Покров Невинности

      Капли воды монотонно разбивались о холодный каменный пол подвала, отмеряя секунды тягучей, звенящей тишины.  Корнелиус Фадж, нынешний заместитель министра магии, нервно поправил воротник дорогой мантии. Запах плесени, застоявшейся крови и отчаяния сдавливал горло. В центре подвала, освещенного лишь тусклым мерцанием единственного светильника, находились двое. Ни один из них не назвал своего имени с тех пор, как Фадж переступил порог, и от этого молчания по спине мужчины полз липкий холодок. Один из незнакомцев лениво точил длинный кинжал о кусок шершавого камня. Когда он слегка поворачивал голову, тусклый свет выхватывал из мрака жуткий, искаженный шрам, бугристой линией уходящий от шеи к самой челюсти. Второй непрерывно, по-звериному расхаживал из угла в угол, что-то неразборчиво бормоча себе под нос. Его лицо то и дело искажал болезненный, дерганый спазм; жуткий азкабанский тик, клеймо долгих лет, проведенных подле дементоров. Он напоминал сжатую пружину, готовую лопнуть в любую секунду. Фадж прочистил горло. Звук показался оглушительным. — Джентльмены, – начал он, стараясь придать голосу былую властность, но пальцы, нервно мнущие края мантии выдавали его с головой. Нервный мужчина резко остановился и метнулся к Фаджу. Бывший министр инстинктивно отшатнулся к сырой стене, как вдруг из темноты на него уставился стеклянный, совершенно неморгающий взгляд, от которого кровь стыла в жилах. — Ты пришел один, Фадж. Смело для такого труса. –  прошипел тот, обдавая заместителя Министра запахом перегара и гнили.  — У нас общие интересы, – Корнелиус заставил свой голос звучать твердо, несмотря на то, что сердце колотилось где-то в горле. — То, во что Кингсли Шеклбот превращает наш мир…недопустимо. Он позволяет разрушать устои. Посмотрите, до чего дошел, так называемый, новый мир. Беллатрикс.. — Не смей произносить её имя! – выплюнул тот, брызгая слюной; когда лицо его исказила гримаса чистой, первобытной ярости. — Эта сука втоптала в грязь память моего брата, а теперь раздвигает ноги перед грязнокровкой, подружкой Поттера. Несмываемое оскорбление для нашего рода! Я вырву её предательское сердце, а потом заставлю магглорожденную дрянь захлебнуться в собственной крови!  Тремор его правой руки усилился настолько, что пальцы с хрустом сжались в кулак, словно уже ломая чьи-то кости. — Заткнись, – раздался из темноты голос первого. Звучал он низко, болезненно хрипло, а слова перекатывались с тяжелым, раскатистым славянским акцентом.  Кинжал перестал скрежетать по камню. Мужчина со шрамом на челюсти поднял темные, лишенные всякого сочувствия глаза.  — Твои истерики утомляют. – ровным тоном произнес он, не глядя на своего подельника. Вместо этого его немигающий взгляд вонзился в Фаджа. — Этой ведьмы больше не существует. Для меня она хуже мертвеца. Предательница крови. У нее был выбор: умереть с честью за идеалы Темного Лорда либо стать ручной собачкой грязнокровки ради теплой постели. Она выбрала второе. Её устранение это не месть. Нет, ни в коем случае. Она не заслуживает мести, просто санитарная необходимость. Он медленно поднялся и подошел ближе, возвышаясь над Фаджем, как тень палача. Искаженная шрамом шея неестественно вытянулась. — Ты пришел сюда не для того, чтобы слушать о семейных проблемах, Корнелиус. Ты трус. И не спустился бы в эту яму, если бы не был в отчаянии. Что тебе нужно? Фадж судорожно сглотнул. Эти люди были чудовищами, но именно такие чудовища были ему нужны. Он запустил руку во внутренний карман и вытащил туго свернутый пергамент, бросив его на сырой деревянный ящик между ними. — Шеклболт держится у власти только потому, что люди верят в иллюзию безопасности – начал Фадж, обретая уверенность. —  Я хочу эту иллюзию уничтожить. Пергамент развернулся, открывая подробные схемы лондонских улиц, Косого переулка и расписание патрулей с магическими печатями Министерства. — Здесь маршруты авроров на ближайшие два месяца, включая патрулирования Косого переулка, Хогсмита, слепые зоны в охранных чарах и адреса ключевых сторонников Шеклболта. Второй мужчина перевел жадный взгляд на пергамент, его ноздри раздулись.  — Что предлагаешь, политик? — Предлагаю вам поле для игры. – глаза зам.министра блеснули расчетливым огнем. — Вы устраиваете пожары, взрывы, теракты. Сеете хаос на улицах магической Британии, уничтожаете лояльных Кингсли людей. Я, со своей стороны, обеспечиваю прикрытие, отвожу следы и саботирую расследования изнутри. Когда улицы захлебнутся в огне и панике, общество поймет, что Шеклболт несостоятелен. И когда Визенгамот будет умолять о моей твердой руке... Фадж выдержал паузу, стараясь не смотреть в неморгающие, остекленевшие глаза напротив. — ...сниму с вас все обвинения. А вы получите предательницу с ее подружкой. Делайте с ними, что хотите. Вмешиваться я не стану. В подвале повисла тяжелая, густая тишина. Человек с тиком хищно оскалился, его трясущаяся рука потянулась к палочке. Мужчина с изуродованной челюстью медленно перевел взгляд со схем на потеющее лицо бывшего министра. На его губах заиграла жуткая, кривая усмешка. Он вонзил свой кинжал прямо в центр карты, пробивая пергамент и вонзаясь глубоко в дерево импровизированного стола. — Британия сгорит, Корнелиус. Договорились.

