Двенадцать минут до полуночи

      Гвен сверлила взглядом коробку.       Самую обычную, из коричневого картона, слегка помятую на углах и заклеенную скотчем. На верхней части маркером было крупно написано имя — написано, несколько раз перечёркнуто и затем снова продублировано чуть ниже. От этого зрелища всё внутри сжималось от глухого, ядовитого раздражения.       — ...я ведь так долго пыталась до тебя дозвониться, Гвендолин! Постоянно этот автоответчик. Ты что, заблокировала мой номер? Я ведь ждала тебя до самого конца. Все глаза проглядела у церкви... — чужие причитания доносились словно издалека, но продолжали настойчиво ввинчиваться в голову. — Думала, ну не могла же ты настолько ожесточиться? Ладно, при жизни вы расстались, но проводить-то человека... А ты даже на похороны не явилась! Ни одной открытки, ни единого цветка. Как так можно? Он ведь так тебя любил. Всё про тебя говорил, до самого последнего дня…       Только сейчас туман в мыслях Гвен начал постепенно проясняться.       Умер?       Марк мёртв?       Эта новость не укладывалась в голове, но вместо скорби или жалости Гвен ощутила странную, пугающую пустоту, которая мгновенно заполнилась обжигающей яростью. Чужие обвинения продолжали сыпаться снаружи, но её собственная память услужливо подбрасывала совсем другие картины.       Он мёртв уже три недели, его сожгли и зарыли в землю, но он всё равно умудрился достать её. Заставил свою плачущую мать прийти к ней на порог, наплевав на все попытки Гвен дистанцироваться, и швырнуть в лицо это обвинение. Даже из могилы Марк продолжал выставлять её виноватой в истории, которую сам же и выдумал.       Теперь Гвен обнаружила, что ей банально нечего сказать. Она молча смотрела на коричневый картон, пока реальность вокруг сжималась в одну точку отчаяния и абсурда.       — Гвендолин? — женщина вытерла слёзы скомканной бумажной салфеткой и посмотрела на неё с горькой укоризной. — Ты так и будешь молчать? Мне долго ещё стоять на пороге? Может, ты впустишь меня, и мы наконец-то поговорим? Он бы этого хотел…       Эти слова наконец-то заставили Гвен очнуться. Впустить её? В свою квартиру? Позволить чужому безумию и чужой скорби затопить её личный, с таким трудом выстроенный мир? Из-за каприза того, кто никогда не принимал отказа?       — Нет, — резко, едва узнавая собственный голос, выдохнула Гвен.       Она сделала шаг вперёд, переступая порог, и попыталась впихнуть коробку обратно в руки матери Марка.       — Заберите это. Мне ничего от него не нужно, — в памяти всплыло перекошенное от злости лицо парня и чёрные клавиши, разлетевшиеся по полу от разбитой клавиатуры. Следующая фраза далась с трудом, так и не став хоть немного искренней. — Мне жаль, что вам пришлось пережить такую потерю.       — Господи, Гвендолин! — женщина отшатнулась назад, в глубь лестничной клетки, словно её ударили плетью. Она прижала руки к груди, наотрез отказываясь брать посылку. — Это его последний проект! Он бредил им, ночами не спал, делал это только для тебя! Сказал, что всё докажет. Это его последняя воля! Мой ребёнок заслужил хотя бы каплю уважения?       — Я... Сожалею, — выдавила Гвен, хотя даже ей самой эти слова показались больше похожими на проклятие. — Но вы должны это забрать.       — Нет! — женщина истерично вскрикнула, отступая ещё на шаг. Её лицо, испещрённое дорожками слёз, перекосилось от обиды. — Нет, Гвендолин. Я не притронусь к этому. Может, в тебе проснётся хоть капля совести!       Она резко развернулась и почти побежала к лифтам, судорожно нажимая на кнопку вызова. Гвен порывалась сделать шаг вслед, ведомая желанием швырнуть коробку вдогонку, но замерла, так и не подняв руки.       Какой в этом был смысл?       Доводить бегущую, обезумевшую от горя мать, устраивать сцену перед камерами наблюдения, объясняться с соседями, а потом, если не повезёт, и с полицией. Ради чего? Чтобы снова делать безумие Марка достоянием общественности, а её саму выставлять жестокой тварью, которая довела парня до ручки?       Двери лифта с тихим шелестом сомкнулись, увозя женщину вниз. Время решило всё за неё.       