Сентябрь, которого не было

За окном бушевала непогода. Дождь накрапывал еще ночью, а к утру превратился в настоящий ливень. Он хлестал по крышам, заливал водосточные трубы, превращал улицы в сплошную серую массу. Капли барабанили по стеклу с такой настойчивостью, что, казалось, пытались достучаться лично до каждого, кто решил сегодня выбраться из дома. Переход из лета в зиму и наоборот, в этом уголке планеты всегда был насквозь промозглым, но четвертое число, казалось, решило побить все рекорды. За высокими дверями школы открывался полностью изнаночный мир. Внутри было тепло, светло и сухо. Юля стояла у входа, стряхивая капли с рукава. Простая белая блузка, заправленная в прямые черные брюки, под ней едва угадывались очертания ключиц, а манжеты были небрежно подвернуты до середины предплечья. На плече - рюкзак. Образ был сдержанным, почти строгим – таким, какой и подобает председателю школьного совета и лучшей ученице гуманитарного направления. Единственное, что выбивалось – пластырь на ладони ближе к запястью. Вчерашнее падение со скейта вышло эпичным: доска уехала в одну сторону, Юля – в другую. Под повязкой ныло, напоминая о себе и сковывая каждое движение. Это было почти приятно – как память о чем-то важном. О том, что все еще жив. О том, что все еще двигаешься. Девушка поправила лямку рюкзака и машинально убрала выбившуюся прядь за ухо. Темные волосы, убранные от лица ободком, сегодня жили своей жизнью. Влажные от дождя прядки торчали в стороны, делая из Юли взъерошенного воробья. Впрочем, сейчас это было даже в тему. В школе было пусто. Обычно здесь в это время уже стоял гул – голоса, смех, топот ног по лестницам. И звуки плыли, доставая каждый уголок. Но сегодня – тишина. Юля шла по коридору, и шаги ее отскакивали от стен – увешанных прошлогодними стенгазетами и объявлениями – и разливались эхом. Она доплелась до кабинета литературы, осматриваясь, и в какой-то степени, даже наслаждаясь тишиной пустого здания. На двери висела потрескавшаяся табличка с фамилией учителя. Юля толкнула ту дверь плечом и вошла. Внутри горел теплый свет. Дождь стучал в окна, хотел дотянуться своими влажными пальцами до этого светлого уголка, но здесь, внутри, звук казался не тоскливым – будто природа специально подкупила тучи, чтобы те подчеркнули: «Как хорошо в вашем мирочке. Берегите его» В нос ударил знакомый запах – меловая пыль, старые книги с примесью нагретых батарей, и, едва уловимый аромат чая. - О, Юля! – раздалось откуда-то сбоку. Кико сидела на широком подоконнике, поджав под себя одну ногу и свесив вторую. В руках у нее был телефон, и она со скучающим видом листала ленту. Длинные волосы рассыпались по плечам, серебряные браслеты тихо звенели друг о друга при малейшем движении, а из-под сиреневого джемпера выглядывал ворот рубашки – небрежно, но стильно. Со стороны девушка выглядела как человек, который только что проснулся и уже готов к приключениям. - Ты вовремя, - сказала она, не отрываясь от соцсетей. – Мы тут с Сашей вдвоем сидим как два дурака. Я хотела в столовую сходить, но он сказал: «Давай подождем Юлю, вдруг она опять со скейта навернулась и ей нужна моральная поддержка» - Обязательно было припоминать? – Юля поморщилась, потирая запястье под пластырем. - Дамочка, - Кико наконец подняла глаза и улыбнулась. – Сколько раз я тебе говорила: скейт и дождь – несовместимы. Это literally одно и то же, что пытаться танцевать на льду в шлепках. - Ничего не знаю. Дождь начался, когда я уже была на улице. - Ну да, а пластырь – это просто новый аксессуар? - А где, кстати, Саша? - Где-то там валяется. – Кико неопределенно махнула рукой куда-то в конец класса. – Сказал, что умирает от скуки, и уполз в угол. По моему, он там с учебником обществознания телепатический контакт налаживает. Юля прошла мимо парт, выставленных рядами. Три ряда по пять парт - стандартный кабинет литературы. Пахло старыми книгами и чуть-чуть -дождём из приоткрытой форточки. На учительском столе, рядом со стопкой тетрадей, сиротливо стояла кружка с давно остывшим чаем. На доске мелом было выведено: «С началом учебного года» На стенах висели портреты писателей в простых деревянных рамках – Достоевский, Чехов, Ахматова. Вдоль простенка темнели стеллажи с книгами: потрепанные томики классики, хрестоматии, забытые кем-то методички. Саша обнаружился на двух составленных вместе стульях у дальней стены. Он лежал, вытянувшись во весь рост, и смотрел в потолок с таким видом, будто ждал, что оттуда спустится спасательная бригада. Его русые волосы были зачесаны назад – ни одна прядь не выбивалась. Форменный пиджак висел на спинке соседнего стула. Рубашка расстегнута на верхнюю пуговицу. - Живой? – Поинтересовалась Юля. Саша не сразу отреагировал – пауза вышла почти театральной. - Физически – да, - отозвался он. – Морально – разлагаюсь. Ещё полчаса такой тишины, и я начну разговаривать с Пушкиным вслух. А он, между прочим, не отвечает. Я к нему уже и так, и эдак. Высокомерный тип. Бюст Пушкина на стеллаже за учительским столом хранил величавое молчание, глядя куда-то поверх головы Саши. - Терпи – бросила Кико, возвращаясь к телефону. – Может, к обеду кто-нибудь еще подойдет. - К какому обеду?! К обеду я врасту в эти стулья и стану частью интерьера. Учителя будут водить экскурсии: «А вот здесь у нас местный натюрморт, не кантовать». А Пушкин так и будет молчать. Может, он вообще меня не уважает. - Саш, он мертв уже почти двести лет. - Это не оправдание! – возмутился Саша. – Если ты классик, это не значит, что можно игнорировать коллег! Юля хмыкнула и уже собиралась пройти к своему месту – первой парте у окна. Но что-то ее остановило. Какое-то смутное чувство – необъяснимое, странное, словно воздух стал чуть плотнее, чем минуту назад. Она обвела взглядом помещение – Кико на подоконнике, Саша на стульях, парты, доска, Пушкин. Все как обычно. И все же что-то было не так. И тут она заметила. У окна возле учительского стола. Тяжелая темно-зеленая штора едва заметно колыхнулась. Хотя сквозняка не было. Да и какое-то слишком неестественное движение, для простого сквозняка. - Эй, - негромко почти полушепотом позвала Юля, делая шаг в ту сторону. – Там кто-то есть? Она подошла ближе. Протянула руку, взялась за край плотной ткани и осторожно отодвинула штору в сторону. На подоконнике, поджав под себя ноги и прижимая к груди толстую книгу, сидела девушка. Она казалась такой изящной. И такой беззащитной. Первое, что буквально зацепило Юлин взгляд – рыжеватое каре. Осветленная прямая челка, падающая на лоб. Несколько прядей выбились из прически и торчали в стороны, словно их обладательница только что стащила с головы капюшон и даже не подумала пригладить этот хаос. Пряди вились волнами у лица, мягко касаясь щек. Они делали девушку еще симпатичнее. На ней была простая синяя толстовка на молнии – глубокого, почти чернильного оттенка. Цвета усиливали друг друга, делая волосы еще боле яркими, а ткань – еще более глубокой. Мир за окном тонул в оттенках серого – мокрый асфальт, тусклое небо, полуголые ветки деревьев. А здесь, на фоне залитого водой стекла, ее волосы горели. Как будто кто-то взял и плеснул чистым цветом прямо в мрачноватую графику рыдающего утра. Девушка смотрела на Юлю снизу вверх. В ее взгляде читалось легкое смущение – как у человека, которого застали врасплох. Большие карие глаза – почти янтарные, с медовыми искорками. Юля поняла, что перебирает в голове оттенки, потому что не может потупить взор. Это было как стоять перед картиной в музее и пытаться запомнить каждый мазок. Зачем, непонятно. Но ты все равно стоишь и разглядываешь. - Привет, - сказала она. Голос тихий, с легкой хрипотцой, словно она только что проснулась. – Я Оля. Новенькая. Она помолчала, оглядела книгу в своих руках, потом снова посмотрела на Юлю. - Я решила, что тут самое место для чтения. Прости, если напугала. Юля все еще держала штору в руке, забыв ее отпустить. Она смотрела на девушку – на рыжеватые волосы, на большую книгу по истории, прижатую к груди – и не могла вымолвить ни слова. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. Несколько мучительно долгих секунд. Дождь барабанил по стеклу, батареи тихо поскрипывали, где-то в коридоре хлопнула дверь. А они все смотрели – девушка еле заметно щурилась, то ли из-за плохого зрения, то ли изучая Юлю так же внимательно, как та изучала ее. Весь мир стал фоном. Отодвинулся на периферию. У Юли внутри все рухнуло. В хорошем смысле. Как будто строительные леса, которые она старательно возводила вокруг себя последние несколько лет, взяли и сложились аккуратной стопочкой. И оказалось, что без них даже лучше. Свободнее. Страшнее - но лучше. Потом уголки губ незнакомки дрогнули, и на щеках проступили крошечные ямочки. Мягкие, милые, совершенно обезоруживающие. Их хотелось рассматривать бесконечно. Юля поняла, что молчит уже целую вечность. Выбившаяся темная прядь снова упала на щеку, но она даже не заметила. Она все еще тонула. Буквально. Как в том дурацком описании, которое прочитала в одном из многочисленных фанфиков. «Глаза, в которых хочется тонуть». Она тогда подумала, что звучит слишком пафосно, клишировано. А теперь вот – стоит, смотрит и тонет. И ничего пафосного. - Ты не напугала, - выдавила Юля наконец, чувствуя, как щеки заливает краска. – Я просто… Не ожидала. Приятно познакомиться. Я Юля. - Юля, - повторила девушка, будто пробуя имя на вкус. – Красивое. - Спасибо. Твое тоже… - Просто Оля, - пояснила она. – Меня только в прошлой школе полным именем называли, и то, когда я опаздывала на уроки. А я не опаздывала. Так что практически не называли. - А меня – когда я что-то натворила, - улыбнулась Юля. – В девятом классе перепутала закладки на уроке литературы – и выдала какую-то ахинею, вместо письма Онегина. Учительница тогда сказала: «Юлия, вы меня убиваете». С тех пор, когда косячу, меня зовут Юлией. Оля тихо рассмеялась, и ее плечи чуть дрогнули. И от этого смеха – теплого, несмотря на хрипотцу, - у Юли внутри что-то перекроилось окончательно. - О, глядите-ка! – Саша уже не лежал, а сидел, свесив ноги со стульев, и с интересом разглядывал Олю. – Я думал, что у меня глюк от скуки. А это, оказывается, живой человек! С прекрасными медными волосами. - Они не прям медные – поправила Оля, расплываясь в улыбке. – Скорее с рыжинкой. - Да хоть в крапинку, - отмахнулся Саша, подходя ближе. – Я Саша. Ну, Александр. Но лучше Саша. Или Санек. Или «Эй ты, убери мольберт с прохода». С Юлей вы уже знакомы. А это Кико вон там, на подоконнике. Она – вообще-то живая и разговаривает. – он отчеканил последние слова с явной иронией, и демонстративно уткнул руки в боки, повернувшись к Кико. - Я живая и очень даже занятая, отозвалась девушка, не поднимая глаз. – Но новенькой привет. Я Кико. - Привет, - сказала Оля. – Очень приятно. - А ты, - Саша прищурился и наклонился к девушке – выглядишь как старейшина. - Старейшина? - Ага. У тебя взгляд такой… мудрый. Как будто ты знаешь что-то, чего другие не знают. И молчишь. – Он с наигранным прищуром посмотрел Оле в глаза. Оля перевела взгляд на Кико. - Он всегда такой, - подтвердила та, наконец откладывая телефон. – Но ты не пугайся. Он не кусается. Просто с ним никогда не скучно. Иногда даже too much весело. - Это как? – заинтересовалась Оля. Однажды на открытом уроке он так увлекся, рассказывая про глобализацию, что крутанул глобус слишком резко. Он слетел с подставки и укатился прямо под ноги завучу. Саша не растерялся, сказал: « Наглядная демонстрация нестабильности мирового порядка» И почему же завуч не оценила? – Кико закатила глаза и развела руками. Оля прыснула, прикрывая рот ладонью. - Я вообще-то здесь! – возмутился Саша. - Здесь он. А как ты три швабры сломал, не припомнишь? – Продолжала Кико, явно войдя во вкус. – Уборщица до сих пор на тебя косо смотрит. Сир, вы конченый. Оля переводила взгляд с одного на другую, и ямочки на ее щеках становились все глубже. Юля заметила, что Кико больше не казалась такой мягкой – фиолетовый джемпер, браслеты и вечные англицизмы стали просто оболочкой. А внутри – человек, который подкалывает Сашу, и явно наслаждается происходящим. - Мне тут уже нравится, - сказала Оля, и в ее голосе прозвучало что-то очень похожее на умиротворение. Будто она осознала, что с этой компанией ей действительно комфортно. - С нами-то скучно точно не будет. – Кико подмигнула ей – Дамочка, вы попали. Саша хлопнул себя по карманам и вдруг замер. Его глаза на миг сверкнули очередной идеей. - Так – начал он – Дождь, холод, все сидят с кислыми