***

На кухне Малфой Мэнора царил уютный полумрак, разбавляемый лишь мягким светом лампы над дубовым столом и густым запахом свежесваренного кофе. Драко сидел на высоком стуле и задумчиво крутил в пальцах серебряную ложку. Прямо перед ним на столешнице покоилась объемная папка из плотной желтоватой бумаги. Сургучная печать на ее обложке уже была сломана. Гермиона сидела напротив, обхватив обеими руками дымящуюся чашку. Они оба прекрасно знали, как именно эта папка оказалась здесь. Министерская машина по переработке чужого прошлого в золото работала без перебоев: конфискованное имущество бывших Пожирателей смерти спешно уходило с молотка, заполняя звоном галеонов пустеющую казну. В этой суете мало кто вчитывался в детали мелких сделок, и Драко смог проскользнуть сквозь бюрократическую паутину с хладнокровием опытного игрока. — До сих пор не могу поверить, что это сработало, – произнесла Гермиона, делая небольшой глоток и с удовольствием прикрывая глаза. — Твоя идея спрятать документы на особняк Блэков в кипе бумаг на распродажу гнилых сараев в Йоркшире и заброшенных складов сработала безупречно. — Министерство так отчаянно пытается пополнить казну, что они вообще перестали вчитываться в бумаги, – Драко усмехнулся, переводя взгляд с ложки на собеседницу. — Именно, – кивнула Гермиона. — Официальный предлог закрыть аукцион ради безопасности, якобы из-за угрозы распространения темных артефактов, стал идеальным щитом. Моя безупречная репутация героини войны сделала все остальное, у дежурных клерков не возникло никаких подозрений. Девушка помнила, как всего пару часов назад зал аукциона тонул в пыльной тишине. Когда аукционист монотонно зачитал номер лота, затерянного среди ветхой недвижимости, ее табличка плавно взметнулась в воздух. Драко тогда наблюдал за процессом из глубокой тени у выхода, даже не шелохнувшись. Сухой удар молотка зафиксировал сделку: конкурентов не было и быть не могло. — Я была единственной участницей, Драко. Выкупила особняк Блэков за смешную, почти оскорбительную сумму.  Гермиона салютовала ему чашкой, не скрывая самодовольной улыбки. На что уголок губ Малфоя дрогнул, превращаясь в фирменную ухмылку, и он чуть наклонил голову в ответном жесте. — Вынужден признать, Грейнджер, твоя способность проворачивать махинации под носом у чиновников, не теряя при этом своего праведного выражения лица, поистине пугает, – он потянулся к папке и кончиками пальцев погладил сломанную печать. — Что ж. Выходит, в этот раз нам не суждено коротать вечера в соседних камерах Азкабана. Какая жалость, а я-то уже начал придумывать, как мы будем перестукиваться через стену. — Прибереги свои таланты для следующего раза, Малфой, – фыркнула Гермиона, поставив чашку на блюдце с тихим звоном. Она придвинула к себе финальный пергамент из папки. — Осталось только официально переписать дом на твою тетку, и дело закрыто. Скажи кто Гермионе курсе на пятом, что они с Малфоем на пару будут сидеть на кухне и незаконно уводить недвижимость из-под носа у Министерства, она бы лично сдала этого провидца в Мунго. Но сейчас все было иначе. Острое перо с легким скрипом заскользило по плотной бумаге, аккуратно выводя буквы, и одним финальным росчерком Гермиона официально переписала имущество на имя жены. Как вдруг дубовые двери кухни распахнулись с резким звуком, впустив прохладный сквозняк, от которого пламя лампы нервно дернулось. На пороге появилась Беллатрикс.  — Цисси, ты… – начала она, но тут же осеклась. Ее взгляд скользнул по сидящим за столом, и губы искривились в презрительной усмешке. — Мм..какая досада. Ожидала найти здесь сестру, а наткнулась на тайное собрание самых больших разочарований Мэнора. Решили объединить свои выдающиеся умы за чашкой кофе? Драко лишь лениво закатил глаза, проигнорировав выпад тетки, а Беллатрикс сделала несколько шагов вглубь кухни. Её обсидиановые глаза внезапно зацепились за внушительную кипу бумаг, разложенную на столешнице, и сломанную сургучную печать Министерства. Тонкая черная бровь взлетела вверх в немом, но требовательном вопросе. Гермиона, только что поставившая точку в купчей, медленно поднялась со стула, все еще сжимая в пальцах пергамент со свежими чернилами. Спокойно выдержав тяжелый взгляд, она шагнула навстречу. — Можешь порадоваться. Тебе больше не придется скрипеть зубами, терпя мое присутствие в доме, – ровным тоном произнесла Гермиона, глядя прямо в лицо своей вынужденной жене.  Беллатрикс не удостоила ее и тенью благодарности. Резким, почти змеиным выпадом она выхватила лист бумаги прямо из рук Гермионы, едва не надорвав плотный край. Глаза быстро пробежались по ровным строчкам, цепляясь за министерские формулировки, адреса и, наконец, за имя новой полноправной владелицы. Когда она наконец подняла голову, в ее потемневшем взгляде не было ничего, кроме надменного равнодушия. — Давно пора было – бросила Беллатрикс, небрежно сворачивая пергамент. — Надеюсь, ты хотя бы проследила за тем, чтобы там вывели крыс. Гермиона на мгновение потеряла дар речи от подобной наглости. Она, разумеется, не ждала от Беллатрикс слез искренней благодарности или теплых слов, но такое откровенное хамство моментально вывело ее из равновесия. Внутри вспыхнуло раздражение, вытесняя остатки дипломатичности.  — Крыс? – переспросила Гермиона, и в ее голосе зазвенел холодный металл. — Мне стоило их оставить. По крайней мере, у тебя была бы подходящая компания по интересам. Уверена, вы бы быстро нашли общий язык. Беллатрикс прищурилась и на лице заиграло подобие улыбки, пальцы чуть сильнее сжали пергамент. Ей определенно нравилось выводить Гермиону из себя, не прилагая к этому ровным счетом никаких усилий. Наблюдать за этим раскрасневшимся от гнева львиным личиком было сплошным удовольствием, хоть ей и не хотелось в этом признаваться даже себе. С момента их с Грейнджер ссоры из-за пометок на полях книги прошло чуть больше недели. Все это время они старательно избегали друг друга, почти не появляясь дома. Беллатрикс повадилась гостить у Нарциссы до глубокой ночи, возвращаясь никак не раньше трех. Гермиона же предпочитала коротать дни вне стен коттеджа, часами бродя по близлежащему парку или встречаясь с Гарри и Джинни. И вот теперь, по всей видимости, старшая ведьма сочла этот момент идеальным, чтобы выплеснуть на супругу накопившееся за неделю молчания раздражение. Однако Гермиона не дала ей и шанса ответить, сделав еще один решительный шаг вперед. — Я не жду от тебя благодарности, это было бы слишком нетипично для твоего безупречного воспитания, – язвительно продолжила гриффиндорка. — Но ты могла бы хотя бы поблагодарить Драко.  Она резко кивнула в сторону слизеринца, который теперь с легким, почти театральным интересом наблюдал за разгорающейся перепалкой, потягивая свой кофе.  — Он пошел на прямое должностное преступление ради этих стен, подделал министерские выписки, засекретил реестры и заблокировал доступ к закрытому аукциону для всех остальных кандидатов. Провернул грязную теневую схему, явно превысив свои полномочия, только ради того, чтобы я смогла выкупить это имущество за бесценок и без малейшей конкуренции. Скрестив руки на груди, Гермиона вздернула подбородок, вглядываясь в глаза ведьмы напротив, ожидая ответного удара и ничуть его не боясь. Беллатрикс, ничуть не смутившись, выдержала театральную паузу и взгляд её темных глаз, еще секунду назад прикованный к Гермионе, вдруг лениво скользнул в сторону, словно гриффиндорки вообще не существовало в этой комнате. Весь гневный выпад разбился о стену непробиваемого высокомерия. Ведьма медленно повернула голову к племяннику, склонив её набок. — Скажи мне, Драко, – голос зазвучал вкрадчиво, с легкой, почти мурлыкающей хрипотцой. — С каких пор Малфои стали нуждаться в адвокатах? Да еще и в таких... шумных. Драко замер с чашкой у самых губ. Его брови едва заметно поползли вверх, а в серых глазах мелькнуло понимание игры, которую затеяла тетка.  — Должностное преступление, подделка министерских выписок, теневые схемы... – Беллатрикс протяжно цокнула языком, продолжая смотреть исключительно на слизеринца и полностью игнорируя стоявщую в шаге от нее Гермиону. — Звучит почти достойно нашего рода. Я даже могла бы тобой гордиться. Но скажи на милость, зачем ты позволяешь своей... секретарше отчитывать меня? У нее слишком резкий голос, дорогой. От этого звенит в ушах. — Вообще-то я стою прямо здесь! – Гермиона было задохнулась от возмущения, впиваясь ногтями в предплечья. Беллатрикс даже не повела бровью. Темные глаза не отрывались от бледного лица Драко, а на губах расцвела ядовитая ухмылка. — Надеюсь, ты хотя бы научился держать её на коротком поводке? – с притворным сочувствием вздохнула Беллатрикс. — Скажи ей, Драко, чтобы она принесла мне чаю. Гермиона побагровела. Ярость, раскаленная и удушливая, поднялась от груди к горлу, затапливая остатки самоконтроля. Она набрала в грудь воздуха, готовая выплеснуть на высокомерную ведьму всё, что о ней думала, но резкий звон фарфора заставил ее осечься.  Драко опустил чашку на блюдце. Звук получился резким, почти хлестким в повисшей тишине.  — Довольно, тетя. К чему этот дешевый спектакль? Зачем ты так с ней поступаешь?  Беллатрикс приоткрыла рот, чтобы ответить, но племянник не дал ей вставить ни слова. — Мы пришли сюда не для того, чтобы выслушивать твои ядовитые пассажи, – жестко продолжил он. — Гермиона здесь со мной и по моему приглашению. И я настоятельно рекомендую тебе сменить тон. Устраивать этот цирк и пытаться унизить ее в моем присутствии я тебе не позволю. Беллатрикс картинно выпятила нижнюю губу, изображая безмерную, почти детскую обиду. В глазах женщины на мгновение застыло преувеличенно уязвленное выражение, словно у несправедливо наказанного ребенка. Она несколько секунд смотрела на племянника исподлобья, как вдруг уголки ее губ дрогнули. Тихий смешок сорвался с ее языка, стремительно перерастая в хриплый, клокочущий хохот, который эхом отскочил от высоких сводов помещения. — О, вы только посмотрите на него! – сквозь смех выдавила ведьма, изящным жестом утирая выступившую в уголке глаза слезинку. Она оперлась о спинку резного стула, с искренним весельем разглядывая напряженный профиль Драко.  — Как мы, оказывается, выросли, а? Маленький Драко отрастил зубки и теперь смеет отчитывать свою родную тетушку! Защищает подружку как благородный рыцарь. — Что здесь происходит? – за спиной женщины прозвучал голос сестры, заставившая напряжение в комнате сменить свой вектор.  Услышав Нарциссу, Беллатрикс мгновенно стихла. Клокочущий смех оборвался, сменяясь настороженным вниманием. Она плавно опустила руки на спинку стула, словно ничего и не было, хотя на губах все еще играла лукавая полуулыбка.  Драко едва заметно выдохнул, стараясь придать своему голосу максимально будничный, хоть и слегка раздраженный тон: — Ничего особенного, мама. Просто тетушка решила зайти к нам в гости без предупреждения. Нарцисса перевела взгляд на Беллатрикс, чуть поджав губы, словно безмолвно отчитывая ее за устроенный балаган. Затем ее глаза переместились на Гермиону. Во взгляде хозяйки дома не было ни ядовитого презрения, ни радушия, лишь отстраненное принятие факта ее присутствия. Не проронив ни слова, Нарцисса сделала легкий, короткий кивок в знак приветствия, признавая статус девушки в этом доме, и грациозно прошла вглубь кухни. Нарцисса остановилась у островка посередине кухни и перевела выжидающий взгляд с сына на сестру. — Надеюсь, этот визит имеет под собой нечто большее, чем желание потрепать нервы моему сыну, Белла? В нашем доме сейчас достаточно забот и без твоих представлений. — О, Цисси, ты недооцениваешь своего обожаемого сыночка, – ничуть не смутившись холодного тона сестры, пропела Лестрейндж, взмахом руки указывая на племянника. — Наш Драко провернул совершенно блестящую схему в Министерстве. Представь себе: особняк Блэков вычеркнут из реестра конфискованного имущества и снова официально принадлежит мне! Драко чуть выпрямился, бросив быстрый взгляд на стоявшую рядом с тетей девушку.  — Ради справедливости стоит отметить, что мы провернули это вместе с Гермионой, – твердо поправил он, прерывая торжествующую речь тетки. — Без ее досконального знания бюрократических лазеек ничего бы не вышло.  Беллатрикс перевела тяжелый взгляд на Гермиону. На мгновение повисла напряженная пауза, и казалось, что темная ведьма сейчас разразится очередной ядовитой тирадой, но вместо этого она лишь громко, скептически цокнула языком и отвернулась, так ничего и не прокомментировав. Ледяная маска на лице Нарциссы тем временем мгновенно растаяла, уступив место искреннему облегчению и радости.  — Белла, это же просто замечательные новости! – леди Малфой позволила себе легкую, почти теплую улыбку. — Немедленно позову эльфов. Отправлю туда самых расторопных, пусть сейчас же приступают к генеральной уборке. Неизвестно, в каком состоянии эти министерские бездари содержали особняк все это время, но к твоему возвращению он должен быть в безупречном виде. Разобравшись с мыслями о восстановлении поместья, Нарцисса повернулась к Гермионе. В ее взгляде скользнуло вежливое, но осторожное любопытство. — А Вы, Гермиона? – мягко поинтересовалась леди Малфой, переводя взгляд с сестры на гриффиндорку. — Вы планируете переехать туда вместе с Беллатрикс? Приоткрыв рот, Гермиона собираясь дать вежливый, тщательно выверенный ответ о том, что они еще не обсуждали этот вопрос, но ее попытка была грубо прервана. — Еще чего! – резко отрезала Беллатрикс, даже не соизволив повернуть голову в сторону своей так называемой жены, лишь брезгливо передернула плечами, словно отгоняя назойливое насекомое. — Я перееду туда сама. Без всяких Грейнджер. Только не хватало, чтобы по коридорам благороднейшего фамильного поместья Блэков расхаживала грязнокровка. Фарс с браком ровным счетом ничего не значит, когда речь заходит о моем наследии. Мой дом не проходной двор. Чистота крови превыше всего, Цисси, и я не допущу подобного осквернения в стенах, где мы выросли. Гермиона повернула голову, уставившись на высокомерный профиль Беллатрикс таким взглядом, что казалось, прожжет в темной ведьме сквозную дыру. Оскорбление задело ее, но еще больше злила непоследовательность этой невыносимой женщины. — Резкая смена приоритетов, – язвительно произнесла Гермиона, а голос буквально зазвенел от ледяного сарказма. — Не ты ли, Беллатрикс, еще совсем недавно заявляла, что теперь я не смогу и шага ступить без твоего ведома? Беллатрикс замерла на мгновение, а затем лениво, вполоборота повернулась к девушке, краем глаза смерив Гермиону глумливым, полным абсолютного превосходства взглядом. — Я передумала. – протянула она с наигранным равнодушием, будто речь шла о выброшенной за ненадобностью вещи. — Можешь считать это моим великодушным подарком. Теперь ты вольна делать все, что твоей душеньке заблагорассудится. У меня больше нет ни малейшей нужды стеснять тебя и терпеть твое невыносимое присутствие в доме. И пренебрежительно фыркнув, Лестрейндж снова отвернулась, всем своим видом показывая, что тема закрыта, а дальнейшая судьба девушки не представляет для нее никакого интереса. — Ах так? Ну и пожалуйста! Да я просто счастлива, что наконец-то никто не будет крушить мой дом при каждом приступе дурного настроения и мне больше не придется терпеть неадекватные выходки взрослой ведьмы, у которой самоконтроль как у капризного пятилетнего ребенка! – терпение Гермионы, натянутое до предела, лопнуло с оглушительным треском.  Грудь девушки тяжело вздымалась, щеки пылали от гнева, но Беллатрикс лишь презрительно хмыкнула. — Можно подумать, я тебя уж сильно обременяла, – пробормотала Лестрейндж себе под нос, с притворным интересом рассматривая свои идеальные ногти. — Мы и не пересекались особо, живя в этой тесной халупке. Прямо-таки великомученица выискалась. Эти слова стали последней каплей. Не проронив больше ни звука, Гермиона сорвалась с места и пулей вылетела из кухни. Проносясь мимо Беллатрикс, она с силой, вложив в это движение всю свою накопившуюся злость, толкнула ведьму плечом. Лестрейндж от неожиданности слегка покачнулась, наслаждаясь произведенным эффектом на девушку. Драко, до этого момента молча наблюдавший за перепалкой, резко поднялся со стула и быстрым шагом направилась к двери вслед за Гермионой, но на мгновение задержался на пороге. Обернувшись к тетке, он смерил ее недовольным взглядом. — Знаешь, тетя Белла, – процедил Драко, и его голос сочился не меньшим ядом, чем привычный тон самой Лестрейндж, — Если бы за твою стервозность давали Орден Мерлина, ты бы давно стала кавалером первой степени.  А затем, не дожидаясь ответа от родственницы, чье лицо начало стремительно искажаться от гнева, он резко развернулся и бросился в коридор догонять Гермиону. Оставшись в звенящей тишине кухни, Беллатрикс медленно перевела тяжелый, требовательный взгляд на сестру, ожидая если не поддержки, то хотя бы привычного согласия. Нарцисса в ответ лишь медленно покачала головой, изящно вскинув тонкие брови. — И ты будешь молчать, Цисси? – прошипела Беллатрикс, скрестив руки на груди. — Позволишь мальчишке так разговаривать со старшими? С родной теткой? — Драко давно уже не мальчишка, Белла, – ровным тоном произнесла она. — И, смею заметить, в его словах была изрядная доля правды. — Ты что, защищаешь их? Эту несносную девчонку и...– Беллатрикс картинно задохнулась от возмущения. — Я защищаю остатки нашего благополучия, – плавно перебила ее Нарцисса, а в тихом голосе проскользнула непримиримая сталь. — Мы находимся в таком положении, когда слепая гордыня непозволительная роскошь. Грейнджер дала тебе крышу над головой, а ты изо дня в день испытываешь ее терпение исключительно ради собственного развлечения. Беллатрикс громко фыркнула, нервно дернув плечом, но отвести взгляд первой ей все же пришлось. Нарцисса же, мягко и непреклонно продолжила: — Поэтому я бы настоятельно не советовала тебе проверять, где именно заканчивается благородство у этой девушки. Даже у святых есть свой предел. И ты сегодня подошла к нему вплотную. Оставь её в покое, Белла. Хотя бы на время. — О, Цисси, конечно, я оставлю ее в покое! – хрипло рассмеялась Лестрейндж, гордо вскинув подбородок. — Можешь передать драгоценной грязнокровке, что я больше не нуждаюсь в ее подачках! Вернусь в свое поместье и буду жить там припеваючи, как и подобает истинной наследнице древнейшего и благороднейшего рода. Пусть эта девчонка подавится своим тесным домишком.  Нарцисса так крепко сцепила пальцы, что костяшки стали совсем белыми. В её глазах читалась бесконечная усталость, сквозь которую едва заметно пробивалась жалость. Беллатрикс жила иллюзиями, цепляясь за призраки былого величия, которого больше не существовало. Внезапно резкость на лице Беллатрикс растаяла, сменившись светской, почти беззаботной улыбкой. Словно напрочь забыв о только что брошенных угрозах и своей пылкой тираде, она плавно развернулась и театрально взмахнула рукой, указывая на кухонный стол. — Теперь давай почаевничаем, – произнесла она капризным тоном, усаживаясь на стул. — И прикажи эльфам подать бисквиты... терпеть не могу, когда к чаю нет ничего сладкого. Сохраняя на лице маску невозмутимости, хозяйка Малфой-мэнора грациозно опустилась на стул напротив. — Как пожелаешь, Белла, – ровным, мелодичным голосом ответила Нарцисса, едва заметно щелкнув пальцами. С тихим хлопком рядом со столом появился дрожащий домовой эльф. Он низко поклонился, мазнув длинными ушами по каменному полу, но, бросив полный ужаса взгляд на Беллатрикс, сжался в комочек. — Чай, – приказала Нарцисса. — Цейлонский сбор из запасов Люциуса. И принеси лимонные бисквиты, те самые, что испекли сегодня утром. Сейчас же. Эльф пискнул "Слушаюсь, госпожа" и растворился в воздухе. Беллатрикс тем временем нашла себе развлечение: вытащив из рукава свою кривую волшебную палочку, принялась лениво выстукивать ею ломаный ритм по полированной дубовой столешнице. — Ты слишком мягка с ними, Цисси, – протянула она с превосходством, не переставая стучать. — Рабы чуют слабину. В доме Блэков эльфы передвигались исключительно на коленях, если смели подать чай хотя бы на градус холоднее нужного. — В моем доме прислуга знает свое место и справляется со своими обязанностями без лишних крайностей, – мягко ответила Нарцисса.  Спустя считанные секунды на столе возник изящный серебряный поднос. Тончайший фарфор тихо звякнул, когда невидимые руки разлили по чашкам горячий, источающий густой аромат напиток. Рядом появилась трехъярусная хрустальная ваза с пышными, присыпанными сахарной пудрой бисквитами. Беллатрикс убрала палочку и бесцеремонно схватила пирожное, обильно кроша на безупречно чистый стол. Откусив добрую половину, она блаженно прикрыла глаза. — М-м-м, недурно, – пробормотала она с набитым ртом. Затем медленно проглотила лакомство, запила чаем и снова одарила сестру той самой беззаботной улыбкой.  — Так о чем мы говорили до этого, моя дорогая? Ах да... Подай-ка мне еще один бисквит.