Гвен осталась стоять в пустом дверном проёме, стараясь успокоить колотящееся сердце. От дрожи в пальцах коробка ходила ходуном. Маркерные линии на картоне уродливо расплывались под холодным светом лампы в коридоре. Гвендолин. Гвендолин.       Сжав зубы так, что хрустнули челюсти, она занесла коробку в квартиру, швырнув её на пол в прихожей, а затем захлопнула входную дверь, с досады наподдав по ней ногой. Это простое действие внезапно принесло облегчение.       Марк ведь мёртв. Больше никто не пришлёт ей письма с угрозами, не попытается взломать аккаунты или выложить личный номер в открытый доступ. Её не станут караулить у офиса, не будут царапать машину, не разобьют вещи в припадке ярости и не позвонят в час ночи, рыдая в трубку. Он в могиле. Все иллюзии о «великой любви» похоронены вместе с ним.       Осталась только дурацкая коричневая коробка.       Не глядя на неё, Гвен прошла на кухню, выудила из ящика канцелярский нож и с лёгким щелчком выдвинула лезвие. Пора было ставить точку. Выпотрошить непрошеный подарок, убедиться, что внутри нет ничего опасного, и отправить всё это дерьмо в мусоропровод.       Острое лезвие с тихим скрежетом рассекло скотч. Сначала Гвен собиралась просто откинуть крышку, но затем передумала. Оттолкнув коробку от себя, она поддела одну из картонных створок кончиком ножа. От разыгравшейся паранойи ей самой было смешно, но кто мог гарантировать, что внутри не лежит очередная порция безумия Марка? Когда человек, которого ты когда-то считала близким другом, превращает твою жизнь в ад, ты перестаешь ждать от него приятных сюрпризов.       Получить кислотой в лицо Гвен уж точно не планировала.       К счастью, «взрыва» не последовало. Из коробки пахнуло чем-то сухим, пыльным и металлическим — так пахнут старые, долго лежавшие без дела микросхемы. В этот момент Гвен готова была увидеть всё что угодно: спутанные провода, кустарный хлам, собранный на коленке, или даже учебник по физике за восьмой класс, который Марк однажды подарил ей «в шутку».       Но содержимое сумело удивить. Внутри, аккуратно утопленные в листы поролона, лежали шесть круглых пластиковых дисков. Отложив нож, Гвен выудила один из них и с удивлением провела пальцем по матовой, идеально ровной поверхности.       — Серьёзно?.. — негромко сорвалось с губ. — Ты мастерил кастомные AirTag?       Устройства действительно походили на увеличенные поисковые метки, только полностью чёрные и без единого логотипа. Пять штук были пронумерованы от единицы до пятёрки, а вот шестой, лежавший особняком, отличался. На его лицевой панели Марк умудрился разместить крошечные, едва заметные физические кнопки, выстроенные аккуратным кругом. Перевернув диск, Гвен нащупала пальцем ещё одну клавишу — побольше. Присмотревшись, она различила на ней едва заметную гравировку в виде угловатой стрелки.       На самом дне коробки, под поролоном, обнаружился толстый блокнот в чёрной обложке. Достаточно было пролистать всего несколько страниц, чтобы узнать дёрганый, летящий почерк Марка. Формулы квантовой механики, графики волновых функций и обрывки фраз, которыми он годами сыпал при каждой встрече — как будто от этого его бред начинал звучать более научно.       «...Резонанс частот... Модель одного мира... Стабильность суперпозиции зависит от чистоты фиксации. Ментальный шум разрушает суперпозицию. Прямая зависимость от триггера…»       Гвен зло усмехнулась и захлопнула блокнот, даже не попытавшись дочитать предложение. Квантовая теория — последняя цитадель его поехавшей крыши. Марк не спал неделями, превращаясь в дёрганое, агрессивное чудовище, готовое разбить клавиатуру о стену, если система выдавала ошибку или выдуманная им формула не сходилась. Неудивительно, что в этой погоне он просто сжёг себе мозг.       И ради чего? Чтобы оставить после себя горсть мёртвого пластика.       Она покрутила в ладони диск с кнопками, чувствуя, как злость постепенно сменяется глухой, серой усталостью. Ещё пару минут назад ей хотелось выбросить всё это, не глядя, но сейчас написанное маркером имя уродливо мозолило глаза, словно требуя поставить финальную точку. Доказать самой себе, что это хлам, и закрыть тему раз и навсегда.       