Я вижу в тебе человека

Утро в 104-м кадетском корпусе встретило новобранцев холодным ветром. Плац был покрыт тонким слоем пыли, которую поднимали сотни сапог. В несколько идеально ровных рядов выстроились юноши и девушки со всех уголков острова. Они были почти одного возраста, но казались людьми из разных миров. Эрен Йегер за прошедший год заметно вытянулся, но в нём ещё оставалось что-то по-детски угловатое. Худощавый, с непослушными тёмно-каштановыми волосами и яркими зелёными глазами, он постоянно выглядел так, словно готов сорваться с места. Его лицо стало серьёзнее после событий в Сигансине, но упрямый огонь во взгляде никуда не исчез. Когда он смотрел вперёд, казалось, будто перед собой видит не плац кадетского корпуса, а далёкие стены, за которыми ждёт враг. Никаэль Йегер была очень похожа на брата, но при этом разительно отличалась характером. Её каштановые волосы доходили до плеч и были собраны в простой хвост. Карие, почти черные глаза внимательно следили за окружающими, редко выдавая её мысли. Она держалась прямо и спокойно, без показной бравады, а выражение лица оставалось сосредоточенным, словно она привыкла сначала наблюдать, а уже потом действовать. Микаса Акерман за этот год почти не изменилась внешне. Чёрные волосы аккуратно обрамляли лицо, а тёмные глаза сохраняли ту самую спокойную, почти непроницаемую серьёзность. Её движения были экономными и точными, без лишней суеты. Даже стоя в строю, она казалась собраннее большинства окружающих. Армин Арлерт выглядел самым хрупким из четверых. Светлые волосы, большие голубые глаза и мягкие черты лица плохо сочетались с военной формой, но в его взгляде читалась внимательность человека, который привык думать, прежде чем действовать. После гибели дедушки он стал заметно тише, однако в этой тишине чувствовалась не слабость, а внутренняя решимость. Перед строем размеренным шагом двигался инструктор. Его тяжёлые сапоги глухо отбивали ритм по камню. Он внимательно всматривался в лица новобранцев, словно пытался определить, кто сломается первым. Остановившись перед Армином, он резко спросил: — Имя. — Армин Арлерт, сэр! Инструктор нахмурился. — Армин? Что за нелепое имя. Кто тебя так назвал? — Мой дедушка, сэр. Несколько секунд мужчина молчал, после чего лишь хмыкнул. — Надеюсь, он дал тебе не только имя, но и характер. Он двинулся дальше. Следующим оказался юноша из Троста. — Представься. — Томас Вагнер, сэр! Родом из Троста! Инструктор кивнул и пошёл дальше, не задерживаясь. В это время вдоль плаца прошли несколько действующих солдат в зелёных плащах. Они негромко переговаривались между собой о предстоящих учениях и нехватке снаряжения, почти не обращая внимания на кадетов. Инструктор же продолжал свой обход. Любопытно было заметить, что он не подходил к каждому. Тех, у кого взгляд уже был жёстким и спокойным, он зачастую просто окидывал глазами и шёл дальше, словно понимал: испытания этих людей уже начались задолго до поступления. Когда он оказался перед Никаэль, между ними на мгновение повисла тишина. Она смотрела прямо. Без вызова. Без страха. И без желания понравиться. — Имя. — Никаэль Йегер, сэр. — Причина поступления? Она ответила не сразу. — Я не хочу больше терять близких. Инструктор внимательно посмотрел ей в глаза. — Хороший ответ. И неожиданно двинулся дальше, не пытаясь её унизить. Эрен заметил это краем глаза и едва заметно улыбнулся. Следующим объектом внимания стал высокий юноша с пепельно-русыми волосами. — Имя! — Жан Кирштайн, сэр! — Цель поступления? Жан нисколько не смутился. — После