***

Драко нашел её не сразу. Быстрым шагом он миновал подстриженные аллеи и высокие живые изгороди, пока не заметил знакомый силуэт в отдалении, возле старой стеклянной оранжереи Малфой-мэнора.  Гермиона сидела на холодной кованой скамейке, согнувшись пополам будто от невыносимой тяжести, и обессиленно прятала лицо в ладонях. Плечи девушки мелко вздрагивали, выдавая то колоссальное напряжение, которое она так отчаянно пыталась скрыть в стенах поместья. Стараясь ступать как можно тише, парень подошел ближе, глядя на сгорбленную фигуру подруги, и молча опустился на скамейку рядом. Несколько мгновений он просто сидел, не решаясь нарушить тишину, а затем медленно протянул руку. Его ладонь легонько, почти невесомо опустилась ей между лопаток и начал аккуратно поглаживать ее по спине, успокаивающим, ритмичным движением, пытаясь передать без слов то, что никак не получалось сказать. Почувствовав его тепло, Гермиона судорожно вздохнула и медленно выпрямилась, отводя дрожащие руки от лица и повернулась к нему; когда в ее покрасневших глазах застыли горькие, невыплаканные слезы. И взглянула на него так потерянно и беззащитно, что у Драко болезненно сжалось сердце. Губы девушки дрогнули, и она прошептала едва слышно, надломленным голосом: — Драко... что я делаю не так? Драко сочувственно свел брови на переносице, а рука замерла, перестав гладить ее по спине, но парень не отстранился, оставляя теплую ладонь лежать на ее плече как безмолвную опору. — Перестань изводить себя, Гермиона. Не твоя вина, что моя тетка не умеет быть благодарной.  Гермиона горько усмехнулась и опустила взгляд на свои дрожащие руки. — Я думала, что если верну ей дом, где она выросла... если докажу, что я не навязанная обуза, а союзник... она перестанет смотреть на меня как на ничтожество. Что мы помиримся, в конце концов. — Послушай, – Драко чуть наклонился, перехватывая ее взгляд. — Мы всё сделали правильно. Дали ей то, чего она желала больше всего на свете. И то, что она сейчас умчится в свой обожаемый особняк, бросив, что ты можешь и дальше жить в этом крошечном коттедже ни о чем не говорит. Он убрал упавшую ей на лицо прядь волос и добавил уже тише, почти доверительно: — Ты получила дистанцию. Целые мили, разделяющие ваши дома, и время, чтобы дышать свободно, пока она упивается возвращением в родовое гнездышко. Не ищи в ее поступках логики. Просто пользуйся тем, что мы выиграли для тебя передышку и возможность жить на своей собственной территории. Гермиона закрыла глаза, впитывая его слова. Дрожь в плечах постепенно начала утихать. Логика Драко, холодная и слизеринская, была именно тем якорем, который сейчас не давал ей окончательно пойти ко дну в этом браке, похожем на изощренную пытку.

***

Двери захлопнулись за спиной Беллатрикс с гулким, раскатистым звуком, который эхом прокатился по анфиладе комнат и затих где-то в сводчатых потолках третьего этажа. Женщина стояла в центре парадного холла особняка Блэков, закрыв глаза, и втягивала воздух носом, словно утопающий, наконец-то прорвавший толщу воды ради первого спасительного глотка кислорода. Здесь пахло так, как должно пахнуть истинное величие: темным деревом, многовековым воском, едва уловимой сыростью родовых подземелий и старой, въевшейся в сами стены магией. Никакой мелиссы. Никакого запаха сладкого миндаля, исходящего от девчонки. Никакого въедливого, тошнотворного аромата маггловского кофе, от которого ее мутило каждое утро на протяжении последних месяцев. Она медленно открыла глаза. Полумрак холла, освещенный лишь тусклым светом казался ей самым прекрасным зрелищем на свете. Лестрейндж сделала шаг, и стук ее тяжелого каблука о мраморный пол прозвучал как выстрел, что заставило ее улыбнуться. Эта акустика, звенящий, холодный простор – вот чего она была лишена.  Сбросив с плеч тяжелую дорожную мантию прямо на пол, она неспешно двинулась сквозь анфиладу залов. Ей хотелось ощутить масштаб этого места, впитать его кожей. В этом доме можно было идти долгими минутами, переходя из гостиной в библиотеку, из библиотеки в оранжерею, затем в малую столовую, и ни разу не наткнуться на стену. После проклятого, тесного коттеджа Грейнджер, где потолки, казалось, давили на череп, а половицы скрипели от каждого неосторожного шага, особняк Блэков ощущался как бескрайняя империя. Как же она ненавидела тот узкий коридорчик в доме гриффиндорки! Коридор, в котором было невозможно разойтись, не задев плечом эту девчонку. Здесь, в ее законных владениях, в ее распоряжении было целое поместье. Идеально чистые, сверкающие холодным серебром и мрамором купальни размером с весь первый этаж грейнджеровского дома. Никаких чужих вещей. Никаких следов чужого присутствия. Только она и ее абсолютная свобода. Беллатрикс вошла в главную гостиную. Пространство было поистине монументальным: высокие узкие окна были занавешены тяжелым изумрудным бархатом, поглощавшим любые звуки с улицы. В дальнем конце комнаты зиял огромный камин, украшенный фамильными гербами Блэков.  Она щелкнула пальцами. Звук хлестнул по тишине комнаты. С громким хлопком, от которого вздрогнуло пламя свечей, перед ней появился старый домовик. Тот тут же рухнул на колени, едва не ударившись длинным носом о мраморный пол, и затрясся всем своим тщедушным телом. — Хозяйка вернулась... – проскрипел он, не смея поднять глаз на ведьму. — Великая хозяйка Беллатрикс снова дома. Чего изволит госпожа? Она посмотрела на него сверху вниз. В ее груди разлилось теплое, пьянящее чувство абсолютной власти. В коттедже Грейнджер невыносимая девчонка запрещала ей даже повышать голос на залетных сов, не говоря уже о том, чтобы держать прислугу. Грейнджер сама мыла посуду, сама готовила свою отвратительную еду и с укором смотрела на Беллатрикс, когда та доставала палочку, чтобы просто призвать книгу с полки. Это было не то что унизительно, это было противоестественно.  — Принеси вина, – бросила Лестрейндж ледяным тоном, от которого эльф сжался еще сильнее. — Из нижнего погреба, что дед заложил в восемьдесят девятом. И только посмей принести его в чем-то, кроме гоблинского хрусталя, заставлю тебя сожрать собственные уши. — Да, госпожа! Сию минуту, госпожа! – пискнул домовик и исчез с очередным хлопком. Беллатрикс величественно подошла к камину. Взмах палочки, и в огромном зеве очага, куда с легкостью поместился бы взрослый человек, взревело ревущее, яростное пламя, отбрасывая на лицо ведьмы пляшущие оранжевые отсветы, подчеркивая острые скулы. Она опустилась в массивное кресло, обитое черной кожей. И хоть кресло было жестким и холодным, но тем не менее, заставляло держать спину прямо, как и подобает аристократке. Воздух дрогнул, как домовик вернулся. На серебряном подносе, который он держал дрожащими руками над головой, стоял изящный хрустальный бокал и покрытая вековой пылью бутылка. Эльф с благоговением, стараясь не дышать, откупорил вино и налил в бокал рубиновую жидкость. Затем с поклоном, пятясь, исчез. Взяв бокал за тонкую ножку, женщина поднесла вино к губам, вдыхая сложный, тяжелый аромат дубовых бочек, черных ягод и времени. И сделав глоток, она прикрыла глаза. Вкус был терпким, богатым, с легкой горчинкой: вкус чистой крови, старых денег и настоящей жизни. Затем открыла глаза и обвела взглядом безупречно убранную, стерильную в своем величии комнату. — Никакого раздражающего запаха маггловского кофе по утрам, – произнесла она вслух, и ее низкий голос эхом отразился от стен, возвращаясь к ней многократно усиленным.  Она сделала еще один глоток, чувствуя, как тепло вина разливается по венам, вытесняя воспоминания о последних месяцах. — Никаких стопок дурацких книг на каждом кресле, диване и даже на кухонном столе, ни невнятного бормотания за стеной. Откинувшись на спинку кресла, женщина вытянула длинные ноги к огню. Тишина особняка Блэков обнимала ее, плотная и осязаемая. В ней не было ни единого изъяна, ни единого чужеродного звука. Только треск поленьев в камине и ее собственное, размеренное дыхание. — Идеально, – прошептала Лестрейндж, глядя сквозь рубиновую толщу вина на пляшущий в камине огонь. — Просто идеально.  Она была дома. Вернула себе свое пространство, свою власть и свою тишину. И в этот первый вечер, упиваясь своим триумфом и коллекционным бордо, Лестрейндж была абсолютно, безоговорочно уверена, что больше ей ничего не нужно.

***

Гермиона стояла у окна, скрестив руки на груди. Первые дни после отъезда Беллатрикс казались ей абсолютным благословением. Хаос покинул эти стены, уступив место опьяняющей свободе: свободе быть слабой, не ждать нападения и просто дышать полной грудью. Поначалу гриффиндорка искренне упивалась этой новообретенной тишиной. Она могла оставить чашку с недопитым чаем на краю стола, точно зная, что никто не смахнет ее на пол просто ради того, чтобы посмотреть, как разлетаются фарфоровые осколки. Засыпая, больше не сжимала древко палочки под подушкой, а вечно натянутые от ожидания удара мышцы наконец-то перестало сводить болезненными судорогами. Однако к концу недели эта долгожданная, безопасная нормальность стала казаться до невыносимого пресной. Последние пару месяцев Гермиона жила в состоянии натянутой струны; ей приходилось постоянно быть в тонусе, просчитывать каждый шаг и каждое слово. Жизнь с Беллатрикс Лестрейндж была похожа на прогулку по минному полю: никогда не знаешь, что именно спровоцирует взрыв. Но парадоксальным образом, помимо страха и напряжения, в этом была своя вибрирующая энергия. От Лестрейндж всегда пахло тяжело и дурманяще: старыми фолиантами и дорогими духами, кажется, это был аромат Marc-Antoine Barrois Ganymede. Запах въедался в обивку диванов и штор; кричал об опасности, но вместе с тем делал мир вокруг объемным. И теперь Гермиона просто стояла у окна и ждала, по привычке чувствуя подвох. Ждала, что дверь вдруг распахнется, и Лестрейндж ворвется обратно; забыв какую-нибудь мелочь или просто для того, чтобы бросить напоследок еще одну ядовитую фразу. Но ничего не происходило. Тишина росла, заползала в углы. Звенящая, почти оглушающая.  Медленно выдохнув, девушка разжала пальцы, которые впивались в предплечья. Логика, её верная спутница, услужливо подбрасывала аргументы: опасность миновала, можно расслабиться, больше не нужно прятать палочку под подушку и возводить многослойные щиты вокруг своей спальни. Опустившись на диван, она огляделась. Коттедж внезапно показался ей слишком большим. Лучи послеполуденного солнца беспрепятственно лились через окна, освещая пылинки, танцующие в воздухе. Без нависающей черной тени Беллатрикс комнаты стали слишком светлыми, пугающе... нормальными. Ближе к вечеру это чувство пустоты стало почти невыносимым. В гостиной всё стояло на своих местах. Светлые тона, мягкие пледы, упорядоченные ряды книг. Идеальный порядок, к которому она так стремилась все это время. Но теперь этот порядок казался неестественным. В нем не было жизни. Хаос ушел, забрав с собой напряжение, но заодно выкачав из дома всю энергию. Когда наступила ночь, девушка поднялась в свою спальню. Провела привычный ритуал: почистила зубы, переоделась в пижаму, погасила свет, забралась под холодное одеяло. Раньше, в присутствии Беллатрикс, сон был тактическим отступлением. Гермиона спала чутко, реагируя на малейший шорох. Знала расписание бессонницы Лестрейндж. Знала, что около двух часов ночи та обычно проходит на кухню, тяжело ступая по деревянному полу, а потом в тишине дома раздается звон хрустального стакана, в который наливают огневиски. Гермиона так и лежала в темноте, глядя в потолок. Было одиннадцать. Потом полночь. Час ночи. Дом не издавал ни звука, лишь изредка за окном шумел ветер. Два часа ночи.  Она поймала себя на том, что затаила дыхание и напрягла слух, вслушиваясь в тишину первого этажа. Ждала знакомого скрипа деревянного пола, шороха шелка, звона стекла.  Ни-че-го. Лишь глухое биение собственного сердца. Повернувшись на бок, она подтянула колени к груди и зажмурилась. Осознание ударило её под дых, разрушая все логические конструкции. Дом был безопасен, полностью в её распоряжении. Та женщина больше не представляла угрозы её рассудку. Но в этой оглушающей, идеальной, безопасной тишине она вдруг поняла, что отдала бы сейчас что угодно, лишь бы снова услышать внизу эти тяжелые шаги. Как так вышло? В какой именно момент её инстинкт самосохранения дал сбой, позволив привязаться к женщине, которая постоянно источала ауру смертельной опасности и всячески пыталась задеть её, обидеть словом? Беллатрикс будто была соткана из противоречий. То защищала её, приносила флакончик с целебной мазью, то беспощадно унижала её. Прицельно била по самым больным местам, высмеивая происхождение Гермионы, явно наслаждаясь тем, как краска гнева заливает лицо её вынужденной сожительницы.  Перевернувшись на другой бок, Гермиона сжала ткань подушки, совершенно не зная, как объяснить себе поведение ведьмы. Была ли её защита проявлением извращенного чувства собственности, мол, ломать эту грязнокровку позволено только мне? Были ли публичные унижения защитной реакцией, чтобы никто в семье Малфоев не заподозрил, что лед тронулся?  Но еще сильнее Грейнджер пугало то, что она совершенно не могла объяснить саму себя. Свою собственную странную привязанность к этой женщине. Как она, спокойная и правильная девушка, начала нуждаться в этом адреналине? Почему вместо облегчения она чувствует сейчас только зияющую пустоту в груди? Логика бессильно пасовала перед иррациональностью человеческих эмоций. Мысли постепенно путались, превращаясь в вязкий туман, а нервное истощение последних суток наконец взяло верх над бессонницей, утягивая её в темноту. Так Гермиона и заснула, свернувшись в клубок на кровати. Спустя какое-то время, когда дом окончательно погрузился в глухую ночную тишину, из-под плотно сомкнутых ресниц спящей девушки выскользнула одинокая слеза, медленно скатываясь по щеке.

