Покров Невинности

Elton John – Believe (Remastered 2017)

Лестрейндж сидела на холодном кафельном полу ванной, обессиленно раскинув руки и ноги. Тусклый свет лампы дрожал в лужице разлитого огневиски, где искрились осколки разбитого стекла. Воздух был насыщен резким запахом алкоголя, вперемешку с чем-то терпким, металлическим. Всё вокруг плыло, стены кружились перед глазами. Беллатрикс уже не помнила, сколько времени провела здесь, тщетно пытаясь утопить свои мысли и чувства в вязкой пелене пьянства. Но смутно припоминала, как, тяжело опершись о края раковины, с размаху ударила по зеркалу и то разлетелось на острые осколки. Она не могла больше смотреть на себя: жалкую, с потёкшей тушью и глубокими тенями под глазами от бессонных ночей. Кровь медленно стекала с сжатого кулака, капля за каплей прокладывая тёмный след по холодному полу. Она злилась на себя с такой яростью, какой не испытывала даже к своим врагам. Чувство разъедало изнутри: как она могла позволить себе быть такой слабой? Как могла раскрыться перед этой девчонкой после аппарации, позволить ей увидеть свою уязвимость? Но ещё хуже было то, что она позволила ей прикоснуться. Это было практически предательством самой себя – позволить кому-то приблизиться настолько, чтобы ощутить тепло кожи. Видимо, она была настолько сломлена в тот момент, настолько унижена перед лицом всей Британии, этих безмозглых и жалких людишек, что не нашла в себе сил сопротивляться. Девчонка же укрыла её своей мантией, точно желая отгородить от всего мира. Тогда Беллатрикс была готова абсолютно к любому исходу. Ей было плевать. Но когда перед ней возник дементор, внутри всё оборвалось. Паника захлестнула её с головой: вдруг те воспоминания, что она годами прятала в самых тёмных уголках души, вырвались, не спрашивая разрешения. Ей было что вспомнить. Перед внутренним взором вспыхивали картины прошлого: отец, Сигнус Блэк III, с покрасневшим от ярости лицом, кричащий на мать. Его голос напоминал раскаты грома, прокатившиеся по дому и заставлявший стены задрожать. Иногда он срывался на сестёр. Она видела его руку, занесённую для удара и знала, что должна встать между ним и младшими сёстрами. В такие моменты прошлое казалось чем-то липким и вязким, которое тянуло за собой в бездну отчаяния. Беллатрикс вспоминала, как стояла перед отцом стеной, защищая Нарциссу от его гнева. Она чувствовала себя старшей не по возрасту, а по обязанности: ведь кто ещё мог защитить маленькую Цисси от разъярённого Сигнуса? Мать, Друэлла, пыталась вмешиваться, но чаще всего лишь беспомощно плакала в углу, прижимая к себе Андромеду. Отец мечтал о наследнике. О сыне, который продолжил бы род и воплотил бы в жизнь все его амбиции. Но судьба распорядилась иначе. У него родились три дочери: Беллатрикс, Андромеда и Нарцисса. Вместо долгожданного сына лишь девчонки. Сигнус III был убеждён, что женщинам не дано нести знамя рода Блэк достойно. Говорят, если пытаться заставить детей следовать своим убеждениям, они либо подчинятся, либо взбунтуются. В доме Блэков проявился весь спектр этих отношений. Старшая сестра, Беллатрикс, впитала родительскую манию чистоты крови до последней капли. Юность ведьмы прошла под знаком бесконечных наставлений о благородстве рода. Неудивительно, что именно она первой вступила в ряды Пожирателей Смерти, едва представилась такая возможность. Замужество с Рудольфусом Лестрейнджем тоже было продиктовано долгом: любовь здесь никакой роли не играла, только идея чистоты крови и продолжения рода. Вместе с мужем они участвовали в самых жестоких пытках. Жалости она вовсе не испытывала, тогда казалось, что всё это во имя великой цели. Андромеда была другой. Средняя сестра всегда отличалась особым светом. В ней было больше доброты и сострадания, чем в остальных членах семьи. Она решилась на бунт: выбрала себе мужа магглорождённого волшебника – Теда Тонкса. Семья Блэк не могла простить такого предательства: Андромеда была вычеркнута из родословной без промедления. С того дня она больше не видела своих сестёр. Она потеряла почти всё к концу Второй магической войны. Муж погиб от рук егерей во времена террора Пожирателей Смерти. Всё, что осталось Андромеде – это заботиться о маленьком внуке Тедди вместе с дочерью Нимфадорой. Нарцисса, младшая из трёх сестёр, выбрала что-то среднее. После окончания Хогвартса она вышла замуж за Люциуса Малфоя из другого древнего и чистокровного рода. Однако, сама так никогда и не присоединилась к последователям Воландеморта. Беллатрикс вспоминала всё это сейчас, сидя на полу среди осколков и пустых бутылок. В её голове проносились образы прошлого: отец с поднятой рукой; мать с заплаканным лицом; Энди с упрямым блеском в глазах. Слабая улыбка скользнула по губам Лестрейнж, когда она вспомнила младшую сестру на скамье поддержки. Цисси сидела рядом с Драко, такие хрупкие и беззащитные в этот миг. Сердце болезненно сжалось. Перед глазами стояла та же самая девочка с золотыми локонами и испуганными глазами, которую Беллатрикс когда-то защищала от отцовского гнева. Лестрейндж услышала, как дверь в дом отворилась. Грянокровка вернулась. Издав громкий, почти звериный рык, Беллатрикс схватила одну из валявшихся бутылок огневиски, швырнув в стену. Стеклянная бутылка с оглушительным грохотом разлетелась на тысячи сверкающих