Гвен прижала подушечку большого пальца к первой кнопке. Раздался сухой, отчётливый клик. Затем ко второй, третьей... Она поочерёдно прощёлкала их все по кругу, а в конце с силой вдавила большую клавишу со стрелкой на обратной стороне.       — Ну и? — негромко спросила она у пустых стен. — Тоже мне, гений.       Не произошло ровным счётом ничего. Свет в прихожей не мигнул, пространство не раздвинулось, и даже воздух не заискрился, как в дешёвой фантастике.       Гвен выдохнула — разочарованно и одновременно с облегчением. Конечно, кто бы сомневался. Марк остался верен себе до самого конца: много пафоса, безумных теорий, разбитой мебели и удушающего контроля, а на выходе — пшик. Пустышка.       Когда она поднялась на ноги, остатки напряжения наконец-то покинули тело. Недавняя настороженность с канцелярским ножом теперь казалась глупой. Гвен вернулась к коробке, решительно вытряхнула из неё куски поролона и с хрустом переломила картон пополам. Блокнот Марка полетел сверху. Весь этот натюрморт она отнесла на кухню, оставив возле мусорного ведра, чтобы утром вынести к бакам.       А вот чёрные пластиковые диски она всё-таки сгребла с пола и забрала с собой. В ней проснулся сугубо инженерный интерес: завтра на досуге расковырять один из них скальпелем, посмотреть на плату, посмеяться над кустарной пайкой и понять, на что конкретно Марк спустил последние деньги.       Насвистывая под нос какую-то мелодию, Гвен вернулась в спальню, совмещённую с рабочим кабинетом.       Погашенные по привычке мониторы спали, подсвеченные снизу разноцветной светодиодной лентой. Гвен тяжело опустилась в кресло, подёргала мышку и ввела пароль. Код, над которым она работала до звонка в дверь, теперь казался запутанным и раздражающим. Посидев над ним пару минут, она свернула окно, решив окончательно смыть неприятный осадок простейшим способом — забить голову чем-то посторонним.       Открыв браузер, Гвен запустила первое попавшееся видео из подписок. Это оказался старый добрый двухчасовой подкаст от пары её любимых геймдизайнеров. Парни лениво, с шутками и спорами обсуждали историю хоррор-индустрии конца девяностых и начала нулевых. Из колонок раздался смех ведущих.       Немного расслабившись, Гвен откинулась на спинку кресла, высыпала диски из кармана прямо на стол возле клавиатуры и достала телефон, лениво листая ленту новостей.       Подкаст шёл своим чередом. Ведущие со знанием дела препарировали старые движки, вспоминали, как индустрия переходила в честное 3D, и Гвен слушала их вполуха, окончательно расслабившись. Один из парней как раз увлечённо рассуждал о концепции психологического ужаса в первом Silent Hill: о том, как из-за ограничений старого железа PlayStation 1 разработчикам пришлось залить весь город туманом, и как эта техническая безысходность породила шедевр.       Бездумно протянув руку к столу, где обычно лежала всякая мелочь, которую удобно крутить в пальцах, Гвен нащупала главный диск — тот, что с кнопками. Устройство идеально легло в ладонь в качестве антистресс-игрушки. Кнопки на его корпусе податливо нажимались с едва слышным, приятным кликом.       На экране в это время сменялись слайды с кадрами из классических игр. Ведущие плавно перетекли с Сайлент Хилла на его главного конкурента.       — ...Но если Конами давили на мистику, то Кэпком пошли по пути старого доброго зомби-муви, — вещал парень с приятным баритоном. — Они создали эту душную, осязаемую атмосферу запертого американского городка, где из каждого угла на тебя прёт зараза. Раккун-Сити — это же чистая классика. Конец девяностых, проливной дождь, неоновые вывески магазинов и баров, вой сирен где-то на окраине и это пробирающее до дрожи рычание из темноты…       Гвен мазнула взглядом по экрану, где как раз сменялись атмосферные арты с тёмными улицами. Уставший за день мозг охотно впитывал эти образы. Проливной дождь. Сырой асфальт. Конец девяностых. Мрачная эстетика ощущалась настолько плотной, что её, казалось, можно было потрогать руками.       Она продолжала механически перебирать клавиши на диске. Щёлк. Щёлк.       Щёлк.       Звук в колонках оборвался.       