***

Прошло еще две недели. Четырнадцать долгих, тягучих дней, которые должны были стать возвращением к привычному порядку вещей.  Особняк дышал холодным величием. Куда бы Беллатрикс ни бросила взгляд, везде ее окружала безупречная, выверенная веками аристократическая роскошь. В огромном камине ровно и почти беззвучно гудело пламя, пожирая поленья из вишневого дерева. На низком столике из темного мрамора мерцал серебряный поднос, а в высоких стрельчатых окнах отражались хрустальные подвески люстр. Все было на своих местах и это вызывало глухое раздражение.  Лестрейндж полулежала на софе, обтянутой темным шелком. В ее длинных, унизанных перстнями пальцах был зажат бокал тончайшего гоблинского хрусталя. Виноградники Южной Франции, урожай тысяча девятьсот... какого-то там года, что стоил больше, чем жизнь среднестатистического волшебника. Темно-рубиновая жидкость ловила отсветы пламени, напоминая свежую кровь. И поднесла бокал к губам, сделав медленный глоток из уже третьего бокал за вечер. Замерла, прислушиваясь к ощущениям на языке, а затем с шипением опустила хрусталь на подлокотник.  Кисло.  Женщина раздраженно взболтала вино, наблюдая, как красные капли стекают по прозрачным стенкам. Оно должно было раскрываться нотами черной смородины, терпкого дуба и пряностей, как уверял этот напыщенный павлин Малфой старший. Только на языке оставался лишь привкус ржавой воды и какого-то пресного пепла. Вино потеряло свой вкус. Потеряла вкус и еда, подаваемая на серебре, как и потеряли смысл долгие часы, проведенные в библиотеке. Раздался тихий, едва уловимый хлопок аппарации. В дальнем углу гостиной материализовался домовой эльф. Согнулся в низком поклоне так, что его длинный уродливый нос коснулся паркета. — Госпожа желает еще вина? – проскрипело существо, не смея поднять огромные, выпученные глаза на ведьму. — Пинки может принести сыр. Пинки приготовил запеченную утку, если госпожа голодна... Женщина медленно перевела на него взгляд. То, что она видела перед собой, вызывало лишь отвращение: тошнотворная, въевшаяся под кожу рабская покорность.  — Смеешь указывать мне, что я хочу, ничтожество? – голос прозвучал пугающе тихо, почти бархатно, но в этой обманчивой вязкой мягкости отчетливо лязгнула сталь смертельной угрозы.  Эльф задрожал так сильно, что надетый на нем грязный мешок зашуршал. — Нет! Пинки не смеет! Пинки плохой, глупый эльф!  Беллатрикс изящно взмахнула рукой, даже не доставая палочку и невидимый хлыст магии ударил эльфа наотмашь, отшвырнув его к стене. Существо пискнуло, тут же вскакивая на ноги. Вместо того чтобы бежать или умолять о пощаде, Пинки схватил тяжелую бронзовую кочергу, стоявшую у камина, и с усердием начал бить ею себя по голове. — Плохой Пинки! Глупый Пинки расстроил госпожу! – причитал эльф, разбивая себе лоб до крови. — Пинки должен быть наказан! Лестрейндж смотрела на эту сцену с растущим разочарованием. Она ожидала какого-то всплеска адреналина, того упоительного чувства власти, которое всегда приходило, когда она ломала чужую волю. Но ничего не происходило. Это было... до ужаса скучно.  Эльф был сломан с самого рождения. В нем нечего было ломать, да и боль его не приносила удовольствия, потому что он сам стремился к ней, лишая Беллатрикс самого процесса охоты, процесса подчинения.  — Грязнокровка бы так просто не сдалась. Мысль пронзила сознание неожиданно и остро, как удар стилета под ребра; заставив женщину шумно втянуть воздух, сильнее сжимая ножку бокала. Вспомнила, как это было. Если бы сейчас перед камином стояла Гермиона, она бы не стала биться головой о стену. Ни в коем случае. Девчонка дрогнула бы даже от обычной словесной пощечины; на лице отразилась бы боль, но лишь для того, чтобы в следующее мгновение смениться чистым гневом. Непременно вскинула бы голову, обжигая ее гневным взглядом шоколадных глаз; сжала бы кулаки до побелевших костяшек и хлестнула в ответ словами, которые ударили бы точно в цель, заставляя саму Беллатрикс закипать, терять голову от ярости и... от невольного восторга? Им не нужны были волшебные палочки, чтобы скрестить клинки. Перепалки были изощренным танцем, балансированием на краю пропасти. Грейнджер не боялась. Даже когда ей было страшно, она отказывалась сдаваться, сопротивляясь каждому слову, каждому взгляду, ядовитому замечанию старшей ведьмы. — Хватит! – рявкнула Лестрейндж, резко садясь.  Эльф замер, выронив кочергу. — Пошел вон. Чтоб глаза мои тебя не видели.  Пинки с тихим хлопком исчез, оставив на паркете несколько красных капель. Беллатрикс вскочила с софы и начала мерить шагами комнату, шелестя полами ее мантии, как крыльями летучей мыши. Дышать стало тяжело. Родовой особняк внезапно обернулся тесной клеткой. Здесь некого было выводить из себя, некого было ненавидеть так упоительно и страстно.  Прошлые ее жертвы либо падали ниц, умоляя о пощаде, либо убегали в страхе, когда она позволяла.  В них не было жизни, как и не было того огня, который полыхал в кудрявой грязнокровке. Вглядываясь в огонь камина, Беллатрикс призналась себе в этой больной зависимости, испытывая одновременно страх и извращенный трепет. Ей нужно было это столкновение, высекающее искры. Требовался противник, способный своим упрямством разжечь пожар в ее крови. Лестрейндж тосковала по их словесным дуэлям, по тем сладким мгновениям, когда ледяная выдержка Гермионы давала трещину, обнажая ее истинную суть непримиримой воительницы. Резко развернувшись, ведьма со всей силы швырнула хрустальный бокал в стену. Звон разбитого стекла эхом разнесся по пустой гостиной. Дорогое рубиновое вино брызнуло во все стороны, стекая по светлым обоям кровавыми потеками. Беллатрикс тяжело оперлась руками о мраморную каминную полку, опустив голову. Тишина вернулась, на этот раз еще более тяжелая, еще более невыносимая. И в этой тишине отчетливо билась одна-единственная пульсирующая мысль: она отдала бы все запасы малфоевских погребов за один-единственный дерзкий, полный праведного гнева взгляд шоколадных глаз.

***

Яркие лучи солнца пробивались в небольшую гостиную, заставляя танцующие в воздухе пылинки искриться, словно волшебная золотая пыльца. Все здесь дышало безмятежностью, напоминая идеальную открытку: светлые стены, уютные кресла в мелкий цветочек, выверенные стопки книг на столике и ласково нагретые солнцем доски пола. Это место казалось настоящим островком безопасности, укрывающим от любых невзгод. Гермиона Грейнджер сидела в центре дивана, подтянув колени к груди, и задыхалась. Делала судорожные, неглубокие вдохи, но кислород так и не достигал легких. Казалось, что кто-то наложил на комнату невидимое заклятие вакуума, безжалостно выкачивая из помещения весь воздух. Закрыв глаза, перед внутренним взором мгновенно возник образ Беллатрикс. Там, в холодном мраке своего родового поместья, Лестрейндж наверняка чувствовала себя абсолютно живой в отличии Гермионы, которая медленно увядала на свету. После ухода ведьмы Гермиона старательно, почти маниакально убеждала себя, что всё идет по плану. Заваривала свой любимый облепиховый чай, расставляла книги по алфавиту, долго стояла под горячим душем, смывая с себя остатки чужого, подавляющего присутствия. Твердила своему отражению в зеркале, что должна радоваться. Вспыльчивая, непредсказуемая темная ведьма наконец-то покинула ее дом. Больше никаких ядовитых насмешек на пустом месте, никаких вспышек неконтролируемой агрессии, от которых звенели стекла в окнах. Совсем недавно эта женщина заполняла собой абсолютно всё пространство, постоянно провоцировала, выводила из равновесия, заставляла кровь кипеть, оставляя после себя лишь абсолютный хаос. Дни складывались в недели, а Гермиона всё глубже погружалась в апатию, стала реже выходить из дома. Амбициозные планы, которые раньше казались смыслом жизни, теперь не вызывали никаких эмоций. Она так и не отправила резюме в Министерство магии, проигнорировав три совы от Кингсли, не передумала насчет возвращения в Хогвартс. Просто бесцельно проводила время, переходя из комнаты в комнату. Иногда, чтобы окончательно не сойти с ума от изоляции, Гермиона заставляла себя выбираться наружу, неспешно прогуливаясь по ближайшему парку в компании Драко Малфоя. Говорили они мало, в основном о пустяках, находя странное утешение в обществе друг друга: два человека, пережившие войну и потерявшие старые ориентиры. Иногда она аппарировала в Хогсмид, встречаясь с Джинни в Трех метлах. Младшая Уизли смеялась, рассказывала сплетни о команде по квиддичу, пила сливочное пиво, а Гермиона смотрела на нее и понимала, что их разделяет невидимая, но непреодолимая стена. К слову, младшая Уизли даже не подозревала о том, что они с Беллатрикс разъехались. Да и если бы узнала, по мнению Гермионы, это мало бы что изменило. Сам разъезд был не более чем жалкой попыткой получить временную передышку, ведь никакое физическое расстояние не могло разорвать те нерушимые магические узы, что ныне намертво связывали ее с Лестрейндж. Ни тихие разговоры с Драко, ни теплая болтовня с Джинни ей не помогали. Иррациональная пустота внутри только разрасталась, поглощая ее целиком.  Гермиона открыла глаза и обвела взглядом свою безупречную гостиную. Никто не смотрел на нее с этим обжигающим вызовом в обсидиановых глазах, не избегал ее. Мир стал правильным. Безопасным. И это убивало ее. Гермиона приоткрыла губы, пытаясь сделать глубокий вдох. Как же ей нужна была буря. Та самая шаровая молния, которая заставляла сердце биться в бешеном ритме, заставляла спорить, бороться, доказывать. Без этого постоянного противостояния, без этой искры, Гермиона будто потеряла саму себя.

