Я вижу в тебе человека

В тот день все люди вспомнили, с каким ужасом они жили в чужой тени, и до чего унизительно прятаться от нее в клетке. Утро в Сигансине начиналось так же, как и всегда. Слишком спокойно для мира, который уже давно жил на краю катастрофы. Эрен резко открыл глаза, тяжело дыша, будто только что вынырнул из глубины воды. Его тёмные волосы были растрёпаны, как будто он всё ещё не до конца проснулся. Глаза — тяжёлые, мутноватые после странного, почти вязкого сна, который он не мог вспомнить до конца. Иногда ему казалось, что он видел море. Иногда — что слышал голос, зовущий его из глубины земли. В голове ещё держался обрывок сна - неясный, длинный, странный. Там были стены, которых он не узнавал, и ощущение, что он уже где-то проиграл, хотя ещё ничего не начиналось. Но каждый раз, когда он пытался ухватить это ощущение, оно рассыпалось, как пепел. Он провёл рукой по лицу и замер. Микаса пристально смотрела на только что проснувшегося Эрена, будто ждала этого момента. — Эрен, нам пора домой. - спокойно произнесла Микаса — А почему мы здесь? — растеряно спросил мальчик, будто не понимая, где он находится. — Ты что, так крепко спал? — все также спокойно спросила Микаса. — Нет, просто я будто видел очень длинный сон… О чем же он был? — протирая ото сна глаза, Эрен спросил сам себя. — Теперь и не вспомнить. Красный шарф был туго обёрнут вокруг шеи Микасы, как привычка, которую невозможно снять. Её лицо оставалось спокойным, она неторопливо подняла собранный хворост и окликнула девочку поодаль них. — Никаэль, — её имя звучало иначе — мягче и тяжелее одновременно. Она аккуратно несла хворост в сторону ребят, но постоянно оглядывалась, будто нарастающее чувство тревоги не давало ей покоя. — Нам пора домой — спокойно произнесла Микаса, оглядываясь в сторону Эрена, чтобы наконец пойти домой. Сон ещё не отпустил его. В нём были стены, которых не существовало. Люди, которых он не знал. И чувство, что он опоздал ко всему, к чему вообще можно было успеть. Позади них появилась Никаэль. Она лениво опёрлась плечом о дерево, оценивающе посмотрела на Эрена и чуть усмехнулась. — Ты плакал? Эрен резко повернулся к ней. — Нет. — Странно, — спокойно сказала она. — Похоже на «да». — Я не плакал, — повторил он жёстче. Микаса посмотрела на обоих и резко произнесла: — Хватит. Никаэль только пожала плечами. — Просто интересно. Но в её взгляде не было насмешки — скорее внимательное наблюдение, как будто она пыталась понять, что именно он видел во сне. Утро было обычным. Слишком обычным. Они шли к воротам Сигансины, Эрен шёл впереди, Никаэль — рядом, чуть сбоку, Микаса — немного позади, внимательно следя за ними обоими. Внезапно Эрен прервал тишину и обратился к Микасе и Никаэль. — Смотрите не разболтайте, что я плакал. — Никаэль вновь усмехнулась с такой заносчивости своего брата, а Микаса спокойно ответила: — Хорошо, но если ты плакал без причины, лучше показаться твоему отцу. — Еще чего, вот прямо так я ему и сказал! — И чего ты плакал, Эрен? — Внезапно прервал диалог мужчина средних лет со светлыми, почти белесыми волосами цвета солнца с жидкой, еле отросшей бородкой. — Ханнес? — удивленно спросил Эрен, смотря в сторону мужчины с явным чувством стыда. Никаэль фыркнула. — Даже он заметил. — Я НЕ ПЛАКАЛ, — резко сказал Эрен. — Девочки тебя за что-то отругали? — вновь с насмешкой спросил Ханнес. — Да с чего мне вдруг плакать?! Какая вонь.. — произнес Эрен и резко отпрянул от мужчины из-за его резкого запаха алкоголя. Чуть дальше сидели такие же пьяные солдаты гарнизона, которые явно слышали их диалог и не скрывали своего смеха. Микаса и Никаэль спокойно наблюдали за происходящим, пока Эрен не решился проигнорировать открытые насмешки солдат. — Вы опять пьете? — спросил Эрен, выглядывая в сторону солдат — А не хотите попробовать? — Нет, но вы же на службе. — Ага, сегодня вход стережем. — начал гордо говорить Ханнес, будто это приказ, который отдал сам король. — Просидим