Ночь кровавой луны

Утро в Чхунлипхо началось не с кофе, а с острого желания Чон Уёна повернуть время вспять, ворваться в офис продюсеров «Битвы экстрасенсов» и собственноручно скормить им их же кабальные контракты. Смыв с себя остатки болотной ряски и мысленно попрощавшись с последней пиявкой, которая за утро успела стать ему почти родной, экстрасенс восьмого уровня поплёлся вглубь леса — туда, где, по словам замученных деревенских, находилась избушка волка Чана. Мантия Уёна после экспресс-стирки в местной речке напоминала половую тряпку времён поздней перестройки, а фамильный хрустальный шар, как мы помним, упокоился на грязном берегу в виде осколков дорогого советского плафона. Но пафос в крови Чона неискореним: он упрямо держал спину ровно, картинно вскидывал подбородок и делал вид, что всё идёт по его великому мистическому плану. Избушка Чана оказалась на удивление приличной — не на курьих ножках, слава богу, но мохом обросла знатно, словно её не ремонтировали со времён крещения Руси. Внутри пахло сушёными травами, старой древесиной, сыростью и... внезапно, дорогим мужским парфюмом с нотками сандала, что совершенно не вязалось с концепцией глухой, забытой богом деревни. Когда Уён переступил порог, у него случился очередной ментальный перезапуск матрицы. На широкой лавке у окна сидел парень. Высокий, подтянутый, с пугающе знакомыми кошачьими повадками и той самой массивной золотой цепью на шее, которая ещё вчера вечером украшала жирного котяру на крыше сельсовета. Вместо мохнатых лап у него теперь были бледные человеческие руки, которыми он сердито и методично тыкал в экран старого кнопочного телефона, бормоча под нос: — «Твоя мантия — штора, твой шар — это шляпа...» Нет, слабо. Надо жёстче. Например: «Я зачитаю так, что треснут твои фальшивые карты Таро, ты пришёл на мой блок, но ты просто зеро...» — Минхо?! — Уён зажмурился, потряс головой и снова открыл глаза. Картинка не поменялась. — Ты... человек? Где шерсть? Где блохи? Где твоё пушистое эго? — Сам ты блохастый, чудо в перьях, — огрызнулся кот Минхо, даже не удосужившись поднять взгляда от своего мобильника. — Я артист, понял? У меня трансформация в человеческий облик происходит, когда уровень кринжа в атмосфере превышает все мыслимые нормы. Из-за твоих вчерашних спасательных работ на озере у меня весь кошачий облик заглючил. Система выдала ошибку и сбросила настройки до человеческих. В этот момент тяжёлая дубовая дверь избушки тоскливо заскрипела, и внутрь вошёл огромный серо-бурый волк, держащий в зубах охапку сухих веток. Он обвёл присутствующих усталым, умудрённым опытом взглядом, тяжело вздохнул, и вдруг его очертания поплыли, словно в дешёвом фантастическом фильме. Раздался тихий, сухой хруст, шерсть стремительно втянулась под кожу, лапы удлинились, и вместо дикого лесного зверя перед Уёном предстал статный, широколобый мужчина с густыми кудрявыми волосами и лицом лидера, который несёт на своих плечах бремя заботы обо всей вселенной. — Ну вот, опять переодеваться, — недовольно проворчал Бан Чан абсолютно тем же густым, прокуренным голосом лидера профсоюза нечисти. — Уён, не стой в дверях, сквозит же. Заходи, раз пришёл. Но самый главный, сокрушительный шок ждал экстрасенса в тёмном углу избушки. Там стояла огромная деревянная лохань, до краёв наполненная водой. Из неё внезапно показался серебряный хвост русала, который зацепился за край кадушки. Чешуя вдруг начала осыпаться крупными сверкающими искрами, тая прямо в воздухе, а сам хвост с тихим, почти комичным звуком «вжух» разделился надвое, превращаясь в две стройные, изящные