выпуска хочу попасть в Военную полицию и жить во внутренних землях. По строю пробежал едва слышный шёпот. Никаэль невольно усмехнулась. Вот ведь честный. — Хочешь попасть в Военную полицию? — переспросил инструктор, медленно приближаясь. — Да, сэр, — без колебаний ответил Жан. — Я хочу жить во внутренних землях. На его лице не было ни стыда, ни желания оправдаться. Он сказал это так, словно признался в самой обыденной вещи на свете. Инструктор остановился прямо перед ним. — Значит, ты считаешь, что сумеешь заслужить это право. — Так точно, сэр. В следующее мгновение раздался резкий удар. От неожиданности тот потерял равновесие, сделал шаг назад и рухнул на одно колено. По строю пробежал едва слышный вздох, но никто не осмелился шелохнуться. Инструктор смотрел на него сверху вниз. — Если не можешь выдержать даже такой удар, — холодно произнёс он, — то вход в военную полицию тебе закрыт Несколько кадетов нервно переглянулись. Жан выпрямился, вытер рукавом уголок губ и снова занял стойку. Теперь на его лице уже не было прежней самоуверенности. Только упрямство. Инструктор, словно потеряв к нему интерес, двинулся дальше. Он подошел к Марку Ботту, Конни Спрингеру, который перепутал руку в приветствии, которое показывает готовность отдать сердце стране. Пока инструктор отчитывал бритого парня, инструктор заметил нечто выходящее за рамки дозволенного и резко остановился. Перед ним стояла невысокая девушка с короткими каштановыми волосами. И совершенно невозмутимо ела запечённую картофелину. — Что… ты делаешь? Она быстро прожевала кусок. — Ем, сэр. — Во время построения? — Да, сэр. Инструктор, казалось, потерял дар речи. Несколько секунд он просто смотрел на неё. Девушка виновато посмотрела на картофелину, после чего аккуратно разломила её и протянула инструктору меньшую половину. — Держите. На плацу повисла абсолютная тишина. Даже ветер будто перестал шуметь. Никаэль прикрыла рот ладонью, с трудом сдерживая смех. Эрен уставился на происходящее с искренним изумлением. Армин растерянно моргал. Микаса осталась невозмутимой, но уголки её губ едва заметно дрогнули. Инструктор медленно опустил взгляд на крошечный кусочек картошки в своей ладони. Потом — на кадетку. — Имя. — Саша Блауз, сэр. — Прекрасно, Блауз. Он глубоко вдохнул. — Будешь бегать вокруг плаца до самого вечера. — Без ужина? — До самого вечера. — Поняла, сэр… Саша печально посмотрела на оставшуюся половину картофелины, быстро доела её одним укусом и сорвалась с места. Никаэль проводила её взглядом и тихо усмехнулась. Построение закончилось лишь к полудню. Инструктор удалился, оставив после себя гнетущую тишину и несколько десятков растерянных новобранцев, которые ещё не успели осознать, что первый день в кадетском корпусе оказался тяжелее, чем они ожидали. Самой обсуждаемой фигурой, разумеется, была Саша Блауз. Она уже в который раз пробегала мимо плаца, тяжело дыша, а кадеты украдкой наблюдали за ней. — Бедняга, — пробормотал Конни, почесав затылок. — Не думаю, что она расстроена из-за наказания, — с улыбкой заметил Марко. Будто услышав их разговор, Саша на бегу жалобно воскликнула: — Да не в этом дело! Просто… без ужина же оставили! Несколько человек невольно рассмеялись. Даже Микаса едва заметно опустила взгляд, скрывая улыбку. Никаэль тихо хмыкнула. — По-моему, если бы ей предложили выбирать между трёхчасовым бегом и пропущенным ужином, она бы без колебаний выбрала бег. — Без колебаний, — согласился Армин. В этот момент у ворот корпуса послышался скрип колёс. Несколько повозок медленно