Я вижу в тебе человека

Пламя поднималось над Шиганшиной густыми чёрными столбами, окрашивая дневное небо в грязно-багровый цвет. Казалось, что сам воздух горит: он был наполнен пеплом, криками и запахом разрушенного дерева. Ещё утром здесь торговали на рынке, спорили о цене муки и смеялись дети. Теперь город стал лабиринтом из развалин и бегущих людей. Эрен, Никаэль и Микаса бежали, едва успевая переставлять ноги. Ханнес тащил их вперёд почти силой, не позволяя обернуться, но каждый из них всё равно пытался посмотреть назад. Позади остался их дом. Позади осталась мама. Позади осталась жизнь, которую они знали. На соседней улице один из домов обрушился прямо на толпу людей. Из-под обломков доносились крики, но никто не останавливался: каждый понимал, что задержка даже на секунду может стоить жизни. В нескольких десятках метров впереди молодой мужчина с топором в руках заслонил собой жену и маленькую дочь. Он размахивал оружием с такой отчаянной яростью, будто действительно верил, что способен остановить чудовище ростом с дом. Титан лишь слегка наклонил голову, будто с любопытством разглядывая сопротивление, а затем одним движением руки отбросил человека в сторону. Тот исчез среди руин, а его семья растворилась в общей панике бегущей толпы. Другие пытались запереться в домах. Кто-то забаррикадировал двери мебелью, кто-то прятался в подвалах, прижимая к себе детей. Но стены, которые казались надёжными против людей, ничего не значили перед существами, для которых человеческое жилище было не прочнее игрушечного домика. На улицах солдаты Гарнизона старались организовать эвакуацию. — К порту! Быстрее! Не останавливаться! Они кричали до хрипоты, направляя потоки обезумевших жителей к внутренним воротам и пристаням. Некоторые всё же пытались вступить в бой, чтобы задержать титанов хотя бы на несколько секунд и дать шанс другим уйти. Их манёвренные устройства вспыхивали в воздухе серебристыми тросами, но даже самые опытные не могли изменить ход катастрофы. Никаэль почти не замечала происходящего вокруг. Её глаза были широко раскрыты, но казались пустыми, словно разум отказывался принимать увиденное. Она машинально переставляла ноги, позволяла Ханнесу вести себя вперёд, но внутри будто всё онемело. В голове непрерывно звучал один и тот же вопрос: «Почему я не смогла вытащить её?» Её руки всё ещё помнили шероховатую поверхность деревянного бруса, который она пыталась поднять. Ладони были содраны до крови, но боли она не чувствовала. Рядом шла Микаса. Она больше не плакала. Её лицо стало удивительно неподвижным, а взгляд — тусклым, словно вместе с дымом из Сигансины исчезла и часть её самой. Она крепко сжимала шарф, подаренный Эреном несколько лет назад, будто это был последний предмет, связывавший её с домом. Лишь Эрен не мог молчать. Его дыхание срывалось, голос дрожал от ярости. — Я убью их… — прошептал он сначала едва слышно. Через несколько шагов повторил громче: — Всех до единого. Ханнес сжал зубы, но ничего не ответил. — Слышишь?! — почти закричал Эрен, вырываясь вперёд. — Я уничтожу всех титанов! Ни одного не оставлю! Никаэль повернула к нему голову. В её потухших глазах не было возражения. Только бесконечная усталость и пустота. Она понимала, что эти слова рождаются не из ненависти, а из бессилия. Внезапно землю сотряс новый удар. Он был ещё сильнее предыдущих. Казалось, что под ногами раскололась сама скала, на которой стоял город. Люди остановились и обернулись. Из клубов пыли показалась исполинская фигура. В отличие от Колоссального титана, этот гигант не был окутан паром. Его тело словно покрывала природная броня: светлые, похожие на кость пластины закрывали лицо, плечи, грудь, руки и ноги, придавая ему вид живой осадной машины. Он двигался неуклонно и целеустремлённо, не оглядываясь по сторонам и не отвлекаясь на людей. Несколько солдат Гарнизона с ужасом наблюдали, как он набирает скорость. — Он… бежит прямо к воротам! Раздался свист сигнальных ракет, но было уже поздно. Бронированный титан врезался в массивные внутренние ворота всем своим телом. Раздался оглушительный треск. Сталь согнулась. Каменная кладка пошла глубокими трещинами. А затем вся конструкция, веками считавшаяся неприступной, не выдержала и рухнула под силой