человеческие ноги. Ли Феликс уставился на свои новые конечности круглыми от восторга глазами, дико пошевелил пальцами и с криком выскочил из лохани, поднимая целую тучу брызг и заливая чистый пол. — У меня снова ноги, ура! — радостно завопил он, начиная прыгать по комнате прямо в чём мать родила, совершенно не заботясь о приличиях и нормах морали. — Ахламон, — Чан, даже не повернув головы, точным движением руки бросил большую клетчатую рубашку прямо на русала. — Прикройся. Феликс ловко поймал плотную ткань, на секунду запутался в рукавах, но послушно натянул её на себя. Рубашка свисала ему чуть ли не до колен, скрывая всё лишнее, но парень продолжал счастливо рассматривать свои бёдра. — Я теперь могу ходить! — Феликс подлетел к застывшему Уёну и преданно, по-щенячьи заглянул ему в глаза. — Прикинь, чувак, я могу ходить по суше! И раки меня тут точно за задницу не укусят! Ты мой спаситель! Уён молча, со стоном сполз по бревенчатой стенке избушки, судорожно сжимая в кармане брюк свой старый детский амулет с иголкой. Его хвалёный восьмой уровень экстрасенсорики пасовал перед местной реальностью. Волк-оборотень, кот-рэпер в человеческом обличии и голый экс-русал, празднующий обретение ног — продюсеры шоу точно потеряли своего лучшего кандидата на досрочную госпитализацию в дурку. — Это как понимать, ребята? — наконец выдавил из себя Уён, переводя ошарашенный взгляд с сияющего Феликса на хмурого Чана. — Мы не всегда были такими, — внезапно подал голос Минхо, откладывая кнопочный телефон в сторону. Его кошачьи повадки никуда не делись: он вальяжно запрыгнул на широкий подоконник, поджал под себя ноги и обвил руками колени. — Нас проклял один ведьмак. Даже страшно называть его имя... — Джуп, — закончил вместо Минхо Феликс, и его лицо мгновенно растеряло всю недавнюю радость, став бледным и испуганным. В избушке повисла такая зловещая, гнетущая тишина, что было слышно, как в углу под лавкой испуганно замер местный паук. Уён моргнул раз, другой. — Джуп? — переспросил экстрасенс, приподняв идеальную бровь. — Это что, бренд дешёвой газировки или название чипсов по акции в супермаркете? Звучит как звук, с которым пухлый голубь врезается в лобовое стекло пригородного автобуса. — Если бы, — тяжело вздохнул Чан, присаживаясь на скрипучую деревянную табуретку. Он запустил пальцы в свои кудрявые волосы и уставился в пол. — Пак Джуп. Великий, могущественный и абсолютно безумный магистр тёмного шоу-бизнеса и запретной магии. Когда-то давно мы жили в столице. Были обычными парнями, мечтали о большой сцене, тренировались в душных, тёмных подвалах по четырнадцать часов в сутки, стирая кеды в труху и сбивая колени в кровь. Мы хотели дарить людям настоящее искусство... Но у Джупа были свои, крайне специфические взгляды на наш потенциал. Проклятие «Sweet Dreams» и зефирный апокалипсис Уён, ведомый профессиональным любопытством сценариста-неудачника и тем фактом, что его мантия всё ещё сохла на печке, лишая его возможности пафосно уйти в закат, присел на край чисто вымытого стола. — И что этот ваш Джуп сделал? — спросил он, скрестив руки на груди. — Заставил вас подписать контракт кровью или продать душу за место в хит-параде? — Хуже, намного хуже, — подал голос Минхо, и в его янтарных eyes на секунду блеснул опасный, хищный огонёк. — Он требовал от нас невозможного. Он заставлял нас петь и танцевать по своей личной, безумной методике. Постоянно бегал вокруг нас и орал: «Пойте так, чтобы в голосе было наполовину воздуха, наполовину звука! Больше придыхания! Больше драмы! Ка ка ка!». А я что? Я рэп хотел