выезжали наружу. На них сидели те, кто уже в первый день решил отказаться от обучения или не выдержал первоначальных испытаний. Они молча смотрели вперёд. Кто-то выглядел облегчённым. Кто-то — пристыженным. Кто-то просто был опустошён. Марко проводил их взглядом. — Куда их теперь? — На осваиваемые земли, — ответил Армин. — Помогать с сельским хозяйством и восстановлением поселений. Эрен даже не задумался. — Значит, слабые уходят. Его голос прозвучал жёстко. — И правильно. Если они не готовы остаться здесь, им не место в армии. Никаэль тут же повернулась к брату. — Не говори так. Он удивлённо посмотрел на неё. — Почему? — Потому что ты не знаешь, через что они прошли. Она перевела взгляд на удаляющиеся повозки. — Не каждый человек обязан сражаться. И страх не делает его хуже других. — Но… — Мы тоже когда-то бежали. Эрен замолчал. Никаэль продолжила спокойнее: — Если бы не помощь других людей, мы бы вообще сюда не добрались. Армин едва заметно кивнул. — Она права. Повисла недолгая тишина. И вдруг Марко, который всё это время внимательно слушал спор, неожиданно сказал: — Кстати… Все посмотрели на него. — Я заметил одну странную вещь. — Какую? — спросил Конни. Марко взглянул на Эрена. — Во время построения инструктор почти никого не пропускал. Но к тебе он почти не придирался. Эрен пожал плечами. — Наверное, просто не захотел. Марко покачал головой. — Не только к тебе. Он сделал шаг вперёд и осторожно коснулся плеча Армина. Потом — плеча Никаэль. — И к вам тоже. Все трое удивлённо посмотрели на него. Марко задумчиво произнёс: — У вас одинаковые глаза. Он не имел в виду цвет. Речь шла о взгляде. О тяжести, которую редко можно увидеть у подростков. О молчаливом понимании того, что такое потерять дом. Марко тихо улыбнулся. — Вы ведь все из Сигансины? Армин первым ответил: — Да. Никаэль коротко кивнула. — Мы жили там до падения стены. Эрен ничего не сказал. Но его лицо стало серьёзнее. Конни перевёл взгляд с одного на другого. — Значит… вы видели всё своими глазами? Молчание стало ответом. Даже Саша, продолжавшая круг за кругом бежать вокруг плаца, на мгновение перестала жаловаться на голод и посмотрела в их сторону. Марко опустил руку. — Тогда, наверное, инструктор понял это сразу. К вечеру казарма постепенно наполнилась гулом голосов. После изматывающего первого дня кадеты сидели за длинными деревянными столами, жадно доедая нехитрый ужин. Кто-то жаловался на инструктора, кто-то обсуждал будущие тренировки, а кто-то уже успел обзавестись новыми знакомыми. Конни уселся напротив Эрена и Никаэль, не скрывая любопытства. Он долго вертел ложку в руках, а потом всё-таки не выдержал. — Слушай… ты ведь правда был в Сигансине в тот самый день? Эрен поднял глаза. — Был. — И видел его? — Кого? — Колоссального титана. За соседними столами разговоры начали стихать. Кто-то обернулся. Кто-то перестал есть. Через несколько секунд вокруг Эрена, Никаэль, Микасы и Армина собралась небольшая толпа кадетов. Жан скрестил руки на груди и слушал с деланым безразличием. Марко и другие кадеты встали рядом. — Он правда выше стены? — спросил кто-то. — Говорят, у него нет кожи, только мышцы, — добавил другой. — А я слышал, что он выпускает пар и от этого люди заживо варятся. — Нет, нет! — вмешался ещё один кадет. — Мой сосед рассказывал, что его лицо похоже на человеческий череп. — Да вы всё врёте, — фыркнул Конни. — Никто же его толком не видел. Эрен медленно поставил кружку на стол. Его взгляд стал серьёзным. — Я видел. Все притихли. Он заговорил негромко, но уверенно: — Его голова