удара. Облако пыли взметнулось на десятки метров вверх. Огромные куски камня разлетелись по площади, разбивая дома и повозки. От ударной волны люди падали на землю, закрывая головы руками. На несколько секунд воцарилась тишина. Потом её сменила настоящая паника. — Ворота разрушены! — Они прорвались! — Бегите! Через образовавшийся пролом внутрь устремились титаны — самые разные, от низкорослых до исполинов, возвышавшихся над крышами домов. Они не спешили, не рычали и не выглядели разъярёнными. Их безразличные лица делали происходящее ещё страшнее: они просто шли вперёд, а оказавшиеся на пути люди исчезали в хаосе бегства. Эрен застыл, не в силах отвести взгляд. — Стена… — прошептал он. — Её… сломали. Никаэль медленно повернула голову к пролому. Её глаза, ещё недавно наполненные слезами, теперь стали пустыми, словно разум отказался принимать масштаб случившегося. Она выросла с мыслью, что стены — вечны и непоколебимы. Сейчас одна из них лежала в руинах. Микаса первой пришла в себя. Она крепко схватила обоих за запястья. — Нужно идти. Но даже пока они продолжали путь к эвакуационным кораблям, все трое ещё долго слышали позади грохот падающих камней, крики людей и тяжёлые шаги титанов, вошедших в Сигансину через разрушенные ворота. В тот день пала не только часть стены Мария. Пала вера жителей в то, что за высокими стенами можно жить в безопасности. И для Эрена, Никаэль и Микасы вместе с разрушенными воротами закончилась их прежняя жизнь, уступив место миру, в котором каждый новый день становился борьбой за выживание. Добравшись до пристани, они увидели сотни людей, пытавшихся попасть на эвакуационные суда. Матери прижимали к себе младенцев, старики цеплялись за перила, солдаты буквально заталкивали жителей на палубы, пока за их спинами всё ближе раздавались тяжёлые шаги титанов. На одном из кораблей уже стоял Армин. Он отчаянно всматривался в толпу и, заметив друзей, закричал так громко, что сорвал голос: — Эрен! Микаса! Никаэль! Рядом с ним находился его дедушка, державшийся за поручень и пытавшийся сохранить самообладание среди всеобщей паники. Когда трое наконец поднялись на борт, Армин бросился к ним. Он хотел что-то сказать, но, увидев их лица, замолчал. На лице Никаэль застыло выражение человека, который за несколько минут потерял опору под ногами и ещё не осознал этого. Казалось, она смотрела не на палубу и не на людей вокруг — а туда, где среди дыма навсегда остался её дом. Микаса стояла рядом, молчаливая и неподвижная. Её глаза больше не отражали детскую беззаботность — только суровую решимость пережить этот день. А Эрен, вцепившись пальцами в борт корабля, не сводил взгляда с удаляющейся Сигансины. По его щекам текли слёзы, но лицо было перекошено не горем, а гневом. Когда корабль медленно отчалил, оставляя позади горящий город и рушащиеся улицы, он сквозь стиснутые зубы произнёс клятву, которую услышали только стоявшие рядом: — Я уничтожу всех титанов. Всех до последнего. Никаэль ничего не ответила. Она лишь молча смотрела на исчезающий за дымом берег, понимая, что вместе с ним исчезло их детство. Впереди была только неизвестность, а позади — дом, в который они уже никогда не смогут вернуться. Сон пришёл неожиданно. Не было ни перехода, ни ощущения, что Никаэль уснула. В один миг она лежала на жёсткой палубе эвакуационного корабля, а в следующий уже стояла посреди высокой травы, не чувствуя ни ветра, ни собственного дыхания. Она попыталась сделать шаг. Не получилось. Тело не слушалось. Она была лишь наблюдателем. В нескольких метрах впереди стоял Эрен. Он выглядел совсем маленьким — таким, каким был ещё вчера в Сигансине. Он растерянно оглядывался по сторонам, словно тоже не понимал, где оказался. — Ника? — позвал он. — Ты здесь? Она хотела ответить. Закричать. Подбежать к нему. Но из её горла не вырвалось ни звука. Из густого полумрака медленно вышел Гриша. Его лицо скрывали тени, и только очки на мгновение поймали тусклый отблеск света. В руках он держал медицинский чемоданчик. Он открыл его. Достал длинный шприц. Металл холодно сверкнул — и сразу же будто потускнел, словно сам сон не хотел показывать его отчётливо. Эрен сделал шаг назад. — Папа?.. Гриша приблизился, но в его движениях не было привычной