Фатальная преданность

꧁𑁍꧂

Утро врывается в спальню графа яркими, косыми лучами солнца, пробивающимися сквозь тяжелые портьеры. Буря утихла, оставив после себя лишь свежий запах мокрой земли и капли воды, блестящие на оконных стеклах. Тэхён медленно открывает единственный синий глаз. На душе непривычно пусто и… спокойно. Кошмары отступили, не оставив на этот раз своего удушливого, горького послевкусия. Он переводит взгляд на край постели и мгновенно цепенеет, а его сердце пропускает удар. Чонгук всё еще здесь. Демон сидит на самом краю матраса, с безупречно прямой осанкой, сложив руки на коленях. Его фрак идеален, на шелковом жилете нет ни единой складки, но белоснежная перчатка с правой руки снята. Его обнаженные пальцы до сих пор покоятся в нескольких дюймах от подушки Тэхёна, словно он только что перестал гладить его по волосам. Антрацитовые глаза демона устремлены на юношу, и в их глубине пляшут дразнящие, понимающие искры. Он не смыкал глаз всю ночь, бдительно охраняя чужую слабость. Тэхён резко садится в кровати, до самого подбородка натягивая шелковое одеяло. Бледные щеки графа мгновенно вспыхивают густым, пренебрежительным румянцем — осознание того, что он устроил ночью, лавиной обрушивается на его гордость. Он, Сторожевой пес Ее Величества, умолял чудовище остаться! — Ты… почему ты еще здесь? — ледяным, хриплым после сна голосом спрашивает Тэхён, изо всех сил пытаясь вернуть себе маску высокомерного хозяина. Он поспешно отводит взгляд, не выдерживая этого гипнотического, раздевающего до души взора. — Я приказал тебе побыть, пока я не усну. Я уснул. Твоя миссия была окончена еще ночью. Чонгук издает тихий, низкий смешок, от которого у Тэхёна по спине пробегает волна фантомного жара. Демон плавно поднимается на ноги, и его движения полны хищной, ленивой грации. Он не торопясь натягивает белую перчатку обратно на руку, скрывая чернильные линии контракта. — Оу, мой лорд снова вспомнил, как нужно кусаться? — вкрадчиво произносит дворецкий, наклоняясь над кроватью так низко, что Тэхён чувствует его озоновое дыхание на своих губах. — Как неблагодарно с вашей стороны. Ночью вы так крепко держали меня за руку, словно я был вашей единственной надеждой на спасение от Ада. Впрочем… приказ есть приказ. Я остался, чтобы убедиться, что ваши утренние капризы не помешают нашей работе. Черная папка Брэдфорда уже ждет вас в кабинете. И поверьте, Тэхён… то, что там написано, заставит вас позабыть о ночных слезах. Тэхён сжимает челюсти так, что белеют скулы. Он сбрасывает одеяло и встает с кровати, гордо выпрямляя спину в тонкой ночной сорочке. — Принеси мою одежду, Чонгук. Живо. И приготовься к докладу. Мы не имеем права терять ни минуты, пока Брэдфорд не опомнился. Спустя полчаса Тэхён уже сидит в кабинете, полностью одетый в строгий домашний костюм из темно-зеленого бархата. Волосы аккуратно уложены, черная повязка привычно перечеркивает лицо, а на столе перед ним лежит раскрытая папка маркиза Брэдфорда. Чонгук бесшумно разливает по чашкам крепкий кофе, чей горький аромат немного заземляет вибрирующее в воздухе напряжение. Тэхён перелистывает пожелтевшие страницы, и его единственный синий глаз сужается. Среди списков подкупленных чиновников и лордов, входивших в Клуб Серебряной Розы, обнаруживается отдельный, странный блок записей, сделанных лично рукой Брэдфорда. — Это не просто похищения ради наживы или утех, — тихо, со сталью в голосе произносит граф, ведя пальцем по ровным строчкам латинских заклинаний и оккультных схем. — Смотри сюда, Чонгук. Брэдфорд пытался запустить какой-то древний ритуал очищения крови. Но