Я всегда буду рядом.

Одеяло сползло на пол, и Ирина проснулась от резкого, бодрящего холода. В Питере наконец-то выключили этот бесконечный дождь. Сквозь незашторенное окно по паркету ползла тонкая полоса бледного, утреннего солнца. Гриши в постели не было. Из ванной доносился шум включённой воды и его негромкое, прерывистое хриплое мычание — он пытался распеться с самого утра, проверяя сорванные за эти дни связки. Ирина улыбнулась, потянулась всем телом и села, кутаясь в простыню. На тумбочке стояла открытая пачка его сигарет и массивные круглые очки. Шум воды прекратился. Дверь распахнулась, и в комнату вышел Лепс — с мокрыми, растрёпанными кудрями, в одних спортивных брюках, с перекинутым через плечо полотенцем. На его груди ещё блестели капли воды. Увидев, что она проснулась, он замер, а потом его лицо потеплело. Он подошёл к кровати, сел на край и, ни слова не говоря, прижался своей прохладной, влажной щекой к её плечу. Ирина запустила пальцы в его мокрые волосы. — Ну что ты, Гринь? — тихо спросила она. — Думаю, — глухо отозвался он, не поднимая головы. — Думаю, как прилетим, я сам к Капусте поеду. Мужской разговор — это быстрее. Чтобы ты эти его обиженные глаза не видела. Заберу тебя сразу к себе на Пресню, там места много, развернёмся. Ирина мягко, но настойчиво отстранила его за плечи и заставила посмотреть себе в глаза. Взгляд Королевы эстрады был трезвым и спокойным. — Нет, Гриша. К Игорю я пойду сама. Это моя жизнь, мой брак, и я сама поставлю в нём точку. По-честному. Без защитников и свидетелей. Лепс нахмурился, в его глазах на секунду полыхнуло привычное упрямство, он хотел было возразить, но, встретив её твёрдый взгляд, только тяжело вздохнул и сдался. Он потянулся к тумбочке, взял свои очки, привычным жестом нацепил их на нос и сразу стал похож на ту самую непоколебимую суперзвезду. — Ладно. Твоя правда. Но я буду ждать в машине у твоего подъезда. И если через час ты не выйдешь с чемоданом — я поднимусь и вынесу эту дверь. Поняла меня? — Поняла, — улыбнулась Ирина, тронув пальцами его колено. Ещё целый час они провели в каком-то ленивом, домашнем полузабытьи. Гриша ходил по номеру, собирая вещи, что-то ворчал себе под нос про потерянный второй носок, а Ирина неторопливо пила остывший кофе прямо из кофейника, наблюдая за ним. В этом хаотичном утре не было пафоса — была нормальная, живая реальность, которой ей так не хватало. В холле гостиницы они появились к полудню. Администратор вежливо приняла ключ-карту. Ирина, даже не замедлив шаг, на ходу сняла с пальца тяжёлое обручальное кольцо с бриллиантом и аккуратно, без лишнего стука положила его на край мраморной стойки. Девушка на ресепшене удивлённо моргнула, но промолчала. На улице их ждал резкий, умытый питерский ветер. Гриша закинул сумки в багажник чёрной машины, открыл перед Ириной заднюю дверцу и сел следом. Когда автомобиль набрал скорость, направляясь в сторону Пулково, Ирина откинулась на сиденье. На полпути к аэропорту Гриша молча протянул руку и накрыл её пальцы своей широкой, горячей ладонью. Они оба знали, что в Москве их ждёт персональный ад: звонки продюсеров, крики Игоря, суды и грязные статьи в газетах. Но, глядя на то, как за окном стремительно пролетают серые питерские дома, Ирина впервые за двадцать лет была абсолютно спокойна и счастливая.