уверенности. Казалось, каждое действие даётся ему с огромным трудом. — Послушай меня, — произнёс он едва слышно. Его голос звучал глухо, словно доносился через толстую стену. — Нет… — Эрен покачал головой. — Что происходит? Гриша молча протянул свободную руку. На мгновение в ней показался старый ключ на кожаном ремешке. Он качнулся в воздухе. Исчез. Снова появился. Словно сон не мог решить, существует ли он на самом деле. — Если меня не будет… — начал Гриша. Слова рассыпались. Никаэль различила только отдельные обрывки: — …подвал… — …обязательно… — …узнай… Она отчаянно пыталась приблизиться, но расстояние между ними не сокращалось. Гриша сделал ещё шаг к Эрену. Поднял шприц. Эрен испуганно отступил. — Папа, нет… Он выставил перед собой руки, словно хотел остановить его. — Не надо… Зачем ты это делаешь? Впервые лицо Гриши дрогнуло. В его глазах мелькнула такая боль, что даже во сне она показалась настоящей. — Прости меня. — Скажи, что происходит! — голос Эрена сорвался. — Объясни! Никаэль беззвучно кричала вместе с ним. Остановись. Не надо. Скажи нам правду. Но никто её не слышал. Гриша медленно приблизился ещё на шаг. Шприц почти коснулся плеча Эрена. И в этот миг мир вокруг начал распадаться. Трава превратилась в серый пепел. Небо покрылось трещинами. Очертания людей поплыли, будто отражения на воде. Последнее, что увидела Никаэль, — испуганный взгляд брата, устремлённый прямо на неё, словно он наконец почувствовал её присутствие. Потом всё исчезло. Никаэль резко распахнула глаза. Колокол действительно звонил. Громко. Настойчиво. Его звук разносился над лагерем беженцев, смешиваясь с командами солдат и плачем людей. Она судорожно вдохнула и обнаружила, что по щекам текут слёзы. Руки дрожали так сильно, что она непроизвольно сжала их в кулаки, словно всё ещё пыталась удержать исчезающий ключ. Рядом проснулась Микаса и сразу заметила её состояние. — Никаэль?.. Та молча покачала головой. Слова застряли в горле. Рядом Эрен уже не спал, он резко выпрямился и растерянно посмотрел в сторону Ники, будто его вырвали из похожего кошмара. Никаэль посмотрела на брата долгим, потерянным взглядом, как заметила на его шее тот самый ключ. Потом её взгляд зацепился за тонкий кожаный ремешок, выглядывавший из-под воротника его рубашки. На груди Эрена покачивался ключ. Небольшой, потемневший от времени. Точно такой же, какой она видела — или ей показалось, что видела, — в своём тревожном сне. Она хотела спросить, откуда у Эрена ключ, как посчитала, что отец отдал его перед своим уходом. Микаса молча поправила красный шарф и первой поднялась на ноги. — Нужно найти еду, — тихо сказала она. Эрен кивнул. Они втроём направились к площади, где раздавали продовольствие. Чем ближе они подходили, тем отчётливее становился шум. Это был уже не обычный человеческий гомон. Это был гул голода. Сотни людей заполнили улицу перед складом. Измученные лица, заплаканные дети, старики, едва державшиеся на ногах, женщины с пустыми корзинами — все теснились в длинной очереди, которая постоянно ломалась и перестраивалась. Кто-то закричал: — Я здесь стоял раньше! Ему ответили грубым толчком. Через секунду двое мужчин уже сцепились, хватая друг друга за одежду. Один пытался пробиться вперёд, другой не пускал его, повторяя, что у него трое детей. Никто не хотел уступать. Солдаты Гарнизона безуспешно пытались восстановить порядок. — Всем хватит! Не толкайтесь! Но в их собственных голосах слышалась неуверенность. Люди понимали: еды не хватает. Никаэль остановилась и медленно осмотрелась. Девочка лет пяти сидела прямо на земле и беззвучно плакала, обнимая пустую деревянную миску. Пожилой мужчина держал в руках крошечный кусок сухаря и делил его на несколько частей с женщиной, которую, вероятно, видел впервые. Чуть дальше кто-то упал в обморок, и толпа почти сразу сомкнулась вокруг него, не замечая лежащего человека. — Они… дерутся из-за хлеба, — едва слышно произнесла Никаэль. Микаса ничего не ответила. Эрен сжал кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. Ещё несколько недель назад он считал стены тесной клеткой. Теперь же эта клетка не могла накормить даже тех, кто в ней выжил. — Почему всё так?.. — прошептал он, сжимая кулаки. — Почему мы должны жить вот так? И словно в