читать! Настоящий, жёсткий андеграунд, про суровую уличную жизнь и несправедливость ветеринарных клиник! Я наотрез отказался дышать в микрофон по его указке. Ну и... в общем, случился грандиозный скандал из-за его легендарного выступления. — Какого выступления? — Уён подался вперёд. Феликс трагично зашептал, испуганно оглядываясь на окна, словно Джуп мог материализоваться прямо из лесного тумана: — Всё случилось на той проклятой ежегодной премии... Джуп решил лично показать нам, что такое «настоящее искусство». Он вышел на сцену в рамках праздничного шоу. Уён, ты не представляешь этот ужас... Он был в огромном, пышном белом платье, которое выглядело так, будто он завернулся в королевское пуховое одеяло из Икеи. На лице — жуткий, размазанный чёрный смоки-айс, делающий его похожим на панду, которая не спала три недели. И вот, музыка взрывается, Джуп начинает хаотично и очень страстно извиваться, совершая странные фрикции в воздухе, и как завопит в микрофон с диким придыханием: «Sweet dreams are made of these…» Минхо не выдержал, прыснул и закрыл лицо руками, вспоминая былые травмы: — Да-да! Именно «made of these» вместо «made of this», понимаешь?! Мы сидели в первом ряду судейской ложи, прямо под софитами. И у нас троих лица перекосило от такого зловещего уровня кринжа. Этот кадр с нашими шокированными физиономиями потом стал главным мемом года в соцсетях! Я просто прыснул со смеху в кулак, Чан отчаянно пытался пробить себе лоб ладонью от стыда, а Феликс на всю ложу громко и невинно прошептал, что Джуп похож на взбесившийся, подтаявший на солнце зефир. — И Джуп это услышал? — Уён уже едва сдерживал улыбку, прекрасно понимая всю глубину корейской эстрадной трагедии. — Хуже, он заметил наши лица прямо во время финального припева, когда пытался сесть на шпагат в своём белом одеяле, — уныло подтвердил Чан. — Его эго, раздутое до размеров Юпитера, дало глубокую трещину, которая мгновенно переросла в хтоническое проклятие. Он допел песню, за кулисами взмахнул своими фирменными шёлковыми брюками, прошептал древнее заклинание на старокорейском и сослал нас сюда, в Чхунлипхо. Заявил, что пока мы не научимся ценить его гениальность и идеальный баланс воздуха и звука, мы будем влачить жалкое существование в виде местной фольклорной нечисти. Минхо стал рэп-котом, я — унылым волком-лидером, а Феликс... — А я стал русалом, который боится глубины и совершенно не умеет плавать! — радостно и одновременно пристыженно резюмировал Феликс. — Мой серебряный хвост, конечно, чертовски красиво переливался на солнце, но какой в этом толк, если я при виде обычных речных раков в обморок падаю? Три года на мелководье сидел, как дурак, пока ты меня вчера не вытащил. Ты мой герой, Уён! Твоя магия разрушила чары Джупа! Системная ошибка и разбитые люстры Уёну стало искренне не по себе от этого чистого, восторженного взгляда. В детском доме его никто никогда не называл героем. Там, в удушающей темноте старых шкафчиков, нужно было кусаться, царапаться, хладнокровно пришивать чужие одеяла к матрасам и казаться высокомерным монстром, чтобы тебя просто не растоптали сверстники. А тут сидит парень с остатками жемчужной чешуи на скулах и смотрит на него так, будто Уён — как минимум архангел Гавриил, а не пафосный мошенник с фальшивым дипломом экстрасенса восьмого уровня. — Ладно, допустим, — Уён громко кашлянул, отчаянно пытаясь вернуть на лицо привычную маску цинизма. — Но почему вы сейчас... ну, люди? У Минхо уши пропали, у тебя, Феликс, ноги вместо филе. Как это работает, если проклятие Джупа всё ещё в силе? Чан поднялся со