возвышалась над самой стеной. Казалось, будто из-за неё выглянула живая гора. Кто-то шумно сглотнул. — У него не было кожи. Только красные мышцы и белые сухожилия. А глаза… смотрели прямо на нас. Конни слушал, раскрыв рот. — И он одним ударом пробил ворота? — Нет, — ответил Эрен. — Сначала он появился словно из ниоткуда. А потом ударил ногой так, что ворота разлетелись. — Ты испугался? Эрен помолчал. — Конечно. Но почти сразу добавил: — И всё равно я уничтожу его. В его голосе звучала не детская бравада, а твёрдая убеждённость. Марко внимательно посмотрел на него. Эрен уже собирался ответить, но его опередил другой кадет. Он повернулся к Никаэль. — А ты тоже его видела? Все взгляды обратились к ней. Никаэль медленно подняла голову. Несколько секунд она молчала. Перед глазами вновь вспыхнули образы, которые она пыталась забыть: грохот падающего валуна, крики мамы, руки, покрытые кровью и пылью, отчаянные попытки сдвинуть обломки, огромная тень титана и собственный бессильный крик. Она почувствовала, как внутри всё холодеет. — Видела, — тихо сказала она. Кто-то хотел задать следующий вопрос. — А он правда… Но Никаэль уже поднялась из-за стола. — Простите. Она не повысила голос, не выглядела сердитой. Просто оставила свою почти нетронутую миску и вышла из столовой. Микаса проводила её взглядом, но не пошла следом. Она понимала. Армин тоже опустил голову. Эрен ещё несколько мгновений сидел неподвижно, а затем резко произнёс: — Хватит вопросов. Толпа постепенно начала расходиться. Конни почесал затылок, явно почувствовав неловкость. — Я… не хотел её расстроить. — Никто не хотел, — спокойно ответил Армин. — Просто для некоторых это история, которую они слышали от других. Он посмотрел в сторону двери, за которой скрылась Никаэль. — А для нас — день, который всё ещё продолжается. Дверь казармы тихо скрипнула за спиной Никаэль. Она вышла на улицу, спасаясь от шумных разговоров о Сигансине и Колоссальном титане. Вечер уже окутал территорию кадетского корпуса мягкими сумерками. Последние лучи солнца ложились на тренировочное поле длинными золотистыми полосами, а ветер приносил запах влажной земли и свежескошенной травы. Вдалеке всё ещё продолжала бежать Саша Блауз. Вернее, пыталась. Её шаги становились всё короче, плечи опустились, а ноги едва слушались. Со стороны казалось, что её удерживает на ногах исключительно сила воли… или надежда когда-нибудь снова поесть. Именно тогда Никаэль заметила другую кадетку. Невысокая беловолосая девушка с удивительно добрым лицом шла по дорожке, осторожно прижимая к груди небольшую булку и неся в другой руке кружку с водой. Это была Криста Ленц. Она подошла к Саше и тихо позвала её по имени. Саша подняла измученный взгляд. Увидев еду, она замерла так резко, словно перед ней произошло настоящее чудо. — Это… для меня? Криста застенчиво кивнула. — Ты ведь, наверное, очень голодная. Ответа не последовало. Саша буквально выхватила булку, но тут же смутилась и торопливо пробормотала: — Спасибо… огромное спасибо… Уже через секунду она с невероятной скоростью принялась есть, успевая между кусками жадно пить воду. Никаэль не смогла сдержать улыбки. Глядя на эту картину, она громко окликнула их: — Эй, Саша! Та резко обернулась, всё ещё держа булку в руках. — Если после этого останешься голодной, можешь доесть и мой ужин! Саша застыла. Она посмотрела сначала на Никаэль, потом на Кристу, затем снова на Никаэль. Её глаза заблестели. — Вы… вы… Она прижала ладони к груди так трогательно, что это выглядело почти театрально. — Вы настоящие