ответ на его отчаяние к ним подбежал Армин. Он тяжело дышал после бега, но в руках крепко держал свёрток с несколькими кусками хлеба. — Я вас нашёл! — выдохнул он. — Дедушка сумел достать немного. Сказал сразу отнести вам. Он развернул ткань и протянул хлеб друзьям. Никаэль взяла свой кусок. Микаса — тоже. Неожиданно он сорвался с места. Никаэль не успела его остановить. Эрен подбежал к ближайшему солдату и с размаху ударил его ногой по голени. Тот от неожиданности пошатнулся. — Эй! Ты что творишь?! Эрен сжал кулаки. — Вы только и умеете стоять здесь и раздавать приказы! Несколько человек в очереди обернулись. — Вы хоть раз видели, как титаны жрут людей? Видели, как они убивают ваших родных?! На площади стало тише. Солдат хотел что-то ответить, но слова застряли у него в горле. К Эрену уже подбежал Армин. Он тяжело дышал после бега и сразу встал между другом и военным. — Простите его! — выпалил он, виновато поклонившись. — Он… он просто очень голодный. И очень упрямый. Когда не ест, становится ещё большим дурачком. Эрен резко повернулся к нему. — Я не дурачок! — Ещё какой, — тихо ответил Армин, стараясь успокоить ситуацию. — И сейчас не время ссориться. Солдат бросил на детей усталый взгляд. Наверное, он видел слишком много за последние сутки, чтобы спорить с осиротевшим мальчишкой. Он лишь махнул рукой. — Уведите его отсюда. Армин облегчённо кивнул и осторожно потянул Эрена за рукав. Тот подчинился не сразу. Уходя, он всё ещё оглядывался на солдат. — Я перебью их всех, — процедил он сквозь зубы. — Всех титанов до единого. Армин посмотрел на него серьёзно. — А я хочу сначала выжить. Эрен резко повернулся. — Выжить? — Да. Если мы погибнем сейчас, мы уже никого не спасём. — Значит, ты предлагаешь просто сидеть за стенами и ждать? — Я предлагаю стать сильнее. — Нет, Армин! — почти закричал Эрен. — Ты предлагаешь смириться! Жить, как домашний скот, которого загнали в загон! Есть то, что бросили, ждать своей очереди и надеяться, что однажды до тебя не доберутся! Армин побледнел. — Это неправда. — Правда! Если думать только о том, как выжить, мы никогда не выберемся отсюда! — А если умереть сейчас из-за безрассудства, мы тоже никогда не выберемся! На мгновение между ними повисла тяжёлая тишина. Армин опустил взгляд на хлеб в своих руках. — Тогда я не буду есть. — И я не буду, — упрямо бросил Эрен. Никаэль медленно подошла к ним. Не говоря ни слова, она размахнулась и отвесила Эрену звонкую пощёчину. Он ошеломлённо посмотрел на сестру. Та спокойно отломила кусок хлеба и буквально сунула его ему в рот. — Ешь. Эрен попытался что-то возразить. — Ешь, — повторила она ещё твёрже. Потом повернулась к Армину. — И ты тоже. Он хотел отказаться, но встретился с её взглядом и молча взял хлеб. Никаэль села рядом на край деревянного настила и тихо произнесла: — Посмотри вокруг. Эрен неохотно поднял взгляд. Люди продолжали стоять в очередях. Кто-то спорил. Кто-то плакал. Кто-то молча смотрел в землю, прижимая к груди последний кусок хлеба. — Ты называешь их слабаками? — спросила Никаэль. Он промолчал. — Если они слабы, значит и мы тоже. Она посмотрела на маленький ломоть хлеба в своей ладони. — Этот хлеб достал Армин. Не мы. — Из города нас тоже вынесли не мы сами. Её голос стал ещё тише. — Мы не спасли маму. Повисла тяжёлая пауза. Даже ветер словно стих. Никаэль продолжила: — Если мы не смогли сами добыть себе еду и не смогли выбраться без чужой помощи, то сейчас мы не убьём и одного титана. Эрен опустил глаза. — Поэтому сначала нужно сделать самое трудное. — Что? Она посмотрела прямо на него. — Выжить. Армин наконец взял свой кусок хлеба. Микаса молча кивнула, соглашаясь с каждым словом. И только тогда Эрен медленно доел то, что Никаэль заставила его съесть. Осень 845 года сменилась тяжёлой, промозглой зимой, а затем — голодной весной. После падения стены Мария количество людей внутри оставшихся стен резко увеличилось. Поля, которые раньше кормили население, оказались потеряны, склады пустели с каждым днём, а пайки становились всё меньше. Беженцев распределяли на любые работы. Никаэль, Эрен, Микаса и Армин вместе с тысячами других помогали на полях: выдёргивали сорняки, переносили мешки с зерном, собирали овощи, чинили изгороди. Детские руки