тут целый день, быстро проголодаемся, да и горло промочить надо. А если среди наших бутылок попадется что-нибудь крепкое, то не такая уж это и беда. — Вы воевать-то сможете, если вдруг что? — резко спросил Эрен, не скрывая своего презрения в сторону солдат, явно намекая, что в любой момент титаны сломают стены и зайдут в город. Ханнес хотел было что-то ответить, но Микаса посмотрела на него так, что он быстро замолчал и все трое пошли дальше вглубь города. Они шли по улицам Сигансины, где утро начиналось так же, как и всегда. Слишком спокойно для мира, который уже давно жил на краю катастрофы. — Ты всё ещё думаешь об этом? — спросила Никаэль. — О чём? — О сне. Эрен не ответил сразу. — Это было просто… странно. — У тебя всегда «просто странно», — сухо заметила она. Микаса вмешалась: — Вам не обязательно спорить. — Мы не спорим, — одновременно ответили Эрен и Никаэль. Пауза. И это почти заставило Микасу вздохнуть. Когда они шли обратно, солнце уже поднялось выше. Сигансина снова появилась перед ними — жизнь снова поглотила их: люди, шум, запах хлеба, крики торговцев. И всё выглядело так, будто этот день будет таким же, как вчера. — Всё равно странно, — тихо сказал Эрен. — Что именно? — спросила Микаса. Он замолчал на секунду. — Это чувство… будто всё слишком спокойное. Никаэль усмехнулась. — Ты просто не привык к нормальной жизни. — Это не нормально, — резко ответил он. — Для тебя всё, что не про «выйти за стены и умереть», — ненормально, — спокойно сказала она. Микаса посмотрела на них обоих. — Хватит. И на этот раз они действительно замолчали. Но напряжение осталось. Как тонкая нить, натянутая между шагами. Но Эрен всё же шёл чуть быстрее остальных и иногда оглядывался на стены, словно уже пытался вспомнить то, что ещё не случилось. Узкие улицы были заполнены людьми, которые давно научились не смотреть на стену слишком долго. Она возвышалась над ними, огромная, серо-бурая, будто само небо упало и застыло в камне. За ней — мир, который никто из живущих здесь не мог ни увидеть, ни подтвердить. Сигансина жила утренней рутиной: торговцы кричали на рынке, дети бегали между тележками, пахло хлебом и металлом от кузниц. Но где-то в этом спокойствии уже была трещина. Эрен шёл впереди, не сбавляя шага. Его плечи были напряжены, взгляд — устремлён куда-то за горизонт, которого не существовало. Он не смотрел под ноги, дорога была ему известна заранее, и каждый шаг — просто подтверждение уже принятого решения. — Ты опять думаешь об этом? — спросила Никаэль, идя рядом. — О чём? — резко ответил он, хотя ответ был очевиден. — О Разведкорпусе. Эрен не замедлился. — Я не «думаю». Я уже решил. Микаса шла чуть позади. Её шаги были тише, но взгляд — тяжелее всех остальных. — Это опасно, — сказала она спокойно, но в голосе чувствовалась та самая тревога, которую она всегда прятала за ровностью. Эрен резко повернул голову. — Там хотя бы есть смысл. — Смысл умирать? — спокойно уточнила Микаса. И тогда раздался звук. Колокол. Он был не громким. Но он разрезал воздух так, будто сам мир на секунду остановился. И на мгновение даже ветер исчез. — Это… — тихо начала Микаса. Но договорить она не успела. Колокол прозвучал снова. И снова. И снова. — Разведкорпус… — выдохнула Никаэль. Эрен уже смотрел в сторону ворот города. Его взгляд стал другим — острым, почти жадным. — Они вернулись, наши герои вернулись— сказал он. Микаса сжала шарф сильнее. — Значит, снова смерть. Никаэль не ответила. Она просто смотрела туда же, куда и Эрен. И впервые за весь разговор в её взгляде исчезла лёгкость. Колокол продолжал звучать. И каждый удар будто отмерял не время — а судьбу, которая уже начала менять их путь обратно к Сигансине. Разведкорпус возвращался. Но это не было возвращением победителей. Ворота открылись медленно, с тяжёлым металлическим стоном, будто сама стена сопротивлялась тому, что должна была впустить внутрь. И первыми показались раненые. Лошади шли неровно, солдаты держались в