осколков, брызги жидкости оставили мутные дорожки на белых плитках. Осколки стекла осыпались вниз, некоторые вонзились в мягкую ткань коврика. В груди у женщины бешено колотилось сердце, так, что казалось, оно вот-вот прорвёт рёбра. По щекам текли слёзы, но она не замечала их, как не замечала и боли в порезанной ладони. Всё тело дрожало от ярости и отчаяния. Она сжала кулаки так крепко, что ногти впились в кожу. В ушах звенело от собственного крика, а в голове пульсировала одна мысль: «Как, как это могло случиться?» Торопливые шаги приблизились к ванной, и дверь резко распахнулась. Гермиона оперлась о косяк, ошеломленно провела рукой по лицу, оглядывая ванную комнату; недавно отремонтированную, а теперь превращённую Лестрейндж в настоящий хаос. Везде валялись осколки, разбитое стекло под раковиной, пустые бутылки из-под алкоголя. Сама Беллатрикс полусидела, опираясь о стену с прикрытыми глазами. Она даже не посмотрела на Гермиону, когда та вошла – не хотела видеть. — Что ты тут устроила, Беллатрикс? Ведьма холодно и пренебрежительно улыбнулась: — Закрой дверь с той стороны. Взгляд Гермионы упал на маленькую лужицу крови рядом с местом, где сидела ведьма. Ещё и умудрилась пораниться. Возмущение и обида, охватившие девушку, понемногу начали проходить. Возможно, на это повлияло небольшая порция огневиски, выпитого у Малфоя ранее. Оценив обстановку, она пообещала себе привести комнату в порядок позже. Гермиона смотрела на ведьму, медленно сползающую по стене, глазами, полными сочувствия. — Проваливай, Грейнджер, я никого сейчас не хочу видеть. Но Гермиона не ушла. И тогда Лестрейндж рявкнула: — Я что, неясно выразилась? — Ты выразилась вполне ясно, – ответила Гермиона, делая шаг внутрь. — Но я не уйду. Беллатрикс скривилась – то ли от боли, то ли от раздражения. И опустила голову на колени, тяжело дыша. — Такая упрямая. – процедила ведьма — Ещё хуже Поттера. Гермиона подошла ближе, осторожно переступая через осколки. — Ты поранилась, – сказала она мягко — Дай мне посмотреть. — Не трогай меня, грязнокровка! – женщина дернулась, прижимая руку к груди. — ..И истекаешь кровью, Беллатрикс, – спокойно продолжила Гермиона, не отводя взгляда, будто пытаясь достучаться до чего-то спрятанного за этой маской злости и презрения. Медленно, не делая резких движений, Гермиона потянулась к руке ведьмы. Беллатрикс попыталась вырвать, но силы её уже оставляли. Гермиона мягко, но настойчиво взяла ведьму за запястье. Кровь сочилась из порезов на костяшках. Достав палочку, Гермиона провела ею вдоль раны и прошептала: Vulnera Sanentur. Кожа начала затягиваться, кровь остановилась, остались лишь тонкие царапины. Взмах палочки – и рядом возникла аптечка. Гермиона достала бинт и пузырёк перекиси, смочила вату и осторожно обработала рану. Лестрейндж наблюдала за её действиями исподлобья, во взгляде смешались недоверие и уязвлённая гордость. Почти детская обида. — Вот и всё, – сказала Гермиона, обматывая руку чистым бинтом. — Пойдём, заварю тебе чай. В ответ ведьма буркнула что-то нечленораздельное. Не дожидаясь явного отказа, Гермиона осторожно подхватила ведьму за локоть, другой рукой обвила за талию, помогая подняться с пола. Тело Беллатрикс напряглось как пружина, и всё же она позволила себя поддерживать. — Отпусти, – процедила Беллатрикс сквозь зубы, когда они добрались до дверного проёма. — Ты еле стоишь на ногах, – только и ответила Гермиона, не ослабляя хватки. — Я не нуждаюсь в твоей жалкой заботе! Но стоило им выйти в коридор, как упрямство взяло верх. Беллатрикс вырвалась из рук Гермионы, высокомерно вскинула подбородок и с вызывающей, выпившей грацией двинулась вперёд. По пути она небрежно задела бедром вазу с цветами, и та опрокинулась, рассыпав землю по полу. Гермиона лишь тяжело вздохнула, бросив взгляд на осколки вазы и грязь, рассыпавшуюся по полу, затем пошла за ней на кухню. Беллатрикс плюхнулась на стул с выражением победительницы на лице, хотя ноги её почти не слушались, а в глазах все ещё плыло от выпитого алкоголя. Склонив голову на бок, Лестрейндж томно сверкнула темными глазами: — Где пропадала весь день, грязнокровка? – протянула она, нарочито растягивая слова. — Опять в своей излюбленной Норе, надеясь, что тебя там кто-то ждет? Ведьма смотрела на девушку и не замечала, как искусно топчется по её нервной системе. Гермиона щёлкнула чайник и без особого энтузиазма потянулась к шкафчику за чаем. — Да, была в Норе, – коротко бросила она, вынимая пакетики с бергамотом. — Потом в гостях у Драко. Беллатрикс приподняла бровь, с интересом наблюдая за тем, как Гермиона возится с чашками. — У Драко, значит? – переспросила она. — Это что же, теперь Малфой у нас в фаворе? Или ты просто решила собрать коллекцию бывших врагов? Гермиона устало усмехнулась, но не дала себя втянуть в игру. — Мы с ним обсуждали поездку во Францию, – спокойно отозвались она, аккуратно разрывая упаковку чая. — Хотим поехать в Альпы. Немного сменить обстановку. Откинувшись на спинку стула, Беллатрикс неопределенно хмыкнула и скрестила руки на груди. — Как банально – протянула она. — Альпы… Не думала, что ты из тех, кто любит такие вещи. Чайник закипел с резким щелчком. Гермиона принялась разливать кипяток по кружкам. Беллатрикс не сводила с неё взгляда, чуть прищурившись. Вдруг взгляд ведьмы