своей табуретки, подошёл к старой печке и аккуратно снял оттуда закопчённый чайник, от которого шёл густой, невероятно ароматный пар со вкусом лесной земляники, чабреца и мяты. Он разлил горячий напиток по старым глиняным кружкам и одну из них вежливо протянул Уёну. — Проклятие Джупа имеет одну системную ошибку, — спокойно и размеренно объяснил вожак стаи. — Мы возвращаем свой истинный, человеческий облик всего в двух случаях. Первое: когда в Чхунлипхо приходит человек с абсолютно чистым, искренним и самоотверженным сердцем... Второе: когда уровень абсурда и кринжа вокруг нас превышает все допустимые магические нормы и у заклинания просто выбивает пробки. Чан многозначительно посмотрел на Уёна поверх своей кружки. Минхо на подоконнике тихо, по-кошачьи фыркнул. — Судя по всему, — продолжил Чан, едва заметно улыбаясь, — когда ты вчера утром ворвался в нашу деревню в бархатной занавеске, с ходу наступил в свежую коровью лепёшку, пафосно расколотил дедовский плафон от советской люстры, обозвал кота блохастым комком, а затем с криками «Да чтоб вас всех черти взяли!» прыгнул в ледяное болото спасать тонущую рыбу... Сработали оба фактора одновременно. Твой искренний порыв спасти Феликса и общий уровень абсурда устроили магии Джупа тотальный коллапс. Уён замер с кружкой у самого рта. Его бледные щёки предательски запылали густым, жарким румянцем. — Мой шар... — оскорблённо пробормотал он, пытаясь защитить остатки репутации. — Это была великая семейная реликвия! И вообще, я экстрасенс! Моя ментальная аура... — Твоя аура сейчас пахнет болотной тиной, дешёвым одеколоном и пиявками, чувак, — лениво вставил Минхо, продолжая ковырять свой кнопочный телефон. — Но надо отдать тебе должное. Твой вчерашний панч про мой флоу был действительно неплох. «Твои рифмы глагольные, твой флоу мёртв, а панчи слабые, как твой сухой корм»... Хм. Звучит стильно. Я, пожалуй, вставлю это во второй куплет своего нового трека. — Да вы издеваетесь! — Уён резко вскочил на ноги, едва не пролив горячий чай на свои многострадальные брюки. — Вы не понимаете всей серьёзности ситуации! Я приехал сюда исключительно ради рейтингов! Завтра утром в Чхунлипхо прибывает съёмочная группа «Битвы экстрасенсов» во главе с генеральным продюсером. Они хотят снять масштабный финал: как я в прямом эфире пафосно изгоняю древнюю нечисть и очищаю эти проклятые земли! Если они увидят вместо грозного волка, рэп-кота и речного монстра четверых парней, которые мирно пьют земляничный чай в лесной избушке... Ментальный Совет меня не спасёт! Меня сотрут в порошок! Продюсер Сахён лично скормит меня своим злым доберманам за срыв эфира! Феликс испуганно сжался на лавке, ещё сильнее кутаясь в огромную рубашку Чана и поджав пальцы ног. — Доберманам? А они кусаются? Они страшнее, чем раки на дне? — Намного страшнее, Феликс, — вздохнул Чан, ставя свою кружку на стол. Его лицо мгновенно стало серьёзным, собранным и по-настоящему лидерским. — Уён, успокойся и сядь. Мы прекрасно понимаем твою ситуацию. Но и ты пойми нашу: если продюсеры и телевизионщики поймут, что мы — настоящие заколдованные люди, нас тут же упекут в какую-нибудь секретную правительственную лабораторию или сделают пожизненными экспонатами в цирке уродов. Нам категорически нельзя светиться перед камерами в человеческом виде. — И что вы предлагаете? — Уён устало опустился обратно на край стола, чувствуя, как паника начинает медленно отступать перед здравым смыслом. — Мне нужно грандиозное шоу для сохранения жизни и карьеры. Вам нужна безопасность и конфиденциальность. Как мы можем это совместить?