ангелы! Криста смущённо отвела взгляд и тихо засмеялась. Никаэль лишь махнула рукой. — Просто не падай здесь в обморок. В этот момент к ним подошла ещё одна девушка — высокая, с растрёпанными тёмными волосами и ленивой, чуть насмешливой улыбкой. Имир. Она окинула взглядом едва державшуюся на ногах Сашу, затем Кристу и наконец перевела взгляд на Никаэль. — Ну и жалкое зрелище. Саша возмущённо открыла рот, собираясь что-то ответить, но едва не покачнулась. Имир тяжело вздохнула. — Ладно уж. Не спрашивая разрешения, она легко подхватила Сашу на руки, словно та ничего не весила. — Э-э?! — пискнула Саша, крепче прижимая к себе остатки булки. — Я и сама могу идти! — Конечно можешь, — фыркнула Имир. — Но быстрее будет так. Криста поспешила следом, бросив Никаэль виноватую улыбку. — Спокойной ночи! — И вам, — ответила Никаэль. Она смотрела, как троица удаляется к казарме: впереди уверенно шагала Имир с ворчащей Сашей на руках, рядом семенила Криста, то и дело беспокоясь, удобно ли всем. Когда их силуэты скрылись за дверью, вокруг вновь стало тихо. Никаэль медленно опустилась на деревянную скамью у стены казармы. Над головой одна за другой загорались первые звёзды. Изнутри доносился приглушённый смех, звон посуды и обрывки разговоров — жизнь продолжалась, несмотря на пережитые потери и суровые тренировки. Она обхватила колени руками и впервые за долгое время почувствовала странное спокойствие. Может быть, именно такие люди и дают надежду, — подумала она. Девушка, готовая поделиться последней булкой. Девушка, которая без лишних слов донесёт товарища до кровати. И та, что способна смеяться даже после самого тяжёлого дня. Никаэль невольно улыбнулась и пошла спать. Первый день с УПМ начался для кадетов с почти физически ощутимого разрыва между ожиданием и реальностью. С утра казалось, что всё будет просто: инструктор кратко объяснил механику, показал крепления, дал команду — и мир превратился в набор тросов, опор и пустоты между ними. Кадеты стояли на линии старта, уже в снаряжении. Ремни давили на бёдра и грудь, металл холодил кожу, а механизмы тихо щёлкали при каждом движении. Инструктор коротко поднял руку: — Подъём. Щелчки. И земля исчезла. Сначала всё выглядело хаотично. Эрен поднялся резко, почти рывком, и сразу же начал «бороться» с ощущением подвешенности. Он напряг плечи, вытянул руки, попытался «удержаться» в воздухе силой. И тут же его повело в сторону. — Почему я не стою прямо?! — выкрикнул он. Ответом стал удар о деревянную опору. Падение. Пыль. — Потому что ты не стоишь, — спокойно сказал инструктор. — Ты висишь. Конни держался недолго. Он попытался выпрямиться, но потерял баланс и начал хаотично дёргаться, как будто пытался поймать воздух руками. — Я почти! Почти стою! — кричал он. Через секунду он уже висел боком, бессмысленно вращаясь. — Это не «почти стою», — донеслось снизу. Саша продержалась дольше, чем ожидали. Ровно до момента, пока не начала думать о еде. — А если я упаду, мне дадут второй завтрак? — задумчиво спросила она, зависнув в неустойчивом положении. И тут же сорвалась вниз. Марко двигался спокойнее. Он не пытался бороться с тросами. Он просто слегка корректировал положение тела, компенсируя раскачивание. Его баланс был не идеальным, но устойчивым. Он не «держался силой» — он позволял себе не падать. Жан выглядел напряжённым. Он пытался сохранять «военную стойку» даже в воздухе — прямая спина, напряжённые плечи. И именно это его и ломало. Каждое движение тросов выбивало его из равновесия. — Это не парад! — крикнул инструктор. — Расслабься! Жан