ненамеренно задержался на запястье Гермионы, где синел свежий след. — Ого, – с притворным сочувствием протянула Беллатрикс, — Это что, твой рыжий дружок постарался? Уизли ревнует ко мне? Скажи ему, чтобы не тратил силы почем зря – всё равно у тебя нет никаких шансов. Гермиона на мгновение замерла с чайником в руке, потом медленно поставила его на стол. Это стало последней каплей за весь день. — Тебе обязательно быть такой бестактной? Женщина чуть нахмурилась, словно только сейчас по-настоящему увидела девушку перед собой. Не привычную чужую девчонку с упрямым подбородком, а девушку с покрасневшими от слёз глазами, с усталыми тенями под ними, с дрожащими пальцами, которые всё ещё держались за край стола. В этом взгляде было что-то болезненно личное: щеки были влажными, губы прикушены до крови. Гермиона обошла стол, не глядя на собеседницу. Остановившись на секунду рядом с Беллатрикс, она бросила через плечо: — Приятного чаепития, Лестрейндж. В голосе звучала усталость и горечь. И не дожидаясь ответа, Гермиона быстро вышла из кухни. Лестница заскрипела под её шагами, а через секунду по дому прокатился резкий звук – хлопнула дверь её комнаты. Беллатрикс осталась одна в пустой кухне. Она долго смотрела в одну точку на стене, не замечая ни ускользающего пара, ни запаха чая. Потом медленно накрыла голову руками, уткнувшись локтями в столешницу. В груди неприятно кольнуло что-то острое и неприятное. Может быть, эта была вина – чувство давно забытое, чужое. Похоже, не только ей сейчас было тяжело. Эта юная девушка, почти ребенок, несмотря на свой возраст, ради нее отдала всё: свободу, привычную жизнь. И теперь, возможно, потеряла всех, кого считала семьей. Все потому, что не смогла смотреть, как дементор уничтожает ведьму, которую другие считают врагом. Так, Беллатрикс и сидела за столом, не замечая, как медленно опускается голова, а веки становятся тяжелыми. Сон пришел незаметно: не как спасение, а как очередная западня. Сначала перед глазами всплыли размытые силуэты темного коридора Малфой-мэнора, шорох шелковых мантий, приглушённые голоса. Потом всё стало резче: вот она стоит в зале, где воздух всегда пахнет сыростью и страхом. Перед ней – Воландеморт. Смотрит на неё оценивающе, холодно. Беллатрикс привычно склоняет голову, пряча взгляд. Слова льются ровно и чётко, голос спокоен, хотя внутри всё сжимается в тугой узел. Она рассказывает о том, как нашла предателя среди своих, как наказала его так, чтобы другие запомнили: предательство не прощается. — Хорошо, – говорит Воландеморт, шелестящим, будто змеиным голосом. — Ты всегда была мне верна, Беллатрикс. Она чувствует прилив гордости и одновременно – что-то похожее на презрение. Лорд обещал свободу, а дал только новые цепи. После смерти Рудольфуса это стало особенно ясно: теперь она принадлежит только ему. Но Беллатрикс умеет играть. Она знает: стоит один раз показать слабость – и всё кончено. — Благодарю вас, мой Лорд, – отвечает она покорно. Затем он приближается вплотную. Его пальцы касаются её подбородка, холодные, как ледяная вода. Лестрейндж едва сдерживается, чтобы не вздрогнуть. В этот момент ей кажется: если бы он приказал убить себя – она бы сделала это без колебаний. Комната исчезает, стены размываются. Теперь она снова в доме Блэков: портреты предков бросают осуждающие взгляды со стен; отец суров и молчалив; мать нарочито равнодушна. Беллатрикс стоит у окна и смотрит на улицу, где мокрый снег липнет к стеклу. За спиной ощущение чужого присутствия. Лестрейндж оборачивается и снова видит его. Воландеморта. Только теперь он выглядит иначе: моложе, красивее, почти человечнее. — Ты хотела свободы? – спрашивает он. Беллатрикс кивает машинально. — Но свобода даётся лишь тем, кто умеет быть рабом своих желаний. Лестрейндж пытается что-то возразить, но слова застревают в горле. Снова чувствует себя маленькой девочкой перед строгим отцом: всё её существование – сплошное ожидание наказания или поощрения. — Слишком хорошо играешь свою роль, Белла, – шепчет он ей на ухо. — Ты забыла, кто ты на самом деле? Она хочет закричать, но звук так и не рождается. Внезапно сон становится зыбким, как вода в пруду после брошенного камня. Стены вокруг дрожат, и вот уже под ногами холодный мрамор Визенгамота. В первом ряду Молли Уизли. На лице смесь отвращения и удовлетворения, губы плотно сжаты, глаза сверлят, будто бы могут прожечь дыру насквозь. Рядом Артур, мнётся, опускает взгляд в пол. Её ненавидят и это чувствуется кожей, как жар от костра. Судьи что-то говорят, их слова тонут в гуле. Она не слушает. Всё уже давно решено. Здесь нет ни справедливости, ни милосердия. Только спектакль для тех, кто пришёл убедиться: зло получило по заслугам. Вдруг взгляд цепляется за девчонку, Гермиону. Она смотрит иначе. Смотрит так, будто жизнь Беллатрикс не была искалечена задолго до её рождения и с каждым годом не становилась всё мрачнее. Как будто верит, что можно было бы всё повернуть вспять. Как будто бы прошлое можно переписать. Перед глазами мелькают лица, Беллатрикс бежит по бесконечному коридору, впереди которого только тьма. Она падает на колени и закрывает лицо руками. Перед глазами мелькают все её преступления: каждое проклятие, каждый крик жертвы. Беллатрикс медленно поднимает голову и впервые смотрит ему в глаза. — Я