***

До первого сентября оставался ровно один день, и Хогсмид оживленно гудел в предвкушении наплыва учеников.  Гермиона плотнее запахнула мантию, пытаясь укрыться не столько от холода, сколько от собственных мыслей. Знаменитая копна каштановых волос сегодня выглядела еще более растрепанной, чем обычно – у нее просто не было сил произносить усмиряющие заклинания. Под глазами залегли глубокие темные тени, свидетельства бессонных ночей, которые она провела, глядя в потолок пустой спальни. Сегодня утром она потратила добрых полчаса, нанося плотный слой макияжа, чтобы хоть как-то скрыть свою изможденность, но косметика не могла скрыть потухшего взгляда. Почти месяц с тех пор, как они с Беллатрикс разъехались. Сожительство с бывшей Пожирательницей смерти, оправданной благодаря ей, было тяжелым испытанием для всех: для общества, для друзей, но в первую очередь, для них самих. С того самого дня, как Гермиона вернула документы на особняк Блэков, их пути с ведьмой ни разу не пересеклись. И это пугающе сильно сказывалось на ее состоянии. Возможно, все дело было в банальной адреналиновой ломке, так как она слишком привыкла к постоянному напряжению рядом с Лестрейндж. А может, виной всему была нерушимая магическая связь, которая теперь заставляла ее мучительно скучать. По крайней мере, именно так Гермиона предпочитала оправдывать свою гложущую тоску. — Ты меня вообще слушаешь? – голос Джинни вырвал ее из оцепенения. Младшая Уизли шла рядом, бережно прижимая к груди жестяную коробку, обернутую в клетчатое полотенце.  — Прости, Джин, – Гермиона слабо улыбнулась. — Задумалась.  — Говорю, мама просто с ума сходила сегодня утром, – вздохнула Джинни.  — Джордж улизнул из Норы еще до рассвета, даже не позавтракав. Мама наготовила целую гору его любимых пирожков с патокой, а он просто черканул в записке, что спешит открывать второй филиал вредилок, выкупив бывшее помещение Зонко. Поэтому сегодня моя главная задача, доставить ему этот завтрак. Если я этого не сделаю, она нагрянет к нему сама, а это уж точно последнее, чего бы ему сейчас хотелось. Они свернули на главную улицу. На фоне остальных домиков филиал «Всевозможных волшебных вредилок Уизли» выглядел как гигантское, яркое и нелепое пятно, буквально кричащее о своем присутствии. Колокольчик над дверью звякнул, когда девушки вошли внутрь. Магазин был наполнен приглушенным светом и запахом жженого сахара, серы и лаванды. На полках теснились коробки с Удлинителями ушей, картонные стенды с Безголовыми шляпами и десятки других изобретений. Джордж стоял за прилавком тасуя стопку пергаментов. Он заметно осунулся, плечи тяжело поникли, а из взгляда навсегда исчез тот лукавый огонек, которым он когда-то заражал всех вокруг. Услышав шаги вошедших, он медленно поднял глаза. Сначала взгляд упал на сестру, и уголки губ дрогнули в подобии улыбки, а затем на Гермиону.  Воздух между ними мгновенно потяжелел. Джордж знал о Беллатрикс. Все знали. Женщина, которая когда-то была причиной кошмаров его семьи; женщина, носившая темную метку, теперь была законной супругой его подруги. Сглотнув подступивший к горлу ком, Джордж лишь сухо и коротко кивнул Гермионе. Грейнджер в ответ попыталась улыбнуться, чтобы как-то нивелировать чувство нарастающей неловкости. Она не винила его. Вообще никого не винила, кроме себя в сложившейся ситуации. Джинни, почувствовав напряжение, решительно шагнула вперед и с грохотом опустила коробку на прилавок. — Доброе утро, трудоголик, – громко сказала она. — Мама рвет и мечет, потому что кое-кто улизнул голодным. Так что или ты сейчас же ешь эти пирожки с патокой, или готовь уши к маминому громовещателю! Джордж моргнул, глядя на коробку.  — И тебе привет, Джинни. Спасибо. Передай маме, что я поем обязательно. Потом снова посмотрел на Гермиону, что стояла чуть поодаль. Под ярким светом магазина слой тонального крема на ее лице не мог скрыть ни болезненной бледности, ни глубокой, изматывающей тоски в глазах. Джордж протяжно выдохнул, отодвинув стопку пергаментов и, медленно обогнув прилавок, подошел к Гермионе. Она инстинктивно сжалась, ожидая услышать резкие слова, но Джордж просто обхватил ее за плечи и крепко, по-дружески прижал к себе. Замерев на мгновение от неожиданности, Гермиона тихонько всхлипнула, вдыхая въевшийся в шерстяной свитер запах корицы и пороха. — Я не держу на тебя зла, Гермиона, – тихо произнес Джордж, глядя куда-то поверх ее растрепанной макушки. — Как бы ты ни поступила. Кого бы ни выбрала.  Девушка отстранилась, глядя на него блестящими от непролитых слез глазами. — Джордж... мне так жаль. Если ты не хочешь видеть меня, я могу уйти. — Прекрати, – мягко перебил он. — Ты думаешь, я не вижу, как тебе паршиво? Выглядишь так, будто не спала месяц. Война закончилась, Гермиона. Мы все пытаемся выжить в том, что осталось. Кто я такой, чтобы судить тебя? Главное, чтобы ты сама не сломалась. Джинни подошла ближе и положила руку Гермионе на плечо, молчаливо поддерживая обоих. Джордж отступил на шаг, прочистил горло и, явно пытаясь сбросить эмоциональное напряжение, махнул рукой в сторону стеллажей. — Завтра первое сентября, – сказал он, и в его голосе появились деловые нотки, хотя в глазах все еще пряталась застарелая боль. — Хогвартс-экспресс прибудет в первой половине дня, и деревню наводнят ученики. Мне нужно закончить раскладывать товар. — Мы можем помочь, – предложила Джинни, открывая коробку с пирожками и всучивая один брату прямо в руку. — Ешь и рассказывай, что нужно делать. Джордж откусил пирожок. Знакомый вкус маминой выпечки, казалось, немного расслабил его мышцы. — Придется много поработать, – пробормотал он с набитым ртом. — Я пытаюсь изобрести новые штуки для проказ. В начале учебного года всегда спрос на то, чтобы сорвать первый же урок зельеварения или трансфигурации. Еще я почти закончил партию новых забастовочных завтраков... добавил туда кое-что от себя. Теперь после обморока студент еще и временно покрывается неоновыми пятнами. МакГонаггал будет в бешенстве. Гермиона слабо усмехнулась, смахивая слезинку.  — Ты неисправим, Джордж. — Стараюсь, – криво улыбнувшись сказал парень и посмотрел на пустое пространство за кассой, где раньше всегда стоял Фред. — Вы даже не можете представить как это тяжело. Сколько раз мы придумывали все это вместе, а теперь мне приходится спорить с самим собой о том, сколько экстракта прыгучей луковицы нужно добавлять в хлопушки. Но я должен держать магазин открытым. Ради него. И ради учеников, которым нужен повод для смеха. — Мы тоже по нему скучаем, Джордж.. Каждый день. Но, пожалуйста, не изводи себя так. Разве Фред позволил бы тебе превратить вашу мечту в каторгу? Уверена, он совершенно точно не хотел бы, чтобы магазин, созданный дарить людям смех, приносил тебе столько боли. Будь он здесь, то уже вовсю отпускал бы шуточки о том, каким до ужаса важным и серьезным боссом ты стал. Джордж тихо фыркнул, и в его потухших глазах на мгновение блеснула знакомая озорная искра. — Поверь, я и так слышу его голос каждый раз, когда пытаюсь навести здесь хоть какой-то порядок. "Джордж, ты складываешь навозные бомбы по размеру? Ты что, превращаешься в Перси?" – ему удалось виртуозно скопировать тон брата, и на этот раз его улыбка вышла чуточку теплее, избавившись от горького осадка. После чего он глубоко вздохнул и выпрямил спину. — Начнем с перуанского порошка мгновенной тьмы. И, Гермиона, не пытайся анализировать его химический состав, просто ставь банки на полку. — Я и не собиралась, – спокойно отозвалась она, подходя к деревянному ящику и осторожно взяв в руки небольшой, плотно закрытый мешочек. — Хотя, если ты не возражаешь, я бы предложила расставить их подальше от отвлекающих обманок. Просто на случай, если они случайно вступят в... магический резонанс. Джордж всплеснул руками, едва не смахнув с прилавка коробку с забастовочными завтраками.  — Никакого резонанса! Это чистая, неразбавленная магия хаоса, а не зельеварение. — Магия хаоса тоже подчиняется своим законам, Джордж, – назидательно произнесла Гермиона, послушно переставляя мешочки с порошком на безопасную изолированную полку в углу. — Иначе половина ваших покупателей уже обзавелась бы щупальцами вместо ушей. Распаковывая очередной ящик, Джордж не сдержал улыбки. Было очевидно, что этот шуточный спор помогает ему прийти в себя и вернуться к привычному ритму. — Пара щупалец еще никому не навредила. Главное вовремя предложить покупателю мазь для их удаления. За отдельную плату, разумеется. Фред всегда говорил, что проблема клиента – наша возможность для допродажи. — Вот же коммерсанты... Так что у нас дальше? Удлинители ушей или эти жуткие чашки, кусающие за нос? — Чашки, – с готовностью отозвался Джордж, извлекая из недр коробки нечто фарфоровое, украшенное нежными цветочными узорами. Изнутри посудины донеслось подозрительное клацанье. — Мы с Роном их немного доработали. Теперь они не просто кусают, а сначала делают изысканный комплимент форме вашего носа, усыпляя бдительность. — Иногда мне кажется, что половина ваших изобретений нарушает как минимум три статьи закона о безопасности магических товаров. — Не будь такой букой, Гермиона, – весело сказала Джинни, сидя на пустом прилавке, болтая ногами, и методично сортируя блевательные батончики по степени их эффективности. — В Министерстве просто нет статьи, запрещающей чайному сервизу выражать свое восхищение. К тому же, это отлично учит людей не совать нос в чужие чашки. Верно, братик? Джордж кивнул и подхватил очередную коробку с предупреждающей надписью: «Осторожно: может вызвать спонтанную чечетку». Долгое время после битвы за Хогвартс этот магазин казался ему слишком большим, чересчур шумным и невыносимо пустым. Каждый угол здесь напоминал о Фреде, а любая незаконченная идея на пергаменте хранила следы двух почерков. Но сейчас, глядя на сестру сидящую на прилавке и на Гермиону, задумчиво изучающую витрину с Удлинителями ушей, он почувствовал, что глухая пустота внутри наконец-то отступает, сменяясь тихим, согревающим теплом. — Гарри спрашивал, не думаешь ли ты выпустить специальную серию для аврората? Что-то вроде тех отвлекающих обманок, которые вы делали во время войны, но более модифицированных. – поинтересовалась вдруг Джинни. — Мы с Фредом обсуждали идею портативных дымовых завес, которые активируются только на определенный голос, что могло бы здорово помочь ребятам при облавах. Правда, есть проблема с расчетом формулы привязки. — Неудивительно. Звуковая волна нестабильна в условиях боевого заклятия. Если использовать стандартные чары Протея, как мы делали с монетами в Отряде Дамблдора, можно привязать активацию не к голосу, а к магической подписи аврора. Будет гораздо надежнее. – подала голос, молчавшая до этого, Гермиона. Джордж удивленно моргнул, расплываясь в широкой улыбке. — Хватай ее идею, пока она не выставила тебе счет за консультацию, – подмигнула Джинни брату. — Гарри будет в восторге. Они в отделе до сих пор иногда используют перуанский порошок мгновенной тьмы, а он, как ты знаешь, слепит вообще всех, включая самих авроров. Но брат, казалось, Джинни уже не слышал. Подбежав к прилавку, он схватил перо, переворачивая один из пергаментов чистой стороной вверх, и начал набрасывать схему обманок, бормоча себе под нос: — Так его можно интегрировать с основой из толченого рога взрывопотама и добавить экстракт белладонны для стабилизации дыма... Да, это может сработать! – восторженно заявил он, поднимая глаза на девушек — Если опытный образец не разнесет мне половину магазина при испытаниях, первая партия для аврората с меня абсолютно бесплатно. — Ловлю на слове, братец!  Спустя два часа непрерывной работы, прерываемой лишь взрывами смеха и случайными срабатываниями товаров-шуток, склад наконец-то был разобран. Джордж с наслаждением потянулся, слушая, как хрустят позвонки, и окинул взглядом обновленный зал. Витрины сияли чистотой, товары стояли ровными, и иногда намеренно кривыми, рядами. — Ну вот и всё, дамы, – выдохнул Джордж, усаживаясь на стул за кассовым аппаратом. — Если бы не вы, я еще неделю бы разбирал товар и не успел бы к открытию. Он щелкнул пальцами, и из глубины магазина плавно вылетел поднос с тремя запотевшими бутылками сливочного пива, которые аккуратно приземлились прямо перед девушками. — За счет заведения! – провозгласил он, откупоривая свою бутылку. — За самую лучшую команду волонтеров в Хогсмиде. Гермиона с благодарностью приняла напиток, устало опускаясь на табурет рядом с Джинни и сделала большой глоток. — Джордж, – сказала она, смахивая сладкую пену с верхней губы, — Я вот думаю, это будет лучший день открытия за всю историю вашей сети. Хогсмид сейчас нуждается в поводе для улыбок больше, чем когда-либо. Джинни чокнулась своей бутылкой с бутылкой брата, издав звонкий стеклянный звук.  — За «Всевозможные волшебные вредилки», – с теплой улыбкой произнесла она. — И за то, чтобы наш дорогой братец Рон наконец-то начал помогать не только дегустацией товара, но и хотя бы иногда перетаскивал коробки. Джордж тихо рассмеялся, удобно откидываясь на спинку стула. — Не скажи, от Рона в дегустации как раз-таки огромная польза. Кто еще согласился бы съесть три экспериментальные нуги подряд, просто чтобы доказать, что они не вызывают внезапный рост шерсти на языке? — И как, вызвывают? – с любопытством изогнула бровь Гермиона, отставляя бутылку. — Скажем так, – Джордж хитро подмигнул, — Ему очень повезло, что заклинания депиляции работают не только на ногах.  По тихому, уютному магазину снова прокатился искренний смех. Джордж смотрел на девушек, на яркие витрины, освещенные мягким дневным светом, и чувствовал, как сжимавшее сердце кольцо тоски отпускает окончательно. Фред бы точно гордился тем, каким получился этот магазин. И тем, что их общая мечта продолжает жить, несмотря ни на что. — Какие планы у вас на остаток дня? Уже решили куда пойдете? – спросил Джордж, допивая свое сливочное пиво. — Нуу, мне очень нужно заскочить в «Дэрвиш и Бэнгз». Хочу купить продвинутый набор по улучшению метлы, с зачарованными прутьями и гоблинской полиролью. – ответила Джинни, ставя пустую бутылку на стол.  Гермиона удивленно моргнула. — У тебя ведь метла и так в идеальном состоянии. Ты полировала ее буквально на прошлой неделе. Джинни расплылась в широкой, сияющей улыбке, в которой читался неподдельный азарт. — Это для особого случая. Я подала заявку на позицию охотника в Холихедских гарпиях. Отборочные уже в следующем месяце и я намерена пройти их во что бы то ни стало. Моя метла должна слушаться так, будто это продолжение моих собственных рук. Квиддич всегда был главной страстью младшей Уизли, и никакое время, никакие события прошлого не могли этого изменить. Стоило ей заговорить о полетах, как в ее глазах загорались те самые живые искры, которые делали ее по-настоящему счастливой. — Джинни, это же просто потрясающе! – искренне обрадовалась Гермиона, порывисто обняв подругу. — Я так за тебя рада! Ты невероятно талантлива, и я уверена, что ты с легкостью пройдешь этот отбор. — Наша Джинни профессиональный игрок в квиддич, – с гордостью произнес Джордж, глядя на сестру с необычайной теплотой. — Мама, конечно, сначала схватится за сердце и начнет причитать про опасности спорта... но потом наверняка свяжет тебе зеленый свитер с золотой эмблемой Гарпий. Знаешь что? Я лично оплачу набор для метлы. Считай это спонсорским взносом от «Всевозможных волшебных вредилок» будущей звезде британского квиддича! — Только при условии, что этот спонсорский взнос не обяжет меня летать с мигающей надписью на спине.  — Но ты только представь, какая это будет реклама: "Блестящая охотница Холихедских Гарпий, Джинни Уизли, рекомендует пасту вредилок для полировки древка!" — Нет, даже не мечтай! И кричать это с метлы прямо во время матча я тоже не буду – Джинни шутливо ткнула брата локтем в бок.  — Жаль.. Зато я уже знаю, какой слоган мы напишем на наших новых фейерверках в честь твоей первой победы. Мы планируем запускать их прямо над стадионом. Мама точно упадет в обморок, но это будет стоить каждого галеона! — Главное, чтобы к этим фейерверкам не прилагались ваши блевательные батончики. Боюсь, если половина команды внезапно упадет в обморок, меня выгонят еще до конца сезона. — Мы ответственные спонсоры, сестренка, – Джордж самодовольно скрестил руки на груди. — Никаких обмороков. Разве что только у твоих соперников от зависти к твоей идеально отполированной метле. Джинни не удержавшись от смеха, порывисто обняла брата.  — Как скажешь, спонсор. До встречи – с улыбкой бросила она. — Пошли, Гермиона. Гермиона тепло попрощалась с ним, и девушки направились к выходу, лавируя между стеллажами, уставленными пестрыми коробками. Стоило им переступить порог, как тяжелая дверь захлопнулась, мгновенно отрезая их от взрывов хлопушек и яркого света. Улица встретила их резким порывом прохладного шотландского ветра, заставив их одновременно поежится и плотнее запахнуть мантии.  — Бр-р, ну и сквозняк сегодня – Джинни натянула шарф повыше, пряча нос от ледяного воздуха. — Идем скорее, пока мы окончательно не замерзли. Раз уж мои спонсоры так пекутся об имидже команды, мне срочно нужен тот самый продвинутый набор для ухода. Гермиона с готовностью кивнула, искренне желая поскорее спрятаться от непогоды, и они торопливо зашагали вниз по мощеной улице. Вскоре впереди показалась нужная вывеска. Девушки толкнули тяжелую дверь, и, как только они переступили порог «Дэрвиш и Бэнгз», их тут же окутало блаженное тепло. Джинни уверенным шагом подошла к прилавку, и не прошло и минуты, как она уже вовсю спорила с пожилым лавочником. Предметом жаркого торга стала баночка эксклюзивной гоблинской полироли: девушка с пылом доказывала продавцу, что стоимость товара бессовестно завышена по меньшей мере на несколько сиклей. Оставив подругу оттачивать навыки ведения переговоров, Гермиона неспешно пошла вдоль длинных стеллажей с новейшими моделями метел и спортивной экипировкой. Ее взгляд скользил по идеально отполированным древкам, и мысли невольно обратились к ее другу Драко. Мало кто из их нынешнего окружения знал, насколько сильно Малфой в детстве любил квиддич. Юный слизеринец когда-то проводил все летние каникулы в Уилтшире, сутками напролет, до полного изнеможения тренируясь на личном поле для квиддича возле поместья. Он отрабатывал сложнейшие финты, отчаянно стремясь стать лучшим. Но к его огромному сожалению, как бы он ни пытался и сколько бы сил ни вкладывал в эти изнурительные полеты, его упорство так и не помогло Слизерину выиграть школьный кубок в те годы. Приняв решение, Гермиона подошла к кассе и положила находку на прилавок рядом с покупками Джинни. Проворные руки продавца тут же принялись оборачивать их приобретения в плотную шуршащую бумагу, а тонкая зачарованная лента сама собой заскользила по сверткам, стягиваясь в идеальные банты. Пока продавец заканчивал работу, мысли о Малфое всё не отпускали. Теперь он с присущей ему элегантностью носил идеально скроенные, строгие министерские мантии, которые надежно скрывали выправку прирожденного летуна. На фоне Джинни, чья жизнь по-прежнему искрилась спортивным азартом, этот контраст ощущался особенно остро. Драко словно добровольно запер себя в душном кабинете, навсегда променяв адреналин и свист ветра в ушах на шелест бесконечных отчетов, сухой скрип перьев и политические интриги. Когда свертки были готовы, Гермиона молча забрала свой пакет, сквозь плотную бумагу ощутив прохладную гладкость купленной вещи. Джинни привычным, резковатым движением подхватила свои покупки, и девушки вместе направились к выходу. Дверной колокольчик мелодично звякнул, выпуская их из полумрака лавки наружу, где уличная суета мгновенно заглушила любые мысли о чужих несбывшихся мечтах и оставленном в прошлом небе. — Слушай, – вдруг сказала Джинни, кивнув в сторону пестрой витрины, — давай заскочим в «Сладкое королевство». Надо захватить пару шоколадных лягушек для Гарри и Рона, ну и хотя бы две упаковки сахарных перьев. Ты не против? Если я вернусь с пустыми руками, Рон мне до Рождества будет припоминать. — Давай лучше разделимся – улыбнулась Гермиона. — Я планировала заглянуть в «Фолианты и свитки», хочу поискать какое-нибудь легкое чтиво. Встретимся через час у выхода из Хогсмида? — Договорились! Смотри не скупи там половину магазина, – рассмеялась Джинни и, махнув свободной рукой, быстро зашагала в сторону кондитерской, ловко лавируя среди собравшихся обывателей. Гермиона повернула в противоположную сторону и вскоре толкнула тяжелую дубовую дверь книжного магазина. Не задерживаясь у стендов с новинками, она сразу направилась в дальний конец зала, к высоким стеллажам со специализированной литературой.  Взгляд гриффиндорки сосредоточенно скользил по корешкам. Она искала труды, хотя бы отдаленно напоминающие «Тонкие материи разума: Продвинутая легилименция и исцеление воспоминаний» или «Снятие необратимых проклятий: Миф или вопрос времени?». Грейнджер все еще отчаянно терзалась вопросом, как вернуть воспоминания родителям. Они по-прежнему жили в Австралии, радовались солнцу и даже не догадывались о существовании собственной дочери, которая когда-то стерла себя из их жизни ради их же спасения. Найдя нужный раздел, Гермиона вытащила два увесистых фолианта и взяла их в охапку, продолжая осматривать полки. Стоило ли им сейчас возвращать память? Вряд-ли это был бы подходящий момент, подумала девушка, опуская взгляд на свою левую руку, пальцы которой сжимали кожаный переплет. В тусклом свете светильников тускло блеснуло обручальное кольцо на безымянном пальце. Родители бы явно удивились. И это еще мягко сказано. Вопросов было бы слишком много, а ответов, которые она могла бы произнести вслух, не покривив душой, катастрофически мало. Гермиона прикрыла глаза, чувствуя тяжесть не только книг, но и собственных проблем. Она ждала подходящего времени, чтобы все исправить, но именно в эту секунду начала всерьез сомневаться, настанет ли это время вообще. И настанет ли оно когда-нибудь для нее. Гермиона подошла к прилавку, заваленному стопками пожелтевших пергаментов и каталогами. Пожилой продавец, чье лицо напоминало печеное яблоко, медленно оторвался от заполнения какой-то накладной и перевел мутный взгляд на два увесистых талмуда, которые она с глухим стуком опустила на деревянную столешницу.  — Серьезный выбор для выходного дня, юная леди, – проскрипел он, беря в руки первую книгу и щурясь на золотое тиснение. — Семь галлеонов и четыре сикля. Гермиона кивнула, даже не попытавшись изобразить вежливую улыбку. Её мысли все еще кружились вокруг Австралии, родителей и той тяжести, что давила на безымянный палец левой руки. Она машинально отсчитала монеты, слушая их звонкий стук по дереву, забрала сдачу и позволила старику обернуть книги в плотную крафтовую бумагу, перевязанную грубой бечевкой. Подхватив тяжелый сверток, к которому добавился и пакет из первой лавки, она направилась вдоль высоких стеллажей к выходу.  В магазине было тихо, лишь изредка скрипели половицы под ногами редких покупателей да шелестели страницы где-то в глубине зала. Эта тишина должна была успокаивать, но вместо этого Гермиона вдруг почувствовала странный, холодящий затылок дискомфорт. Такое давно забытое, но до боли знакомое чувство, первобытный инстинкт, обострившийся за месяцы скитаний по лесам и укрытия от егерей. Чувство чужого, пристального взгляда. Она не остановилась, не сбила шаг, лишь чуть повернула голову. Сквозь большое витринное окно магазина, затянутое по краям морозным узором, на нее смотрел высокий мужчина. Его фигура выделялась темным, почти черным пятном на фоне падающего снега и пестрых мантий прохожих. На нем был тяжелый дорожный плащ, а на голову глубоко надвинут капюшон, полностью скрывающий лицо в густой тени. В этом не было бы ничего из ряда вон выходящего, если бы не его абсолютная неподвижность. Гермиона не видела его глаз, но готова была поклясться собственной жизнью: он сверлил взглядом именно ее. Не разглядывал витрину, не ждал кого-то у входа. Он изучал ее лицо. Воздух в легких внезапно стал ледяным. Пальцы левой руки, прижимающие к груди тяжелые талмуды, побелели от напряжения. Правая рука, подчиняясь въевшимся в подкорку рефлексам войны, плавно и незаметно скользнула в карман мантии. Пальцы тут же нащупали знакомое тепло виноградной лозы. Палочка легла в ладонь, как влитая. Она продолжала идти к двери, ни на секунду не разрывая зрительного контакта с темной фигурой за стеклом. Взгляд девушки, обычно теплый и вдумчивый, сейчас стал жестким, оценивающим. Остатки Пожирателей? Наемник? Кто-то из тех, кому не дает покоя ее послевоенная слава? Адреналин толчками погнал кровь по венам, вытесняя все прежние меланхоличные мысли. Мужчина за окном едва заметно дернулся. Иллюзия его статичности рассыпалась. Он понял, что его засекли. Понял по тому, как изменилась ее осанка, как блеснули ее глаза и как правая рука скрылась в кармане, явно сжимая палочку.  