седле только усилием воли: повязки, кровь, разорванная форма, сломанные взгляды, и тишина, которая всегда приходит после того, как крик уже закончился. Гражданские встречали их не радостью, а молчаливым недоверием. — Опять вернулись… — Сколько они потеряли на этот раз? — Наши налоги уходят туда… чтобы их снова съели? Шёпот становился тяжелее с каждым шагом лошадей. В этих голосах не было злобы в чистом виде. Только усталость, страх и привычка искать виноватых. Лица солдат были серыми. Не от пыли — от того, что они видели. Некоторые смотрели прямо перед собой, не моргая. Некоторые опускали взгляд. Некоторые просто не смотрели на людей вообще. И среди них — командующий. Его лицо было особенно тяжёлым. Такое выражение бывает у человека, который уже давно не считает потери числами. Среди толпы стояло трое, поднявшись на какую-то поверхность, чтобы увидеть все происходящее полностью, не выглядывая из толпы. Глаза Эрена горели. Не радостью — ожиданием. Он смотрел на разведчиков так, будто видел в них не поражение, а дверь на свободу. Взгляд Никаэль был внимательным. Она не делала выводов сразу, она смотрела на каждую деталь — на раны, на молчание, на то, как солдаты не находят слов даже для самих себя. Любопытство в её глазах было холодным, почти научным — но не жестоким. Взгляд Микасы был самым тихим и самым опасным. Она не осуждала и не восхищалась. Она просто понимала цену происходящего и уже заранее принимала его. Когда командующий проезжал мимо них, он на секунду задержал взгляд. И в этом взгляде было то, чего он не хотел видеть. Надежда. Он отвернулся слишком резко. Как человек, который не может позволить себе верить в тех, кто ещё не знает, сколько это стоит. И это оставило их в замешательстве. Мимо провезли носилки. Солдаты, которые ещё недавно были частью отряда, теперь были просто тяжёлым грузом. Один из них шептал что-то невнятное, другой не двигался вообще. И тогда в толпе раздался голос. — Мой сын… где мой сын?! Женщина пробивалась вперёд. Её лицо было искажено страхом, который уже перешёл в отчаяние. Она хватала за руки проходящих солдат. — Он был в разведкорпусе! Он должен был вернуться! Никто не отвечал сразу, пока один из солдат не опустил взгляд — Это мать Мозеса, отдавай. Другой солдат медленно протянул ей руку. Не человека.Только руку. Мир вокруг на секунду перестал звучать.Женщина смотрела на неё так, будто не понимала, что это значит. — Это… это не он… — прошептала она. Но солдат не ответил.И тогда пришло осознание. — Он же должен был вернуться… — её голос сорвался. — Он же… для человечества… он же… Она упала на колени. — Он умер… не напрасно?.. — выдохнула она, цепляясь за рукав солдата. — Скажите мне… не напрасно?! Но ответа не было. Потому что ни один из разведчиков не мог сказать это с уверенностью. Только взгляд показывал, что за все время экспедиции не принесли никаких результатов. Дом Йегеров встретил их привычной тишиной. Той самой, которая бывает только в местах, где люди слишком устали говорить. Дверь скрипнула. И Карла подняла взгляд от кухни. Её лицо сначала было напряжённым — как у любой матери, которая ждёт ребёнка из города, где недавно прошёл отряд разведчиков. Но когда она увидела ребят, выражение смягчилось. — Вы вернулись, — сказала она просто. Эрен снял обувь, всё ещё не до конца выходя из состояния странного внутреннего напряжения после дороги и колокола. Карла подошла ближе и посмотрела на него внимательнее. На царапины. На пыль. На взгляд, который стал чуть тяжелее, чем должен быть у ребёнка его возраста. — Ты хорошо поработал сегодня, — сказала она уже мягче. — Молодец. Эрен на секунду замер. И потом чуть отвёл взгляд. — Это просто хворост… — Неважно, — перебила она. — Ты помог семье. Рядом доносился тихий звук пера по бумаге. Гриша Йегер сидел за столом. Перед ним была раскрытая тетрадь. Он писал быстро, почти нервно. Страницы заполнялись аккуратными строками, будто он пытался удержать мысль, которая постоянно