Прости меня сына

Циркуль медленно вошла в комнату Эбби, стараясь не шуметь. Она остановилась у кровати и замерла, глядя на сына. Он действительно спал — или, по крайней мере, казался спящим. Его грудь едва заметно вздымалась, нолицо оставалось бледным, а кожа местами выглядела неестественной, будто покрытой тонкой плёнкой тьмы. Она присела на край кровати, осторожно провела рукой по его волосам — те немного отросли с момента похорон,но всё ещё казались какими-то неживыми. Циркуль сглотнула, пытаясь унять дрожь в пальцах. «Сколько времени понадобится?» — мысль крутилась в голове, как заевшая пластинка. В записной книжке Эббибыли обрывочные записи о ритуале: «Первые дни — самые опасные. Тело сопротивляется, душа мечется междумирами». Но дальше текст обрывался, будто автор не успел дописать. Циркуль встала и направилась на кухню. Руки дрожали, когда она ставила чайник. Мысли метались: нужно приготовить что-то питательное, но не простое — в древних текстах упоминалось, что для поддержания жизни воскрешённого нужна особая пища. Она порылась в шкафу, нашла несколько трав, которые, как помнила, Эбби любил добавлять в чай, и принялась готовить. Пока завтрак готовился, Циркуль снова вернулась в комнату. Эбби по-прежнему спал. Она присела рядом, взяла его руку — холодная, но не ледяная.  «Ты должен поправиться, — прошептала она. — Я не позволю тебе снова исчезнуть». Вдруг она замерла. Что-то изменилось. Эбби слегка пошевелился во сне, его губы дрогнули, будто он хотел что-тосказать. Циркуль подалась вперёд, затаила дыхание. — Мама… — едва слышно прошептал он. Её сердце пропустило удар. Она прижала руку к груди, слёзы подступили к глазам. — Я здесь, мой мальчик, — ответила она, глотая ком в горле. — Я никуда не уйду. Он снова затих, но Циркуль была уверена — он слышал её. Прошло несколько дней. Состояние Эбби понемногу улучшалось: дыхание стало ровнее, а кожа — менее неестественной. Циркуль вела подробный дневник наблюдений, отмечая малейшие изменения. Она готовила длянего особые отвары, добавляла в еду травы, которые Эбби когда-то упоминал в своих записях. Но вместе с этим менялись и её собственные привычки. Настроение Циркуль стало нестабильным: она моглабыть ласковой и заботливой, а через минуту вспыхнуть из-за пустяка. Коллеги замечали это, но списывали напережитый стресс. Тавель и Блуми старались поддерживать её, но иногда ловили себя на мысли, что Циркульстала какой-то чужой, отстранённой. Энджел наблюдал за ней с тревогой. Он не понимал, что происходит, но чувствовал: что-то не так. Циркуль частозадерживала на нём взгляд, будто пытаясь прочесть его мысли. В эти моменты ему становилось не по себе. Однажды после уроков Энджел задержался в классе. Он смотрел, как Циркуль раскладывает тетради, и вдругпоймал её взгляд — пронзительный, будто она видела что-то, чего не видел он. — Вы в порядке? — осторожно спросил он. Циркуль замерла, потом медленно подняла глаза. На её лице мелькнуло странное выражение — смесь усталости икакой-то затаённой решимости. — Да, — ответила она не сразу. — Просто много всего в голове. Энджел кивнул, но остался настороженным. Он понимал, что что-то происходит, но не мог понять, что именно. В коридоре послышались шаги. Это была Тавель. Она подошла к Циркуль, положила руку ей на плечо. — Тебе нужно отдохнуть, — мягко сказала она. — Ты слишком много работаешь. Циркуль слегка улыбнулась, но в её глазах осталась та же отстранённость. — Всё в порядке, — повторила она. — Просто пытаюсь разобраться. Тавель вздохнула, но настаивать не стала. Она знала: Циркуль не любит, когда её опекают. Вечером Энджел вышел из школы и остановился на крыльце. Он смотрел на угасающий закат, пытаясь собратьмысли в кучу. Что-то подсказывало ему, что перемены в Циркуль связаны с тем, что она делает для Эбби. Но чтоименно? Он вспомнил слова Ланы, сказанные когда-то давно: «Она странная. Всегда была странной». Теперь эти словаобрели новый смысл. «Она пытается его вернуть, — подумал Энджел. — Но что-то явно не так,но что?» Мысль заставила его содрогнуться. Он почувствовал, как по спине пробежал холодок. — Нужно быть осторожнее, — прошептал он себе под нос. И пошёл домой, чувствуя, что впереди ещё много непонятного и опасного.

