За туманом

Когда они остались вдвоём, Итан подошёл ближе. - Ты хоть понимаешь, кого играешь? - спросил он, внимательно вглядываясь в лицо Фёдора. - Вампира, - спокойно, почти безэмоционально ответил тот. Ему стоило огромных усилий сохранять этот налёт отстранённости - амплуа, которое он выбрал как щит для своего хрупкого сердца. Сейчас Фёдор не понимал, как себя вести. Вечная роль ледяного принца мешала, давила, словно тесный корсет. А ведь когда-то он был другим. В той, прошлой жизни, когда отец был жив, а мама не пила. Когда по субботам они вместе смотрели мультики и ели блины со сгущёнкой, смешанной со сметаной и корицей - фирменный мамин рецепт. Так делала только она. Маленький Федя смеялся и наперегонки с папой хватал горячее лакомство. Но всё рухнуло в одно мгновение. Андрей - отец Фёдора работал промышленным альпинистом. Трос перетёрся. Как такое могло случиться, никто не понимал: он всегда тщательно проверял оборудование перед работой. Однако всё списали на халатность. Разбираться никто не стал. И вместо соболезнований семья получила от страховой уведомление об отказе в выплате из‑за несоблюдения техники безопасности. Мать медленно спивалась от горя. Денег не было. В четырнадцать Федя раздавал листовки, в пятнадцать - помогал в строительном магазине, где мама работала уборщицей, нередко подменяя её и сам берясь за швабру. В шестнадцать он устроился курьером. Именно на одной из доставок Фёдор познакомился с Алексом, который впоследствии стал директором филиала модельного агентства «Веспер». Пока он обучался моделингу, успел поучаствовать в нескольких довольно успешных фотосессиях для рекламы семейного отдыха. Там на него обратили внимание крупные заказчики, и уже в семнадцать от них поступило предложение сняться в каталоге молодёжной спортивной одежды. Он даже стал лицом пляжной линейки - иронично, учитывая его нынешний образ. И вот сейчас, спустя десять лет, в нём всколыхнулось нечто забытое и тёплое. То самое чувство дома, где его называли просто Федей. Где были мультики по субботам и весёлая борьба за первый блин, который в те времена никогда не был комом. «И как этому колючему незнакомому парню удалось проникнуть так глубоко под кожу?» - Разумовский не узнавал сам себя. «Возможно, это усталость», - подумал он. Федя... Так к нему не обращались уже вечность. Фёдор стало не просто именем, а сценическим образом, брендом, ледяной броней. Даже мать теперь звала его так же - иначе не могла. Ей было слишком стыдно за своё падение. Она согласилась на лечение только после того, как увидела сына на развороте журнала. Там, в интервью, он тепло отзывался об отце и называл её «мамой». Рассказывал, что мечтает о доме с двумя собаками и кошкой, где она ухаживала бы за цветами и ни в чём не нуждалась Задуманное Фёдор в итоге осуществил: приобрёл двухэтажный коттедж под Москвой. Двенадцати соток земли вполне хватило и для огорода, и для маленького сада, и для цветов. Но мама стала называть его «Фёдором» - как дань уважения к его успехам. В этом имени сквозил её глубокий стыд за прошлое и попытка подчеркнуть, как сильно она им гордится. Она и не подозревала, что для него простое, родное «Федька» значило куда больше. Оно пахло уютом и тем самым маминым кремом с корицей... Хлопнула входная дверь. Резкий поток холодного воздуха мазнул по щеке, заставив Фёдора вздрогнуть. Это была лишь минутная слабость. Он тряхнул головой, решительно отгоняя нахлынувшие образы, и попытался вникнуть в то, что ему говорил Итан. - Играешь не просто вампира. Хищника. Холодного. Отстранённого. Фёдор медленно поднял глаза. - Мне не нужно это объяснять. Taranis замер на секунду. - Да? - тихо спросил он. - Потому что ты уже такой? - Не хищник, а зверёк, загнанный в клетку обстоятельств. Который