Я всегда буду рядом.

— Ира, ну вставай же. Ира. Ира! Голос над ухом звучал сухо, требовательно и совершенно бездушно. Ирина резко открыла глаза, и золотой свет утреннего солнца из её восемнадцатилетнего сна мгновенно разбился о серую реальность московской квартиры. Перед ней стоял Игорь Капуста. На нём были безупречно отглаженные брюки, от него пахло дорогим парфюмом, но в его взгляде не было и капли той теплоты, которая только что согревала её в сновидении. — Доброе утро. Опять спишь до обеда, — недовольно бросил он, даже не глядя на неё, а просто поправляя манжеты рубашки перед зеркалом. — Я ухожу, буду поздно. Не жди. Игорь вышел из спальни, и вскоре хлопнула входная дверь. Ирина осталась одна. Она медленно села на постели, прижав колени к груди, и запустила пальцы в свои светлые волосы. Сердце бешено колотилось в груди. Ей было не восемнадцать. Ей уже тридцать девять. Это был всего лишь сон. Сон-воспоминание, который безжалостно вернул её в прошлое. Прошло столько лет, они не виделись целую вечность, но она до сих пор, до мельчайших деталей, помнила его шальные темные кудри, его хриплый голос и то, как его глаза смотрели на неё в темноте той старой квартиры. С Игорем всё было иначе. Между ними уже давно не было тепла, брак трещал по швам, и оба они понимали, что этот союз — лишь видимость, пустая оболочка, в которой каждый жил своей отдельной жизнью. Ирина тихо вздохнула, чувствуя, как к горлу подступает горький ком тоски, но времени раскисать не было. Профессия требовала быть сильной. Через час она уже входила в двери современной звукозаписывающей студии. Статус Народной артистки обязывал всегда держать марку: идеальная укладка, гордая осанка, безупречный макияж, скрывающий ночную грусть. Репетиция и обсуждение новых аранжировок шли своим чередом. Ирина полностью погрузилась в работу, когда в перерыве к ней подошли близкие коллеги-музыканты. — Ирочка, дорогая, — улыбнулся один из композиторов, приобнимая её за плечи. — Мы тут все помним, что послезавтра у тебя юбилей. Сорок лет — дата красивая. Мы все обязательно будем. — Спасибо, родные, — искренне улыбнулась Ирина. — Жду вас всех. Будет уютный вечер для своих. — Кстати, о вечере, — заговорщически подмигнул гитарист. — Мы тут с ребятами подготовили для тебя особенный музыкальный подарок. Тебе точно понравится, даже не сомневайся. Ирина удивленно приподняла идеальные брови, но расспрашивать не стала. Вокруг неё всегда крутились творческие люди, музыканты, поэты, и удивить её сюрпризами было трудно. Она лишь мягко улыбнулась, поблагодарила команду и пообещала, что будет с нетерпением ждать праздника, хотя мыслями всё ещё возвращалась к утреннему сну. Домой она вернулась уже в глубоких сумерках. В квартире стояла оглушающая тишина — Игоря, как и следовало ожидать, дома не было. Ирина не стала зажигать свет в гостиной. Сбросив туфли на каблуках, она прошла в свой кабинет, подошла к старинному секретеру и открыла потайной ящичок. Достав оттуда маленькую, потертую картонную коробочку, которую она бережно прятала от чужих глаз долгие годы, Ирина присела на диван. Дрожащими пальцами она открыла крышку и извлекла со дна единственную фотографию. С глянцевой бумаги, чуть пожелтевшей от времени, на неё смотрели двое девятнадцатилетних влюбленных. Молодой, безумный Гриша с гитарой в руках, широко и открыто улыбающийся в камеру, и она, Ира, прижавшаяся к его плечу, абсолютно счастливая. Это было двадцать лет назад. В другой жизни. Слеза скатилась по её щеке, упав прямо на край старого снимка. Ирина прижала фотографию к груди, закрыла глаза и беззвучно заплакала, давая волю всем слезам, которые сдерживала весь этот бесконечный день. Так, обнимая карточку из своего далекого, потерянного прошлого, она прямо в одежде и заснула на диване.