больше не твоя игрушка. Воландеморт улыбается шире: — А кто ты без меня? Она не знает, что ответить. Внутри только пустота и страх. *** Морозный воздух Альп обжигал легкие, но Гермиона этого почти не замечала. Она замерла посреди заснеженной поляны, не в силах оторвать взгляда от великолепного трехэтажного шале. Выстроенное из темного массивного кедра, оно словно вырастало прямо из сугробов в окружении вековых елей. Драко, остановившийся чуть позади, тихо усмехнулся. Ему откровенно льстило ее молчаливое восхищение. Он знал, что подруга, привыкшая к строгости и минимализму, по достоинству оценит эту роскошную, скрытую от чужих глаз часть его семейных владений. Шагнув вперед, он нажал на кованую ручку и с легким усилием протолкнул массивную деревянную дверь внутрь. — Прошу, – произнес он, пропуская девушку в просторный холл, где уже витал густой аромат хвойной смолы и растопленного камина. Гермиона стряхнула снег с мантии, с наслаждением вдыхая тепло. — Драко, это просто невероятно, – выдохнула она, оглядывая высокие балки потолка. Шале Люциуса Малфоя оказалось неожиданно уютным, лишённым привычной снобистской позолоты Мэнора. Внутри пахло нагретым кедром, смолой и старыми книгами. Огромные панорамные окна смотрели на заснеженную долину. Пол устилали пушистые ковры, а в центре гостиной возвышался массивный каменный камин. — Твоя комната наверху, вторая дверь направо, – сказал Драко, поднимаясь по деревянной лестнице, которая мягко скрипела под ногами. Гостевая спальня была выдержана в тёплых медовых тонах: огромная кровать под стёганым одеялом, плотные шторы и окно. — Располагайся, – он поставил сумку у кресла. — Я пока спущусь разжечь камин. Если замёрзнешь, в шкафу есть пледы. Спустя пятнадцать минут Гермиона, сменившая свитер на более лёгкий, спустилась в гостиную. Драко как раз подкидывал поленья в разгорающееся пламя. — До сих пор не могу поверить, что мы здесь. У тебя же на этой неделе было расписано буквально все. Как же твои встречи с инвесторами? Малфой небрежно сбросил пальто и прошел к небольшому бару у окна. — Отменены. — Как отменены? – Гермиона резко обернулась. — Ты же готовил эти сделки почти месяц. Совет должен был собраться завтра утром. — Я отменил все свои совещания на ближайшие пару дней, – совершенно спокойно ответил он, наливая в стаканы золотистую жидкость. — Сказал секретарю, что меня не будет, и велел перенести все на следующую неделю. — Ты шутишь. Драко, это же контракты на тысячи галеонов! Как ты мог просто взять и все отменить? Он подошел к ней, протягивая бокал, и его лицо стало серьезным. — Очень просто. Не мог оставить тебя там, наедине с теткой Беллатрикс. Тебе, да и мне тоже, нужно расслабиться, Грейнджер, иначе мы просто сойдем с ума в этом напряжении. Гермиона опустила взгляд на свой бокал, чувствуя, как внутри снова сжимается тугой узел тревоги при упоминании этого имени. — Знаешь, я ведь пыталась с ней поговорить, закрывала глаза на колкости. Но, судя по всему, она лишь выжидала момент, чтобы ужалить посильнее. И, признаться, она добилась своего. — Это бесполезно, и ты сама прекрасно знаешь. – Малфой покачал головой, опускаясь в глубокое кожаное кресло у огня. — Человек, переживший столько, не будет никому открывать душу. Тем более тебе. У нее внутри почти выжженная пустошь. — Разве так можно? – с жаром возразила Гермиона, садясь напротив него. — Да если бы она хоть кому-нибудь позволила помочь себе или просто выслушать, но она и близко никого к себе не подпускает! Драко тихо, протяжно присвистнул. Он отпил из бокала и внимательно, почти изучающе вгляделся в лицо подруги, освещенное неровными бликами пламени. — Так ты прониклась к Белле? — в его голосе прозвучало искреннее удивление пополам с иронией. — И воспринимаешь её как интригующую, но неразрешимую задачу. Или же как тайну, которую хочется разгадать. Вот что, оказывается, не дает тебе покоя. Гермиона открыла было рот, чтобы возмутиться, но Драко поднял руку, останавливая ее. — Не спорь. Я тебя слишком хорошо знаю. Ты не можешь остановиться перед тем, чего не понимаешь, вот и всё. Тебе нужно все разложить по полочкам, исправить, вылечить. – он усмехнулся, глядя на танцующий в камине огонь. — Как ни странно слышать это от меня, но тетя Беллатрикс не учебник, изучив который ты во всем разберешься. Она живой человек, Гермиона. И мне кажется, ее единственное желание – чтобы сейчас просто оставили в покое. Гермиона замолчала, обхватив стакан обеими руками. Треск поленьев в камине казался неестественно громким в наступившей тишине шале. Она понимала, что Драко прав, но от этой правоты ей ничуть не становилось легче. В памяти всплыл момент, когда она застала Беллатрикс в состоянии настолько глубокого отчаяния и абсолютной сломленности, что сердце девушки почти предательски, тоскливо сжалось. Потому что искренне считала, что абсолютно любой человек заслуживает того, чтобы кто-то был на его стороне. Того, кто оберегал бы его покой, проявлял заботу или хотя бы просто волновался. Тишину разорвал резкий, вибрирующий звон. Сработали сигнальные чары на главных воротах. Драко мгновенно подобрался, отставил бокал, выхватил палочку и бесшумно двинулся в холл. Кто-то прошел сквозь барьер. Отец? Нет, отец ясно дал понять, что проведет этот месяц в Ницце. Когда в массивную дубовую дверь