За туманом

Фёдор стоял, чуть наклонив голову. Плечи были безвольно опущены, и сейчас он впервые выглядел… не холодным. А уставшим и очень одиноким. - Ты всегда такой? - тихо спросил Ит, появляясь рядом из сумерек. Разумовский не обернулся на голос, но спросил: - Какой? - Будто всё время в панцире. Повисло долгое, тяжёлое молчание. - Когда тебя достаточно ломают, - наконец глухо произнёс Фёдор, - ты либо исчезаешь… либо учишься быть равнодушным. Голос его звучал ровно, пожалуй, даже чересчур. - И ты выбрал второе? - негромко уточнил Ит. - А ты? - Фёдор горько, без радости усмехнулся и неопределённо махнул рукой, окинув Итана взглядом. - Ты весь такой… крутой, знаменитый, тебя все хотят. Так что тебе нужно от меня? - Всё совсем не так, - едва шевеля губами, ответил Итан и, осторожно взяв Фёдора за руку, потянул в сторону старой беседки, скрытой за каким-то вечнозелёным кустарником. Фёдор не сопротивлялся. Он впервые посмотрел на певца совершенно иначе - не как на раздражающий фактор, а как на простого парня. Молодого, красивого и, кажется, такого же уязвимого. - Так чего тебе не хватает? Что ты хочешь от меня? - он повторил свой вопрос, но теперь уже мягко, без привычной стали в голосе. - Бешу тебя, да? Приглушённо, почти беззвучно: - Нет. И вдруг вся их прежняя резкость, все колкости и маски в одно мгновение стали понятны. Они «били» не друг друга. Они защищались от того, что почувствовали с первой же минуты, отчаянно оберегая свои сердца от потери чего-то важного. Чего-то гораздо большего, чем карьера, имя или деньги. - Фео́дор… - снова это мягкое ударение. Но на этот раз осторожное. Taranis подошёл ближе. Без привычной наглости, без вызова. - Я думал, ты просто… холодный, помешанный на своей внешности тип. - А я был уверен, что ты высокомерный выскочка. Они синхронно, едва заметно усмехнулись. - А на самом деле - два одиночества, которые встретились в самом депрессивном месте планеты. - Ну, тебе же нравится тут, - попытался разрядить обстановку Ит и шутя толкнул Фёдора локтем в бок. - Тебе идёт этот город - Лондон, туман… Такой потерянный принц, но, надо заметить, прекрасный. Фёдор поднял свои огромные голубые глаза, всматриваясь в лицо певца, и замер под прицелом его взгляда, словно решаясь на что-то очень важное, но в то же время пугающе трудное. Пауза. Короткая, но необходимая. Taranis несмело поднял руку и замер на полпути. Как будто впервые в жизни не был уверен в себе. Фёдор всё понял. И сам сделал шаг вперёд, окончательно сокращая расстояние между ними. - Не убегаешь? - тихо спросил Taranis, улавливая его дыхание. - Теперь мне не нужно. И тогда Итан коснулся его. Осторожно, почти бережно провел пальцами по щеке. Контраст ударил по рецепторам: чужой холод и его собственный жар. Но на этот раз никто не отстранился. - Чёрт… - рвано выдохнул Taranis. - Ты такой… такой нереальный. Но настоящий. - Ты тоже. И в этом простом «тоже» было гораздо больше, чем признание. Это было полное, безоговорочное принятие своих желаний. Непонятно, кто из них сделал первое движение, но уже через секунду они буквально выпивали друг друга. Так измученный жаждой путник в пустыне набрасывается на живительную воду, так вольная птица, попавшая в силки, отчаянно рвётся на свободу. В их столкновении было столько же неистовой страсти и почти болезненного влечения. Этот поцелуй стал для Фёдора первым по-настоящему живым. Ведь в своей прошлой жизни он никогда не целовал партнёров в губы и никому не позволял нарушать эту границу. Но Итан… Этот бунтарь с бешеной харизмой будущей суперзвезды оказался особенным. Колючим, как ёжик, и в то же время до боли ранимым. Его хотелось согреть. Поделиться с ним тем нерастраченным теплом, что годами пылилось под замком в самых глухих закоулках подсознания. Они целовались, больше не сдерживая себя, с диким напряжением, способным поджечь эту пропитанную лондонской влагой беседку. В этом поцелуе горело всё: накопленная годами боль, одиночество, непонимание и неприятие толпы. И дикое притяжение, которое теперь было глупо игнорировать. Когда они наконец отстранились друг от друга, дыхание у обоих сбилось. - Это всё усложняет, - хрипло выдохнул Фёдор. - Это всё объясняет, - тихо, но уверенно ответил Ит. Он протянул руку и крепко переплёл свои пальцы с