сквозь зубы: — Я расслаблен! И тут же едва не сорвался. Микаса держалась почти идеально. Её тело было собранным, но не напряжённым. Она не боролась с движением. Она словно «слышала» тросы: как они тянут, куда смещается вес, и заранее корректировала положение. Её баланс был тихим, почти незаметным. Она не висела. Она оставалась стабильной в воздухе. Никаэль выглядела ещё спокойнее. С первого подъёма она не пыталась «держаться». Она просто выровняла центр тяжести — и перестала мешать системе. Её тело почти не дрожало. Минимальные корректировки. Микродвижения пальцев, плеч, корпуса. И ощущение, будто она не подвешена, а стоит на невидимой точке опоры. — Она не двигается… — пробормотал кто-то. — Двигается, — тихо ответил другой. — Просто правильно. Эрен же падал снова и снова. Каждый раз одинаково. Сначала попытка выпрямиться. Потом резкое напряжение. Потом потеря контроля. И падение. — Почему у вас получается?! — в какой-то момент выкрикнул он, глядя на Никаэль и Микасу. Никаэль опустилась рядом после очередного спуска. — Потому что ты пытаешься стоять. — А что надо?! — Не стоять, — спокойно сказала она. — А держать равновесие. Микаса добавила: — И не мешать тросам делать работу. Эрен сжал кулаки. — Это не объяснение. — Это ощущение, — ответила Никаэль. К вечеру плац был заполнен уставшими кадетами. Кто-то сидел на земле. Кто-то держался за ушибленные плечи. Кто-то просто молчал, пытаясь понять, почему простое «стоять в воздухе» оказалось сложнее, чем любой бой на земле. Эрен подошёл к ним снова — весь в пыли, раздражённый и упрямый. — Научите меня, — коротко сказал он. Микаса посмотрела на него. — Ты не слушаешь. — Я слушаю! Никаэль слегка наклонила голову. — Нет. Пауза. Она добавила: — Ты споришь с воздухом. Эрен замолчал. Казарма постепенно наполнилась вечерним шумом — скрипом половиц, запахом дешёвой еды и усталых голосов кадетов, которые наконец-то получили несколько часов передышки. Эрен сидел за длинным столом почти в конце зала. Перед ним стояла миска с ужином, к которой он едва притронулся. Пыль с тренировки ещё не до конца стерлась с его лица, а на руках виднелись следы ушибов. Он молчал. Но тишина вокруг него становилась всё тяжелее. Сначала это были шёпоты. Потом — смешки. — Он опять упал сегодня? — Я даже не видел, чтобы он держался в воздухе больше пары секунд. — Может, он вообще перепутал корпус? Жан усмехнулся, не поднимая взгляда от еды. — Если так и дальше пойдёт, его завтра же отправят на осваиваемые земли. Таких бесполезных здесь не держат. Несколько кадетов тихо засмеялись. — И правда, — добавил кто-то. — Зачем кормить того, кто даже базу не тянет? Слова цеплялись к Эрену, как грязь. Он медленно сжал ложку. Сильнее. Так, что побелели пальцы. — Я видел, как он падает, — продолжал кто-то. — Даже стоять нормально не может. — А ещё говорит, что перебьёт титанов… Смех стал громче. Эрен резко отодвинул миску. — Хватит, — тихо сказал он. Но его голос утонул в общем шуме. Жан хмыкнул: — Правда режет слух, да? И в этот момент разговор почти перешёл в открытую насмешку. Но рядом с Эреном уже поднялся Армин. Он не говорил громко. Но его голос прозвучал чётко: — Если вы смеётесь, потому что он падает, тогда вам самим не место здесь. Несколько человек замолчали. Армин посмотрел прямо на Жана. — Он падает, потому что пытается научиться быстрее, чем остальные. Жан прищурился: — И что? — А вы даже не пытаетесь понять, почему он вообще встаёт снова. Пауза. С другой стороны стола поднялась Микаса. Она ничего не сказала сначала. Просто