Фатальная преданность

꧁𑁍꧂

Утро в Яр-холле начинается не с привычного запаха крепкого кофе и свежих газет, а с шороха дорогой ткани и глухого стука массивных коробок, которые лакеи под присмотром дворецкого заносят в гардеробную графа. Солнечный свет, пробивающийся сквозь туман, лениво скользит по разложенным на кушетке нарядам. Тэхён стоит посреди спальни в одних тонких панталонах и белой шелковой рубашке. Его левый синий глаз с мрачным, леденящим ожесточением смотрит на гору коробок, а пальцы судорожно сжимают серебряный набалдашник трости. Сторожевой пес Ее Величества чувствует себя загнанным в ловушку, и виной тому — правила подпольного маскарада в Уайтчепеле. Чтобы проникнуть в закрытую ложу «Алой Розы», ему придется разыграть роль благородной леди. Дверь гардеробной плавно отворяется, и в спальню входит Чонгук. В руках демон держит тяжелое, невероятной красоты вечернее платье из плотного лионского бархата цвета спелой вишни, отделанное черным брюггским кружевом по глубокому вырезу. На его безупречном лице играет та самая ухмылка скрытого, лавинного восторга, которую Тэхён так отчаянно надеялся сегодня не увидеть. Антрацитовые глаза демона вспыхивают пугающим, дразнящим блеском, сканируя хрупкую фигуру юноши. — Мой лорд, — голос Чонгука содрогается от едва сдерживаемого, двусмысленного удовольствия. Он плавно подходит ближе, заставляя Тэхёна инстинктивно напрячься. — Я взял на себя смелость лично отобрать лучшие наряды из парижских мастерских, что были доставлены для столичных актрис. Этот цвет… о, он будет идеально гармонировать с вашей бледной кожей. И, разумеется, с цветом той крови, которую мы прольем в Уайтчепеле. Тэхён стискивает зубы, и на его бледных щеках проступает едва заметный, гневный румянец. — Хватит паясничать, Чонгук, — ледяным тоном отрезает граф, стараясь смотреть мимо слуги. — Это лишь маскировка для расследования. Потрошитель должен клюнуть на приманку. Оставь платье и помоги мне… с остальным. Чонгук плавно опускает бархат на кресло и делает шаг к Тэхёну вплотную, обдавая его замораживающим озоновым теплом. Из-за его спины он достает то, что заставляет сердце графа пропустить удар — тугой, расшитый черным шелком китовый корсет. — Разумеется, милорд. Дело Ее Величества превыше всего, — вкрадчиво шепчет демон, и в его глазах на мгновение проскальзывает багровая адская искра. Он бесшумно обходит Тэхёна со спины, и его руки в белоснежных перчатках ложатся на талию юноши, заставляя того вздрогнуть. — Но викторианская мода беспощадна к мужчинам, решившим примерить женскую долю. Чтобы обман не раскрылся в первом же танце, нам придется сделать вашу талию… поистине осиной. Держитесь за меня, Тэхён. И не забывайте дышать. Если, конечно, человеческие легкие еще способны на это под моим натиском. Тэхён упрямо выпрямляет спину, перехватывая трость обеими руками перед собой, словно обороняется щитом. Холодные, обтянутые белым шелком пальцы демона прижимают жесткие пластины китового уса к его ребрам. Корсет ложится на тонкую рубашку, стягивая тело, и Ким инстинктивно делает глубокий вдох, который тут же обрывается. — Позвольте мне, милорд, — Чонгук перехватывает длинные черные шнурки. Резкий, уверенный рывок, и плотная ткань с глухим хрустом врезается в поясницу графа. Тэхён судорожно выдыхает, его пальцы до белизны суставов сжимают серебряный набалдашник трости. С непривычки легкие словно сдавливают тиски, а перед глазами на мгновение вспыхивают темные круги. Граф покачивается, но Чонгук тут же шагает ближе, почти вплотную прижимаясь своей широкой грудью к его спине. Демоническое тепло пробивает слои одежды, окутывая Тэхёна одурманивающим коконом. — Тише, Тэхён… Не нужно так сильно сопротивляться, — вкрадчивый, издевательски-нежный шепот Чонгука раздается у самого уха графа, заставляя мелкую дрожь пробежать по его шее. Дворецкий делает еще один плавный, но беспощадный рывок шнуровки, уменьшая талию юноши до неправдоподобных, женственных объемов. — Мои руки держат вас крепко. Вы ведь не хотите упасть в обморок еще до того, как мы покинем особняк? О, лондонские газеты были бы в восторге: «Сторожевой пес Ее Величества капитулировал перед парижским бельем». — Замолчи… — хрипит Тэхён, запрокидывая голову назад от нехватки воздуха. Его затылок на долю секунды касается плеча Чонгука, и граф видит в зеркале напротив их отражение: он сам, бледный, беззащитно хрупкий, и возвышающийся над ним демон, чьи антрацитовые глаза горят