Покажи мне свою уязвимость

      Школьная библиотека.       Тихо, пустовато, свет ещё бледный, через высокие окна ложится полосами на столы. Не школьный шум, а то особенное утреннее затишье, когда даже перевёрнутая страница звучит громче обычного.       Диппер сидел у дальнего стола, пытаясь читать, но уже второй раз возвращался к одному и тому же абзацу. Слова не удерживались, мысли всё время съезжали обратно к вчерашнему.       К ступенькам. К холодному стакану в руках. К тому, как Билл сказал: «До завтра» так, будто это само собой разумеющиеся.       Глупо.       Он раздражённо потёр переносицу и перевернул страницу, хотя не дочитал предыдущую. Скрипнула дверь, Диппер поднял голову почти сразу.       Билл.       Один, и это почему-то отозвалось слишком резко.       Билл стоял у входа, с растрёпанными от ветра волосами, оглядывая помещение, а потом поднял руку. Легко, привычно и махнул.       Диппер, не успев подумать, машинально тоже поднял ладонь. Почти сразу. Рефлекторно, словно это было очевидно.       Но в следующую секунду мимо его стола прошла девушка с книгами, и Билл, даже не посмотрев в сторону Диппера, усмехнулся ей:       — Ты опять прячешься здесь?       Она закатила глаза.       — В отличие от тебя, я иногда читаю.       Они обменялись короткими улыбками.       А Диппер медленно опустил руку. Слишком медленно. Словно если сделать это резко, кто-то обязательно заметит. Жар ударил в шею. Он уставился в раскрытую книгу так быстро, будто там было что-то жизненно важное.       Сердце билось глупо сильно.       Господи.       Он только что… что?       Решил, что Билл машет ему?       Серьёзно?       От стыда хотелось провалиться между полок. Он сделал вид, что ищет нужную строчку, хотя буквы расплывались.       Где-то сбоку раздался знакомый голос. Слишком близко.       — Харрингтон? — спросил Билл.       Диппер поднял голову.       Теперь уже действительно вопрос был адресован ему. Билл стоял рядом и смотрел на книгу перед ним. Как будто ничего не произошло. Как будто Диппер секунду назад не выставил себя полным идиотом.       — Что?       — Харрингтон, — повторил Билл, кивнув на книгу. — Он нормальный?       Диппер моргнул. Несколько секунд собирал слова.       — Да. Если тебе нужны институты — вторая и четвёртая главы.       — Полезно.       Билл взял книгу с соседней стопки, пролистал и снова посмотрел на него.       Спокойно.       Нейтрально.       Только по делу.       — Спасибо, Пайнс.       И ушёл.       Вот так просто.       Диппер сидел, не двигаясь. Ладони всё ещё были тёплыми от этого нелепого жеста. И хуже всего было даже не то, что он ошибся. А то, что на какую-то секунду ему правда показалось: что Билл искал именно его.       Диппер ещё какое-то время сидел над раскрытой книгой, хотя давно перестал понимать, что именно видит перед собой. Страница оставалась одной и той же, пальцы машинально придерживали край листа, но взгляд упрямо скользил мимо строк. Внутри неприятно оседало ощущение собственной глупости, липкое и тяжёлое, от которого никак не удавалось отмахнуться.       Ему не нравилось не то, что он ошибся.       Хуже было другое.       На какую-то короткую, беззащитную секунду он правда поверил, что Билл искал глазами именно его.       Эта мысль теперь жгла сильнее самого неловкого жеста.       Диппер захлопнул книгу чуть резче, чем собирался, и библиотекарша подняла голову из-за стойки, недовольно поджав губы. Он пробормотал извинение и поспешил убрать учебник в сумку. Оставаться здесь дольше становилось невозможно. Казалось, даже пыль на стеллажах знала, что произошло.       В коридорах уже становилось шумнее. Ученики стекались к кабинетам, перекликались, хлопали дверцами шкафчиков, и этот обычный школьный гул неожиданно помог немного выровнять дыхание. Раствориться среди чужих голосов оказалось легче, чем сидеть одному со своими мыслями.       