Я всегда буду рядом.

Песня близилась к финалу. Гриша буквально проживал каждую строчку, сбивая стойку микрофона, резко отворачиваясь и снова возвращаясь к залу с той безумной, только ему присущей экспрессией. Зал гремел. Гости вставали с мест, аплодируя мощнейшему живому звуку, а Игорь Капуста, сидевший рядом с Ириной, тоже довольно улыбался и слегка кивал головой в такт, полностью довольный статусностью происходящего. Ирина сидела неподвижно. Рука, державшая бокал с шампанским, едва заметно дрожала, поэтому она аккуратно поставила его на скатерть. Внутри неё сейчас происходил тектонический сдвиг. Прошлое, которое она так тщательно замуровала в той картонной коробке, вырвалось наружу и стояло всего в нескольких метрах от неё, залитое светом софитов. Финальный аккорд потонул в оглушительных овациях. Гриша тяжело дышал, поправляя завернувшиеся манжеты пиджака. Он взял со стойки микрофон, дождался, пока стихнут первые крики «Браво!», и посмотрел прямо на именинницу. На его губах заиграла та самая, немного дерзкая, но удивительно знакомая улыбка. — Ира, — его хриплый голос разнесся по колонкам ресторана, и у Ирины внутри всё сжалось от того, как он произнес её имя. — С юбилеем тебя. Ты прекрасна. Храни свой голос, храни эту силу. За тебя. Он коротко, по-мужски кивнул залу, вернул микрофон на место и, не дожидаясь, пока к нему подойдут с расспросами или бокалами, уверенным шагом сошел со сцены и скрылся за тяжелыми портьерами, ведущими в вип-гримерки. — Потрясающе! Какой артист, какая харизма! — повернулся к Ирине Игорь Крутой, сияя от того, что сюрприз удался. — Ирочка, ты как? Привела его в шок, да? — Да... — тихо ответила Ирина, заставив себя натянуть дежурную улыбку королевы эстрады. — Это... потрясающий подарок. Спасибо вам, ребята. Я сейчас, прошу прощения, буквально на минуту освежусь. Она поднялась из-за стола. Ноги казались ватными, но осанка оставалась безупречной. Игорь Капуста лишь мазнул по ней рассеянным взглядом, уже увлеченный разговором с Лолитой. Ирина шла по залу, приветливо кивая гостям, но как только оказалась в тихом, пустом коридоре, ведущем к служебным помещениям, её шаг ускорился. Ей нужно было просто вдохнуть воздуха. Просто убедиться, что это не очередной утренний сон. Она дошла до конца коридора, где у полуоткрытого окна, выходящего во внутренний дворик ресторана, стоял он. Гриша уже снял пиджак, оставшись в одной рубашке, и медленно курил, глядя на ночные огни города. Услышав стук каблуков, он не обернулся сразу. Лишь затянулся крепким дымом, выпустил его в окно и негромко, так, чтобы слышала только она, произнес: — А ты почти не изменилась, Ирочка. Всё такая же... недосягаемая. Ирина остановилась в паре шагов от него, чувствуя, как шлейф его сигаретного дыма мешается с её дорогим парфюмом. Этот контраст запахов мгновенно, словно щелчком пальцев, перенёс её назад — туда, где была кофта на плечах и остывающий чай на балконе. Она молчала. Слов было слишком много, но ни одно из них сейчас не казалось правильным. Принято было говорить о творчестве, о хитах, поздравлять с успехом. Но смотреть на него как на коллегу по цеху после того сна было выше её сил. Гриша медленно повернулся. Без очков, которые он сейчас крутил в пальцах левой руки, его взгляд казался беззащитным и удивительно домашним — именно таким, каким она помнила его со студенческих времен. Он окинул её медленным, изучающим взглядом от идеальной укладки до подола черного платья. — С днем рождения, Ира, — уже тише, без микрофонного надрыва, повторил он. В его голосе проскользнула мягкость, которую широкая публика никогда не слышала. — Спасибо, Гриня, — тихо ответила она, и это старое, забытое имя сорвалось с её губ так естественно, словно они расстались только вчера. Гриша на секунду замер, услышав эту кличку, и на его губах появилась едва заметная, горьковатая улыбка. Он сделал еще одну затяжку и затушил сигарету в пепельнице на подоконнике. — Твои друзья очень старались, — нарушил он паузу, кивнув в сторону шумящего зала, откуда доносились приглушенные звуки праздника и смех Лолиты. — Крутой звонил трижды. Говорил, что Аллегрову удивить невозможно, но они обязаны попытаться. Я не мог отказать. Не сегодня. — Они не знали, — Ирина подошла чуть ближе к окну, ухватившись пальцами за холодный мраморный подоконник, просто чтобы удержать равновесие. — Никто из них не знает. — Я понял это, как только увидел твой взгляд, — Гриша слегка наклонил голову, всматриваясь