Неизвестный резко развернулся, и быстрым размашистым шагом направился прочь от входа в магазин, растворяясь в толпе. Грейнджер толкнула дверь плечом и вышла на крыльцо, быстро сканируя толпу. Темный силуэт возвышался над толпой примерно в пятидесяти футах впереди. Шел слишком быстро для обычной прогулки, но не бежал, явно стараясь не привлекать лишнего внимания. Гермиона спустилась со ступенек, тоже не собираясь бежать. Паника среди людей последнее, что ей было нужно. Если это просто сумасшедший поклонник, она спугнет его окончательно или прижмет к стене. Если враг, толпа станет для него отличным щитом, а для нее ограничением. Нужно было увести его туда, где не будет невинных свидетелей, или же выяснить, куда он направляется. Она двинулась следом, держась на почтительном расстоянии. Талмуды оттягивали левую руку, пакет бился о бедро, но правая рука так и оставалась в кармане, сжимая древко палочки. Большой палец мягко поглаживал древесину, готовый в любую долю секунды выхватить ее и бросить невербальный Ступефай.  Так они миновали паб «Три метлы», из окон которой слышались взрывы хохота и звон кружек со сливочным пивом. Мужчина даже не замедлил шаг, сворачивая в узкий проулок между пабом и закрытой лавкой. Гермиона последовала за ним. В тени узкого переулка стало немного прохладнее, но внутреннее напряжение заставляло сердце биться быстрее, разгоняя кровь. Фигура в темной мантии уверенно удалялась в сторону окраины Хогсмида.  Вскоре каменные постройки закончились. Проулок вывел их на заросшую высокой травой тропу, которая петляла по дикому лугу, упираясь прямо в недружелюбную зелень Запретного леса. Мужчина впереди двигался плавно, с пугающей целеустремленностью. Они вошли под сень вековых деревьев, и температура здесь резко упала. Солнечный свет сменился глубокой зелено-золотой тенью. Густая летняя листва сомкнулась над головой, отрезая их от остального мира. Лишь изредка яркие лучи пробивались сквозь кроны, ложась на покрытую мхом землю обжигающими пятнами. Тишину нарушал лишь ленивый стрекот насекомых да хруст сухих веток под ногами. Гермиона неплохо знала опушку Запретного леса, но незнакомец двигался все правее, уводя ее вглубь чащи, туда, где тропинки растворялись в густом подлеске. Кустарники становились плотнее, папоротники достигали пояса, цепляясь за одежду.  Расстояние между ними оставалось неизменным, что начинало её злить. Если он хотел напасть, почему не сделал этого в безлюдном переулке? К чему этот молчаливый марш? Гермиона остановилась, тяжело дыша от накатывающей усталости. Идти дальше на поводу у неизвестного было откровенной глупостью. Вытащив правую руку из кармана, она крепче сжала палочку потной ладонью. — Стой! – ее голос, звонкий и требовательный, разрубил лесную тишину, заставив стайку птиц с шумом сорваться с ближайшего дуба. — Я сказала, остановись! Фигура впереди замерла на долю секунды. Спина незнакомца напряглась под плотной тканью мантии. — Зачем ты следил за мной у магазина? – крикнула она, делая осторожный шаг вперед, стараясь, чтобы ветки не хрустели под подошвами. — Повернись медленно и держи руки на виду! Вместо ответа неизвестный лишь быстрее сделал широкий шаг вперед. Потом еще один. Словно оценивая дистанцию, он резко сорвался с места и бросился бежать, стремительно пробираясь сквозь густые летние заросли.  Секундное замешательство Гермионы мгновенно сменилось взрывом адреналина. Тяжелые книги в левой руке, до этого просто оттягивающие плечо, стали невыносимой обузой. Она без сожаления разжала пальцы и пакет с глухим стуком упал в высокую траву, а сама Грейнджер рванула вперед, бросившись вдогонку. — Импедимента! – выкрикнула она на бегу, и голубой луч заклинания разнес в щепки ствол поваленной сосны в паре футов от беглеца. Лес превратился в зеленую полосу препятствий. Земля была усеяна переплетенными корнями гигантских деревьев, спрятанными под слоем опавших листьев и мха. Гермиона на бегу перепрыгнула через массивную гниющую корягу, едва не потеряв равновесие, когда обувь заскользила по влажной коре. Шипы дикой ежевики больно хлестнули по лодыжке, но она не обратила внимания на жгучую боль. Воздух со свистом вырывался из легких, лоб покрылся испариной; быстрый бег стремительно выматывал. Мужчина оказался невероятно ловок. Он уворачивался от низко висящих ветвей и перескакивал препятствия, ни на секунду не сбавляя скорости, пока Гермиона бежала изо всех сил, еле успевая переводить дыхание. Ветки кустарников били по рукам и царапали лицо, грудь горела от нехватки кислорода, но упрямство гнало ее вперед. Незаметно они забрели на совершенно неизведанную территорию. Лес здесь изменился: вековые стволы расступились, уступая место каменистому грунту и крутому подъему. Впереди, сквозь зелень, показалась массивная, почти отвесная скала. Серое подножие было густо скрыто зарослями дикой ползучей лозы, чьи широкие, мясистые листья образовывали сплошную живую завесу. Неизвестный даже не притормозил. Подбежав к скале, он резко отодвинул плечом плети лозы. За зеленью на секунду мелькнул темный, узкий провал, напоминающий вход в пещеру и мужчина проскочил внутрь, мгновенно растворяясь в темноте. Лоза качнулась по инерции и с мягким шелестом вернулась на место, безупречно маскируя проход. Гермиона затормозила в десяти шагах от скалы, тяжело опираясь рукой о шершавый ствол ясеня. Грудь ходила ходуном. Она жадно глотала влажный лесной воздух, тыльной стороной ладони смахивая пот, заливающий глаза. Взгляд был прикован к тому месту, где только что исчез преследователь. Что это было? Попытка в панике скрыться от преследования, забившись в первую попавшуюся нору? Или же весь этот забег был тщательно выверенным планом? Мужчина двигался так уверенно, словно прекрасно знал этот маршрут. Вполне возможно, он специально заманил ее в эту глушь, прямо в замкнутое пространство под скалой; идеальную ловушку без малейшей возможности для отступления, где любой брошенный луч проклятия отрикошетит от стен прямо в нее. Сердце глухо и часто стучало в ушах. Здравый смысл кричал о том, что нужно немедленно развернуться, найти свои книги и вернуться в безопасный Хогсмид. Вызвать авроров, позвать Гарри. Но при таком раскладе преследователь мог ускользнуть. Гермиона покрепче перехватила гладкое древко палочки, чувствуя, как постепенно успокаивается сбитое дыхание и возвращается привычная холодная решительность. Шагнув к скале, она осторожно отвела свободной рукой листья лозы и, поколебавшись лишь долю секунды, шагнула в сырой проход. После августовского солнца глаза отказывались что-либо различать в этой густой темноте. Воздух здесь был совершенно иным: стылым, пахнущим вековой сыростью и едва уловимым металлическим привкусом, от которого волоски на руках встали дыбом.  — Люмос, – едва слышно прошептала Гермиона. Свет выхватил из темноты неровные своды просторной пещеры. В отдалении безостановочно маячила высокая фигура в темной мантии. Мужчина мерил шагами пространство, будто ожидая чего-то. Гермиона сделала осторожный шаг вперед, как под подошвой предательски громко хрустнул камень. Мужчина мгновенно замер и резко развернулся.  — Зря пошла за мной, подружка Поттера. – голос незнакомца отразился от стен пещеры, но в нем не было угрозы, только ленивая, издевательская насмешка. Он говорил плавно, будто сытый кот, играющий с пойманной мышью.  Гермиона заставила себя не отступать, чуть приподняв палочку. — Кто ты такой? – жестко спросила она. Мужчина издал короткий смешок, медленно извлекая свою волшебную палочку.  — О, ты прекрасно знаешь мою фамилию. Ведь делишь ложе с той, кто носила, и смею заметить, носит ее уже долгие годы, – он сделал медленный, пружинистый шаг в ее сторону, и свет на мгновение выхватил его бледное лицо. — Как поживает Беллатрикс? Моя дорогая невестка. Жена моего покойного брата.  Гермиона напряглась. Рабастан Лестрейндж. — Надо признать, Рудольфус перевернулся бы в могиле, – продолжал он все тем же обманчиво мягким тоном, но в его глазах уже зажегся нездоровый, фанатичный блеск.  — Его жена, гордость чистокровных, якшается с грязнокровкой. Сначала отвернулась от Темного Лорда... Рабастан сделал еще шаг, и его голос внезапно дрогнул, теряя наигранную легкость. Игривость исчезла, уступая место клокочущей злобе. — ...а потом предала нас всех! – его тон становился все громче и резче. — Предала кровь! Предала свои идеалы ради того, чтобы прислуживать тебе! — Опусти палочку, Рабастан, – приказала Гермиона, готовясь к атаке. — ОНА ДОЛЖНА ПОПЛАТИТЬСЯ! – внезапно сорвался на оглушительный, истошный крик Лестрейндж, и эхо его ярости заметалось по пещере. Лицо мужчины исказило выражение чистой ненависти, на шее вздулись вены. — Как же желаю сжечь заживо эту дуру, испепелить дотла, стереть саму память о том, что эта предательница когда-либо существовала! Гермиона сделала резкий выпад: — Экспеллиа.. — Протего! – бросил он, небрежно отбивая ее заклинание так, что ударная волна заставила Гермиону отшатнуться.  Рабастан тяжело задышал; грудь судорожно вздымалась, но на тонких губах вновь начала расползаться жуткая, предвкушающая улыбка. Он вскинул палочку, целясь прямо в сердце Гермионы. — Таких сучек, как вы, лучше истреблять поодиночке. — прошипел он с ледяной, расчетливой жестокостью. — И я с огромным удовольствием начну с тебя. Авада Кедавра! Зеленый луч вспорол тьму пещеры, ослепив Гермиону на долю секунды, которая в последний момент успела броситься на холодный каменный пол. Смертоносное заклинание с оглушительным треском врезалось в стену прямо за ее спиной, осыпав спину мелкой каменной крошкой. Не теряя ни мгновения, Гермиона перекатилась в сторону и, вскинув палочку, крикнула: — Инкарцеро! Толстые веревки змеями вырвались из ее палочки, но Лестрейндж лишь небрежно взмахнул рукой. Веревки вспыхнули в воздухе и осыпались серым пеплом.  — Слишком медленно, Грейнджер! – рассмеялся он, и этот смех многократно отразился от сводов, сбивая с толку. — Круцио! Сектусемпра! Конфринго! Заклинания сыпались одно за другим, сливаясь в сплошной поток смертоносных вспышек. Гермиона отступала, выставляя щитовые чары. Протего трещало по швам, вспыхивая искрами при каждом попадании. Сила ударов была такова, что у нее немело запястье. Рабастан был безумен, а его магический потенциал, подпитываемый яростью, казался неисчерпаемым. — Редукто! – выкрикнула Гермиона в короткой паузе между его атаками.  Голубой луч казалось бы ударил прямо в грудь Пожирателя, но тот успел выставить щит. Ударная волна лишь заставила его скользнуть сапогами по камням на пару дюймов назад.  — И это всё, что ты умеешь?! – взревел Рабастан, когда его лицо исказилось до неузнаваемости. — ГРЯЗНОКРОВНАЯ ДРЯНЬ! Крик мужчины был таким оглушительным, полным такой первобытной, нечеловеческой злобы, что, казалось, сама пещера содрогнулась от этого звука. Своды угрожающе заскрипели. Очередное проклятие Лестрейнджа, от которого Гермиона чудом увернулась, врезалось в опорный столб. Камень взорвался. Во все стороны полетели острые осколки, оставляя на стенах глубокие, дымящиеся воронки. С потолка посыпались крупные куски породы. Воздух наполнился густой, едкой каменной пылью. Темнота стала почти осязаемой. Свет от палочки Гермионы вязнул в этой взвеси, освещая не более полуметра пространства вокруг. Она тяжело дышала, прижимаясь спиной к холодному влажному камню, пытаясь сквозь шум в ушах уловить шаги врага. Внезапно смех раздался совсем с другой стороны. — Я тут подумал. – голос доносился из клубящейся пыли, спокойный, но пропитанный ядом. — Убивать тебя магией слишком большая честь. Магия все таки для волшебников. Ты же просто несмышленое существо, пробравшееся в наш мир.  В темноте раздался тихий металлический лязг.  — Собаке собачья смерть, – прошипел Рабастан. — Ты умрешь не от палочки. Сдохнешь от этого клинка, как тебе и положено.  Гермиона напрягла зрение до рези в глазах.  — Люмос Максима! – крикнула она, пытаясь разогнать мрак.  Ослепительная вспышка на мгновение озарила пещеру, только пыль сыграла злую шутку, создав плотную белую завесу, отразившую свет. Она потеряла его из виду. На долю секунды мелькнула тень слева. Гермиона резко обернулась, вскидывая палочку, но было поздно. Рабастан вынырнул из мрака бесшумно, как призрак; в руке тускло блеснуло изогнутое, покрытое темными рунами лезвие заколдованного кинжала. Он ударил снизу вверх. И острая, ослепляющая боль пронзила левый бок, заставив девушку издать громкий, пронзающий крик. Боль была такой силы, будто в ее тело влили расплавленный свинец, и он теперь расползался по венам, сжигая внутренности. Ноги мгновенно подкосились и она начала оседать на пол, инстинктивно хватаясь за рану, из которой сквозь пальцы уже толчками хлестала горячая кровь.  