тяжело постучали, он уже стоял в тени, готовый к нападению. Створки дрогнули и распахнулись, впуская внутрь облако морозного пара и снега. — Я же говорил тебе, Блейз, Люциус наверняка заперся в библиотеке и делает вид, что нас нет, – раздался до боли знакомый голос. — Брось, Тео. Если мы скажем, что моя матушка прислала ему корзину трюфелей в знак бесконечного почтения, он хотя бы нальет нам того эльфийского вина из подвалов... Во имя Салазара, Малфой?! Драко медленно опустил палочку и вышел из тени. На пороге, стряхивая снег с дорогих меховых мантий, стояли Теодор Нотт и Блейз Забини. Оба выглядели так, будто увидели мантикору в балетной пачке. — Какого черта вы здесь забыли? – холодно поинтересовался Драко, скрестив руки на груди. Блейз моргнул, стряхивая снежинки с длинных ресниц, и его лицо мгновенно расплылось в широкой, нахальной ухмылке. — Тот же вопрос к тебе, друг мой. Мы-то шли навестить твоего глубокоуважаемого отца. — Шале мадам Забини находится всего в двух милях отсюда, вниз по склону – подал голос Нотт, спокойно проходя мимо Драко в гостиную, словно был здесь хозяином. — Нам стало невыносимо скучно. Блейз увидел дым из трубы вашего дымохода и решил, что это отличный повод подействовать на нервы Люциусу. — И вы решили вломиться к моему отцу, чтобы выпросить выпивку? – Драко скептически выгнул бровь, закрывая за ними дверь взмахом палочки. — Лишь хотели выразить соседское почтение, – невинно отозвался Забини, скидывая мантию и вешая на вешалку. — А если серьезно, то думали, что он здесь один, и хотели проверить, не зачах ли от тоски. Кто же знал, что в фамильной берлоге прячется младший Малфой? Ты почему не в Англии? — Отдыхаю от общества – сухо ответил Драко, следуя за ними в гостиную. Тео уже успел упасть на диван, разглядывая Грейнджер с откровенным любопытством. А затем бесцеремонно леветируя к себе пустой бокал с каминной полки. — Грейнджер. Неожиданно. — Для кого из нас, Нотт? — Для меня. Но приятно. – заметил Нотт, кивая на бутылку огневиски. — Наливай, Малфой. Раз уж мы не смогли испортить день твоему отцу, придется испортить его вам. Драко взглянул на двух своих школьных приятелей, которые явно не собирались никуда уходить в ближайшие несколько часов. — Если вы выпьете мой коллекционный Огденский, Забини, завтра же сожгу шале твоей матери, – процедил Драко, опускаясь в кресло и призывая еще два бокала. — Ловлю на слове, – рассмеялся Блейз, устраиваясь на диване. — Так что вы тут делаете? Помимо разговоров с поленьями. — Отдыхаем. – сказала Гермиона — Чего, судя по вашему появлению, уже не получится. — Наоборот. – Блейз поднял палец. — Мы улучшаем качество отдыха. И раз уж мы все здесь, не хотите прокатиться? Южный склон сейчас идеален. Снега много и никого вокруг. Драко перевёл взгляд на Гермиону. В серых глазах застыл немой вопрос. Он смотрел выжидающе, чуть склонив голову, всем своим видом показывая: «Одно твое слово и я выставлю этих идиотов за дверь.» Гермиона поймала его взгляд, уголки её губ чуть дрогнули. Она любила лыжи. И определённо не собиралась сидеть весь день сложа руки, даже после бессонной ночи. — Почему бы нет? – ответила она. — Дайте мне десять минут. Спустя час они вчетвером стояли на вершине трассы. Ветер трепал волосы, мороз щипал щёки, а внизу расстилалась головокружительная белая бездна. — Спорим на галеон, что ты загремишь на первом же повороте? – крикнул Блейз Теодору, натягивая маску. — Пошёл ты, Забини. Я брал уроки у профессионалов в Шамони! — Ага, уроки по дегустации глинтвейна. Они рванули вниз почти одновременно. Свист ветра мгновенно заложил уши. Гермиона оттолкнулась палками, чувствуя, как тело автоматически вспоминает забытые движения. Лыжи заскользили по плотному насту. Брюнетка скатывалась ровно, выдерживая идеальную стойку, пока Блейз и Тео устраивали на трассе настоящее шоу. Слизеринцы неслись параллельно, обдавая друг друга снегом. На крутом повороте, вместо того чтобы плавно обогнуть заснеженную ель, Блейз резко вильнул вправо, взметнув в воздух облако острой ледяной крошки, и на полном ходу подрезал Тео. Тот, не ожидая столь грязного маневра, попытался уйти от столкновения, но потерял равновесие. Раздался треск, сдавленное проклятие, и наследник древнего семейства Ноттов кубарем полетел прямо в сугроб, поднимая облако белой пыли. — Забини, скотина! Я убью тебя! – донеслось из сугроба. Блейз лишь расхохотался, не сбавляя скорости. —Ну, а что ты хотел, Теодор? Спускаешься, как почтовый филин с ревматизмом! Девушка присела чуть ниже, перенесла вес и с силой оттолкнулась. Ветер взвыл громче. Она пронеслась мимо смеющегося Блейза так близко, что едва не задела его плечом, оставив его в облаке снежной взвеси. Драко, ехавший по левому краю трассы, удивлённо хмыкнул, когда она обошла и его, превращаясь в стремительную точку на фоне белого склона. А затем эффектно затормозила у самого подножия, взметнув веер искрящегося снега. Гермиона сдвинула маску на лоб. Щёки горели, глаза блестели от адреналина и азарта. Через несколько секунд рядом остановился запыхавшийся Забини, а затем плавно затормозил Драко. Парни смотрели на неё в полной тишине, пытаясь отдышаться. — Ну что ж, – ослепительно улыбнувшись, Гермиона оперлась на палки. — Не расстраивайтесь, мальчики. Слизеринцам ведь не впервой смотреть