Потом будет весна

      — Последний раз повторять! — изо рта тучного полицейского с лицом, беспощадно пережеванным постакне, вырвалась россыпь слюнных брызг. — И-мя, ра-бо-та. Где жить! Зачем приехать!     — Стрельцов Владислав Михайлович, — собственное полное имя прозвучало по-жуткому противоестественно. Как же давно я не произносил его вслух! — казначей Королевства Мэленд. Гражданин России. Постоянно проживаю в Королевстве Мэленд. Приехал отдыхать.     «Отдыхать», потому что знать о том, что я приехал искать призрак мертвого президента Республики Хужия, который в моем больном воображении меня проклял, им было ни к чему. Косить под сумасшедшего я пока не собирался. Пусть это будет план «С».     Мой полицейский злобно всплеснул руками, швырнул в стену шариковую ручку и, вкладывая в походку все бушевавшее в нем после непродолжительного общения со мной раздражение, промаршировал к коллеге, сидевшему на другом конце участка. Марш занял аж три с половиной шага низкорослого жителя тропиков.     Участок ютился в ветхом бамбуковом бунгало — недоношенном лишнехромосомном младшем брате того, в котором мы жили с Ками последние недели. Пока я в очередной раз не облажался.     Итак, меня зовут Влад. Стрельцов Владислав Михайлович. И в данный момент я не тоскую по Родине. Я тоскую по тому времени, когда тоска по Родине была моей самой большой проблемой. Я работаю казначеем в Королевстве Мэленд, чему напрочь отказывается верить местный полицейский. И это я еще не говорил, что по совместительству являюсь довольно известным писателем…     — Вы говорите по-мэлендски? — подошел ко мне второй полицейский.     — Я не говорю по-мэлендски, — ответил я по-мэлендски.     Мантра для базового выживания, которую первым делом запоминает каждый иностранец. Единственная фраза из проклятого языка, которую я смогу сказать с эталонным произношением носителя, даже если буду вусмерть пьян. Даже если больше никогда не вернусь в Мэленд. Даже став столетним стариком без единого зуба. Впрочем, зубов я рискую лишиться раньше.     Полицейский выкрикнул что-то непереводимое на неустановленном языке, и в следующую секунду его кулак встретился с моей щекой. В глазах помутнело только на миг.     Я инстинктивно поднял скованные спереди наручниками руки и коснулся лица, ощупывая нос и скулу на предмет целостности. Вроде бы даже крови нет.     Я перевел взгляд на щупленького полицейского, который, задыхаясь от собственной наглости, пятился назад, осознав, что совершил катастрофическую ошибку.     — Я хочу позвонить в посольство, — удар расшевелил мозг, и я вдруг вспомнил волшебное слово. — Эмбацагвань!     О да, еще один набор звуков из мэлендского, который я отточил до совершенства. Отправили меня как-то на ускоренный курс освоения языка для иностранных госслужащих, где я, конечно же, ничего не учил, как и 90% одногруппников по несчастью. Даже толком не посещал, в лучшем случае заваливался для галочки с бодуна после «Рояла» и плюхался спать на последнюю парту.     Единственное занятие, на которое я явился во вменяемом состоянии, было посвящено как раз-таки эмбацагваню и его абсурдному сходству с каким-то другим словом. И так мы, взрослые люди, госслужащие, словно хор умственно отсталых зомби, завороженно повторяли по слогам «эм-ба-ца-гвань» все сорок минут урока. Но, как видите, помогло. А главное — в жизни пригодилось.     Магическое заклинание заставило сразу обоих полицейских заметно нервничать. Уродец с постакне подхватил под руку щуплого коллегу-боксера и отвел настолько далеко от меня, насколько позволяли размеры участка. Некоторое время они перешептывались (как будто я мог их понять!), а затем толстый набрал номер, вращая колесо на допотопном телефоне, бросил несколько слов и передал мне трубку. Спиралеобразный провод натянулся до состояния прямой нити, а сам телефон опасно сдвинулся к краю стола, грозясь совершить самоубийство от происходящего вокруг сюра.     — Здравствуйте! — заговорил женский голос. Русский язык оттенялся сильным акцентом, но уже не таким чудовищным, как у полицейского. — Я работать в полиции Люэ, мне сказали, вы хотеть идти в посольство!     — Ну, не идти, а хотя бы позвонить, — произнес я, растягивая слова.     — Нельзя! Нет! Понимать нас, пожалуйста! В Люэ полиция — это как посольство! То же самое!     Ну да, ну да.     — Слушайте, я здесь уже часа два сижу, на меня надели наручники, ударили по лицу…     Ко мне снова рванул щуплый полицейский и выхватил трубку. Телефон с грохотом ударился о пол. Но я его не виню, кто выдержит подобные сцены?     Я приготовился к новому удару, но толстый полицейский среагировал раньше и оттащил от меня воинственного коллегу, жестом приказывая последнему реанимировать суицидально настроенный аппарат.     — Ты из Россия, жить в Мэленд?     Я устало кивнул. Опять та же шарманка.     — Кем работать на острове?     — Да никем я не работать! Я приехал отдыхать со своей девушкой!     — Ваша девушка кем работать?     Так, вот на этом моменте я каждый раз лажаю. После первого ответа «принцесса Мэленда Камелия» полицейский завопил: «Пи-и-и-с-с-ста-бо-о-ол!» и ударил меня в живот. После второго — на меня надели наручники.     Собственно, понять их можно, я бы и сам решил, что передо мной тот еще «пистабол», услышав подобное от человека моего вида. Утром я блевал, днем таскался под палящим солнцем в обнимку с чемоданом и Богданом Вторым, а вечером пил. Даром, что не дрался. Впрочем, доблестная полиция острова Люэ оперативно устранила данное упущение.     — Мы поссорились, она уехала, — выдохнул я.     Полицейский задумался, а затем, вальяжно прогулявшись до стола и обратно, принес мой телефон.     — Звонить ей!     О нет, ребята. Я не могу «звонить ей» после того, что я сделал. Даже если она возьмет трубку, что я ей скажу? Что я снова влез во всё-это-дерьмо из-за своей природной любви ко всему-этому-дерьму? Что я жалок настолько, что даже имея, на секундочку, экономическое образование, не считал собственные деньги, прохлаждаясь в чужой стране? Что в свои тридцать с небольшим до сих пор наивен до такой степени, что доверяю первым встречным говорящим по-русски ребятам? Нет, ну на эту-то тему сколько книг написано, сколько фильмов снято! А я все туда же…     И да, простите великодушно, но я все туда же: в нелинейное повествование.     Вряд ли у Ками была мысль кинуть меня на острове без единой копейки и документов: тут уж отличился я сам. Паспорт я отдал ей еще по прилету и с тех пор ни разу про него не вспоминал. Еще во время первой поездки заграницу — спортлагерь в Болгарии, когда мне было лет тринадцать, — я крепко-накрепко запомнил наставление тренера: паспорта нужно хранить у него и брать в руки только во время паспортного контроля. В этой поездке роль тренера выполняла Ками — больше некому, не Левите же было его отдавать. Сам-то я все еще не дорос до того, чтобы нести ответственность за свои документы.     Что до денег: нет, ну я должен был понимать, что уже продолжительное время не появляюсь на работе, что весь гонорар за книгу давным-давно истрачен на выпивку и продажных женщин (которые зачастую оказывались гораздо обеспеченнее меня), и что деньги имеют свойство заканчиваться. Однако понимание тормозил тот факт, что рядом со мной все время была Ками, оплачивающая все легким взмахом фиолетовой карты с логотипом Royal Bank of Meland с неизменным комментарием: «За счет казны!».     