***

Энджел следил за Циркуль несколько дней. Всё выглядело обыденно: она ходила по дому, что-то бормотала себе под нос, перебирала странные вещи — кристаллы, засушенные травы, старые книги. Но чем дольше он наблюдал, тем сильнее его охватывало чувство, что за этой обыденностью скрывается нечто чудовищное. Однажды ночью, возвращаясь домой после прогулки с Клэр, он почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он обернулся — и увидел её. Высокий женский силуэт стоял в тени дерева, смотрел на него, не двигаясь. В следующий миг что-то тяжёлое ударило его в лицо — мир почернел, и он потерял сознание. Энджел очнулся в тесной, душной комнате. Стены были покрыты странными символами, которые шевелились,будто живые. Воздух был тяжёлым, пропитанным запахом чего‑то гнилостного. Он попытался подняться, но рукии ноги будто налились свинцом. Циркуль стояла напротив, прислонившись к стене. Её глаза горели безумным огнём, а протез‑циркуля поскрипел при каждом движении. Она медленно подошла к нему, и в её взгляде читалась не только ярость, но и отчаянная тоска. — Я хочу вернуть его, — прошептала она, наклоняясь к самому лицу Энджела. — Хочу снова быть матерью.Хочу, чтобы Эбби был со мной. А ты… ты мешаешь. Энджел с трудом сфокусировал взгляд. Он чувствовал, как силы покидают его, а разум затуманивается. — Что… что вы хотите? — прошептал он, пытаясь отползти, но наткнулся на цепь, обвивавшую его запястье. Циркуль усмехнулась, проведя кончиком циркуля по стене рядом с ним. Символы вспыхнули ярче, и комната будто сжалась вокруг него. — Ты знаешь слишком много, — сказала она. — Но я не убью тебя. Пока. Мне нужно, чтобы ты понял. Понял,что всё, что ты знал, — ложь. Она сделала шаг назад и оглядела Энджела с холодным, оценивающим взглядом. — Эбби… он был моим миром. Моей жизнью. Я пыталась его вернуть, но… вышло не так, как я хотела. Теперьты — часть этого. Ты должен помочь мне. Энджел пытался говорить, но слова застревали в горле. Он лишь смотрел на неё, не в силах подобрать нужныефразы. Циркуль вздохнула, отвернулась на мгновение, а потом снова повернулась к нему. — Ладно. Раз ты не можешь сказать то, что нужно, я сама всё сделаю. Она вышла из комнаты, оставив Энджела наедине с цепями и кружащимися символами. Он попытался вырваться,дёргая цепь, но та была крепкой, а его силы — на исходе. Всё было бесполезно. Прошло какое‑то время — Энджел не знал, сколько именно. Тишина давила на уши, а страх сжимал сердце. Онснова попытался вырваться, но безрезультатно. Вдруг дверь открылась. Циркуль вернулась — в руке она держала старый ржавый ключ. Она подошла к нему,посмотрела сверху вниз, и в её глазах мелькнуло что‑то вроде жалости. — Освобождаю, — бросила она коротко. — Но не думай, что теперь всё будет легко. Она сняла с него цепь, и Энджел, шатаясь, поднялся на ноги. Но едва он сделал шаг, как Циркуль схватила его заруку и потащила к узкой лестнице, ведущей в подвал. Там было темно и сыро. В воздухе висел запах плесени и чего‑то ещё — едкого, жуткого. Циркуль толкнула Энджела к стене, а сама начала рыться в груде старых вещей. Вскоре она вернулась с набором странных инструментов — ржавые ножи, какие‑то металлические стержни,тускло поблескивающие в полумраке. В глазах Циркуль горел безумный огонь. — Теперь ты поймёшь, — прошипела она. — Поймёшь, каково это — терять и пытаться вернуть. И она начала. Сначала удары — резкие, болезненные, заставляющие Энджела вскрикивать и пытаться увернуться. Потом — порезы, глубокие и неровные, оставляющие на коже алые полосы. Каждый удар, каждый разрез отдавать в голове Энджела вспышкой боли. Он пытался кричать, вырываться, но Циркуль была сильнее. Её движения были точными, безжалостными. Она не останавливалась, пока не почувствовала, что достигла нужного результата. Когда она наконец остановилась, Энджел лежал на полу, весь в крови и слезах. Он едва дышал, с трудом понимая,где находится и что происходит. Циркуль присела рядом, провела рукой по его волосам — странно нежно, почти заботливо. — Вот теперь ты понимаешь, — тихо сказала она. — Понимаешь, на что я готова. Понимаешь, что ничто не может остановить мать, которая хочет вернуть своего ребёнка. Она поднялась, отряхнула руки и направилась к выходу. Остановилась у двери, оглянулась на Энджела, лежащего на полу. — Ты будешь помнить эту боль, — бросила она через плечо. — И когда‑нибудь ты поймёшь, что я делала всё правильно. Дверь захлопнулась, оставив Энджела одного в подвале. Он лежал, чувствуя, как кровь медленно стекает по телу,а разум пытается осознать произошедшее. Но даже в этом хаосе боли он знал: он не сдастся. Он найдёт способ выбраться, разгадать тайну Циркуль и остановить её, пока она не разрушила всё окончательно.