для финальной печати ему не хватало... «алых плодов». И, судя по датам, последние недели он искал их не среди сирот. Чонгук плавно наклоняется над столом, заглядывая в документы. Его ладонь в белой перчатке замирает над прикрепленным к делу рапорту из полиции Ист-Энда. — Посмотрите на эти отчеты, милорд, — вкрадчиво произносит демон, и его тон становится пугающе серьезным. — Уайтчепел. За последние две недели там были найдены три молодые женщины. Перерезанное горло, чудовищные, почти хирургические увечья и... полное отсутствие крови в теле. Местные газетчики уже окрестили убийцу «Потрошителем», а Скотленд-Ярд бьется в истерике, списывая всё на безумного мясника. Но обычный человек не способен забрать человеческую кровь так... чисто. До последней капли. Без единого всплеска потусторонней энергии. Тэхён резко поднимает голову, встречаясь взглядом с Чонгуком. Под его шелковой повязкой правый глаз отзывается легким, фантомным покалыванием. — Ты хочешь сказать, что убийца — не человек? — спрашивает граф, чувствуя, как внутри него просыпается охотничий азарт Сторожевого пса. — О, это гораздо интереснее, Тэхён, — на губах Чонгука расцветает хищная, зловещая улыбка, а его глаза на миг подергиваются пеплом. — Человеческая душа после смерти оставляет след. Демоническая жатва — тем более. Но здесь... абсолютная, стерильная пустота. Словно кто-то просто пришел и аккуратно вычеркнул эти жизни из книги бытия, забрав их физическую оболочку. В Лондоне объявился тот, кто считает этот город своими охотничьими угодьями. И он явно переходит дорогу интересам Ее Величества. Тэхён с силой захлопывает папку, так что пыль взлетает над сукном стола. — Значит, Скотленд-Ярд нам не помощник. Маркиз Брэдфорд был лишь пешкой, пытавшейся урвать крохи со стола этого мясника. Настоящая гниль свила гнездо на грязных мостовых Уайтчепела. Чонгук, вели готовить карету. Мы отправляемся в Ист-Энд.

꧁𑁍꧂

Ист-Энд приветствует их удушливым запахом дешевого эля, гнилой рыбы и сырости, которая, кажется, пропитывает саму кирпичную кладку нищих кварталов. Уайтчепел тонет в таком густом, желтоватом тумане, что газовые фонари кажутся лишь размытыми, гнойными ранами на теле ночных улиц. Здесь, вдали от блеска Мейфэр, викторианский Лондон обнажает свой самый грязный, порочный оскал. Карета без гербов останавливается на углу полутемного переулка Бакс-Роу, который уже оцеплен несколькими испуганными констеблями. Тэхён выходит на грязную брусчатку, кутаясь в длинное черное пальто, и опирается на трость. Чонгук неотступно следует за ним, брезгливо приподнимая полы своего безупречного сюртука, чтобы не испачкать их в помоях. Под его белыми перчатками едва заметно проступает фиолетовый контур печати — демон чует чужака. Они бесшумно обходят полицейский кордон, проскальзывая в самый темный, глухой тупик, где у кирпичной стены на сырой соломе покоится тело четвертой жертвы. Но не успевает Тэхён сделать и шага к убитой, как из тумана, прямо над трупом, раздается тихий, заливистый и пугающе мелодичный смех. — Ах, какая жалость… Какая неаккуратная, грубая работа человеческих мясников! — этот голос звучит подобно переливу серебряных колокольчиков, но от него у любого смертного кровь застыла бы в жилах. На невысоком деревянном ящике, изящно закинув ногу за ногу, восседает молодой мужчина. Его облик кричит об эксцентричной, порочной роскоши: ярко-алый шелковый сюртук небрежно накинут на плечи, из-под тонких кружевных манжет блестят ухоженные пальцы, а на самом кончике его изящного носа покоятся круглые очки в золотой оправе. Из-под стильной шляпы выбиваются мягкие, платиновые