посмотрела на тех, кто смеялся. И этого оказалось достаточно. Смех стих. — Ещё слово, — спокойно произнесла она, — и вы пожалеете. Тон был ровный. Но в нём не было ни капли сомнения. Эрен всё это время молчал. Он смотрел в стол. Плечи напряжены. Лицо — жёсткое. И чем дольше продолжалась тишина, тем сильнее она давила на него. Наконец он резко выдохнул. — Не защищайте меня. Армин повернулся к нему: — Эрен… Но он уже поднял голову. Взгляд был злым. И очень уставшим. — Они правы. В столовой стало тихо. Эрен медленно сжал кулаки. — Я жалок. Он коротко усмехнулся, но без радости. — Я даже в воздухе удержаться не могу. Пауза. — И я хочу уничтожить титанов… Он резко опустил взгляд. — Но если я даже с этим не справляюсь — как я вообще это сделаю? — Ты справишься. — Откуда ты знаешь? Она ответила без паузы: — Потому что ты всегда поднимаешься. Эрен сжал зубы. — Этого недостаточно. Никаэль до этого молчала. Она сидела чуть в стороне, не вмешиваясь, наблюдая за тем, как слова постепенно ломают его изнутри. Потом она встала. Подошла. И молча взяла его миску. — Эй… — начал Эрен. Она не ответила. Просто поставила миску обратно перед ним и слегка подтолкнула. — Ешь. — Я не хочу. — Неважно. Он поднял на неё взгляд. Никаэль посмотрела прямо, спокойно: — Ты можешь быть хоть самым жалким человеком в этом зале. Пауза. — Но ты не имеешь права сдохнуть из-за того, что кто-то посмеялся. Эрен замер. Шум в столовой начал постепенно стихать. Кто-то снова сел. Кто-то отвернулся. Смех больше не возвращался. Эрен медленно взял ложку. Пальцы дрожали. Но он всё-таки начал есть. Молча. С упрямством, которое не было похоже ни на злость, ни на гордость. Скорее — на обещание самому себе, что однажды он больше не будет тем, над кем смеются. После ужина казарма постепенно успокаивалась, но не до конца — разговоры ещё витали в воздухе, смешиваясь с запахом еды и усталостью тренировочного дня. Эрен почти не ел. Он сидел напряжённый, будто всё ещё мысленно повторял свои падения на УПМ. Армин рядом тихо перебирал пальцами край стола, а Никаэль, бросив короткий взгляд на них, первой заметила Райнера и Бертольда у дальней стены. Они стояли чуть в стороне от остальных. Спокойные. Слишком спокойные для первого дня, когда большинство кадетов едва могли ходить. Эрен резко поднялся. — Пойдём. Армин удивлённо посмотрел на него, но встал следом. Никаэль тоже молча пошла рядом. Они подошли ближе. Райнер заметил их первым. — О, вы. Он выглядел усталым, но дружелюбным. Эрен сразу перешёл к делу: — Вы двое одни из лучших на тренировке. Научите меня держать равновесие на УПМ. Райнер на секунду задумался, затем спокойно покачал головой. — Честно? Я не думаю, что могу дать тебе какой-то особенный совет. Эрен нахмурился. — Как это? — Просто… — Райнер пожал плечами. — Это не так работает. Каждый сам ловит баланс. Это больше привычка, чем техника. Бертольд, стоявший чуть позади, молча наблюдал за ними. Потом заговорил осторожно: — Вы ведь из Сигансины, да? Тишина стала чуть плотнее. Он продолжил, не отводя взгляда: — Вы… знаете, насколько титаны ужасны? Эрен сжал кулаки. Он бы ответил резко. Но прежде чем он успел сказать хоть слово, вперёд чуть шагнула Никаэль. Её голос был спокойным, но в нём не было ни тени сомнения. — Мы знаем. Пауза. — Мы не просто видели титанов. Она на секунду замолчала, словно подбирая слова, но не для того, чтобы смягчить их — а чтобы точнее ударить смыслом. — Мы видели, как они разрушают дом, в котором ты жил всю жизнь. Как люди, которых ты знал по имени, перестают быть людьми за несколько