Обратная сторона

Кацуки Бакуго очнулся не от толчка. Не от крика. Он просто понял, что должен прыгнуть. Вот Деку застыл, распахнув зелёные глазищи, а красная вспышка чужой причуды уже летит ему в лицо. Слишком быстро, чтобы увернуться. Слишком опасно, чтобы думать. Руки Бакуго двигаются раньше головы. Он отшвыривает Деку в сторону, подставляя собственную грудь под удар. Боль была… странной. Не обжигающей, не рвущей мышцы. Она провалилась внутрь, как камень в тёмную воду, и мир вокруг пошёл рябью. Крики Киришимы, отчаянный вопль Деку — всё утонуло в тишине. Зато, когда Бакуго открыл глаза, ему снова было четыре года. ___ Событие первое: 4 года — Кацуки! Ты чего такой кислый? Кацуки поднял голову. Юдай сидел на соседних качелях, болтал ногами и улыбался. Солнце светило ему в светлые волосы. Таким Юдай нравился Кацуки больше всего — весёлым, беззаботным, его. — Да так, — Кацуки сжал цепи качелей. Горло сдавило. — Мне сегодня причуду проверяли. — И? — Юдай наклонил голову. — И никакой. Нет её. Тишина. Кацуки не смотрел на друга. Он смотрел на свои коленки и ждал. Ждал, что Юдай скажет что-то вроде «ничего страшного» или «у моего папы поздно проявилась». Или хотя бы просто похлопает по плечу. — Ну, — протянул Юдай. — А я говорил. Кацуки поднял глаза. — Что? — Говорил, что ты слабый. — Юдай спрыгнул с качелей, подошёл вплотную. В его ладошках уже потрескивали маленькие оранжевые искры. — Без причуды ты никто, Кацуки. Зачем ты вообще нужен? — Юдай… — Не называй меня так. — Улыбка пропала. — Слышь, Беспричудный. Ты мне теперь не друг. Он развернулся и пошёл к горке, где его уже ждали другие дети. Кацуки остался сидеть на качелях. В ушах шумело. На глаза наворачивались слёзы, но он их вытер рукавом. Он не должен плакать. Юдай просто шутит. Юдай его лучший друг. Они же вместе песочницу копали. Вместе в войнушку играли. Он вернётся. Сейчас посмеётся и вернётся. Но Юдай не вернулся. Через час, когда воспитательница позвала всех в группу, Кацуки подошёл к нему сам. Дёрнул за рукав. — Юдай… Рука Юдая вспыхнула. Не больно, но Кацуки отдёрнул пальцы. — Я сказал, не называй меня так, Беспричудный, — Юдай посмотрел на него сверху вниз. — Отвали. Найди себе других друзей. — Но ты же мой друг… — Был. Юдай развернулся и ушёл в группу первым. А Кацуки застыл в дверях, чувствуя, как внутри что-то ломается. Странное чувство прошло по спине. Будто он уже переживал этот разговор. Будто этот разговор был написан кем-то другим для кого-то другого. Будто Юдай произносил не свои слова. Но кто тогда должен был их произносить? Кацуки тряхнул головой. Глупости. Он просто расстроен. У него нет причуды. Лучший друг его бросил. А в груди пустота, и никаких взрывов, чтобы её заткнуть. Он зашёл в группу последним и сел в углу, обхватив колени руками. Юдай сидел за центральным столом. Другие дети крутились вокруг него, просили показать искры. Он показывал. Смеялся. И ни разу не посмотрел в сторону Кацуки. — Слышь, Беспричудный, — бросил кто-то, проходя мимо. Кацуки не поднял головы.