неприкрытым, темным торжеством. — Просто… завязывай. Это… приказ! — Как пожелаете, — Чонгук ловко затягивает финальный узел, и его ладони на мгновение задерживаются на тонкой, теперь почти девичьей талии Тэхёна, слегка сжимая её, словно проверяя прочность своего капкана. — Но должен признать, этот корсет сидит на вас куда лучше, чем парадный мундир. Вы грациозны, милорд. В Уайтчепеле вы определенно будете иметь успех. Главное, помните: на этом балу вы принадлежите мне. И ни один мужчина не должен коснуться этого шелка, кроме вашего… преданного слуги. Чонгук плавно отступает, оставляя Тэхёна наедине с бешено бьющимся сердцем и тугой, звенящей пустотой в груди. Он берет с кресла вишневое бархатное платье, готовый завершить это изощренное превращение. Тяжелые складки бархата с глухим шорохом опускаются поверх корсета, скрывая мужские очертания фигуры Тэхёна. Чонгук действует на удивление ловко и бережно: его пальцы в белых перчатках быстро застегивают десятки крошечных пуговиц на спине графа, поднимаясь к самому вороту. Черное брюггское кружево обрамляет бледную, изящную шею юноши, создавая иллюзию хрупкой, фарфоровой статуэтки. Тэхён смотрит в зеркало, едва узнавая собственное отражение. Длинный подол платья тяжелыми волнами стелется по паркету, полностью скрывая ноги. — Оружие, — сухо бросает граф, стараясь, чтобы его голос не дрожал от непривычной тяжести наряда. — Разумеется, милорд. Безопасность моей прекрасной дамы — мой главный приоритет, — с легким поклоном отзывается Чонгук. Демон опускается на одно колено перед Тэхёном. С тихим шелестом он приподнимает край тяжелой бархатной юбки, обнажая тонкую ногу графа в белом шелковом чулке. Тэхён инстинктивно дергается назад, но железная, теплая хватка Чонгука на его щиколотке заставляет его замереть. Демон аккуратно закрепляет на бедре юноши кожаные ножны с тонким, как игла, шпионским стилетом. Прикосновение его пальцев сквозь шелк чулка кажется обжигающим, почти осязаемым. Чонгук поднимается, и в его руках оказывается изящная кружевная маска, расшитая черным бисером и перьями цапли. Она сделана особым образом: её правое крыло плотнее и шире, что позволяет полностью скрыть под ней шелковую повязку Тэхёна, не вызывая подозрений у публики. Демон плавно заводит ленты за голову графа, закрепляя маску. Его лицо оказывается так близко, что Тэхён видит свое отражение в бездонных зрачках Чонгука. — Ну вот и всё, — вкрадчиво шепчет дворецкий, и на его губах играет опасная, завораживающая улыбка. — Леди Мира готова к выходу в свет. Помните, граф: в ложе «Алой Розы» я буду вашей единственной опорой. Держите меня под руку и не отпускайте. Туман Уайтчепела ошибок не прощает. Карета без опознавательных знаков уже ждет у крыльца Яр-холла. Тэхён, придерживая тяжелый подол платья и опираясь на руку своего демона, делает первый шаг навстречу кровавой тайне Ист-Энда.

꧁𑁍꧂

Экипаж останавливается у ворот уединенного трехэтажного особняка, запрятанного в одном из глухих тупиков Уайтчепела. Внешне заброшенное здание внутри пульсирует приглушенным, багровым светом и звуками надрывной, лихорадочной скрипичной музыки. У входа толпятся мужчины в дорогих масках зверей и женщины, чьи лица скрыты дорогими кружевами. Подпольный маскарад ложи «Алой Розы» — место, где порочная знать Лондона сбрасывает остатки морали. Дверца открывается. Чонгук выходит первым, распахивая над головой черный шелковый зонт, защищающий от едкого лондонского тумана. Он подает руку Тэхёну. Граф, шурша тяжелыми складками вишневого бархата, аккуратно ступает на влажную брусчатку. С непривычки в корсете и длинном подоле каждый шаг кажется прогулкой по канату, но сильные, обтянутые белой перчаткой пальцы Чонгука держат его запястье мертвой хваткой, не давая пошатнуться. У массивных дверей их встречают двое громил в масках бульдогов. Но стоило Чонгуку небрежно швырнуть им золотой жетон с тиснением розы, изъятый из архива Брэдфорда, как охранники почтительно расступаются. Они входят в главный бальный зал, и у Тэхёна на миг перехватывает дыхание. Воздух здесь пропитан густым ароматом опиума, вишневого табака и дорогих духов. С потолка свисают тяжелые алые полотна, хрустальные люстры горят приглушенным, инфернальным огнем, а десятки пар кружатся в безумном, почти вакханальном танце. Под масками скрываются министры, судьи, лорды — и все они ищут здесь то, что запрещено законом Ее Величества. — Держитесь ближе, миледи, — вкрадчивый, издевательский