Лестрейндж навис над ней, готовясь нанести второй, смертельный удар в шею; а глаза его предвкушающе заблестели. Увы, он недооценил инстинкт выживания той, кто прошел войну. Падая на колени и задыхаясь от боли, Гермиона сжала палочку побелевшими пальцами и, направив ее прямо в живот упивающегося своим триумфом Лестрейнджа, выкрикнула на пределе оставшихся сил: — Депульсо Максима! Заклинание ударило в Пожирателя в упор, оторвав его от земли, будто тряпичную куклу, и с чудовищной силой отшвырнуло через всю пещеру. Он пролетел добрых двадцать футов и с влажным, хрустящим звуком впечатался в противоположную стену. От силы удара стена содрогнулась, и с потолка прямо на голову и плечи Лестрейнджа обрушилось несколько тяжелых каменных глыб, поднимая новые облака пыли. Гермиона рухнула на бок, судорожно глотая ртом пыльный воздух. Перед глазами плясали черные точки. Рука, зажимающая рану в боку, была полностью залита кровью. Кинжал был явно отравлен или проклят: рана горела адским пламенем, не давая сосредоточиться. Девушка попыталась приподняться, опираясь на дрожащую руку, и всмотрелась в темноту. Там, где упал Лестрейндж, было тихо.  — Получилось... – одними губами прошептала она. Но вдруг в облаке оседающей пыли началось движение. Камни со скрежетом сдвинулись в сторону.  Гермиона с ужасом смотрела, как темный силуэт медленно поднимается на ноги. Рабастан скинул с себя обломки породы, будто это был легкий снег. Шея неестественно хрустнула, когда он склонил голову набок и стряхнув пыль с мантии, перешагнул через камни, медленным, уверенным шагом направляясь к ней. В его руке снова блеснул проклятый клинок. На лице мужчины не было ни тени боли – только абсолютная, холодная жажда убийства. Он шел добивать ее, а каждый шаг буквально отсчитывал последние секунды жизни Гермионы. Она пыталась отползти, но тело не слушалось; рана в боку пульсировала невыносимым жаром, отнимая остатки сознания. Лестрейндж занес кинжал и его губы изогнулись в предвкушающей, жестокой полуулыбке. Но не успел сделать последний шаг. Пространство позади обессиленной Грейнджер внезапно разорвалось. Ослепительная, неестественно белая вспышка света затопила пещеру, выжигая тьму. Свет был настолько плотным, что казался осязаемым. Рабастан с криком вскинул свободную руку, закрывая глаза, как вспышка уже ослепила его. В ту же секунду воздух разрезал пронзительный свист. Невидимое лезвие хлестнуло с невероятной скоростью, заставив ткань мантии Лестрейнджа с треском разойтись пополам прямо на животе. Рабастан замер, широко распахнув ослепленные глаза. Жгучая боль пронзила его тело. Он медленно опустил взгляд, наблюдая как из глубокого разреза на его теле начала стремительно сочиться теплая кровь, пропитывая остатки одежды. Пожиратель судорожно прижал дрожащую руку к животу, смотря на нее с непониманием, словно не веря, что кто-то посмел ранить его. Затем мощнейшая ударная волна ударила его в грудь с силой несущегося поезда, оторвав Рабастана от земли и швырнув в глубь пещеры; раздался громкий всплеск, когда его тело рухнуло в ледяной подземный водоем. Вода сомкнулась над ним, скрывая его с головой. Мир вокруг Гермионы плыл и терял очертания, а глаза застилала тьма. Как бы девушка ни пыталась удержаться на кромке беспамятства, отчаянно цепляясь за ускользающую реальность, она проигрывала эту битву. И тут за спиной раздался гулкий стук чужих каблуков. Беллатрикс. Она возникла из ниоткуда, словно воплощение самой ночи, и мгновенно оценила обстановку. Сперва взгляд упал на Гермиону, лежащую в луже собственной крови, а затем метнулся к темной воде, из которой, тяжело отдуваясь и кашляя, цепляясь за скользкие камни, вылезал мужчина. Во мраке пещеры и за пеленой оседающей пыли его лицо было невозможно разглядеть. Но Беллатрикс это и не было нужно. В ней вскипела ядовитая, всепоглощающая ярость. Никто не имел права прикасаться к ее девчонке. Грейнджер была ее трофеем, личной собственностью, которую она ломала и клеймила.  — Как ты посмел, ничтожество?! – голос Беллатрикс сорвался на хищный рык. И она сорвалась с места, бросаясь вслед за неизвестным. С конца ее палочки сорвался целый град проклятий. Она не била смертоносными заклятиями; смерть была бы слишком легким наказанием за посягательство на ее игрушку. Она хотела, чтобы он страдал.  Красные, фиолетовые и зеленые лучи вспарывали темноту. Заклятия, вызывающие удушье, рвущие кожу на лоскуты, дробящие кости. Мужчина, тяжело дыша и зажимая рану на животе, едва успевал уворачиваться, отступая глубже в тоннель. Одно из заклятий задело его плечо, заставив глухо зарычать от боли, но он продолжал двигаться. Беллатрикс загоняла его в угол, как вдруг внезапно осеклась.  Острый, парализующий спазм пронзил ее собственный левый бок; в том самом месте, где зияла рана Гермионы. Фантомная боль была настолько реальной и всепоглощающей, что Беллатрикс споткнулась, сдавленно зашипев, и инстинктивно прижала руку к своим ребрам. Крови не было, но боль сжигала ее изнутри, связывая невидимой нитью с умирающей гриффиндоркой.  Этой секундной заминки хватило. Мужчина во мраке резко развернулся, сунув руку в карман мантии и швырнул под ноги горсть волшебного порошка. Раздался глухой хлопок, и густое, непроницаемое облако едкой пыли мгновенно заполнило пространство, лишая Беллатрикс обзора. Когда она взмахом палочки разогнала дым, пещера была пуста. Неизвестный аппарировал. Тяжело дыша, все еще чувствуя отголоски чужой боли в боку, Беллатрикс резко развернулась. Забыв о сбежавшем враге, она бросилась обратно к Гермионе. Девушка лежала на боку, а дыхание было поверхностным и прерывистым. Кожа стала прозрачной, как пергамент, а под глазами залегли глубокие тени. Кровь продолжала толчками покидать ее тело. Беллатрикс упала на колени рядом с ней, не обращая внимания на то, что пачкает подол мантии в крови. Бледные пальцы торопливо, но осторожно скользнули по краю ужасающей раны, оценивая ущерб. Темная магия, пропитавшая кинжал, все еще разъедала плоть. Гермиона медленно закрывала глаза, проваливаясь в спасительную темноту небытия. — Нет... нет-нет-нет, птичка, –  сорвалось с губ Беллатрикс. Её голос, всегда пропитанный желчью и высокомерием, вдруг зазвучал надтреснуто и до странного нежно. Она осторожно коснулась холодной щеки Гермионы, заставляя ту повернуть голову. — Ты не уйдешь так просто. Я тебе не разрешала. Беллатрикс склонилась над ней, обжигая лицо девушки своим дыханием.  — Открой глаза, – прошептала она, и в этом шепоте смешались властность и странная, пугающая мольба. — Посмотри на меня, Грейнджер. Смотри на меня! Веки гриффиндорки лишь слабо дрогнули. Дыхание вырывалось из её груди короткими, рваными толчками, а под спиной стремительно расползалась темная, почти черная в полумраке лужа.  Паника, давно забытое, чужеродное чувство, ледяными когтями впилась в горло Лестрейндж. Мозг, привыкший работать на опережение в пылу дуэли, сейчас метался в тесной клетке безысходности. Нужно убираться отсюда. Прямо сейчас. Беллатрикс вцепилась в плечо Гермионы, готовясь повернуть их обеих в пространстве, выдернуть из этого проклятого места, но тут же отдернула руку, точно обожглась. Аппарировать было нельзя, это убило бы ее. Пространственный скачок, чудовищные перепады давления, которые здоровый маг едва замечает, для изломанного, истекающего кровью тела станут фатальными. Её просто разорвет на куски в межпространственной воронке, расщепит так, что ни один целитель не соберет.  — Думай, Белла, думай! – в сердцах рыкнула она на саму себя, лихорадочно шаря свободной рукой в складках мантии. У нее же всегда были при себе зелья. Бадьян, крововосполняющее, ну хоть что-нибудь! Но карманы были пусты. Ни единой капли. Гермиона издала тихий, булькающий звук, и по её подбородку скатилась тонкая струйка крови.  Беллатрикс резко выхватила палочку. Целительские чары! Она прекрасно их помнит, ведь ей не раз приходилось латать себя после тяжелых рейдов. — Эпиксей! – сказала она, направляя палочку на страшную рану в боку девушки.  Рана не отреагировала. Края даже не дрогнули, а кровь продолжала течь с той же пугающей скоростью. Беллатрикс замерла, с ужасом глядя на темные края разреза, которые начали приобретать болезненный, фиолетовый оттенок. Проклятый кинжал был отравлен; и этот яд уже проникал в кровоток, разъедая ткани. Любые стандартные заклинания исцеления не подойдут. Она могла бы попробовать выжечь яд, но у Грейнджер просто не осталось сил, чтобы пережить такой шок. Сердце девчонки остановится раньше, чем Беллатрикс закончит. Отчаяние начало затапливать с головой. Воздух в помещении показался ей густым и тяжелым.  Может позвать на помощь? Нужно кого-то позвать. Драко? Нарциссу? Патронус! Нужно отправить сообщение. Беллатрикс подняла палочку, мысленно потянувшись за самым светлым воспоминанием, за искрой надежды... и с губ сорвался лишь сухой, истеричный смешок. Патронус.. Магия, сотканная из чистой радости и света, была для неё закрыта навсегда. Метка на предплечье жгла, напоминая о том, кем она была. Пожиратели Смерти не создают патронусов, ведь в в их душах нет того света, который необходим для его создания. Из палочки вырвался лишь жалкий сизый дымок, который тут же растворился в сыром воздухе. Она была могущественной ведьмой, способной стирать города с лица земли, но прямо сейчас была абсолютно бессильна. Голова Гермионы, тем временем, безвольно откатилась в сторону. Грудь перестала вздыматься. Пульс на бледной шее бился как крылья умирающего мотылька: редко, слабо, едва уловимо. Времени не было. Секунды утекали сквозь пальцы вместе с чужой кровью. Беллатрикс зажмурилась, отсекая панику. Нужно мыслить хладнокровно. Если она не может её вылечить, если не может перенести, значит, нужно остановить само время. В архивах семьи Блэк хранились знания о древней магии. Опасной, требующей филигранного контроля. Некое заклинание стазиса. Высший уровень трансфигурации и магии крови. Одно неверное движение палочкой, малейшее колебание воли и стазис превратится в смерть. Сердце остановится навсегда. Но выбирать не приходилось. Беллатрикс нависла над Гермионой. Глаза ведьмы потемнели, превратившись в два бездонных колодца. Она взяла палочку, чувствуя, как древко дрожит от напряжения и начала плести заклинание. Движения палочки были медленными, текучими, словно Лестрейндж рисовала в воздухе сложный рунический узор. С губ срывались древние латинские слова, звучащие как глухой удар колокола. Воздух вокруг них резко похолодел.  Импедимента сангуис... Темпус Глациус... Кончик палочки засветился жутким синим светом и тогда Беллатрикс с силой прижала её прямо к центру груди Гермионы, прямо над остановившимся или едва бьющимся сердцем. Вспышка магии ударила как разряд молнии.  Тело Гермионы выгнулось дугой, а глаза широко распахнулись, однако в ее померкшем взгляде уже не осталось ни капли осмысленности. Синяя вспышка разошлась кругами по её коже. Беллатрикс сжала зубы, вливая свою собственную магическую силу в этот контур, насильно замораживая каждую клетку, каждую каплю крови в венах девушки.  Она видела, как кровь, вытекающая из раны, замедлила свой ход, став густой, как смола, а затем и вовсе застыла, не успев упасть на пол. Яд, фиолетовой паутиной расползающийся по венам, замер на месте. Грудь Гермионы опустилась и больше не поднялась. Дыхание исчезло. Пульс пропал. Стазис. Та самая грань между жизнью и смертью.  Обессиленно опустившись на пол, Беллатрикс жадно хватала ртом воздух. По её виску медленно скользнула капля пота, а руки заметно дрожали от глубокого магического истощения. Она пристально вгляделась в лицо Грейнджер: сейчас девушка напоминала хрупкую фарфоровую куклу, застывшую, безжизненную; нежели живого человека. Ужас на мгновение сковал сердце Беллатрикс. Получилось ли? Или она своими руками только что убила её? Она провела пальцами по ледяной щеке. Нет. Магический фон от девушки ощущался: слабый, пульсирующий где-то глубоко внутри, скованный синим льдом заклинания. Счетчик времени остановился, но ненадолго. Стазис требовал подпитки и должен был окончательно распасться примерно часа через два. Тяжело поднявшись на ноги, Беллатрикс смерила пространство жестким, остекленевшим взглядом. Направив палочку на застывшее тело, она произнесла Мобиликорпус и тело Гермионы плавно поднялось в воздух. Только после этого Беллатрикс зашагала наружу, левитируя за собой парящую девушку. Теперь у нее было время дойти до выхода. И горе тому, кто попытается встать у нее на пути.