пряди волос. В одной руке он лениво держит дымящуюся тонкую сигариллу с ароматом вишни, а в другой… огромную, тускло светящуюся фосфорическим зеленым светом косу Смерти, чье лезвие замерло в паре дюймов от шеи покойной. Это Пак Чимин. Высший Жнец Диспетчерского департамента, присланный из самого сердца загробного мира. Чимин медленно поворачивает голову к пришельцам, и его пухлые, капризные губы расплываются в обворожительной, но совершенно безумной улыбке. Его глаза — янтарные, лисьи, полные ленивого превосходства — сначала мажут по Тэхёну, а затем намертво впиваются в Чонгука. — Оу… — Чимин плавно соскальзывает с ящика, и его коса с тихим свистом исчезает в воздухе, сменяясь маленькой, изящной записной книжкой в кожаном переплете. Он делает несколько кошачьих, покачивающихся шагов навстречу героям. — Какая пикантная встреча в такой дыре! Сторожевой пес Ее Величества собственной персоной… И… батюшки, неужели это истинный демон? Да еще и в ливрее покорной собачки? Какое извращенное, восхитительное зрелище! Чонгук мгновенно вырастает перед Тэхёном, заслоняя его своим телом. Антрацитовые глаза дворецкого в секунду затопляет глухая, черная бездна, а воздух вокруг него начинает вибрировать от страшного, удушливого жара. Губы демона кривятся в хищном оскале, обнажая острые клыки. — Прочь с дороги, Жнец, — рокочет Чонгук, и этот звук заставляет констеблей на окраине переулка испуганно оглянуться. — Или я переломаю твои кости вместе с твоей косой. Ты путаешься под ногами у моего господина. Чимин прижимает ладонь к груди в притворном испуге, а его янтарные, лисьи глаза округляются, отражая тусклый свет далекого газового рожка. Он издает тихий, грудной смешок, который звучит почти как мурлыканье довольного кота. — Ой-ой, какие мы грозные! — Чимин плавно, покачивая бедрами, обходит Чонгука по идеальной дуге, совершенно игнорируя исходящий от него удушливый адский жар. Его алый шелковый сюртук слегка колышется при каждом шаге. — Сколько рыка, сколько пороха… Неужели черная собачка боится, что у нее отберут ее самую любимую, самую сочную косточку? Жнец останавливается прямо перед Тэхёном, без малейшего зазрения совести нарушая все мыслимые границы приличия. Он чуть наклоняется вперед, так что аромат вишневого дыма от его сигариллы смешивается с холодным запахом тумана. Тонкие, изящные пальцы Чимина в безупречном кольце взлетают вверх, намереваясь коснуться края черной шелковой повязки графа, но Тэхён резко, с сухим стуком перехватывает руку Жнеца набалдашником своей трости. Чимин даже не вздрагивает. Его взгляд, полный порочного, искрящегося любопытства, приковывается к пронзительно-синему левому глазу шестнадцатилетнего лорда. — Ах, какая чистая, какая восхитительно надломленная душа… — произносит с придыханием Чимин, и его пухлые губы растягиваются в капризной, кокетливой улыбке. — Знаешь, маленький граф, в нашей Диспетчерской книге твоя судьба обведена таким жирным красным маркером, что у меня пальчики чесались лично прийти за твоими воспоминаниями. Ты так молод, так прекрасен в своем ледяном величии… Зачем тебе этот грубый, прожженный серой пес небытия? Мертвецы вроде меня умеют ценить красоту гораздо тоньше. Хочешь, я помогу тебе раскрыть это дело? Бесплатно! Чисто из симпатии к твоему… очаровательному упрямству. В то же мгновение между лицом Чимина и Тэхёна падает тяжелая, закованная в железную хватку рука Чонгука. Демон с такой силой отталкивает Жнеца назад, что тот вынужден сделать два быстрых шага, чтобы удержать равновесие. Лицо Чонгука больше не источает светского спокойствия. Маска идеального слуги сорвана