Обратная сторона

Событие первое. Продолжение: Конец начальной школы, 12-13 лет Последний день перед летними каникулами. Класс гудел — все уже мысленно были на пляжах, в парках, у бабушек в деревне. Только Кацуки сидел за партой, перебирая в голове расписание экзаменов на следующий год. Он всё равно никуда не поедет. Мама работает, папа в командировках. А Юдай… Кацуки не договорил. Не хотел портить день. Юдай сидел через два ряда. Болтал с Кентой и Шо, улыбался, показывал на телефоне что-то смешное. Кацуки старался не смотреть. В последнее время он научился не смотреть. Не подходить. Не отвечать. Юдай всё равно находил его — на переменах, после школы, иногда даже в туалете запирал. Но Кацуки больше не плакал. Он просто сжимал зубы и ждал, пока тот устанет. Потому что внутри жила уверенность: это временно. Скоро всё изменится. Откуда бралась эта уверенность — он не знал. Учительница вошла, хлопнула журналом. — Все сели. Перед каникулами хочу сказать несколько слов… Кацуки слушал вполуха. Что-то про успеваемость, про поведение, про то, что в средней школе будет сложнее. Его назвали лучшим учеником по точным наукам. Кто-то похлопал. Юдай не хлопал. После уроков Кацуки пошёл во двор. Хотел посидеть на скамейке, дочитать мангу — единственное, что отвлекало. Но не успел. — Беспричудный! Голос Юдая. Кацуки замер, потом медленно развернулся. Юдай стоял перед ним. В руках — потрёпанная тетрадь в синей обложке. Кацуки узнал её мгновенно. Своя. С домашкой по литературе, которую он сдал вчера. — Отдай, — сказал Кацуки спокойно. — О, требует? — Юдай усмехнулся. Оглянулся на Кенту и Шо, которые маячили за спиной. — Ты слышал, Кента? Беспричудный требует. Кента хихикнул. Юдай небрежно пролистал тетрадь. — Что тут у нас? "Анализ образа главного героя". Скукота. — Он поднял глаза на Кацуки. — Ты вообще читать умеешь или просто буквы в слова складываешь? Кацуки молчал. Сжимал кулаки в карманах. — Знаешь, Беспричудный, — Юдай медленно, с наслаждением пошёл к нему. В одной руке тетрадь, в другой зажглась маленькая оранжевая искра. — Ты бесишь. Вечно пялишься. Вечно молчишь. Думаешь, ты лучше всех, потому что математику щёлкаешь? — Я не думаю, что я лучше всех, — сказал Кацуки ровно. — Вот и правильно. — Юдай остановился в шаге. — Потому что ты никто. Он чиркнул искрой по краю тетради. Бумага зажглась мгновенно — жёлтое пламя побежало по страницам, пожирая строчки, выведенные аккуратным почерком Кацуки. Кацуки смотрел. Не дёрнулся. Не закричал. — Что, не жалко? — удивился Юдай. — Ты всё равно её не читал, — ответил Кацуки. — А я помню, что там написал. Могу восстановить за десять минут. Юдай скривился. Ему не нравилось, когда Кацуки не боялся. Он подбросил догорающую тетрадь на ладони, потом затушил остатки огня об стену. — Ну и ладно, — сказал он. — Тогда так. Он распахнул окно. Тетрадь, уже чёрную по краям, с тлеющими уголками, выбросил наружу. Она шлёпнулась в грязь, потом — дальше, в придворный пруд, где плавали рыбки и цвела ряска. Тетрадь медленно погрузилась в мутную воду. — Вот и всё, — сказал Юдай, стряхивая пепел с пальцев. — Туда ей и дорога. Как и тебе. Кацуки перевёл взгляд с пруда на Юдая. В груди заскребло. Не от потери тетради. От чего-то другого. От того, что эта сцена была неправильной. Словно не Юдай должен был стоять у окна. И не тетрадь Кацуки должна была тонуть в пруду. — Слушай сюда, Беспричудный, — Юдай приблизился вплотную, дыхнул перегаром от жвачки. — Ты мне всю школу надоел. Бездари вроде тебя не должны учиться с нормальными людьми. — Я лучший в классе по успеваемости, — тихо сказал Кацуки. — А причуда у тебя есть? — Юдай оскалился. — Нет. И не будет. Так что вся твоя учёба — как той тетрадке. В пруд. Кацуки молчал. Внутри поднималась волна. Он не мог понять — злость это или горечь. Или то самое липкое «дежавю», которое преследовало его. Юдай отошёл на шаг. Глянул на окно. На пруд. Потом снова на Кацуки. — Слушай совет, — сказал он почти ласково. — Спрыгни с крыши, а? Ласточкой. Красиво будет. Может, в следующей жизни повезёт, и родишься уже с причудой. Тишина. Кента и Шо за спиной заржали. Громко, раскатисто. А Кацуки стоял и слушал, как эти слова врезаются в него. Словно кто-то другой произносит их. Словно где-то очень далеко, в другой жизни, другой мальчик с зелёными волосами стоял перед ним и слушал то же самое. Словно сам Кацуки когда-то уже говорил эти слова. Но не Юдаю. Кому-то другому. Внутри что-то щелкнуло. Комната на секунду поплыла. Кацуки увидел не Юдая, а размытое зелёное пятно. Услышал не его голос, а чужой — тонкий, плачущий. В голове пронеслось: «Деку, если хочешь стать героем, есть другой способ — спрыгни с крыши и родись заново с причудой». Чьи это слова? Его? — Эй! — Юдай ткнул его в плечо. — Ты в отключке, что ли? Кацуки моргнул. Картинка вернулась. Юдай. Кента. Шо. Школьный двор. Пруд с рыбами. — Я… — Кацуки сглотнул. Голос сел. — Я всё понял. Он развернулся и пошёл. Не быстрым шагом, не медленным. Просто пошёл прочь. Спина прямая, руки в карманах. Он не обернулся. Но внутри всё дрожало. Не от страха. От того, что он почти понял. Ещё секунда — и он бы ухватился за ту мысль. За то зелёное пятно. За те чужие слова в своей голове. — Эй, Беспричудный! — крикнул Юдай вслед. — Я с тобой ещё не закончил! Кацуки не ответил. Он шёл и чувствовал, как в голове пульсирует одно единственное слово. Слово, которое он никогда не произносил в этой жизни. «Деку». Кто такой Деку? Кацуки вышел за ворота школы и остановился. Солнце светило. Птицы пели. Последний день перед каникулами. А внутри зияла дыра в форме чужого имени.