мне в спину. Последним, минут через пять, отплёвываясь от снега и хромая на одну лыжу, спустился Тео. Бледный от ярости и облепленный снегом с ног до головы Нотт, не говоря ни слова, решительно зашагал к Забини и, размахнувшись, от всей души шваркнул его лыжной палкой поперек спины. — Ай! Во имя Салазара, Нотт, ты спятил?! – взвыл Блейз, едва не выронив собственные палки. — Это же эксклюзивный итальянский кашемир! — Ты хоть понимаешь, что я мог переломать себе ноги из-за твоих ослиных выкрутасов? – прошипел Тео, угрожающе замахиваясь для второго удара. — Зато как драматично ты летел! – продолжил Блейз, спешно отступая на лыжах вверх по склону. — Скажи спасибо, что я не трансфигурировал твою куртку в смирительную рубашку в полете! — Я тебе сейчас эту палку трансфигурирую, Забини. И поверь, тебе совершенно не понравится, где она в итоге окажется! – Теодор сделал еще один резкий выпад, и Блейзу пришлось увернуться. — Дикарь! Никакого уважения к высокой моде! Твои манеры остались где-то в Средневековье! Драко запрокинул голову и искренне, раскатисто рассмеялся, пока Блейз обиженно потирал шею, а Тео пытался вытряхнуть снег из-за шиворота. К полудню, когда с непривычки икры начали невыносимо ныть, а холодный ветер все-таки пробрался под утепленные чарами куртки, компания единогласно решила сделать перерыв. Гриффиндорка, которая последние полчаса каталась куда осторожнее расходившихся слизеринцев и чудом избежала участия в снежных баталиях, первой указала на уютный ресторанчик у самого подножия склона. Внутри пахло сосновыми дровами, корицей и жареным мясом. С блаженными вздохами сбросив тяжелые лыжные ботинки, они оккупировали большой угловой стол прямо у потрескивающего камина. Голод после горного воздуха был зверским, поэтому заказ сделали быстро и без споров: четыре огромных, шкварчащих стейка средней прожарки с травами и по внушительной кружке обжигающего пряного глинтвейна. Когда румянец на щеках начал оттаивать, а в животах приятно потеплело от горячего вина и сытного мяса, Блейз, окончательно пришедший в свое привычное расположение духа, завладел вниманием слушателей. — Моя мама … это стихийное бедствие для любого мужчины с завышенным самомнением, – Забини откинулся на спинку деревянного стула, крутя в руках кружку с глинтвейном. — Помните того французского графа? Кажется, это был претендент номер... семь? Или восемь? Мерлин, я давно сбился со счету. Драко усмехнулся, отрезая кусок стейка: — Тот, который присылал ей по сотне белых роз каждый день, пока у тебя не началась аллергия? — Да, это он! – Блейз радостно щелкнул пальцами. — Но цветы.. это ерунда. Однажды он решил доказать ей свою отвагу и тайно купил на черном рынке «ручного» дракона. План был таков: выпустить зверя в парке во время их прогулки, а затем эффектно спасти матушку от чудовища. — Он протащил дракона в жилой район?! Это же грубейшее нарушение Статута секретности! И это невероятно опасно! – поперхнувшись вином, Гермиона округлила глаза. — О, Грейнджер, расслабься, до опасности дело не дошло – отмахнулся Тео, ковыряясь вилкой в тарелке. — Я помню эту историю. Расскажи ей про духи. — Так вот – расхохотался Блейз. — Граф не учел одну маленькую деталь. У этого конкретного дракона оказалась жуткая непереносимость маминых любимых французских духов. Как только зверь выпрыгнул из кустов, чтобы грозно зарычать, он вдохнул шлейф ее парфюма и начал чихать. Да так сильно, что с каждым чихом из пасти вылетал столб пламени! Гермиона прижала ладонь ко рту, пытаясь сдержать смешок. — И чем все закончилось? – поинтересовалась она. — Зверь спалил графу его роскошную бархатную мантию, сжег половину фамильного сада и в панике убежал к озеру остужать хвост, – Забини довольно оскалился. — Мама, как истинная леди, картинно схватилась за сердце и заявила, что никогда не сможет связать свою жизнь с мужчиной, который не в состоянии выбрать для нее качественное чудовище. Позже, когда он убежал тушить штаны, мы пили чай на террасе и делали ставки, как быстро тот покинет страну. Драко фыркнул, качая головой. — А как же алхимик из Вены? – напомнил Малфой, отпивая глинтвейн. — О-о-о, – протянул Блейз, вытирая выступившую от смеха слезу. — Тот гений решил схитрить и подлить ей в бокал любовное зелье. Но от волнения перепутал флаконы в кармане и сам залпом выпил экспериментальный эликсир облысения. Теодор издал тихий, но на удивление искренний смешок, в то время как Гермиона, уже совершенно не таясь, заливисто хохотала. — Мама посмотрела на то, как его шикарные кудри осыпаются в тарелку с фуа-гра, изящно промокнула губы салфеткой и сказала, что сияние его новой лысины ослепляет ее чувство прекрасного. Больше мы его не видели! Бархатистый, раскатистый смех Блейза заполнял пространство, заставляя даже вечно отстраненного Теодора искренне и открыто улыбаться. Приятная, тягучая тяжесть в теле пришла на смену острой боли в натруженных икрах: окончательно оттаявшая Гермиона вытянула ноги, а Драко, совершенно забыв о безупречной аристократичной осанке, вальяжно откинулся на спинку стула. Здесь, в золотистом полумраке ресторана, под уютный треск смолистых дров и перестук посуды, не существовало ни факультетской вражды, ни предрассудков, ни старых обид – оставалась лишь редкая, почти осязаемая гармония теплого зимнего вечера.

