Афесис

Эфе́мерос (ἐφήμερος греч.) — эфемерный. Недолговечный, однодневный, мимолётный. Осаму Дазай «Беги от греха, как от лица змея; ибо, если подойдешь к нему, он ужалит тебя. Зубы его – зубы львиные, которые умерщвляют души людей.» Сир.21:2,3. Осаму Дазай не читал Библию. О нет книга обратилась бы прахом, лишь бы не позволить коснуться своих страниц пальцам с навеки запекшейся под ногтями кровью, тошнотворно-соленой, наверное, не стоило облизывать, пальцам перемотанным пластырями так, что даже дьяволу не было известно какие улики скрывались под ними. Кстати, в аду никогда не примут руки, которые добровольно истекали кровью, голову которая слишком легко ложилась на плаху. Дьявол отверг бы Осаму прежде чем тот успел сказать «привет» стражу у адских врат. Демон-вундеркинд? Помилуйте, Дазай всегда был слишком человечен для этого звания, оно смотрелось нелепо как пиджак на два размера меньше, раздражающе тесное, безжалостно отсекающее половину его человеческой натуры. Мефистофель говорил: «Я — часть той силы, что вечно хочет зла и вечно совершает благо».* Дазай не желал зла, он изучал жестокость как ребенок, впервые познающий мир рассматривает муравейник тыча в него палкой, отлавливая муравьёв в спичечный коробок, завороженно наблюдая как они в панике бегают по пальцам. Совершал ли Осаму благо? Если бы вы спросили его, он бы отшутился, но за всей этой ширмой, было бы спрятано четкое «нет». Поэтому Одасаку никогда не спрашивал. — Купи мне виски. Дазай лениво крутил пальцем лед в стакане, на дне оставалась капля янтарной жидкости разбавленная талой водой, на вкус должно быть отвратительно. — Я уже купил тебе два, ради бога, Осаму, тебе 16... Говорит так словно никогда раньше не поддавался его уговорам, и дело точно не в том, что Ода был мягким человеком, вообще то он не был, причина проста: иногда было куда проще дать Осаму то чего он хочет, чем выслушивать бесконечное нытье, а заткнуть его в такие моменты было задачей со звездочкой. — Если бы Анго сегодня был с нами... Дешёвая попытка. Осаму и сам не верил этим словам, в конце концов именно Анго был тем, кто чаще других отказывался потакать его выходкам, но его перебили прежде чем это глупое в своей наивности предложение было озвучено. — Он бы не позволил тебе выпить больше одного, не обольщайся. Если хочешь убедиться — можешь вернуться в штаб и дождаться у двери его офиса. — Самая ужасная идея, которую ты когда-либо озвучивал. В Люпине тепло. Не из-за виски со смешным ледяным шариком, холодного на пальцах, обжигающего горло, отопление тоже было не при чем, и дело было точно не в отсутствии окон в этом затхлом подвальном помещении. Место где нужно побывать перед смертью? Тесный бар со старой, пахнущей пылью мебелью, тусклым гнетущим освещением точно не подходил под это описание. И все же здесь витало странное ощущение, словно время остановилось, а рождение и смерть встали в одну линию и можно легко дотронуться до обоих концов, казалось этот бар молчаливо хранил все воспоминания от сотворения мира до его неизбежной гибели. Одасаку как-то сказал, что ценность вещей определяется только тем как мы на них, смотрим, так вот Дазай никогда бы не взглянул в сторону этого тоскливого бара, если бы судьба в облике тихого почтальона не привела его сюда. — Говорят, ты залил желатином ключи от машины босса. Услышав эту новость, любой смог бы не раздумывая указать пальцем на виновника этого абсурдного преступления, даже не разыскивая улики, только один человек мог позволить себе такую шутку с главой самой темной и устрашающей организации Йокогамы. — Гениально правда? Осаму широко улыбался, словно это было не просто глупой шалостью, а достижением в его личном деле, хотя если бы такое вообще существовало, к нему пришлось бы подшивать дополнительные страницы, просто чтобы вместить все его выходки. — Не думаешь, что ведёшь себя немного по-детски для «самого молодого члена исполнительного комитета»? — Неа, Мори следовало лучше смотреть кого он нанимает. В этом мире было всего три человека с которыми Осаму мог позволить вести себя искренне по-детски: Ода Сакуноске, Чуя Накахара и Мори Огай. Что забыл в этом списке человек способный напугать одним своим появлением? Огай никогда не признался бы вслух, но он