Афесис

Три́нос (θρῆνος греч.) — погребальная песнь, плач об умершем. Бурайха «Ибо тогда будет великая скорбь, какой не было от начала мира доныне, и не будет.» Мф. 24, 21. Если бы это были похороны Дазая - он бы предпочел чтобы гостей и вовсе не было. Быть забытым, стертым из памяти казалось самым правильным финалом. Но у Одасаку не было выбора. Его некому было помнить, у него не было семьи или по крайней мере никто о ней не знал, это было естественно для человека с его прошлым, обычная история. Осаму стоял у гроба не способный отвести взгляд, казалось лицо Одасаку наконец-то выглядело по настоящему умиротворенным. Некоторые говорят, что глядя на покойника возникает ощущение будто он в любой момент может открыть глаза, снова улыбнуться, но это последняя мысль которая могла возникнуть в голове Дазая. Это была просто копия, плохая копия. Настолько плохая, что закрадывалась наивная мысль: настоящий – все ещё жив, но Осаму был не из тех кто тешит себя иллюзиями, конечно нет. Ничего не осталось ни капли жизни. Дазай ясно ощущал как что-то в груди сломалось, будто только сейчас, глядя на загримированное до неузнаваемости, впалое лицо, он впервые осознал: Одасаку действительно больше нет, в гробу лежал кто-то чужой — незнакомец, который имел наглость носить имя самого близкого ему человека — восковая насмешка над его горем. Он точно знал, что такое жестокость, но это был другой уровень. Сейчас он не чувствовал ничего, ни гнева, ни печали, только тяжелое одиночество. Смерть – часть жизни верно? Одасаку однажды сказал «жизнь и смерть не имеют цены» это правда, есть ли разница между тем жив ты или мертв? Одно Осаму знал наверняка мертвый навсегда лишен возможности сыграть в покер с живым. Дазай не принес цветы, он пытался правда, но разве Одасаку любил цветы при жизни? Кажется нет, было бы невежливо принести их в качестве последнего подарка, просто жест для галочки потому что так делают все. Но Одасаку никогда не был как все. И Осаму Дазай тоже. В гроб легла колода карт, та самая которой они впервые сыграли, когда ставкой была свобода Осаму*, а рядом – роман без последних страниц, и зачем Ода вообще его хранил? Неужели ему так не нравилась концовка. У Дазая не было ответа почему он принес именно эти вещи на прощание, словно подношение фараону чтобы он смог продолжать жить после смерти так же как и при жизни. Но Дазай точно знал, что там нет ничего кроме пустоты, ему не нужно было подтверждения, он уже был на грани множество раз и ни в один из них не увидел ни ангелов ни демонов. Анго стоял у противоположной стороны гроба, казалось совершенно незамеченный, но нет, Осаму прекрасно его видел, но он не собирался разделить с ним скорбь. Теперь он был один, даже если Сакагучи был жив, для него он умер в тот день, когда положил мокрый зонтик в свой портфель. Сегодня Дазай хоронил двух друзей. Мори не присутствовал на этих похороны, конечно же босс не посещает похороны каждой шестерки организации. Однако он все же чувствовал призрак вины и сожаления, конечно не из-за того, что Ода Сакуроске погиб, это был просто сопутствующий ущерб который потерпела организация, плата за успешно выполненную миссию. Если он сожалел — то только о том, что причинил боль Дазаю. Но это тоже было необходимой жертвой, так что конечно же никто не будет приносить извинения. Ожидать извинений тоже никто не будет. Почему? Дазай понимал мотивы Мори, это был разумный шаг, и именно это понимание заставляло Осаму чувствовать себя хуже любого предателя. Краем глаза Осаму видел как Анго положил в гроб корявый рисунок цветными карандашами, вероятно творение одного из погибших сирот. Зачастую прах погибших шестёрок мафии хоронят на безымянном кладбище с самым простым памятником. Но Дазай настоял на полноценных похоронах, и Мори не смог ему отказать. Камень с выбитыми инициалами – хоть что-то к чему можно прийти и поговорить, принести любимую сладость именно Одасаку, а не случайному мертвецу. Рядом с надгробием легла одна игрушка – черный кот, его принес сам Дазай. Почему? У Осаму была одна простая особенность – он помнил все, и среди воспоминаний было то, в котором Ода сравнил его с черным котом в первую встречу. Игрушка лежала там — словно Осаму и сам лег в эту могилу, навсегда сросся с надгробием. Какая-то часть его надеялась, что от этого Одасаку не будет так одиноко, наивная почти детская надежда, но теперь у него не было