Итак, в 12:00 по местному времени в дверь бунгало постучали и спросили, собираюсь ли я продлевать проживание. Я не стал. Без Ками оставаться здесь не было ни желания, ни смысла. Наскоро собрав вещи, с маленьким потертым чемоданом и Богданом Вторым я сел в лобби, подключился к вайфаю и планировал купить билет на ближайший рейс до Юпилучче.     Платеж был отклонен. Со второй карты тоже. Банковское приложение и вовсе отказывалось открываться. Я порылся в карманах и нашел там несколько смятых местных купюр — я даже не понимал, много это или мало, но их ущербный вид намекал на второе. А потом я вспомнил, что у меня еще и паспорта нет.     Не зная, что делать, я поступил так, как привык: поплелся в бар в надежде, что имеющихся у меня наличных хватит хотя бы на пол-литра пива.     Солнце, которое я еще недавно благодарил в идиотских монологах о любви, било в глаза с настойчивостью следователя, включающего лампу на четвертом часу допроса. Конечно, не все соотечественники страдают подобным недугом, но лично для меня выбрать заведение заграницей — настоящая проблема, из-за которой я первое время частенько оставался без нормального ужина и ограничивался пивом и чипсами из супермаркета или комбо-набором из МакДональдса.     И беда даже не в изысканных предпочтениях, а в банальном языковом барьере и ощущении собственной нелепости от незнания здешних порядков. Вот приходишь ты в забегаловку, а они такие — ооо, иностранец! И тебе сразу становится до такой степени неловко, что и аппетит, и желание выпить мгновенно исчезают. Можно ходить в туристические места, но там свои особенности: еда зачастую малосъедобная, и это не говоря уже про оверпрайс.     Так, в думах прошлявшись по городу почти весь день, я все-таки остановился напротив захудалого вида пляжного бара под названием «Phaiels», потому что от прогулки с багажом и пятилитровой банкой под солнцем кожа, казалось, вот-вот начнет пузыриться, как Богдан, да и живот уже от голода не просто урчал — исполнял симфонию.     Я зашел внутрь и огляделся. В заведении почти не было посетителей. Я собирался было одиноко плюхнуться в угол, но не успел сделать и пары шагов, как меня окликнули:     — Эй, ты русский, что ли? Давай к нам прыгай!     Я повернул голову. За большим столом у самого входа сидели два здоровых парня в спортивных костюмах с кривыми логотипами и женщина лет сорока с волосами цвета пережаренной моркови.     — Как звать, земляк?     — Влад, — я радостно «припарковал» возле стола чемодан и Богдана Второго и опустился на предложенный стул. Ребята характерно, по-южному, гхэкали, но это было всяко не хуже местного акцента.     — Саня, — представился тот, что меня позвал, и кивнул на соседей, — а это Леха и Маринка. Мы тут по рабочим визам, — он произнес это с такой интонацией, что сразу стало ясно: визы у них такие же легальные, как свекла в Мэленде.     Мне налили желтоватого самогона, пахнущего ацетоном. Я выпил. Потом еще. Саня рассказывал, как они «зарабатывают» на туристах, продавая им «элитный местный ром», который, судя по всему, был этим же самогоном, но с добавлением ароматизатора.     — А ты как тут оказался, Влад? — спросила Марина, комично строя мне потасканные глазки.     И я, поддавшись опьянению и очарованию родимой речи, начал рассказывать. Не все, конечно. Немного про работу «в госструктурах», про книгу, про то, что «женщина кинула».     — Да, бабы везде одинаковые, — философски изрек Леха, наливая новую стопку. — Надо держаться, братан. Мы тебе поможем!     Я испытал прилив радостной хмельной благодарности. Вот они настоящие, простые! Не какие-то там вырожденцы из мэлендской элиты с дурацкими ритуалами и духами за тысячу долларов.     