действительно привязался к этому подростку, не как к одной из ключевых фигур на доске, нет, как к ребенку. Был ли Дазай наказанием за все его грехи? Что ж в таком случае Огай совершил больше преступлений чем мог бы вообразить любой из живущих на свете. Мори был обречён следить за тем, чтобы Осаму не пострадал от собственных рук. Задача невыполнимая, если учесть, что стоило лишь на секунду отвернуться, подросток сразу же что-то выкидывал. Однажды Мори лично пришлось обезвреживать бомбу привязанную к стулу Осаму — слишком даже для босса мафии. Но даже если Мори был строг, что было ожидаемо от человека его положения, он закрывал глаза на многие детские, глупости и безумные выходки Дазая, из-за которых на его голове точно прибавилось седых волос. — За эту неделю Чуя двадцать три раза назвал меня придурком, пятнадцать раз мудаком и дважды по имени представляешь? Дазай казался довольным этим фактом, он вел бессмысленный и на удивление дотошный счёт подобным мелочам, когда дело касалось его напарника. Какие между ними были отношения? Те самые, когда хочется ударить по голове и затеять драку, просто веселья ради, само собой. Никакой настоящей ненависти Осаму не испытывал, но и о дружбе здесь речи не шло, и все же между подростками неизбежно возникла связь, особенно при условии, что им приходилось работать вместе. Возможно это было соперничество, а возможно, подростки- ровесники смогли найти общий язык в этом мире, который точно не был предназначен для людей их возраста. — Зная тебя ты заслужил каждое из этих оскорблений. — Эй я думал ты будешь на моей стороне! В Люпине было тепло, словно на плечи накинули шерстяное одеяло то самое — жаркое, колючее на коже, в нелепый квадратик. Маленький привет из детства. Осаму не помнил каким ребенком был, он умел складывать язык гармошкой, собирать корявеньких журавликов и лягушек из бумаги. Второму его научил Одасаку, или он всегда умел? Казалось здесь рядом с Одой, Дазай снова мог почувствовать себя на свой возраст, в конце концов ему было всего лишь 16. Этим вечером пластинка 60-х, кажется, это была Элла Фицджеральд, Одасаку рассказывал ему о джазе время от времени, и средненький виски, позволяли Осаму почувствовать, словно у него действительно был дом и человек который принимает его таким какой он есть. Но Осаму ещё не знал, что тепло скоро навсегда рассеется. «Ибо умерший освободился от греха.» Рим.6:7. Чуя Накахара «Не разжигай углей грешника, чтобы не сгореть от пламени огня его, и не восставай против наглеца, чтобы он не засел засадою в устах твоих.» Сир.8,13–14. Чуя Накахара не читал Библию. Достаточно одного бога, живущего в его голове, царапающегося внутри черепной коробки, желающего вырваться на свободу. Арахабаки не было никакого дела до того, что для этого пришлось бы переломать все кости, разорвать тело Чуи на части, он был всего лишь клеткой, строгачом на шее, тонкой сдерживающей печатью. Этому богу было все равно на человечность и человеческие жизни, у него не было сознания или личности, его цель была лишь одна — разрушение, в конце концов по слухам он был рожден из величайшего гнева. Разве был у Чуи повод полагать, что другие боги отличались от его собственного? Никто не смог бы осудить его за такую оскорбительную предвзятость. Одной простой вещи узник его сознания никогда бы не смог понять: он бы умер вместе с Чуей. Удивительно, оказывается боги тоже смертны, особенно если их облачить в плоть. Король овец, прототип № 258-А, сосуд Арахабаки, у него было много имён: пафосные, устрашающие, а ещё напрочь отбрасывающие его человеческую сущность. Но Чуя был человечен до боли между ребрами, словно его сердце не могло уместиться в груди. Отбросить ее то же самое что содрать кожу. Бог бедствий рассмеялся бы, если бы был на это способен, узнав, что Накахара защищал тех, кто вонзил отравленный нож в его спину. Кстати, синий браслет все еще лежал в ящике, с тех пор как он его снял. Ницше говорил: «Я не расстроен тем, что ты солгал мне, я расстроен тем, что теперь не могу верить тебе». Но Чуя верил, болезненно, нездорово, но в нем хранилась верность даже предателям. Если однажды ты был близок с Накахарой, был его союзником, ты навсегда останешься под его защитой. Никто не говорил об этом вслух, но