К третьему уроку неприятный осадок не исчез.       Он просто осел глубже.       Диппер поймал себя на том, что несколько раз машинально поворачивал голову, когда слышал знакомый смех в соседних рядах или в коридоре. Каждый раз внутри всё неприятно сжималось, будто тело ожидало чего-то раньше, чем он успевал это осмыслить.       К большой перемене он решил срезать путь через западное крыло. Том писал, что забыл у Митча какие-то бумаги клуба и собирался забежать за ними до обеда, так что Диппер надеялся перехватить его по дороге.       Дверь кабинета дебатного клуба была приоткрыта.       Голоса доносились изнутри.       Живые, лёгкие.       Он уже собирался пройти мимо, но знакомый смех заставил его замедлиться.       Билл сидел на широком подоконнике, вытянув длинные ноги в проход и лениво покачивая носком ботинка. Он был одет в светлый пуловер с эмблемой школы и равные черные джинсы, в его виде было что-то раздражающе естественное. Он держал в руках чужую ручку, вертел её между пальцами с ловкостью фокусника и, кажется, совершенно не замечал, как все вокруг невольно следят за этим движением.       Рядом стояла Элена.       Она говорила быстро, широко жестикулируя, и то и дело откидывала тёмные волосы назад, раздражённо убирая их с лица. В ней было что-то острое, подвижное, почти искрящееся — такая энергия, которая сразу накаляла пространство и не спрашивала разрешения.       Билл слушал её с прищуренной усмешкой, иногда вставляя короткие замечания низким, почти ленивым голосом, и каждый раз Элена вспыхивала ещё сильнее, словно он намеренно подкидывал дров в её раздражение.       — Ты специально это делаешь, — сказала она, ткнув его пальцем в плечо.       Голос у неё был негромкий, но напряжённый от смеха.       — Что именно? — Билл поднял брови и склонил голову чуть вбок, изображая искреннее недоумение.       — Доводишь меня.       — Это не требует усилий.       Элена фыркнула и вырвала ручку из его пальцев.       — Невыносимый.       — И всё равно ты продолжаешь со мной разговаривать.       Билл произнёс это мягко, с той особенной лёгкостью, которая у него появлялась только рядом с теми, кого он давно знал. Не язвительно. Не остро. Просто уверенно.       Диппер остановился у двери, не входя.       Ему вдруг стало странно тесно в собственных плечах.       Как будто утренний стыд ещё не успел остыть, а теперь кто-то снова осторожно надавил на то же место.       Элена сняла с запястья резинку для волос и, не церемонясь, надела её Биллу на руку.       — Всё. Теперь ты мой, раз опять стащил мою ручку.       Билл посмотрел на чёрную резинку, натянутую поверх запястья, потом перевёл на неё взгляд и усмехнулся.       Улыбка была короткой, но настоящей.       — Очень сомнительная сделка.       — Уже поздно отказываться.       И вот тут Диппер почувствовал это особенно остро.       Не ревность.       Не злость.       Что-то более вязкое и неприятное.       Будто вчерашний коктейль, его имя, этот короткий разговор на ступенях вдруг уменьшились в значении. Будто это была не какая-то редкая, хрупкая вещь между ними, а просто одна из десятков нитей, которые Билл так легко разбрасывал вокруг себя.       От этой мысли стало холодно.       В этот момент Билл поднял глаза и заметил его. Их взгляды встретились. На этот раз без ошибки, без неловкой путаницы.       Билл задержал на нём взгляд чуть дольше, чем требовалось. Потом медленно, почти лениво улыбнулся.       — Пайнс, — позвал он, и голос прозвучал ровно, с едва заметной насмешкой. — Ты так и будешь стоять в дверях или у тебя есть повод?       От внезапного внимания Диппер почувствовал, как внутри всё собралось в тугой узел.       Элена повернулась и тоже посмотрела на него.       