Мы продолжили пить. Я и три моих новых лучших друга.     Уже прилично окосев, я отошел в туалет, а по возвращении друзья испарились. Все трое, вместе с моим чемоданом.     Ждал меня, как и всегда, только Богдан Второй, осуждающе глядевший из-под ножки стола невидящим оком. Видимо, что-то святое у ребят все же было. Иностранцы на их месте свистнули бы и его, но русский человек осознает сакральную роль чайного гриба в жизни соотечественника.     Я поднял банку и собирался было покинуть заведение, но официантка, преградив дорогу, сразу на трех языках завопила, что я должен заплатить. Дальше помню смутно. Кажется, пытался сунуть ей жалкие мятые бумажки из кармана и уйти, а она вызвала полицию.     В себя я пришел уже в участке, и потом вы примерно знаете. А ведь, представьте себе, еще сутки назад у меня все было действительно хорошо…

***

    — Всегда восхищался твоим постоянством, милый, — безмятежный голос лег на арфовую мелодию убаюкивающей колыбельной. — Но, право, не устал ли ты? Стоит ли тратить драгоценную вечность на работу надзирателем за злобными козлами? Пусть даже такими колоритными.     Пальцы продолжали выводить на струнах совершенные узоры. Лицо сохраняло обычную невозмутимость; серые глаза, так сочетавшиеся с цветами пейзажа, не стали ни на йоту печальнее.     — Привет, старый друг, — музыкант не взглянул на гостя. — Благодарен за заботу, но все же мы лишены роскоши выбирать свою судьбу. Или ты забыл?..     — О, я помню многое. Например, ради кого ты подписался на эту вахту, — губы бывшего профессора растянулись в хитрой улыбке. — Наша дорогая принцесса Камелия. Она, должно быть, была твоей большой слабостью. Единственной каплей иррационального в тусклом океане божественной логики.     Пальцы на арфе замерли.     — Так вот, — улыбка Суня стала шире, — представь себе, она счастлива. На захудалом острове недалеко отсюда. Тебя даже не вспоминает, Силэрт.     Сунь шагнул ближе к духу. Пронзительно черные глаза, вобравшие в себя мудрость тысячелетий, угрожающе впились в серые океаны.     — Я пришел из сострадания, старый друг. Ты сдержал слово. Хватит. Нужно расторгнуть сделку. Позволь им самим разбираться со своими демонами. А ты мог бы поискать себе новых принцесс, а не работать сторожем на свалке истории.     На исполненном вечной печали лице Силэрта появилась улыбка, источающая безграничную нежность. Вроде той, с которой в последний раз целуют в лоб лежащего в гробу покойника перед тем, как навечно захлопнуть крышку.     — Старый друг, — мягко проговорил дух, — очень мило с твоей стороны. Но есть одна деталь, — он снова коснулся струн. — Мы оба знаем: чтобы расторгнуть сделку, требуется арбитр. Тот, кто не участвовал изначально. Тот, чей суд абсолютен.     Силэрт поднял глаза на бескрайне-блеклый потолок мира мертвых. Во взгляде мелькнула тень не то иронии, не то настоящей тоски.     — А я уже очень давно не видел Фарраруха. С тех самых пор, как он проявил несвойственную ему слабость, — дух перевел глаза на Суня. На этот раз в них читался вызов.     Бархатная улыбка старика не шевельнулась, однако в глубине зрачков забегали огненные обезьянки.     — Ах, да… История про полковника, — Сунь отвернулся, делая вид, что разглядывает далекую гору, хотя наблюдал ее уже сотни тысяч раз. — Честного служаку, чья жена потеряла ребенка и не посмела омрачить его и без того подорванный дух новым горем. Странная сделка.     Пальцы Силэрта вновь задвигались по струнам, возобновляя бесконечную серенаду для двух заключенных и падшей жрицы.     — Некоторые сделки заключаются навсегда. А единственный, кто мог бы их отменить, давно удалился от дел.