вырос в умного зверя, - Фёдор выпрямился, и его губы тронула болезненная полуулыбка. - Я знаю, каково это, когда на тебя смотрят как на что-то… Ему не повезло. Рано осознав влечение к своему полу, он в тринадцать влюбился в парня из соседнего подъезда. Тот был старше на два года и, как Феде тогда отчаянно хотелось верить, заботился о нём. Но всё оказалось не так. Он был лишь удобным парнишкой, которого посылали по мелким поручениям и которому подбрасывали в качестве одобрения сигарету или горсть мелочи. А мальчик открыл своё сердце и однажды, поддавшись эмоциям, поцеловал его. Всего лишь в щёку. И тут началось: насмешки, оскорбления... Хорошо, что хотя бы не били. Но смотрели как на прокажённого, до которого не просто противно дотронуться, а опасно для жизни - ведь сам станешь таким же. Разумовский сжал челюсть, вспоминая это. Его слова прозвучали слишком жалко, честно. Но почему-то перед Итаном не хотелось притворяться. «Может быть, это всё от нехватки сна?» - промелькнуло в голове. -Смотрят как на что-то… - негромко повторил Ит, вглядываясь в его лицо. - Но ты не выглядишь жертвой. - Я и не жертва. Повисла тяжёлая пауза. - Тогда кто ты? Фёдор шагнул ближе. И это уже не было игрой. Он изучал лицо певца, пытаясь понять действительно ли тому не всё равно? На секунду взгляд задержался на губах Итана, но Фёдор резко оборвал это мгновение. - Я сейчас вернусь, - глухо бросил парень и направился в уборную. Там, подняв глаза на своё отражение, он включил холодную воду, умылся и жёстко напомнил себе: «Только работа. Не смотри на него, не чувствуй. Тебе опять будет больно». Это не означало, что Фёдор был девственником и берёг себя для «принца на белом коне» - точнее, на вороном. В сфере, где он вращался, секс без чувств давно стал нормой, и его это вполне устраивало. Он был чертовски красив и мог выбирать сам. Но иногда выбирали его, и тогда у него просто не оставалось права на отказ. Подобные партнёры появлялись в его жизни нечасто, но весомо пополняли отдельный счёт на «чёрный день». Фёдор не считал себя шлюхой, грязным или продажным. Без чувств и эмоций это был просто бизнес. Взаимовыгодный контракт, где его тело выступало в роли дорогого товара. Но Итан... Итан рушил эту отлаженную схему. С ним внутри пробуждалось то, что Фёдор поклялся похоронить навсегда. Съёмка началась тяжело. Парни цеплялись друг к другу словами, взглядами, интонациями. На площадке, посреди сырого лондонского воздуха, их взаимодействие превратилось в настоящий поединок. - Меньше позируй, Фео́дор, - лениво, но с явным вызовом бросил Taranis. - Меньше дешёвой агрессии, - в тон ему ответил тот, даже не поведя бровью. - Ты вообще чувствуешь хоть что-то? - А ты думаешь прежде, чем открывать рот? - Ах, сколько экспрессии! Какой нерв! - режиссёр был в полном восторге. Джо метался по локации, едва ли не прыгая от радости. Для него это было идеальное попадание в образ и та самая взаимная химия, которую невозможно сыграть: она либо есть, либо нет. Искры от их столкновения так и летели в стороны, задевая «невиновных». Команда переглядывалась, затаив дыхание. А в камере?.. А в камере это работало. Ещё как! Напряжение между моделью и певцом было настоящим. Острым. Почти болезненным. И от этого зрелища невозможно было оторвать взгляд. Натурные съёмки завершились в сумерках. Джо Джордан так сиял, словно снимал не музыкальный клип, а шедевр, претендующий на «Оскар». - Всем спасибо, это потрясающе! - объявил он. - Завтра у съёмочной группы выходной. Фёдоор, спасибо, ты был великолепен! - Режиссёр звонко чмокнул его в щёку и направился в сторону дома. Команда потихоньку начала собирать технику и расходиться. Фёдор не спешил заходить внутрь особняка и остался снаружи - один, на самой границе света и серой пустоты.