секунд. Она посмотрела прямо на Бертольда. — Так что да. Мы знаем, насколько они ужасны. Бертольд отвёл взгляд, словно это было тяжелее, чем он ожидал услышать. Он помолчал и затем тихо спросил: — Тогда почему вы хотите стать солдатами? Этот вопрос повис в воздухе. Эрен открыл рот первым, но не успел ответить — Армин мягко опередил его. — Потому что… если мы ничего не сделаем, это может повториться снова. Его голос был спокойным, но в нём чувствовалась боль. — И мы не хотим просто смотреть. Райнер слушал внимательно. Бертольд всё ещё смотрел в пол. Тогда Армин повернулся к ним сам: — А вы? Он чуть наклонил голову. — Откуда вы? Райнер и Бертольд переглянулись. На долю секунды. Почти незаметно. — Мы с Райнером прибыли из горной деревушки у юго-восточной части Марии, в отличие от процветающих городов у рек, сообщение дошло к нам не сразу. Титаны пришли к нам быстрее, чем новости. На рассвете животные шумели больше обычного, а неведомый гул становился все сильнее и сильнее. В какой-то миг мы поняли, что это были чьи-то шаги, а затем я в спешке открыл окно… После этого, ну, я не очень хорошо помню — Было видно, как Бертольду тяжело об этом говорить, поэтому Райнер его остановил, но Бертольд договорил, что они отличаются от сдешних ребят, которые не знают, как ужасны титаны. Они ушли за пределы освещённого двора, туда, где земля поднималась небольшим холмом. Дальше начинался обрывистый склон, а ниже, в темноте, едва отражая лунный свет, лежало озеро. Вода была неподвижной. Слишком спокойной для мира, где всё остальное было тревожным. Пятеро остановились на возвышении. Несколько секунд никто не говорил. Только ветер проходил между ними, заставляя траву тихо шуршать. Первым тишину нарушил Бертольд. Он смотрел на Эренa. — Почему ты метишь в Воины? Эрен не сразу ответил. Он стоял, глядя на тёмную воду внизу. Потом медленно повернул голову. — Потому что я стану сильнее всех. Пауза. — И уничтожу всех титанов. Слова прозвучали спокойно. Без сомнений. Без колебаний. Как факт, который уже решён заранее. На секунду стало так тихо, что даже озеро будто перестало существовать. Райнер медленно моргнул. Бертольд слегка приподнял голову, словно не сразу понял смысл сказанного. — Всех?.. — тихо переспросил он. Эрен кивнул. — Всех. Райнер чуть напрягся. Его взгляд стал внимательнее, тяжелее. — Ты говоришь это… как будто это просто цель тренировки. Эрен повернулся к нему. — А для тебя это не цель? Райнер не ответил сразу. И именно это молчание стало заметным. Никаэль стояла чуть в стороне, наблюдая за ними. Армин рядом молчал, но взгляд у него был настороженный — он слушал не только слова, но и то, что за ними. Бертольд первым отвёл взгляд. — Но… это невозможно. Эрен резко ответил: — Посмотрим. Райнер тихо выдохнул. И в его взгляде на мгновение появилось что-то, похожее на растерянность. Не страх. Не недоверие. А скорее — неожиданное столкновение с чем-то, чего он не ожидал услышать от человека, стоящего так близко к краю пропасти. Армин, нарушив напряжение, осторожно спросил: — А вы… почему вы здесь? Райнер посмотрел на него. Потом на озеро. — По той же причине, что и все. Но в голосе не было уверенности. Никаэль перевела взгляд с одного на другого. И впервые за этот вечер почувствовала странное напряжение — будто слова здесь были не просто словами, а чем-то, что постепенно меняет воздух между людьми. Над озером снова поднялся ветер. И пятеро кадетов молча стояли на возвышении, ещё не зная, что этот разговор — один из тех, после которых уже нельзя оставаться прежними.