в её лицо. — Ты смотрела на меня так, будто увидела призрака. — Почти так и есть, — Ирина горько усмехнулась, глядя в окно на ночную Москву. — Знаешь... мне сегодня снился институт. Наша крыша. И то, как ты будил меня на пары. А потом я проснулась, и... всё по-другому. А вечером выходишь ты. Гриша молчал несколько секунд, обдумывая её слова. Его взрывная, импульсивная натура, о которой судачил весь шоу-бизнес, сейчас куда-то испарилась. Он остался тем самым парнем, который умел быть самым бережным, когда это было нужно. — Время — странная штука, правда? — негромко произнес он, делая шаг к ней. Теперь между ними оставалось совсем крошечное расстояние. — Мы ведь так упорно бежали к этой сытой, богатой жизни, к этим залам и признанию. И вот мы здесь. Вокруг нас сотни людей, короны на головах... А внутри всё равно зудит тоска по той старой пятиэтажке. Ирина подняла на него глаза. В полумраке коридора они смотрели друг на друга — два абсолютно успешных, сильных и глубоко одиноких в своих золотых клетках человека. Ей безумно хотелось коснуться его руки, просто проверить, настоящий ли он, но статус, залы и Игорь, ждущий в ресторане, невидимой стеной стояли между ними, не позволяя сделать этот шаг. — Почему ты тогда уехала, Ира? — глухо, без упрёка, а скорее с застарелой, выстраданной болью спросил он. — Просто собрала вещи, пока я был на гастролях в Сочи, и исчезла. Ни записки, ни адреса. Я ведь искал. Долго искал, пока меня окончательно не закрутило это чёртово колесо шоу-бизнеса. Ирина судорожно вздохнула, крепче сжав пальцы на холодном мраморе. Этот вопрос жёг её изнутри последние двадцать лет. — Я испугалась, Гриня, — её голос дрогнул, но она заставила себя продолжить, глядя ему прямо в глаза. — Помнишь, как всё закрутилось после института? Тебя заметили, пригласили туда, меня — в другую сторону. Нас обоих начали рвать на части. Продюсеры, контракты, первые большие деньги, амбиции... Нам обоим прямым текстом говорили: «Либо карьера и сцена, либо ваша студенческая любовь, которая утянет на дно». Она на мгновение замолчала, сглатывая подступившие слёзы. — Я видела, как ты горел музыкой. И знала, как горю я. Мы были слишком одинаковыми — два лидера, два сумасшедших вокалиста с бешеной энергетикой. Если бы мы тогда остались вместе, мы бы просто сожгли друг друга в этой борьбе за место под солнцем. Наша любовь была слишком огромной, она бы не выдержала грязных кулуаров, сплетен и зависти. Я поняла: или мы расстанемся сейчас, любя друг друга, или возненавидим через пару лет из-за быта и нереализованности. И я выбрала спасти то чистое, что у нас было. Спасти тебя. И себя. Поэтому я просто сбежала. Гриша молча слушал её, и на его челюсти заходили желваки. Он опустил голову, запустив руку в свои чёрные кудри, а затем снова посмотрел на неё — и в его глазах стояли непролитые слёзы. — Дура ты, Ирочка... — тихо, с непередаваемой нежностью и скорбью выдохнул он. — Какая же ты дура. Неужели ты думала, что все эти стадионы, золотые диски и дорогая одежда стоят того, чтобы ломать нам жизнь? — А разве нет? — Ирина горько усмехнулась, поведя плечом. — Посмотри на нас. Ты — Григорий Лепс, великий артист. Я — Ирина Аллегрова. Мы добились всего, о чём мечтали на той крыше в восемнадцать лет. — Добились, — Гриша резко подался вперёд, перехватив её ладони. Его пальцы были горячими и сильными. — Всё есть, Ира. Контракты, признание, полные залы. Только в постель я ложусь один. И пою так, будто из меня душу наизнанку выворачивают, знаешь почему? Потому что её там нет, я её тогда, двадцать лет назад, с тобой оставил. Я ведь никого так и не полюбил, Ир. Ни одну женщину. Все они были лишь блеклыми тенями тебя. У Ирины перехватило дыхание от его откровенности. Сердце заколотилось в горле, а из глаз наконец-то брызнули слёзы, оставляя дорожки на безупречном макияже. — Я тоже, Гринечка... — прошептала она, не пытаясь забрать свои руки из его ладоней. — Я тоже никого не полюбила. Мой брак — это просто красивая картинка для прессы. Пустота. Я храню нашу единственную фотографию в секретере и до сих пор вижу тебя во сне. Ничего не прошло. Ни единого дня. Они стояли в полумраке ресторанного коридора, намертво сжав руки друг друга. За стеной гремела музыка, Игорь Крутой, Лолита и муж Ирины поднимали бокалы за её счастье, а здесь, у открытого окна, два сорокалетних кумира миллионов плакали о потерянном времени, понимая, что их любовь оказалась сильнее времени, славы и одиночества.