ничего больше. Флаги «Засохла виноградная лоза и смоковница завяла; гранатовое дерево, пальма и яблоня, все дерева в поле посохли; потому и веселье у сынов человеческих исчезло.» Иоиль 1:12. Похороны — важное событие, особенно в мафии, где сохраняющиеся веками традиции никак нельзя было нарушать. Удивительно, но это сближало сильнее, чем любая совместная работа, в конце концов, каждый хотел быть уверен, что после смерти, прежде чем оказаться в печи, он не будет один и его проводят как полагается. Одиночество всегда дышало холодом в затылок, ещё при жизни можно было ясно ощутить его щупальца, обвивающие шею. Живым страшно умирать, забавно, но даже если ты жаждал смерти, на границе животный ужас поглотит разум, не оставив и следа от решимости. Живым страшно, поэтому любой при жизни хотел бы, чтобы провожая в последний путь кто-то держал его за руку, до боли человеческое желание. Чуя хотел бы подержать за руку своих друзей, он не мог отделаться от одной мысли – наверное, им холодно, он бы отдал многое за возможность, хотя бы ненадолго согреть их пальцы. Но гробы на прощании уже были закрыты, это означало лишь одно — тела были настолько обезображены, что восстановить внешний вид для церемонии было невозможно.** Это была выставка дубовых коробок, что угодно, но только не похороны его друзей. Чуя даже не был уверен, что внутри гробов что-то есть; он слабо запомнил, как выглядели их тела в тот день. Единственное, что накрепко въелось в память – последние слова Альбатроса и Док, разрубленный пополам. Чуя не видел снов? О нет, теперь эта картина будет преследовать его до самой смерти. Пять чаш сакэ возле пяти гробов. Символ принадлежности и единства, олицетворяющий возможность последний раз выпить с усопшими. Нет, сейчас для него это было больше похоже на жестокую, искаженную пародию на их последний день вместе в том магазине — праздник в честь годовщины. Вот только пить на этот раз было некому. Кстати, Чуя больше никогда не сможет отмечать подобные даты, и никто в мафии не посмеет поздравлять его. Разве что у Дазая хватит наглости пройтись по его ранам. Док спас больше 800 жизней за свои короткие четверть века, но на этот раз никто не спас его. Он хотел бросить вызов богу, спасти два миллиона человек, ведь именно столько было убито им согласно библии, словно желал нагло ткнуть всевышнего в его собственные грехи. Чуя хотел бы посмотреть, как тот ставит глупого бога на место, но мечте Дока не суждено было сбыться. Если ангелы и существуют, то в тот день они вероломно украли для себя лицо Липпманна и смех Альбатросса. Кстати, это лицо отныне будет преследовать Чую не только во снах, ближайшие несколько недель он не сможет открыть ленту новостей, он не готов увидеть его снова. Чуя не знал, какие цветы принести, но почему-то это казалось важным, последний подарок, верно? Красные, да конечно, красные, как кровь, которую они пролили, чтобы защитить друг друга, которой они были связаны, даже если никогда не были родственниками. Ликорисы – символ последнего прощания, легенды гласят, что они расцветают везде, где люди расстаются навсегда, если это правда, за Чуей тянулось целое красное поле, или это была кровавая полоса, невозможно было разглядеть, но разве есть какая-то разница? В этот день часть Чуи Накахары навсегда сгорела вместе с ними. Он не смотрел, как их забирали, Чуя и так слишком живо мог представить, как его друзья сгорают дотла, даже если от них и так почти ничего не осталось. Флагов хоронили вместе, одна урна с прахом, даже после смерти они оставались семьей, но теперь без Чуи. Надгробие? Холодный камень, который заставляет одиночество в груди жалить ещё сильнее, мрамор ощущался как стена между ним и его друзьями, пары метров глубины уже было достаточно, этот уродливый белый прямоугольник делал всё ещё хуже. Накахара знал — это не подходило им, флаги были слишком живыми, слишком настоящими, поэтому Чуя оставил последний подарок – маленькое персиковое дерево, чтобы его друзья продолжали жить, хоть и немного иначе. Кстати, Чуя не сомневался — дерево зацветёт уже в этом году: они не оставили бы его одного надолго. *Отсылка на сайте «День когда я подобрал Дазая». **Да, в «Буревестнике» упоминалось, что было потрачено 8 часов на восстановление внешнего вида и похожести тел флагов. Просто позвольте мне немного изменить эту деталь ради драматизма и контраста между историями Чуи и Дазая.