полностью: его скулы ходят ходуном, зубы оскалены, а багровая адская бездна в глазах горит таким яростным, беспощадным пламенем, что ковер сырой соломы под его ногами начинает тихо обугливаться. Это была не просто защита хозяина... это была первобытная, бешеная ревность хищника, чей личный, самый ценный трофей посмела потревожить чужая рука. — Еще один шаг к нему, Пак Чимин, — леденящим, утробным рыком, от которого вибрируют кирпичные стены переулка, произносит Чонгук, и фиолетовые линии контракта на его обнаженном запястье вспыхивают добела, — и я скормлю твою Диспетчерскую книгу червям в Аду. Вместе с твоими пальцами. Он — мой. До последнего вздоха. И ни один Жнец не посмеет даже дышать в его сторону. Чимин плавно выпрямляется, поправляя лацканы своего алого сюртука, и ни на секунду не теряет своего порочного очарования. Оскал Чонгука и обугливающаяся под его ногами солома лишь вызывают у Жнеца новую волну искреннего, восхищенного восторга. Он поправляет круглые очки в золотой оправе и бросает на демона насмешливый взгляд. — Какая экспрессия! Какое собственничество! — Чимин театрально всплескивает руками, а затем переводит заговорщический, лисий взгляд на Тэхёна. — Берегись, маленький граф. Твоя комнатная собачка слишком сильно ревнует. Смотри, как бы она не задушила тебя в своих объятиях раньше, чем это сделает Ад. Лицо Жнеца мгновенно становится серьезным, а в янтарных глазах мелькает холодный профессионализм бессмертного существа. Он делает затяжку, и вишневый дым на мгновение скрывает его лицо. — Но если отбросить шутки… Тот, кого вы ищете, играет не по правилам. Настоящий «Потрошитель» не просто режет плоть. Он собирает идеальные «алые бутоны» для высшего ритуала. И следующая жатва случится уже завтра вечером на закрытом, подпольном маскараде в самом сердце Уайтчепела. Туда пускают только порочную элиту и их… спутниц. Обычным джентльменам в брюках вход в ложу «Алой Розы» заказан. Подумай об этом, Сторожевой пес. Чимин отвешивает Тэхёну изящный, шутовской поклон, делает шаг назад в густой желтый туман и растворяется в нем без единого звука, оставив после себя лишь тающий аромат вишни. В переулке воцаряется звенящая тишина. Чонгук медленно оборачивается к Тэхёну. Адский огонь в его глазах постепенно угасает, возвращаясь к антрацитовой черноте, но грудь демона всё еще тяжело вздымается от пережитой вспышки ярости. Фиолетовые линии контракта на его запястье медленно бледнеют. Тэхён упрямо смотрит на то место, где только что стоял Жнец, обдумывая его слова. Загадка Потрошителя сужалась до одного конкретного вечера. — Закрытый маскарад… ложа только для женщин и их покровителей, — тихо, вслух размышляет граф, крепче сжимая серебряный набалдашник трости. Он переводит взгляд на своего дворецкого. — Чонгук, похоже, у нас нет выбора. Нам нужен пропуск. И мне придется… слиться с толпой тех самых «алых бутонов». Чонгук застывает на мгновение, а затем на его идеальное лицо медленно возвращается та самая, каноничная, дразнящая и двусмысленная ухмылка, в которой сейчас горит лавина скрытого, предвкушающего восторга. — Оу… — протягивает демон, шаг за шагом приближаясь к юноше и склоняясь к его уху. — Неужели мой строгий, гордый граф примерит на себя шелк и корсет ради дела Ее Величества? Какое… восхитительное падение нравов. Позвольте мне лично заняться вашим гардеробом для этого маскарада, Тэхён. Обещаю, вы будете самой прекрасной леди этого вечера. И самой опасной. Тэхён лишь гневно прищуривает свой синий глаз, скрывая за ледяной маской внезапный стук сердца. Новая игра начиналась, и правила в ней диктовал сам Уайтчепел.