слово «преданный» в обеих его смыслах, было выжжено на его коже замысловатым узором шрамов от порчи и его прошлого. Однако отныне флаги стали его семьёй, теми кто был готов защищать Чую, а не только полагался на его защиту. — Не так быстро! Чуя оседлал байк собираясь повернуть ключ зажигания, но связку было выхватили из его руки. — Что? Ты же объяснил мне как тормозить. Он бросил почти оскорбленный взгляд на Альбатроса — наверное единственного безумца, в мире, который доверил бы свой любимый байк 16 летнему подростку, узнавшему базовые правила вождения пять минут назад. Вероятно это была самая плохая идея за день, но только не для этих двоих. Альба бросил ему шлем. — Это конечно хорошо, но защита не помешает. Чуя поймал, осмотрев скептически защитное стекло, пальцы несколько раз стукнули, просто проверяя прочность пластика, на вид слишком тонкого. Человек, который держал в руках саму гравитацию, разве он нуждался в какой-то глупой защите? К тому же Чуя был уверен, что шлем не спасет от удара на полной скорости, а он не собирался осторожничать, в конце концов это было не в его натуре. — Ты сегодня решил побыть нудным учителем? Я думал это роль Пианиста, надеюсь ты не собираешься с ним соперничать. Байк был красным, новым, а ещё начищенным до блеска, с первого взгляда легко можно было понять, что Альбатрос дорожил им чуть ли не больше жизни, но вот он добровольно передает ключи от своего сокровища Накахаре, это ли не высшая степень доверия? — О я заранее обречен на проигрыш в этой битве. Альбатрос вытащил пачку сигарет и протянул Чуе одну, в любом случае он постоянно их клянчит, а Альба слишком мягок к нему, чтобы отказать. Конечно его можно было осудить за потакание плохим привычкам подростка, но жизнь в мафии в была опасной, любой день мог бы стать последним, все об этом знали, просто никто не говорил вслух, так что пара сигарет никак не повлияет на шанс смертельного исхода. К тому же лучше дома с родителями, чем в подворотне, верно? Слабый огонек зажигалки подсветил и без того блестящие на солнце рыжие волосы, редкий цвет, особенно после выходок предыдущего босса портовой мафии.** — Дазай сегодня снова стащил мои перчатки и спрятал в офисе. Мне пришлось потратить два часа на их поиски! Возмущение в голосе искреннее, но это всего лишь маска для веселья. Чуя, который возглавлял «Овец», мальчик, которому рано пришлось взять на себя тяжелую ответственность за жизни таких же подростков, сейчас наконец-то имел возможность иногда вести себя по-детски из-за подобных глупостей. Его напарник был невыносим, но нет, здесь не было неприязни или ненависти, просто соперничество и шутливые драки. И даже если желание избить Дазая за слишком длинный язык иногда немного выходило за границы, он никогда не хотел по настоящему навредить своему напарнику, Осаму справлялся с этой задачей и без чьей-то помощи. — Так вот почему он так быстро сбежал из штаба.. — Ничего, я планирую завтра подвесить его за ноги на столб. Чуя Накахара не шутил, не сомневайтесь, он исполнит свою угрозу, он не был из тех людей, которые разбрасываются словами. В отличие от Дазая. Если он обещал он это сделает, кстати Чуя уже знает где раздобыть веревку. — Ладно, если разобьешь мой байк… Угрозу Альбатросс придумать так и не смог, а Чуя смеялся, наверное, самым искренним смехом, на который был только способен. Было тепло, солнце, ещё не успевшее скрыться за горизонтом, согревало последними лучами, рыжие волосы торчащие из-под шлема светились, даже ярче этого горящего шарика. Чуя мчался по городу на красном байке под весёлый смех Альбатроса. Этот парень действительно схватывал все на лету, освоить вождение для него было легче лёгкого. Разве не повод для гордости? И возможно впервые, Чуя чувствовал, что у него есть те на кого он может положиться, кого может считать своей семьей, а этим словом он никогда не разбрасывался легко. «Во времена древнего Рима военные поднимали флаг лишь для того чтобы все знали: мы здесь, и мы едины.» Но Чуя не знал, что скоро флаг падет. «Но есть способность умножающая горечь.» Сир.2:15. *Цитата из «Фауста» Гёте. **«Один раз все рыжие мальчики в городе были убиты потому, что один ребёно к с рыжими волосами поцарапал машину босса.» (Дазай и Чуя 15 лет).