Я всегда буду рядом.

🔞 Гриша скинул пальто прямо на пол, даже не глядя, куда оно упало, и сделал шаг к ней. Ирина осталась стоять посреди номера, её сердце колотилось так сильно, что казалось, этот стук заполняет всю комнату. Он подошёл вплотную. Огромный, горячий, пахнущий питерским дождём, табаком и дорогим парфюмом. Медленно, не сводя с неё потемневших глаз, Гриша снял свои круглые очки и отложил их на комод у двери. Без них его взгляд стал беззащитным, но в то же время пугающе голодным. — Ира... — хрипло, сорванным голосом выдохнул он, и его ладони легли ей на талию прямо поверх строгого чёрного пальто. — Ты хоть понимаешь, что ты со мной делаешь? Она не успела ответить. Гриша резко притянул её к себе, вжимая в своё крепкое тело, и впился в её губы жадным, глубоким поцелуем. Это не было нежным приветствием — это была лавина, которую они сдерживали двадцать лет. Он целовал её исступлённо, сминая её губы, заставляя Ирину судорожно ловить ртом воздух. Её пальцы сами взлетели к его голове, намертво впиваясь в жёсткие, влажные от уличной мороси чёрные кудри. Не прерывая поцелуя, Гриша ловкими, натренированными движениями помог ей сбросить пальто. Оно глухо упало на ковролин. Под ним на Ирине было строгое, облегающее чёрное платье, но для него сейчас не существовало преград. Его ладони скользнули вниз, по изгибу её бёдер, приподнимая подол платья, и Ирина почувствовала, как его горячие пальцы коснулись её кожи чуть выше капроновых чулок. По телу мгновенно пронеслась сумасшедшая волна жара. Гриша подхватил её под бёдра, легко, одним движением отрывая от пола. Ирина вскрикнула от неожиданности, обвивая его талию ногами, и он в несколько размашистых шагов донёс её до огромной кровати, рухнув вместе с ней на мягкое покрывало. — Больше не отпущу, слышишь? — тяжело дыша, прорычал он ей в самую шею, покрывая её кожу быстрыми, обжигающими поцелуями. — Никаких мужей, никаких условностей. Ты моя, Ира. Моя. Его руки действовали быстро и властно. Ткань платья с шорохом поползла вверх, и уже через минуту оно было безжалостно сброшено через голову. Ирина осталась лежать перед ним в одном тонком, кружевном чёрном белье, которое подчёркивало каждую линию её зрелого, красивого тела. Гриша замер на долю секунды, приподнявшись на руках. Его взгляд медленно скользнул от её лица к шее, вздымающейся груди и тонкой талии. В этом взгляде было столько чистого, почти религиозного обожания, что у Ирины перехватило дыхание. — Ты даже красивее, чем тогда, Ирочка... Золотая моя, — хрипло выдохнул он. Он быстро избавился от своей одежды: рубашка с треском полетела в сторону, брюки — следом. Когда он снова навис над ней, Ирина ощутила всю его мужскую силу, его горячую, гладкую кожу. Ей хотелось ощущать его каждой клеточкой своего тела. Она потянулась к нему, её ногти оставили лёгкие красные полосы на его крепких плечах, заставляя Гришу тихо, гортанно зарычать. Его поцелуи спустились ниже. Он ласкал её шею, ключицы, а затем его губы накрыли её грудь. Гриша бережно, но настойчиво обхватил губами её сосок, лаская его языком, слегка покусывая, отчего Ирина громко, навзрыд застонала, выгибая спину навстречу этой сладкой пытке. В то же время его правая рука медленно скользила вниз по её животу. Пальцы Гриши уверенно проникли под тонкую полоску шёлкового белья, касаясь её самой интимной, нежной зоны. Ирина судорожно вздохнула и крепче сжала ноги, но он мягко, настойчиво развёл её бёдра в стороны, проникая пальцами глубже. Она была уже полностью влажной, горячей, изнывающей от желания. Его пальцы двигались внутри неё — плавно, тягуче, заставляя Ирину буквально плавиться, теряя остатки контроля. Она закусила губу, чтобы не закричать, но стоны всё равно срывались с её губ. — Гриня... пожалуйста, я больше не могу, — умоляюще прошептала она, ловя губами его рваные выдохи. — Я сейчас... родной мой, я всё... — Смотри на меня, Ира. Слышишь? Смотри на меня, — приказал он хриплым, сорванным голосом, приподнимаясь. Она открыла затуманенные, полные слёз и страсти глаза. Гриша поймал её взгляд, переплёг их пальцы, намертво прижимая её ладони к подушке по обе стороны от головы, и одним мощным, плавным движением вошёл в неё на всю глубину. Ирина громко, резко выдохнула, вскидывая бёдра и еще крепче обнимая его ногами за талию. Это ощущение невероятной, горячей наполненности, этот пульсирующий ритм внутри неё мгновенно вычеркнули из памяти все те пустые годы, что они провели порознь. Она закричала бы от этого наслаждения, если бы он не накрыл её рот своим поцелуем, забирая этот стон себе. Он начал двигаться. Сначала медленно, глубоко, словно заново изучая её изнутри, заставляя Ирину тихо всхлипывать и содрогаться от каждого толчка. Но сдерживать лавину, которая копилась двадцать лет, было невозможно. Ритм стремительно ускорялся. Толчки Гриши стали жёсткими, резкими, глубокими. Комната наполнилась звуками их тяжёлого, рваного дыхания, хлёсткими шлепками соприкасающихся тел и отчаянными, громкими стонами Ирины, которая полностью растворилась в этих ощущениях. Гриша брал её уверенно, по-мужски, доминируя в каждом движении, но в этой жёсткости всё равно сквозила невероятная бережность — он то и дело наклонялся, целуя её в мокрые от пота виски, шепча сквозь зубы: «Любовь моя... Ирочка... Моя маленькая...» Каждое новое движение отзывалось внутри Ирины острой, концентрированной волной наслаждения. Напряжение внизу живота сжималось в тугой, невыносимый узел. Бёдра Ирины двигались в безумный такт его мощным толчкам, она всхлипывала, ловя ртом воздух. Скорость стала сумасшедшей, кровать скрипела под натиском их тел. Последние несколько толчков были самыми глубокими и отчаянными — Гриша подался вперёд на пределе возможностей, и Ирину накрыло мощной, оглушительной вспышкой оргазма. Её внутренние мышцы судорожно, пульсирующе сжались вокруг него, заставляя Гришу издать громкий, хриплый, почти звериный стон. Он сделал последний, финишный толчок и излился глубоко внутрь неё, содрогаясь всем телом и намертво прижимая её к себе, словно пытаясь вдавить в матрас. Они лежали в абсолютной тишине номера, тяжело и прерывисто дыша. Сердца стучали в один сумасшедший такт. Гриша не спешил отстраняться — он оставался внутри неё, бережно укрыв их обоих краем одеяла от прохладного питерского воздуха, пробивающегося сквозь щели в окне. Он медленно перебирал её светлые волосы, убирая влажные пряди от лица, и целовал её плечи, а Ирина прижалась щекой к его влажной груди, слушая, как постепенно выравнивается его пульс. Гриша чуть приподнялся на локте, заглядывая в её заплаканное, уставшее, но такое счастливое лицо. Его тёплая ладонь легла на её щеку. — Как ты, любовь моя? — тихо, с надрывом в голосе спросил он. — Живая?.. Ирина шмыгнула носом, притираясь щекой к его руке, и едва заметно улыбнулась сквозь слёзы: — Живая, Гринечка... Только сейчас, кажется, по-настоящему и ожила.