пальцами Фёдора. - Давай заберём твои вещи и поедем ко мне. - Не слишком ли быстро? - засомневался Разумовский, хотя ладонь не убрал. - А когда жить, если не сейчас? - усмехнулся Ит. - А тебе разве можно светиться с… партнёром? - удивился Фёдор. - Перед ними? - Итан кивнул в сторону особняка, где поодаль члены команды всё ещё собирали аппаратуру. - Перед ними - да. Пошли. Итан увлёк его за собой в дом. Фёдор перестал сопротивляться и послушно вошёл в особняк. В гримёрке он быстро смыл макияж, переоделся и, глядя на своё отражение в зеркале, тихо, словно пробуя слова на вкус, произнёс: - Когда жить, если не сейчас… Он решительно вышел в коридор на поиски певца, который уже поджидал у двери. Ит молча протянул руку. Фёдор ответил на жест, переплетая свои пальцы с его. Когда они уже направлялись к выходу, позади раздался негромкий голос Уилла: - Хорошо проведите время, ребята. Но не забывайте об осторожности. На это Итан лишь хмыкнул и ещё сильнее сжал ладонь Фёдора. Они вышли из дома. Лондонский туман вокруг стал ещё плотнее, но теперь он не угнетал и не разделял. Он бережно укрывал от мира двоих людей, которые только обретали друг друга. И был вечер, и была ночь. Было две души и два космоса. И два человека любили друг друга со всей теплотой и нежностью, которую недополучили когда-то там, в уже далёком детстве. Здесь не было безудержной страсти, отключающей мозг. Напротив - медленное, ласковое движение ладони по бледному стройному телу. Скольжение языка по бархатистой коже тренированного бедра. Сплетение прерывистых стонов, вдохов и выдохов. Толчки - то бешеные, в такт ускоряющемуся пульсу, то размеренные и тягучие, как слеза, медленно вытекающая из прекрасных льдистых глаз. Парни уснули, крепко переплетя тела в тёплый, замысловатый узел. Последней мыслью Фёдора, прежде чем провалиться в сон, было: «Совсем не противно… даже приятно». А ближе к рассвету, когда на небе появились первые росчерки будущего дня, Фёдор проснулся от нежных поцелуев на внутренней стороне бедра. Итан медленно, почти благоговейно выцеловывал каждый сантиметр кожи, поднимаясь всё выше. Когда его губы коснулись паха, он тихо замычал от удовольствия. А в следующее мгновение горячий, влажный рот полностью принял его уже твёрдый член. Фёдор вскинулся, не сумев сдержать всхлип. Граница между их дыханием и стонами исчезла. Итан облизывал, целовал, нежно посасывал, наслаждаясь каждой капелькой, выступающей на головке. В голове Фёдора, среди обрывков сознания, медленно проступала мысль: «Вот оно… Это и есть любовь?» Эта мысль накрыла его такой волной, что тело выгнулось дугой, и он кончил, изливаясь глубоко в рот Итану. Тот не отстранился, проглотил всё до последней капли и, облизнув губы, поднял на него сияющий взгляд. - Иди сюда, - хрипло прошептал Фёдор, притягивая его к себе. Поцелуй получился глубоким, влажным, с привкусом его собственного семени. От этого по телу Фёдора пробежала новая волна дрожи. Он раздвинул ноги и, не отрываясь от губ Итана, направил его твёрдый член в себя. Ит вошёл медленно, но когда оказался полностью внутри, из его груди вырвался низкий рык. Он целовал лицо Фёдора, глаза, виски, губы и шептал, почти задыхаясь: - Ты неземной… Таких не бывает. Это нереально… как сон. Возбуждение было слишком сильным. Итан начал двигаться глубоко, жадно, теряя остатки контроля. Его толчки становились всё быстрее и жёстче, пока наконец он не вонзился в Фёдора до самого основания и не излился внутри, дрожа всем телом. Тяжело дыша, Итан рухнул на него сверху. Фёдор обнял его за плечи и тихо, почти застенчиво прошептал в растрёпанные волосы: - Зови меня Федя… пожалуйста. Ит приподнял голову и нежно произнёс: - Фэдия… - проговорил он с забавным акцентом и провёл языком по его ключице. - Как красиво звучит. Он мягко поцеловал парня в уголок губ. - Давай я помогу тебе принять душ. - Не сейчас… Утром, - лениво отозвался Федя, утыкаясь носом в его плечо. - Сейчас, — мягко, но настойчиво возразил Итан. - Я сам всё сделаю. Он осторожно приподнял Федю, помог спустить ноги с кровати, бережно обхватил за талию и повёл в ванную. Фёдор шёл, доверчиво прижимаясь к нему, и впервые за долгое время улыбался. Ему было по-настоящему приятно позволить себе быть слабым. И это пугало его куда меньше, чем следовало бы.