Теперь уже уйти незаметно было невозможно.       Диппер на мгновение замер, чувствуя, как неприятное тепло снова поднимается к шее. Ему казалось, что если он сейчас развернётся и уйдёт, это будет выглядеть ещё хуже, чем если он войдёт. Поэтому он заставил себя шагнуть внутрь, крепче перехватив ремень сумки на плече.       — Я искал Тома, — ответил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно.       Билл чуть наклонил голову, будто взвешивал этот ответ, и постучал костяшками пальцев по подоконнику.       — Значит, ошибся кабинетом.       Элена коротко рассмеялась, скрестив руки на груди.       — Это и есть тот самый Пайнс? — спросила она, глядя на Диппера с живым интересом, без враждебности, но так внимательно, что ему захотелось сразу проверить, не испачкано ли у него лицо.       — Тот самый? — переспросил он.       Билл спрыгнул с подоконника, легко приземлившись на обе ноги. В движении была та расслабленная уверенность, которая всегда раздражала Диппера именно потому, что выглядела слишком естественно.       — Ты уже местная легенда, — сказал Билл, поправляя резинку на запястье. — Немногие приходят в клуб и на первой же встрече умудряются спорить со мной.       — И не струсить, — добавила Элена.       В её голосе слышалось явное удовольствие от ситуации.       Диппер хмыкнул.       — Похоже, у вас здесь низкий порог для легенд.       Уголок рта Билла дёрнулся. Он опёрся бедром о край стола, скрестив руки на груди, и посмотрел на него так пристально, что Диппер снова почувствовал, как внутри всё напряглось. Билл всегда смотрел так, будто слушал не только слова, но и всё, что человек пытался скрыть между ними.       Элена перевела взгляд с одного на другого и усмехнулась.       — Господи, вы даже стоите так, будто сейчас начнёте спорить.       — Это его естественное состояние, — лениво заметил Билл.       — Моё? — Диппер вскинул брови.       — Ты выглядишь так, будто постоянно готов доказывать, что прав.       Это было сказано почти спокойно, но в голосе Билла скользнуло то лёгкое поддразнивание, от которого у Диппера каждый раз сбивался ритм мысли.       Он хотел ответить, но в этот момент в коридоре показался Том.       — А, вот ты где, — бросил он Дипперу, быстро подойдя. Потом остановился, оглядел всех троих и прищурился. — Я будто прервал что-то странное.       — Мы как раз пытались выяснить, насколько Пайнс конфликтный, — сказала Элена.       Том посмотрел на Диппера и фыркнул.       — Ну, если он ещё здесь стоит, значит, не настолько.       Диппер закатил глаза.       Разговор рассыпался сам собой, но неприятный осадок остался. Особенно когда Билл снова повернулся к Элене и что-то тихо сказал ей, отчего она засмеялась и толкнула его плечом. Этот жест был слишком лёгким, слишком привычным.       Диппер отвернулся первым.       ---       К физкультуре воздух в спортзале уже был густым от голосов, шагов и резкого запаха резины. Огромное помещение всегда казалось ему слишком открытым, слишком ярким, как будто здесь любое движение становилось заметнее, чем должно быть.       Том сбежал с урока, потому что чувствовал себя плохо. Он предлагал Дипперу, но Пайнс не хотел потом пересдавать дисциплину, из-за того, что не набрал баллы посещаемости.       Учитель объявил, что сегодня будут мини-соревнования.       Сначала подтягивания.       Потом прыжки в длину.       Потом челночный бег.       Командная эстафета в конце.       Диппер уже на первом этапе понял, что урок будет тяжёлым.       Он подтянулся меньше половины того, что смогли другие. На прыжках не дотянул до среднего результата. Во время челночного бега дыхание сбилось быстрее, чем ему хотелось признать.       Каждый раз он чувствовал это одинаково: неприятное, вязкое раздражение на самого себя.       Не унижение.       Хуже.       Бессилие.       