лицами. Надо спасать положение. Может, чаю? Я думаю сгонять в кафешку через дорогу. Есть пожелания? - Саш, там ливень, - заметила Юля. - И что? Тут идти две минуты. Добегу – не растаю. - Возьми мне кофе, - сказала Кико. – и что-нибудь сладкое. На твой вкус. - Юль? - Чай. Любой. - Оля тебе? Ты у нас сегодня впервые, так что у тебя особые привилегии. Проси что хочешь. Оля на секунду задумалась. - Горячий шоколад. Если там есть такое. - Узнаем, - кивнул Саша, натягивая пиджак. – Если не вернусь через пятнадцать минут, значит, меня унесло ветром в сторону гастронома. Тогда за кофе дуйте сами. Он рванул к двери и исчез, оставив после себя только приключенческий шлейф. В кабинете стало тихо. Настолько, насколько это вообще возможно при дожде, который не унимался за окном. - Он правда побежал в кафе в такой ливень? – удивилась Оля. - Это же Саша. – Кико развела руками и улыбнулась. - Если ему в голову пришла идея, то он ее реализует. Да и мы за любой движ. Даже если этот движ – бежать под дождем за кофе для незнакомого человека. - Мы знакомы, - тихо, но достаточно возмущенно сказала Юля. – Уже. Фраза вырвалась раньше, чем она успела ее осмыслить, - и теперь повисла в воздухе как что-то инородное. Кико подняла глаза – не на Юлю, а куда-то в пространство между ней и Олей, будто пыталась что-то сопоставить. Сашино отсутствие делало эту тишину еще громче. Как будто все ждали, что он вернется и сгладит все своей болтовней. Но Оля смотрела на Юлю без доли насмешки. И в карих глазах промелькнуло что-то теплое. - Ладно… - Разорвала тягостную тишину Кико. – Я поняла. Оля улыбнулась и повернулась к Юле. Она пару секунд посмотрела девушке в глаза – сердце время от времени спотыкалось. Кислорода стало слишком много. - Раз уж мы теперь знакомы – может покажешь мне школу? - Да, пойдем. Кико кивнула. Оля положила книгу на край учительского стола и поднялась. Она была чуть ниже Юли – тонкая, хрупкая. Юля отметила это и почувствовала, как внутри разливается что-то теплое. Они шли по коридору. Здесь было тихо – только дождь барабанил по стеклам и где-то на первом этаже гулко хлопала входная дверь. Юля повела Олю мимо закрытых кабинетов – математика, история, английский. Под ногами скрипел старый паркет. - Это учительская, - Юля кивнула на дверь с матовым стеклом и табличкой. – Сюда лучше не заходить без стука. Особенно если там завуч. - Почему вы так боитесь завуча? – спросила Оля с улыбкой. - Потому что наш завуч – женщина, которая может испепелить взглядом быстрее, чем ты скажешь « я забыл дневник». При этом она даже не повышает голоса. Просто смотрит – и ты уже хочешь провалиться сквозь землю. - Буду знать, - Оля тихо рассмеялась, и ее смех эхом разнесся по коридору. Юля почувствовала, как от этого звука внутри снова все переворачивается. - Хочешь заглянуть? – Юля достала из кармана небольшую связку ключей. – У меня есть доступ. Министр школьного самоуправления как-никак. Я частенько остаюсь здесь допоздна, готовлюсь к презентациям и слетам, помогаю перебирать бумаги и дальше по списку. Оля кивнула. На ее лице читалась заинтересованность. Юля вставила ключ в замочную скважину, повернула. Дверь приоткрылась. Внутри было сумрачно. Пахло бумагой, кофе и чем-то казенным, но уютным. Шкафы с папками вдоль стен, диван в углу, накрытый пледом. На подоконнике – чайник и несколько кружек. - У них тут как дома, - заметила Оля, оглядываясь. - Почти. Иногда кто-нибудь из учителей ночует здесь, когда отчеты горят. Но сегодня – не такой день. Юля прикрыла дверь, не запирая, и они пошли дальше по коридору. Прошли мимо библиотеки – высокие лабиринты с книгами за стеклянной дверью, приглушенный свет, запах пыли. Оля замедлила шаг, заглядывая внутрь. - Ты часто там бываешь? – спросила она. - Постоянно, ответила Юля. – Я вообще обожаю читать, ты наверняка заметила. Еще я иногда помогаю библиотекарше – подклеиваю старые тома, слежу за формулярами. Когда есть время, конечно. Там так спокойно, иногда полезно спрятаться в глубине библиотеки от мира сего. - Хорошее место, - Оля улыбнулась. – Спрячешь меня там, когда-нибудь? - Если понадобится – спрячу. Оля обернулась на библиотеку еще раз прежде чем