Мысль о том, что завис компьютер или пропал интернет, даже не успела оформиться. Привычный интерьер комнаты просто исчез — схлопнулся прямо перед глазами, как картинка на экране старого выключенного телевизора. Разом пропал тёплый свет мониторов и уютная глубина кресла. В лёгкие вместо мягкого домашнего воздуха с ароматом чая с размаху ударил ледяной, пахнущий пылью и мокрым бетоном вихрь.       Удержаться на ногах не удалось — точнее, Гвен просто провалилась в пустоту. Опора бесследно испарилась, и она полетела назад, больно приложившись затылком обо что-то жёсткое и угловатое.       Судорожно вздохнув, Гвен закашлялась, щурясь от крупных капель, мгновенно заливших лицо. Тонкая домашняя футболка и трикотажные брюки за секунду напитались влагой, противно прилипнув к телу. На улице было прохладно — градусов семнадцать, не больше, — и её моментально пробрала крупная дрожь. Мокрые носки потяжелели, впитывая грязную жижу из лужи, в которую она угодила.       Перевернувшись на бок, она с трудом опёрлась на локти, отплёвываясь от дождевой воды и пытаясь сфокусировать зрение.       Комнаты не было. Ни светодиодной подсветки, ни рабочего стола.       Гвен лежала посреди какого-то глухого, зажатого между кирпичными стенами переулка. Высоко над головой подмигивала тусклая неоновая вывеска, половина букв в которой перегорела. Чуть дальше виднелся стык широкой двухполосной дороги и фасад четырёхэтажного здания с массивными коваными решётками на окнах. Ни машин, ни прохожих — только плотный, ровный шум ливня, барабанящего по жестяным козырькам.       Эта картина заставила Гвен замереть. Мысленно она отметила — отстранённо, словно наблюдая за собой со стороны, — что сейчас самое время забиться в истерике. Но паники не было. Вместо неё воцарился абсолютный, парализующий ступор. Эмоции просто отключились, наткнувшись на непреодолимую стену абсурда.       Что это сейчас было?..       В правой руке по-прежнему был зажат телефон, в который она вцепилась мёртвой хваткой. Экран светился, но лента новостей застыла, сменившись крутящейся стрелкой и коротким уведомлением об ошибке подключения к сети.       Дождь продолжал хлестать по лицу, стекая за шиворот. Замерзающими пальцами Гвен со всей силы впилась себе в предплечье, перекручивая кожу и вдавливая ногти едва ли не до крови. Острая, настоящая боль обожгла руку, заставляя протрезветь.       Но кирпичные стены вокруг не исчезли. Неоновые буквы не растворились. Ливень всё так же методично затапливал тёмную улицу.       Гвен опустила полубезумный взгляд на диск в левой ладони. На его матовой поверхности поблёскивали капли воды.       — Да быть не может... — хрипло, едва слышно прошептала она. Сердце наконец-то сорвалось на сумасшедший бег, тяжело колотясь где-то в горле. — Быть. Не. Может.       Поддавшись первой безумной догадке, она принялась судорожно прожимать кнопки на передней панели. Один, два, три, четыре, пять… Они мягко поддавались под мокрыми пальцами, но пространство оставалось прежним — холодным, чужим и дождливым. Из горла уже готов был вырваться первый панический вздох, когда большой палец на обратной стороне диска наткнулся на ту самую, шестую клавишу. С угловатой стрелкой.       Пиктограмма «Назад».       Гвен вдавила её с такой силой, что хрустнул ноготь. Раздался сухой щелчок.       Мир снова схлопнулся, мгновенно забрав с собой дождь, обшарпанные стены и сырость. Но когда притяжение родной квартиры вернулось, Гвен обнаружила себя вовсе не в кресле — она материализовалась в воздухе прямо над ним и со всего маху завалилась в сторону, больно врезавшись бедром в жесткий подлокотник и скатившись на пол.       Проморгавшись, она осталась сидеть на паркете. В глаза бил яркий свет мониторов. Из колонок по-прежнему доносился весёлый смех ведущих подкаста, которые как раз затеяли спор о геймдизайне.       Гвен готова была списать всё на галлюцинацию от стресса и переутомления. Если бы не насквозь мокрая одежда, вода, ручьями стекающая с волос на чистый пол, и носки, густо перемазанные в самой настоящей уличной грязи. Она снова глянула на экран телефона — тот ожил, поймав домашний Wi-Fi, и послушно обновил ленту.       Но главное — часы. Цифры на них не изменились. Прошло не больше шестидесяти секунд.       — Что за… — сипло выдохнула Гвен, переводя дикий взгляд на зажатый в руке чёрный кругляш. — Нет, какого хрена?!