Он знал, что у него сильная голова. Это всегда было его преимуществом.       Но здесь этого было недостаточно.       А самое неприятное было в том, что Билл тоже находился в этом зале.       Диппер не хотел смотреть, но взгляд всё равно цеплялся.       Билл двигался свободно, без лишнего напряжения, будто тело всегда точно знало, что от него требуется. Не стремился выделиться, не пытался впечатлить, но неизменно оказывался впереди. Даже здесь люди невольно подстраивались под него: кто-то окликал, кто-то шутил, кто-то искал его реакции.       И Билл всегда отвечал.       Быстро. Легко. Будто ему всё это не стоило усилий.       От этого у Диппера внутри сжималось сильнее.       Потому что он сам сейчас чувствовал каждое усилие.       Каждый вдох. Каждую мышцу. Каждую ошибку.       Когда их разделили на команды для эстафеты, Диппер уже знал, что устал.       И знал, что это видно.       Их поставили в две линии у дальней стены зала. Учитель быстро объяснил правила, махнув рукой так, словно всем и без того было ясно, что делать: добежать до отметки, обогнуть стойку, вернуться и передать эстафету следующему.       Диппер слушал вполуха, чувствуя, как липнет к спине футболка. Воздух в зале стал плотнее, тяжелее, наполненный чужим дыханием, громкими окриками и нервным смехом. Где-то справа кто-то спорил о порядке участников. Кто-то разминал плечи. Кто-то уже заранее жаловался на несправедливое распределение.       Его поставили шестым.       Не потому, что он был быстрым.       Скорее потому, что никто особенно не хотел решать, куда его деть.       Диппер прекрасно это понимал.       Он украдкой вытер ладони о спортивные штаны и поднял взгляд. Через две линии напротив стоял Билл. Тот лениво покручивал в руках эстафетную палочку, переговариваясь с кем-то из своей команды. На его лице не было ни напряжения, ни азарта, будто всё происходящее для него было бессмысленным. И скорее всего, так и было.       Свисток разрезал шум.       Первые побежали.       Крики усилились.       Команды сразу ожили, каждый тянул своего вперёд, будто это действительно что-то значило.       Диппер стоял, наблюдая, как палочка приближается к нему через чужие руки, и чувствовал, как сердце начинает биться быстрее не от нагрузки, а от того старого, знакомого напряжения перед моментом, когда ты можешь ошибиться на глазах у всех.       Когда очередь дошла до него, он рванул с места быстрее, чем рассчитывал.       Первые шаги вышли неровными. Подошвы глухо ударялись о паркет, дыхание сразу стало резче. Он видел впереди стойку, видел боковым зрением движение соперников, слышал крики своей команды позади.       На повороте кто-то оказался слишком близко.       Локоть.       Резкий толчок в бок. Настолько быстрый, что он не успел даже понять, намеренно это было или нет. Тело качнуло в сторону, нога зацепилась за собственный шаг, и в следующую секунду он уже падал.       Ладони жёстко встретились с полом.       Удар выбил воздух из груди.       Колено проскользило по гладкому покрытию, обжигая кожу даже сквозь ткань.       На мгновение весь зал будто стянулся в одну точку — слишком яркий свет, шум, чьи-то крики сверху, боль в ладонях и горячий стыд, который ударил сильнее самого падения.       Он поднялся почти сразу. Не потому, что не больно, а потому что лежать было невозможно. Но секунды уже ушли.       Когда он передал палочку следующему, было очевидно, что отрыв слишком большой.       Они проиграли.       И это понимали все.       Сначала была тишина.       Короткая, вязкая.       Потом кто-то хмыкнул.       — Отлично, Пайнс.       Голос был резким.       Райан.       Тот самый, кто стоял в его команде последним.       Высокий, тяжёлый в плечах, с красным от нагрузки лицом. Он подошёл вплотную, раздражение в нём уже кипело, и проигрыш явно требовал виноватого.       — Ты вообще не мог просто пробежать? — бросил он громко, так, чтобы слышали другие.       Диппер всё ещё пытался восстановить дыхание.       — Меня толкнули.       Райан усмехнулся, и в этой усмешке было столько презрения, что у Диппера внутри неприятно свело живот.       — Значит, падаешь от одного толчка? Это даже хуже.       Кто-то позади засмеялся.       Сначала один.       Потом ещё двое.       Этот смех был хуже крика.       Райан ткнул его ладонью в плечо.       Не сильно.       Но достаточно, чтобы показать: он может.       — Ты слабое звено, Пайнс. Из-за тебя мы слили.       Диппер почувствовал, как внутри начинает подниматься злость. Не горячая, а та, которая делает тело тяжёлым. Он выпрямился, хотя колено ныло и ладони всё ещё жгло.       — Если тебе так важно выиграть школьную эстафету, это твоя проблема.       Смех вокруг стал громче.       Райан шагнул ближе. Теперь уже толкнул сильнее, Диппер качнулся назад. И именно в этот момент что-то резко изменилось.       Райан вдруг дёрнулся сам, словно врезался в стену.       Нет.       Его оттолкнули. Сильно. Так, что он потерял равновесие и отступил на несколько шагов.       Билл стоял между ними.       Плечи напряжены, подбородок чуть поднят, а взгляд стал холодным и тяжёлым настолько, что зал моментально стих.       Он не повышал голос.       И от этого звучал страшнее.       — Ты серьёзно решил посмеяться над тем, кто только что упал?       Райан выпрямился, ошарашенный.       — Какого чёрта, Сайфер?       Билл сделал шаг ближе, и теперь даже учитель замолчал, наблюдая.       — Если хочешь показать, какой ты сильный, найди себе соперника, который хотя бы стоит ровно.       Райан фыркнул, пытаясь вернуть себе лицо.       — Что, теперь ты защищаешь новичков? Думал, ты не раздаёшь поблажек.       Несколько человек переглянулись.       Это было сказано вслух.       То, о чём уже шептались.       Что с Диппером Билл ведёт себя иначе.       Билл слегка наклонил голову, и на его лице появилась очень тонкая, неприятно спокойная улыбка.       — Поблажка — это когда я позволяю идиоту думать, что он прав.       Он говорил почти мягко, и от этого слова врезались сильнее. Райан открыл рот, но не успел ответить. Билл перебил его, даже не дав вставить звук.       — А это просто скучно.       Райан зло выдохнул, но отступил. Потому что даже он понимал, что дальше продолжать бессмысленно.       Шум в зале начал возвращаться постепенно, но уже другой. Более осторожный.       Диппер стоял, всё ещё чувствуя, как колотится сердце, и смотрел на Билла так, будто не успевал догнать происходящее.       Он не понимал, что сильнее в нём сейчас, унижение от того, как всё случилось, или странное, почти болезненное облегчение от того, что кто-то встал между ним и этим.       И хуже всего было то, что этим человеком оказался именно Билл.       Урок закончился скомканно.       Учитель, будто почувствовав, что ситуация зашла дальше обычного школьного раздражения, быстро развёл всех по раздевалкам и велел не устраивать цирк в зале. Райан ушёл первым, бросив в сторону Билла такой взгляд, в котором злость уже смешивалась с осторожностью. Остальные потянулись следом, переговариваясь тише обычного. Смех больше не возвращался.       Диппер задержался.       Он сидел на скамье, наклонившись вперёд и упираясь локтями в колени, пока медленно стягивал с ладоней остатки пыли. Кожа на них саднила, колено ныло, и всё тело будто не могло решить, что сильнее — усталость или напряжение, которое так и не ушло после этой сцены.       Ему всё ещё было стыдно.       Стыд сидел глубоко, неприятно, не из-за самого падения, а из-за того, что всё это произошло на глазах у всех. Что над ним смеялись. Что Билл это видел.       И ещё хуже — вмешался.       Он не понимал, как теперь к этому относиться.       