Я всегда буду рядом.

Вечер опускался на город медленно, окрашивая небо над институтом культуры в глубокие янтарные и персиковые тона. Студенческий день, наполненный бесконечными распевками, спорами о вокальных техниках и звукоизвлечении, наконец-то остался позади. Для восемнадцатилетних Иры и Гриши этот день был особенным — не из-за оценок или похвал педагогов, а просто потому, что они были молоды, безумно влюблены и дышали в один такт. Они учились на одном курсе эстрадно-джазового вокала. Гриша, со своим фирменным, уже тогда прорезывающимся хриплым, мощным баритоном и взрывным характером, всегда казался бунтарем. Ира — утонченная, с сильным, глубоким голосом, в котором звенела невероятная женская харизма, — была его полным противовесом и одновременно единственным человеком, способным укротить его бешеную энергию. После пар они долго бродили по тихим улочкам, держась за руки и перебирая в памяти моменты прошедшего дня, пока ноги сами не привели их к Ириному дому. Старая пятиэтажка встретила их привычным уютом, но вместо того, чтобы сразу зайти в подъезд, Гриша заговорщически улыбнулся и кивнул вверх: — Пошли на крышу, Ирочка? Посмотрим на закат. Подъем по шаткой железной лестнице стоил того. Сверху город казался бескрайним, залитым золотым светом уходящего солнца. Они сели на теплый бетонный край, свесив ноги. — Представляешь, Гринечка, — тихо заговорила Ира, глядя, как солнце медленно прячется за горизонт. — Пройдет несколько лет, мы окончим институт… Неужели мы правда будем стоять на больших сценах? Петь для тысяч людей? Мне иногда кажется это просто сном. — Это не сон, маленькая моя, — Гриша притянул её к себе, обнимая за плечи. — Мы с тобой еще перевернем эту эстраду, вот увидишь. У тебя такой голос, что у людей сердце останавливается. А я всегда буду рядом. Слышишь? Всегда. Ветреный вечер постепенно забирал дневное тепло, и Ира незаметно вздрогнула от пробежавшего по коже озноба. Гриша тут же заметил это. Не говоря ни слова, он расстегнул свою просторную, теплую кофту и накинул ей на плечи. Одежда пахла им — терпким одеколоном и легким дымком. Ира завернулась в нее, как в кокон, чувствуя, как внутри разливается приятное тепло. — Ну всё, замерзла, милая. Пошли в дом, — мягко сказал он. Родители Иры уехали на выходные на дачу, поэтому в квартире царила звенящая, интимная тишина. Сумерки уже сгустились, и они не стали зажигать верхний свет, включив лишь маленькую лампу на кухне. Пока закипал чайник, они перебрались на балкон, прихватив две большие кружки с ароматным чаем. Свежий ночной воздух проникал сквозь приоткрытые окна, но теперь им было тепло. Гриша сидел в кресле, а Ира устроилась прямо у него на коленях, бережно держа в ладонях горячую кружку. Они разговаривали полушепотом, переходя от мечтаний о музыке к чему-то очень личному. В какой-то момент разговоры затихли. Остался только стук двух сердец и взгляд в глаза, в котором читалось то, о чем оба думали уже долгое время. Для Иры всё это было впервые, и легкое, трепетное волнение сковало её дыхание. Гриша почувствовал это. Он аккуратно забрал из её рук кружку, поставил на столик и нежно коснулся ладонью её щеки. — Золотой мой… — едва слышно прошептала она, заглядывая в его темные, полные обожания глаза. — Ты боишься? — так же тихо спросил он, бережно убирая выбившийся локон ей за ухо. Его голос, обычно громкий, сейчас звучал удивительно мягко и хрипло. — Родная моя, если ты не готова, мы просто допьем чай и ляжем спать. Я никогда не сделаю ничего, чего ты не хочешь. — С тобой — не боюсь. Я хочу этого, Гриня, — ответила она, и в её голосе звенела абсолютная уверенность. Он медленно поднял её на руки