пойти дальше. Они двинулись мимо столовой, откуда пахло выпечкой, мимо спортзала с приоткрытой дверью. Юля показывала и рассказывала – где какой кабинет, у кого из учителей лучше не списывать, что в столовой лучше даже не пробовать и с какими компаниями лучше не связываться. Оля слушала внимательно, иногда задавала вопросы, иногда просто кивала. И все время смотрела – то на стены, то в окна, то на Юлю. От этого взгляда у Юли по спине бежали мурашки. Они остановились у большого окна в конце коридора, выходящего во внутренний дворик. Мокрый асфальт, пустые скамейки, старый клен, роняющий рыжие листья в лужи. И в этом сером мире – только отражение их двоих в оконном стекле. - Красиво, - тихо сказала Оля. – Даже в такую погоду. У вас красиво. - Это из-за людей, - ответила Юля. – Из-за Кико, Саши. Они делают это место теплым. Оля помолчала, глядя на дождь за окном. Потом повернулась к Юле. - И из-за тебя тоже, - наконец произнесла она. У Юли перехватило дыхание. Сердце стучало где-то в горле, в висках, в кончиках пальцев. Где угодно, только не на месте. Она не знала, что ответить. - Пойдем обратно, - выдохнула она наконец. – А то Саша вернется и выпьет все без нас. Оля улыбнулась и кивнула. И они пошли обратно по длинному пустому коридору, и шаги их почему-то совпали. Когда девушки вернулись в кабинет, Кико уже успела пересесть с подоконника на стул и теперь что-то печатала в телефоне. Дождь за окном подутих , но все еще барабанил по стеклу - уже не так яростно, скорее убаюкивающе. Юля прошла к своей парте. Оля – следом. Они сели рядом, и их плечи почти соприкасались. Юля чувствовала тепло, исходящее от Оли – или ей только казалось. - Четвертое сентября – начала Оля. – Хорошее число. - Очень хорошее, - согласилась Юля. Дверь распахнулась так, будто ее открыли с ноги. Влетел Саша – мокрый, взъерошенный, с картонным стаканчиком в одной руке и бумажным пакетом в другой. - Я вернулся! Кофе, чай и булки. Если в пакете что-то разлилось - я не виноват. Ну, короче, разбирайте. - Саша, ты completely insane, - Кико покачала головой, но уже тянулась за кофе. - Зато не скучно, - Он плюхнулся на стул и сбросил пиджак на спинку. Юля достала из пакета стаканчик горячего шоколада и протянула Оле. - Держи. Это, кажется, твое. Девушка приняла напиток из рук Юли, и их пальцы на секунду соприкоснулись. - Спасибо. И за экскурсию. И за компанию. Юля кивнула, чувствуя, как внутри разливается что-то теплое. Кабинет медленно наполнялся тем особым, тягучим покоем, что приходит в конце долгого насыщенного дня. Дождь за окном перестал хлестать и теперь просто накрапывал, шептал. На стеклах оставались только размытые силуэты далеких фонарей. Лампы в кабинете горели, заливая помещение густым теплым светом, в котором даже самые простые вещи – казались частью какой-то большой уютной картины. Саша спорил с Кико о чем-то своем, размахивая булкой так, что крошки летели на соседнюю парту. Кико закатывала глаза и вставляла англицизмы через слово – «literally», «are you serious?», « oh my God, stop!» - но в ее голосе слышалось не раздражение, а привычная, теплая интонация, с какой переругиваются люди, знающие друг друга сто лет. А Юля и Оля сидели за партой у окна. Между ними – два бумажный стаканчика: чай и горячий шоколад. От них поднимался пар – легкий, почти невесомый. Он таял в воздухе, смешиваясь с запахом влажной осени из приоткрытой форточки. Оля придерживала свой стаканчик обеими руками, и костяшки – еще хранившие прохладу подоконника – медленно розовели. От них веяло теплом. От напитков, или от Оли – Юля не могла разобрать. Просто сидеть рядом было уютно, как под старым пледом в самый промозглый вечер года. За окном ветер гнал по лужам мелкую рябь. Капли на стекле дрожали, собирались в дорожки, срывались вниз. Где-то над крышами небо уже начинало светлеть – может, к вечеру распогодится. Может – нет. Это было не важно. И где-то внутри, тихо, почти незаметно, зарождалось ощущение – что ты на своем месте. Что эти люди – твои. Что эта школа, этот кабинет, этот дождь, этот пар от стаканчиков – все это теперь часть тебя. Ради этого действительно стоило промокнуть до нитки четвертого сентября.