***

Остатки липкого кошмара медленно растворялись в ярком, режущем глаза утреннем свете. За окном, будто издеваясь над ее состоянием, беззаботно и звонко заливались птицы. Женщина тяжело выдохнула, чувствуя, как ноют затекшие за ночь мышцы – она так и провалилась в сон, сидя за столом. Прямо перед ней, точно безмолвные свидетели вчерашней бури, стояли две кружки. Темная заварка на дне давным-давно остыла, покрывшись тонкой мутной пленкой. Рядом белел сложенный пополам клочок бумаги. Поморщившись от острой, пульсирующей боли в висках, Беллатрикс потянулась к записке и небрежно развернула её. Спешный, неразборчивый почерк гласил: «Уезжаю на пару дней, чтобы мы обе могли немного остыть. Хочу вернуться и поговорить без криков и обид. Надеюсь, ты тоже этого хочешь.». Лестрейндж оскалилась, в ее темных глазах мелькнула привычная злоба. — Вали хоть на все четыре стороны – хрипло процедила она в звенящую утреннюю тишину. Она резко поднялась, игнорируя нарастающую тяжесть в голове. В то же мгновение что-то тяжелое и теплое соскользнуло с ее плеч и мягкой волной осело на пол. Беллатрикс замерла. Она опустила взгляд и совершенно обескураженно уставилась на плотный шерстяной плед, лежащий у ее ног. Брови сошлись на переносице. Неужели эта мерзкая грязнокровка перед самым уходом тихо подошла и... заботливо укрыла ее? Эта мысль неприятно царапнула где-то под ребрами, вызывая странное, душащее чувство. Отвернувшись от пледа, Беллатрикс обвела тяжелым взглядом гостиную и вдруг осознала, что комната выглядит иначе. Вчерашнего погрома не было. Разбросанные вещи аккуратно лежали на своих местах, а в месте, где вчера разлетелась фарфоровая ваза с цветком, теперь не было ни единого осколка. Лишь идеально чистая, пустующая полка. И от ее вида в комнате вдруг стало невыносимо пусто. Стены, пропитанного чужим уютом дома, прежде казавшиеся просто раздражающими, теперь неумолимо сжимались, словно тиски. Без Гермионы пространство утратило свой смысл, превратившись в душный склеп. Оставленная на столе чашка, неровная стопка книг у камина кричали об ее отсутствии. Беллатрикс прикрыла глаза, и перед внутренним взором тут же вспыхнуло лицо гриффиндорки, искаженное обидой и непониманием, с блестящими от слез глазами во время их разговора накануне. Ведьма так отчаянно хотела остаться одной, тонуть в вязком, привычном горе. И когда Гермиона, упрямая, до зубовного скрежета правильная девчонка, вместо того, чтобы топить ее дальше или отвернуться с брезгливостью – бесстрашно шагнула в этот мрак и протянула ей руку. Лестрейндж ударила по этой руке наотмашь. Была невыносима сама мысль о том, что кто-то пытается помочь ей. Получив то самое абсолютное, долгожданное одиночество, Беллатрикс с леденящим ужасом осознала: оно не приносит ни малейшего облегчения. Магическая связь, еще недавно пульсирующая в венах, теперь отзывалась лишь глухой, ноющей пустотой там, где раньше так ясно ощущалось присутствие грязнокровки. Оставаться в чужом доме не было больше ни сил, ни желания. Лестрейндж резким шагом подошла к комоду и накинула на плечи легкую мантию. Оказавшись у камина, она с мрачным удивлением обнаружила, что он все-таки подключен к каминной сети Малфой Мэнора. Бросив в очаг горсть летучего пороха, Белла шагнула вперед, растворяясь в изумрудном пламени. Пламя взревело в камине Малфой Мэнора, на мгновение осветив холодные темные стены гостиной изумрудными бликами. Из огня, тяжело ступая, вышла Лестрейндж. С тихим хлопком рядом материализовался домовой эльф, трясущийся в своем грязном подобии наволочки. Ведьма даже не взглянув на существо, резким движением скинула свою мантию и швырнула прямо в лицо эльфу. Тот пискнул, оседая под тяжестью ткани. — Где Нарцисса? – бросила Лестрейндж, обводя пустым взглядом помещение. — Хозяйка Нарцисса... – начал было эльф, но его перебил мерный стук каблуков. Со второго этажа, плавно скользя рукой по резным перилам, спускалась леди Малфой. Ее лицо, по обыкновению бледное и непроницаемое, выдавало легкую тень удивления. — Белла? – голос Нарциссы прозвучал с ноткой тщательно скрываемого любопытства. Она остановилась на нижней ступеньке, сложив руки в замок. Тонкие губы изогнулись в чуть насмешливой полуулыбке. — Какая неожиданность. Что привело тебя сюда в столь ранний час? Как поживает наша новоиспеченная миссис Лестрейндж..или мне стоит называть ее миссис Блэк? Лестрейндж поджала губы. Делить с девчонкой благородную фамилию Блэк было бы для нее немыслимым оскорблением. В годы войны, овдовев по воле Темного Лорда, она не стала тратить время на бюрократию, предпочитая оставаться вдовой Лестрейндж. Да и к фамилии, которую носила с молодости, она давно привыкла, пусть к самому мужу и не испытывала ни малейшей привязанности. — Как разорвать эту связь, Цисси? – голос Беллатрикс был тихим, ровным, но от этой обманчивой спокойности веяло могильным холодом. Нарцисса медленно спустилась с последней ступеньки, улыбка мгновенно исчезла с ее лица. — Боюсь, что никак. – осторожно начала леди Малфой. Беллатрикс зажмурилась. Когда-то давно, будучи еще совсем юной девушкой, она проводила дни напролет в огромной семейной библиотеке Блэков. В ее воспаленном сознании сейчас всплывали обрывки старинных фолиантов, страницы, исписанные выцветшими чернилами. Она смутно припоминала что-то про обет невинности, про древние связующие обряды, но детали ускользали от нее, растворяясь в тумане мигрени. Информацией в полной мере она не владела, и это сводило ее с ума. Она начала мерить шагами гостиную. Взад-вперед. Как раненая пантера, запертая в тесной клетке. Шаги были резкими, ломаными. В горле пересохло так, будто она наглоталась песка, а к горлу подкатывал тошнотворный