быстро покрылись мозолями. Но сколько бы люди ни работали, еды всё равно не хватало. По вечерам у костров всё чаще можно было услышать один и тот же шёпот: — Мы не переживём ещё одну зиму… Некоторые семьи продавали последние ценные вещи за мешок муки. Другие обменивали одежду на картофель или сушёную репу. Иногда дети ложились спать, получив лишь кружку жидкого супа. Никаэль замечала, как Эрен отдавал часть своей порции Микасе, если думал, что она этого не увидит. Микаса, в свою очередь, незаметно подкладывала свой хлеб Армину. А Армин делил всё с дедушкой, который всегда уверял, что уже успел поесть. Никто никому не верил. Все понимали, что остальные просто пытаются защитить близких. Весной 846 года власти объявили о масштабной операции по возвращению стены Мария. Официально её называли «контрнаступлением». На деле же люди быстро поняли: это была отчаянная попытка сократить число голодных ртов и вернуть хоть какие-то земли. На площади собрали десятки тысяч беженцев. Многие никогда не держали в руках оружия. Им выдали копья, старые мечи и пообещали, что они помогут человечеству вернуть утраченное. Дедушка Армина стоял в строю вместе с другими. Перед уходом он присел перед внуком и осторожно поправил ему волосы. — Береги себя. Армин изо всех сил старался улыбнуться. — Ты скоро вернёшься? Старик помолчал. Потом тихо ответил: — Я очень на это надеюсь. Он поднялся и пошёл к колонне. Армин долго смотрел ему вслед, пока тот не исчез среди множества одинаковых плащей. Прошли дни. Потом недели. И наконец начали возвращаться выжившие. Но их было так мало, что толпа на площади замерла в мёртвой тишине. Из примерно двадцати пяти тысяч отправленных обратно пришли меньше сотни. Остальные не вернулись. Некоторые были убиты титанами. Некоторые пропали без вести. Некоторых так и не удалось опознать. Армин стоял среди встречающих до самого вечера. Каждый раз, когда вдалеке появлялся новый силуэт, он приподнимался на носки. Каждый раз надеялся. Каждый раз ошибался. Когда последние выжившие прошли через ворота, он ещё долго не двигался с места. Никаэль осторожно подошла первой. — Армин… Он не ответил. Лишь прошептал: — Значит… всё. Микаса молча встала рядом. Эрен сжал кулаки так сильно, что побелели пальцы. Армин опустился прямо на землю. По его лицу покатились слёзы. — Он обещал вернуться… Никаэль присела рядом и крепко обняла друга. Она не пыталась подобрать красивые слова. Не говорила, что всё будет хорошо. Просто была рядом. Микаса положила руку Армину на плечо. Эрен долго молчал, а потом тихо произнёс: — Его смерть не должна оказаться напрасной. Армин всхлипнул. — Но он был единственной семьёй, которая у меня осталась… В тот вечер четверо сидели на небольшом холме за лагерем, наблюдая, как солнце медленно скрывается за стеной Роза. Никаэль первой нарушила молчание. — Через год я пойду в кадетский корпус. Эрен сразу поднял голову. В его глазах снова появился знакомый огонь. — И я тоже. Он посмотрел на горизонт. — Я стану достаточно сильным, чтобы уничтожить всех титанов. Никаэль кивнула. — А я стану достаточно сильной, чтобы они больше никогда не смогли отнять у кого-то семью. Микаса долго сидела неподвижно. Ещё недавно она пыталась отговорить близнецов от этой мечты. После смерти Карлы ей хотелось лишь сохранить тех, кто у неё остался. Но теперь она поняла: удержать их не получится. Она тихо сказала: — Тогда я тоже поступлю. Эрен удивлённо посмотрел на неё. — Чтобы не дать вам погибнуть. Последним заговорил Армин. Он вытер глаза рукавом и глубоко вдохнул. — Я не такой сильный, как вы. Никаэль сразу покачала головой. — Сила бывает разной. Армин слабо улыбнулся. — Наверное. Он посмотрел на место, где за стеной навсегда исчез его дедушка. — Тогда… через год я тоже вступлю в кадетский корпус. — Не ради мести. — Ради того, чтобы однажды понять этот мир и помочь изменить его. Четверо детей молча сидели рядом, пока над ними темнело небо. Год назад они были обычными друзьями, спорившими о книгах, дровах и мечтах. Теперь каждый из них нёс собственную утрату. Но именно в этот вечер их пути окончательно соединились. Они приняли решение, которое определит всю дальнейшую жизнь: стать солдатами и выйти навстречу миру, который однажды отнял у них почти всё.