от него ускользала. Он даже не сразу повернулся, когда дети вошли. — Папа снова занят? — тихо спросила Никаэль. Карла вздохнула. — У него работа. Гриша поднял голову только на секунду. — Я скоро уйду на несколько дней, — сказал он спокойно. — Куда? — тут же спросил Эрен. Гриша замер, потом закрыл тетрадь. — По делам. И всё. Без объяснений. Без деталей. Эрен нахмурился. — Опять? — Работа врача, — добавила Карла, стараясь звучать спокойно. — Он помогает людям. Никаэль посмотрела на отца внимательнее, но ничего не сказала. И именно в этот момент напряжение, которое копилось весь день, наконец прорвалось. — Они хотят вступить в разведкорпус. — Уверено произнесла Микаса. — Просил же не говорить — раздраженно выкрикнул Эрен. Карла медленно перевела взгляд с одного на другого. — Разведкорпус?.. — повторила она, будто не поняла слово. Только потом удивление сменило резкое беспокойство. — Да вы хоть знаете сколько людей погибло, отправившись за стены? — Конечно знаю! — уверенно выкрикнул Эрен — Так не спорь! Карла посмотрела в сторону Гриши. Он всё ещё сидел за столом. И впервые за весь разговор отложил перо. Гриша встал из-за стола и спросил, почему Никаэль и Эрен хотят наружу. — Я хочу знать, что творится в мире за стенами. — прервала свое молчание Никаэль. — Если разведчики останутся без людей, то получится, что они все погибли зря. — Понятно. Мне уже пора, скоро отплытие. — спокойно произнес Гриша, разрезая волнение Карлы своим спокойствием. Карла выбежала в сторону входной двери, куда направлялся Гриша с просьбами отговорить их от вступления в разведкорпус, но Гриша лишь осадил её тем, что невозможно унять человеческую жажду к познаниям — Эрен, Микаэль. Как вернусь, покажу вам наш подвал, который держал под замком. — произнес Гриша перед уходом, показывая ключ, который висел у него на шее. Проводив Гришу, Карла сказала детям забыть о вступлении в разведкорпус. — Вы просто хотите, чтобы мы сидели здесь и ждали, пока нас сожрут. Карла вздрогнула. — Не говори так! — Но это правда, — резко ответил Эрен. Никаэль тихо добавила: — Здесь тоже умирают. Карла посмотрела на неё с болью. — Но не так. Пауза. И именно в этот момент Эрен будто сломался внутри. Он сжал кулаки. Голос стал ниже, жёстче. — Я не буду жить так, как будто ничего не происходит. Карла подошла ближе. — Ты будешь жить. Это всё, что важно. Эрен резко поднял взгляд. — Тогда я лучше умру, чем буду жить в клетке. Карла побледнела. — Эрен… Но он уже не слушал. Он резко развернулся и побежал в глубь города. Микаса послушно последовала за ним. Никаэль сделала шаг следом, но остановилась. Она обернулась к Карле, которая стояла и рукой едва сдерживала слезы. — Он не хотел тебя обидеть. — Знаю. — Просто он очень упрямый. Карла слабо улыбнулась. — А ты слишком добрая. Ника рассмеялась. — Поэтому мы и двойняшки. Один создает проблемы, другая пытается их исправить. Они вернулись в дом, чтобы приготовить ужин к возвращению Эрена и Микасы, чтобы хоть как-то отвлечься от новости о вступлении в разведкорпус. Внезапно дом содрогнулся. Раздался такой грохот, будто само небо раскололось надвое. Стекла задребезжали. Сначала Никаэль даже не поняла, что именно изменилась. Воздух стал плотнее, тяжелее, будто в него внезапно добавили камень. Где-то далеко, за пределами улиц Сигансины, что-то ударило по стене так, что земля под ногами дрогнула, и в тот же миг по городу прокатился второй удар — уже ближе, уже реальнее, уже невозможный для игнорирования. Она выбежала наружу почти сразу, босиком по деревянному крыльцу, ещё не успев осознать, что кричит. — Эрен! Микаса! И именно в этот момент небо будто провалилось. Огромный валун — нет, кусок стены, вырванный силой, которой не должно существовать пролетел над улицами с чудовищной скоростью и ударил в район их дома. Удар был таким, что звук пришёл позже самого разрушения. Дерево, камень и пыль взметнулись вверх единым облаком, и дом Йегеров исчез, будто его никогда не