и перенес в спальню, где на широкую кровать падал мягкий свет уличного фонаря. Каждое его движение было наполнено невероятной, нетипичной для его взрывного темперамента осторожностью. Он опустился рядом, продолжая вглядываться в её лицо, словно спрашивая разрешения на каждый следующий шаг. Когда его пальцы начали медленно расстегивать пуговицы на её блузке, Ира слегка затаила дыхание. Гриша тут же остановился, коснувшись губами её лба, затем виска, успокаивая. — Всё хорошо, любовь моя. Я здесь. С тобой. Его поцелуи были неторопливыми, глубокими и согревающими. Он снимал с нее одежду слой за слоем, не уставая шептать ласковые слова, восхищаясь каждым изгибом её тела. Когда они остались полностью обнаженными друг перед другом, Ира инстинктивно попыталась прикрыться, но он мягко перехватил её запястья, целуя ладони. — Ты прекрасна, Ирочка. Моя маленькая… Гриша двигался так, словно перед ним была самая хрупкая драгоценность в мире. Он прекрасно знал, что делать, но его собственный опыт сейчас не имел значения — главным для него был её комфорт. Опустившись между её бедер, он приподнялся на руках, нависая над ней и не прерывая зрительного контакта. — Родная, если будет больно, сразу скажи. Я остановлюсь, слышишь? — его дыхание обжигало шею. — Да… — тихо выдохнула она, обвивая руками его крепкие плечи. Первое, трепетное проникновение заставило Иру зажмуриться и крепче сжать пальцы на его спине, чувствуя резкую, непривычную вспышку боли. Гриша тут же замер. Он не двигался, давая её телу привыкнуть, и лишь нежно целовал её лицо, стирая губами выступившие на ресницах слезинки. — Шшш, всё хорошо, милая моя, тише… Я с тобой, — приговаривал он, бережно поглаживая её по бедрам. — Как ты? Все в порядке? Она сделала глубокий вдох, чувствуя, как острая боль постепенно растворяется, уступая место нарастающему, глубокому теплу. Ира открыла глаза и слегка подалась навстречу. — Всё хорошо… Родной мой, продолжай. Только после её слов он начал медленно, плавно двигаться. Его толчки были осторожными, но уверенными. С каждым движением ритм становился чуть глубже, а волнение Иры окончательно сменилось лавиной совершенно новых, неизведанных чувств. Пространство комнаты растворилось, остались только его хриплое дыхание, тепло его тела и невероятная близость, которая теперь связывала их навечно. Гриша то и дело заглядывал ей в глаза, переспрашивая: «Хорошо? Тебе не больно, маленькая моя?», и успокаивался, лишь когда видел её счастливый, затуманенный нежностью взгляд и слышал тихий, прерывистый стон. Их близость завершилась одновременным, изнуряющим и сладким пиком, после которого они долго лежали, намертво сплетясь руками и ногами, слушая, как выравнивается пульс. Комнату залил бледный утренний свет.

***

Будильник на тумбочке настойчиво прозвенел уже дважды, извещая о том, что через час у них начинается первая пара по вокальному ансамблю, пропустить которую у строгого профессора было равносильно катастрофе. Гриша, который проснулся чуть раньше, сидел на краю кровати, уже застегивая рубашку. Он обернулся и посмотрел на Иру. Она с головой укуталась в одеяло, оставляя снаружи только копну светлых волос, и сладко посапывала, совершенно не планируя возвращаться в реальность. Он улыбнулся, присел на край матраса и мягко потеребил её за плечо через одеяло. — Ира. Никакой реакции. Только тихое ворчание из-под подушки. Гриша наклонился ближе к её уху, на этот раз настойчивее, но с улыбкой в голосе: — Ира. Одеяло зашевелилось, но Ира лишь сильнее сжалась в комок, пряча нос. — Ну, Ира, вставай, на пары опоздаем, — он начал легонько щекотать её бок. — Ира, Ира, Ира… Нам пора, соня моя. Вставай, Ира.