ком. Голова гудела, каждый удар сердца отдавался в висках болезненным пульсом. Нарцисса молча наблюдала за метаниями сестры. Затем заговорила, и голос ее эхом разнесся по залу: — Белла, это не просто обряд поручительства. Этот брак абсолютно нерасторжим. Расторгнуть союз способна лишь смерть одного из супругов. Подходя ближе к сестре, резюмировала леди Малфой. —За нарушение обета, включая адюльтер, виновный расплачивается собственной жизнью. Однако, учитывая статус осужденной преступницы, рецидив с твоей стороны будет приравнен к нарушению условий поручительства. В таком случае смерть постигнет вас обеих. Лестрейндж резко остановилась, сжав кулаки. Тошнота усиливалась. — И это ещё не все – голубые глаза Нарциссы смотрели на сестру с каплей сочувствия. — Эта связь проникает глубже. Она заставляет вас чувствовать друг друга. Любой всплеск сильных эмоций, любая острая душевная боль, которую испытывает одна из вас, мгновенно становится общим состоянием. В гостиной повисла тяжелая, гнетущая тишина. Сестра замерла посреди комнаты, обычно уверенный взгляд Лестрейндж сейчас блуждал по помещению, не цепляясь ни за одну деталь. Огромного дубового стола, служившего местом собраний приспешников Темного Лорда, больше не было. Изящная позолоченная мебель, долгое время простоявшая в дальнем углу, вновь занимала привычные места. Плотные шторы на высоких окнах были раздвинуты, и яркие солнечные лучи беспрепятственно заливали зал, подчеркивая каждую деталь его роскошного убранства. Заметив глубокое замешательство Беллатрикс, Нарцисса положила ладонь на напряженное плечо сестры. Под тканью мышцы были твердыми, как камень, но от этого легкого, знакомого с детства прикосновения женщина едва заметно выдохнула. Нарцисса плавно, не говоря ни слова, повела ее к креслу, бережно усаживая. — Если в книгах нет способа разорвать эту дрянь, значит, я найду его сама. – голос Беллатрикс сорвался на зловещий, лихорадочный шепот, а пальцы скрючились, словно уже сжимая чье-то невидимое горло. — Перерою все древние гримуары, прибегну к самым черным ритуалам крови. Или просто разорву ее на куски раньше, чем этот обет успеет меня остановить. Но выжгу эту связь из себя, даже если для этого придется содрать собственную кожу! — Тебе придется умерить свой пыл. – непререкаемо произнесла Нарцисса, опускаясь в соседнее кресло напротив. — С причинением вреда девчонке стоит повременить. Сейчас ты ослеплена яростью и забываешь о природе этой магии. Одна реальная попытка покалечить и это мгновенно отразится на тебе. Ты не просто почувствуешь ее боль. Ты попросту умрешь, Беллатрикс. Уничтожишь саму себя. Беллатрикс взглянула на сестру, ноздри раздувались от бешенства. Слова Нарциссы пригвождали к месту суровой, отвратительной правдой. Ей нужно было успокоиться. Прояснить мысли. Смыть этот тошнотворный привкус собственного бессилия. Легким взмахом палочки, Нарцисса призвала чайный сервиз. Тонкий фарфор мелодично звякнул, когда поднос опустился на низкий столик между ними. — Скажи мне, Белла, чем ты так недовольна? – спросила Малфой, наливая ароматный напиток. — Тем, что осталась жива? Или, может быть, тем, что твоя душа все еще при тебе, а не досталась дементору в качестве прощального поцелуя? Учитывая твое положение после падения Темного Лорда, это далеко не худший исход. Многие отдали бы все за подобный шанс избежать Азкабана. Гнев, сжигавший Беллатрикс изнутри, вдруг резко погас, оставив после себя лишь горький пепел изнеможения. Она откинула голову на высокую спинку кресла, и прикрыла глаза. — Мне не нравится, что я вынуждена жить с ней под одной крышей. Связь с ней как невидимая, мерзкая удавка на моей шее. Каждый раз, когда эта девчонка рядом, меня выворачивает наизнанку. – отозвалась Беллатрикс. В голосе больше не было ярости, она была уже не в силах злиться. Осталась только глухая, почти обреченная констатация факта. — Лучше поцелуй дементора и пустота, чем это изощренное унижение. Жить, зная, что я привязана к ней, как цепная шавка. Ты хоть представляешь, каково делить с ней одно пространство, смотреть в ее глаза и видеть там... жалость?! Она посмотрела на Нарциссу взглядом, в котором ярость смешалась с совершенно нетипичной для нее уязвимостью. — Это отвратительно, Цисси. Меня тошнит от ее добродетели. Она должна желать мне самой мучительной смерти, корчиться от слепой ярости при одной мысли обо мне! А вместо этого эта паршивая, правильная девчонка пытается разобрать мои эмоции и убаюкать меня, словно я какое-то раненое животное! Нарцисса чуть заметно вздохнула. Ее лицо вновь приобрело привычное выражение холодной, аристократичной отстраненности, а в голосе зазвучал прагматизм, всегда помогавший Малфоям выживать в самые темные времена. — Я уверена, это временная мера, – продолжила леди Малфой ровным, почти философским тоном, протягивая сестре дымящуюся чашку. — За все надо платить, Белла. И цена за наши жизни оказалась именно такой. Беллатрикс проигнорировала чашку, вцепившись побелевшими пальцами в подлокотники кресла. Леди Малфой выдержала короткую паузу. Светлые, цепкие глаза внимательно изучали профиль сестры, оценивая, насколько та готова воспринимать доводы рассудка. — К тому же, не стоит забывать о пользе, которую можно извлечь из сложившейся ситуации. Сейчас эта девушка героиня, у нее есть вес в новом обществе. Может быть, она даже поможет тебе вернуть особняк Блэков из-под ареста Министерства. Губы Нарциссы тронула едва заметная, расчетливая полуулыбка. — Считай, что это брак по расчету. Ни больше, ни меньше. И будь помягче с девчонкой. Она умна и, очевидно, пошла на невероятную жертву, чтобы вытащить тебя. Смири свой нрав. Хотя бы ради собственного спокойствия.