шепот Чонгука раздается у самого уха Тэхёна. Демон плавно заводит ладонь за спину графа, слегка подталкивая его вперед, вглубь зала. — Вокруг слишком много голодных глаз. Мужчины в этом зале смотрят на вас так, словно вы — самое изысканное блюдо этого вечера. И, признаться, я их прекрасно понимаю. Вы ослепительны в этом гневе. Тэхён сильнее опирается на руку Чонгука, чувствуя, как под вишневым бархатом, на самом бедре, холодит кожу скрытый стилет. Его единственный синий глаз сквозь прорези черной маски лихорадочно сканирует лица присутствующих. — Ищи Потрошителя, Чонгук, — едва слышно, одними губами цедит граф, игнорируя сальные взгляды проходящих мимо лордов в масках волков. — Чимин сказал, что он будет здесь. Мы должны выследить его до того, как прольется новая кровь. — Он уже здесь, Тэхён, — голос Чонгука внезапно теряет всякую насмешливость, становясь пугающе глубоким и леденящим. Демон останавливается посреди бального зала, и его антрацитовые глаза намертво приковываются к вихрю танцующих пар. — Музыка меняется. Похоже, нас приглашают на каноничный танец. Позвольте мне вести вас, мой гордый лорд, пока эта ловушка не захлопнулась. Оркестр на хорах резко обрывает мажорную нить, и над залом повисает тяжелая, тягучая пауза, которая тут же взрывается первыми, пугающе низкими аккордами скрипичного вальса. Музыка льется медленно, как остывающая кровь, заставляя пары расступаться и образовывать живой круг. Чонгук резко поворачивается к Тэхёну. Его глаза в полумраке зала кажутся абсолютно черными, лишенными какого-либо человеческого тепла, но в них горит такое бешеное, гипнотическое пламя, что у графа перехватывает дыхание. Демон плавно, с безупречным кошачьим изяществом опускается в глубоком, почтительном поклоне, протягивая руку в белой шелковой перчатке. — Окажите мне честь, прекрасная леди, — его бархатный тон звучит как приговор, от которого невозможно скрыться. Тэхён чувствует, как под тугим корсетом сердце бьется крупными, испуганными ударами. Вокруг них смыкаются маски волков и гиен, десятки глаз следят за каждым их движением. Отступить нельзя. Граф медленно поднимает руку и опускает свои пальцы на ладонь Чонгука. В то же мгновение демон резко дергает его на себя, заставляя Тэхёна буквально влететь в его объятия. Сильная, широкая ладонь Чонгука по-хозяйски ложится на затянутую в корсет талию графа, намертво прижимая его к своей твердой груди. Другой рукой он перехватывает пальцы Тэхёна, поднимая их вверх. Тяжелый подол вишневого платья с шорохом взлетает над паркетом, когда Чонгук срывается с места, увлекая его в безумный, стремительный вихрь вальса. Они кружатся среди алых полотен так быстро, что лица гостей сливаются в одну сплошную, уродливую маску. Тэхён едва успевает переставлять ноги, полностью доверившись ведущей силе своего демона. Чонгук держит его так крепко и близко, что между их телами не остается ни дюйма свободного пространства — дыхание в дыхание, сердце в сердце. От дворецкого обжигающе веет озоном, сталью и тем самым первобытным, адским восторгом, который он больше не пытается скрывать. — Вы танцуете божественно, Тэхён… или мне стоит называть вас Мира? — вкрадчивый, горячий шепот Чонгука обжигает бледное ухо графа при каждом повороте. Демон наклоняется так низко, что его губы почти касаются черных перьев на маске юноши. — Посмотрите на них. Они все без ума от вас. Но они не знают, что этот вишневый шелк скрывает Сторожевого пса. И они не знают, что вы полностью принадлежите мне. Тэхён запрокидывает голову, встречаясь со взором Чонгука. Его единственный синий глаз горит лихорадочным, опасным огнем. Из-за бешеного темпа танца и стянутых ребер воздух со свистом покидает его легкие, губы приоткрываются, ловко ловя каждое дыхание демона. В этот момент, посреди порочного лондонского притона, Тэхён чувствует странное, пугающее до глубины души осознание: этот танец — не просто маскировка. Это их истинная суть. Шелк и сталь, переплетенные в смертельном контракте. — Меньше слов, Чонгук… — хрипит граф, сильнее сжимая плечо демона. — Ты чувствуешь его? — Да, милорд, — ухмылка Чона становится хищной, а пальцы на талии Кима сжимаются еще сильнее, почти до боли. — Чужак наблюдает за нами из верхней ложи. Он заглотил наживку. Игра начинается. С последним, затихающим аккордом скрипки Чонгук останавливает их в самом центре зала, плавно опуская Тэхёна в финальном па, но так и не выпуская его из своих удушающих, жарких объятий.