С одной стороны, злость на Райана никуда не делась. С другой — осознание, что без Билла всё могло закончиться ещё унизительнее, не давало покоя.       Когда раздевалка почти опустела, Диппер поднялся и вышел в пустой коридор за спортзалом.       Там было тише. Слышался только далёкий гул голосов из других крыльев школы и скрип старых труб где-то под потолком.       Он остановился у стены и прислонился к ней затылком, закрыв глаза. Ему нужно было просто пару минут. Пару минут, чтобы прийти в себя.       Шаги он услышал не сразу. Только когда они замедлились совсем рядом. Диппер открыл глаза.       Билл стоял напротив, уже переодетый обратно в школьную кофту. Светлые волосы ещё слегка влажные у висков после быстрого умывания, а на запястье по-прежнему чернела та самая резинка Элены.       Почему-то именно она бросилась в глаза первой.       Мелочь.       Совсем незначительная.       И всё же взгляд зацепился за неё так быстро, что Дипперу самому стало не по себе.       Будто это была чужая метка.       Напоминание, что Билл принадлежит какому-то своему миру, куда Диппер всё ещё заглядывает только с края.       Билл заметил, куда он смотрит, но ничего не сказал. Только прислонился плечом к стене рядом.       — Красиво упал, — произнёс он негромко, и в голосе звучала знакомая насмешка, но уже без жесткости.       Диппер бросил на него тяжёлый взгляд.       — Ты всегда начинаешь с язвительных шуток?       Билл усмехнулся.       — Не всегда. Иногда я начинаю с комплиментов, но тебе он сейчас не понравился.       Диппер отвернулся, глядя в пол.       — Спасибо за помощь.       Слова дались тяжелее, чем он ожидал.       Билл молчал несколько секунд, будто сам не ожидал, что услышит это так прямо.       Потом негромко хмыкнул.       — Ты же справлялся.       Диппер резко поднял голову.       — Справлялся? Он толкал меня. — теперь в голосе Диппера уже слышалось раздражение.       — И?       — И ты это видел.       Билл посмотрел на него спокойно, чуть сощурившись.       — Видел.       Диппер сжал пальцы, чувствуя, как снова начинает подниматься та самая злость.       — Тогда зачем ты вообще влез?       На этот раз Билл ответил не сразу.       Он отвёл взгляд в сторону, провёл большим пальцем по резинке на запястье, словно машинально перекатывая её по коже.       А потом тихо сказал:       — Потому что ты был прав.       Диппер нахмурился.       — О чём?       Билл повернул голову и посмотрел прямо на него. Взгляд был тяжёлым, сосредоточенным, без привычной игры. И именно это заставило Диппера замереть.       — Тогда, в столовой, — он говорил ровно, почти спокойно, но каждое слово ложилось точно. — Ты сказал, что слабость — это смеяться, когда человек лежит на полу. Просто потому, что самому страшно оказаться на его месте.       Диппер почувствовал, как внутри всё будто стянулось. Он помнил этот разговор. Помнил, как Билл тогда только усмехнулся, будто счёл его наивным.       А сейчас…       Сейчас он повторял это почти дословно.       Он запомнил.       — Похоже, ты заразный. — мягко сказал Билл, опустив взгляд на его сбитые ладони.       Уголок его рта чуть дёрнулся. Это была почти улыбка. Но Диппер не смог ответить, потому что в этот момент его внимание снова зацепилось за резинку на его руке. За эту чёрную полоску, которая казалась до смешного неважной.       И всё же почему-то неприятно царапала изнутри. Он сам не мог объяснить, почему. Ведь это ничего не значило. Просто резинка. Просто шутка. Просто Элена.       Но почему-то мысль о том, что Билл даже не снял её, застряла где-то под рёбрами тяжёлым комком. Настолько нелепым, что Дипперу стало почти стыдно за самого себя. Он отвёл взгляд.       А Билл, кажется, заметил и это.       И, как назло, ничего не сказал.       От этого молчание между ними стало только плотнее.