существовало. Когда пыль начала оседать, Никаэль уже бежала туда. Она не думала. Не оценила опасность. Не услышала крики вокруг. Весь мир сузился до одного — туда, где должен был быть дом. И там она увидела Карлу. Она была придавлена обломками. Тяжёлый деревянный брус и каменная плита рухнули ей на ноги, полностью лишив возможности двигаться. Но лицо её… лицо оставалось странно спокойным, как у человека, который уже понял, что времени осталось меньше, чем нужно, чтобы закончить мысль. — МАМА! — крик Никаэль сорвался на полуслове, превращаясь в отчаянный, почти животный звук. Она упала на колени рядом, руками пытаясь сдвинуть обломки, которые не поддавались ни на миллиметр. Пальцы быстро стали грязными, потом — красными, но она не замечала этого. Всё, что существовало — это дерево, которое не сдвигается, и дыхание матери, которое становится всё тяжелее. — Нет… нет, пожалуйста… пожалуйста, нет… — её голос ломался на каждом слове, как будто сам звук не выдерживал происходящего. Карла повернула голову чуть в сторону, насколько позволял зажим. — Ника… — тихо сказала она. И в этом голосе не было паники. Только понимание. — Я здесь! — Никаэль почти кричала, дёргая бревно снова и снова. — Я вытащу тебя, я сейчас, я… Но обломки не двигались. Они были частью разрушенного мира, который не подчинялся человеческим усилиям. И тогда в толпе появился Эрен. Он бежал так, будто за ним гналось всё, что он когда-либо боялся потерять. Рядом — Микаса, молча, но с таким ускорением, словно сам воздух уступал ей дорогу. Они оба резко остановились, увидев сцену, и в их взглядах одновременно вспыхнуло одно и то же — ужас, который ещё не успел стать действием. — Никаэль! — Эрен сорвался на крик и бросился к завалу. Микаса уже была рядом, не задавая вопросов. Они втроём, вместе, начали тянуть, толкать, пытаться приподнять то, что было явно слишком тяжёлым для детей. Их руки скользили по дереву, плечи дрожали от напряжения, дыхание сбивалось, но они не останавливались ни на секунду. — Давай… давай же… — шептала Никаэль сквозь слёзы, не понимая, кому она это говорит — им или миру. Карла тихо вдохнула. — Уходите… — едва слышно сказала она. — Нет! — резко ответил Эрен, голос сорвался на отчаянную злость. — Мы тебя вытащим! И в этот момент всё изменилось. Земля снова дрогнула. Но теперь это была не просто катастрофа — это было присутствие. Огромная тень накрыла улицу, и Никаэль, не поднимая головы, уже почувствовала это всем телом. Когда она всё-таки посмотрела вверх, сердце на секунду перестало биться. Титан. Он стоял над разрушенными домами, и его вид был неправильным не из-за размера, а из-за самого ощущения существования. Вытянутое тело, обнажённая, будто натянутая кожа, пар, поднимающийся от суставов и щелей, как будто он не был живым в привычном смысле — он был процессом. Его лицо было почти пустым, но взгляд… взгляд был направлен именно сюда. Прямо на них. Он наклонился и мир стал ещё меньше. — Назад! — раздался голос Ханнеса сзади. Он появился, пошатываясь, с оружием, но в его движениях не было прежней уверенности. Он сделал шаг вперёд — и остановился. Ещё шаг — и снова замер. Его взгляд встретился с титаном, и в этой паузе стало ясно, что человеческая смелость имеет предел, который невозможно просто преодолеть силой воли.И вместо того чтобы атаковать, он резко схватил детей и начал уносить их прочь. — НЕТ! — Эрен вырвался, пытаясь повернуться к завалу. — МАМА! — ОТПУСТИ! — Никаэль билась в его руках, не отводя взгляда от Карлы. — МАМА! Микаса оглянулась последней. И на мгновение их взгляды встретились. Карла смотрела на них. Спокойно. Слишком спокойно для того, что происходило вокруг. И в этом взгляде было не прощание — принятие. Ханнес уже тащил их прочь, не оглядываясь, потому что если бы он это сделал, он бы тоже не смог двигаться дальше. А за их спинами титан наклонился ниже. И всё, что осталось от мира, в который они верили, превратилось в крик, который никто уже не мог остановить.