что ответ мне не понравится, я не решилась спросить «Почему?», и мячик улетел. Словесный пинг-понг оборвался и наступило неловкое молчание. Мы приступили к еде, и хотя у меня неожиданно пропал аппетит, я сосредоточенно поглощала лазанью, глядя в тарелку, лишь бы не сталкиваться с ней взглядом. — И в каком возрасте ты поняла это про себя? — не выдержала я, когда тишина, сгустившись, сделалась невыносимой. — М-м-м, — Вика подняла глаза к потолку. — Наверное, с тринадцати. Был в девяностых такой французский сериал про женщину-комиссара полиции «Жюли Леско». Смотрела? — Что-то смутно припоминаю… у нее там еще две дочери было? — Да-да. И вот я по уши втрескалась в главную героиню. Спать ложилась, и все себе придумывала разные истории про нас с ней. — А в реальной жизни тебе совсем не нравились мальчики? Вика усмехнулась. — В реальной жизни в девятом классе появилась девочка Саша, с которой мы каждый день целовались за гаражами во дворе. Она была в меня романтично влюблена. Дарила мне цвето-очки-и, — протянула Вика и отпила коньяк. — А ты? — А я любила Жюли Леско, но Саша мне тоже нравилась, у нее были очень нежные губы. Я опустила глаза, и она рассмеялась. — Извини за подробности. Кстати, мы с ней и сейчас дружим, она замуж вышла, сына родила, — Вика замолчала, а потом подняла бокал. — Давай выпьем за нас. Давно хотела сказать, что очень рада, что в моей жизни появилась ты… — она на секунду прикрыла глаза ладонью, изображая притворное смущение, — …но стеснялась. От ее слов у меня возникло приятное щекотное ощущение. Словно по моей шее невесомо провели легким перышком. — Это взаимно, — я тоже подняла бокал и небрежно улыбнулась, стараясь не показывать, насколько сильно тронута сказанным. — Жаль, мы уже на «ты», момент с брудершафтом упущен, — она поднесла бокал к губам, но при этом не сводила с меня своих серых глаз. — Мы можем притвориться, что только сейчас переходим на «ты», — какая-то странная сила подталкивала меня произносить все эти слова и улыбаться, и склонять голову так, чтобы волосы падали мне на щеку. Я словила себя на мысли, что флиртую с ней так, как никогда и ни с кем до этого. — Можем, — произнесла Вика и выпила свой бокал до конца. Я проследила за ней взглядом, так и не притронувшись к своему. Она встала и легко коснулась губами моей щеки. — Мне нужно бежать. Приходи ко мне на день рождения в следующую субботу. Она стремительно вышла в прихожую, а я, сбросив с себя оцепенение, возникшее у меня от этого мимолетного, совсем незначительного прикосновения, последовала за ней. — Спасибо! А кто еще будет? — Никого больше, — Вика взялась за ручку двери. — Только давай договоримся: ничего дарить не нужно. Окей? — Разберемся, — я усмехнулась. — Смотри мне, — погрозив пальцем, она вышла. А я отправилась в душ, чтобы избавиться от навязчивого томящего чувства тяжести внизу живота, которое в этот момент стало почти нестерпимым.