Are you sure you’re not an enemy stand user?

Часы на башне пробили восемь. В главном холле Академии им. Роберта Э. О. Спидвагона погасли обычные лампы и зажглись тыквенные фонари. Их оранжевый свет отражался в стеклянных глазах картонных сов, мерцал в серебряной паутине и мягко ложился на лица учеников, уже переодетых в костюмы. Заиграла музыка: сначала тихий свинг 40-х, потом резкий переход в синтвейв 80-х, будто сам Хэллоуин не мог решить, в каком десятилетии ему быть. Наконец за диджейский пульт встал один из учеников и тут понеслась: Backstreet Boys, AC/DC, Dr. Dre, Spice Girls… Зал взорвался смехом, криками и первыми парами, вышедшими на импровизированный танцпол у камина. Польнарефф появился в зале в костюме зомби-д’Артаньяна – и, конечно, сделал это с размахом. На нём был потрёпанный, но по-прежнему элегантный камзол благородного синего бархата с серебряными пуговицами, одна из которых, по его словам, «раньше принадлежала самому королю». Белоснежная рубашка с кружевными манжетами была искусно «запачкана» гримом: тёмно-бордовыми подтёками, будто следы старой крови – а на шее болтался галстук-бант, слегка перекошенный, как будто его владелец только что вырвался из объятий смерти… или из объятий особенно настойчивой поклонницы. На боку висела шпага, которая выглядела как точная копия той, что была у его Silver Chariot. – Je suis mort… mais toujours charmant! — провозгласил он, входя в зал и драматично прижимая руку к груди. – Мёртв? Да. Безумен? Возможно. Девчонки захихикали, а Джотаро, который шёл рядом с Жан-Пьером, только фыркнул: – Ты даже после смерти не перестанешь флиртовать. Польнарефф лишь подмигнул. – C’est parce que l’amour est plus fort que la mort, mon ami! – после этих слов он отправился прямиком к группе учениц, чтобы пригласить их потанцевать. Абдул вошёл в зал тихо, как всегда, но его костюм заставил даже самых шумных студентов на мгновение замолчать. Он выбрал образ Анубиса – бога загробного мира, проводника душ и хранителя баланса между жизнью и смертью. Его лицо скрывала чёрная маска, вылепленная в форме шакала: с вытянутой мордой, пронзительными глазами из лунного камня и тонкими золотыми узорами, изображающими древние заклинания. На плечах лежал плащ из тёмно-синей ткани, расшитый золотыми иероглифами, надпись гласила: «Сердце не тяжелее пера». Под ним туника из льна цвета пустыни, подпоясанная ремнём с подвеской в виде глаза Гора. Самой поразительной деталью костюма был огонь. Не настоящий, конечно же, всё-таки правила есть правила. По краям плаща и на концах рукавов были прикреплены светящиеся оранжево-красные ленты из полупрозрачной ткани, которые при движении колыхались, как пламя. Когда Абдул проходил мимо тыквенных фонарей, его тень на стене казалась живой, будто за ним следовал сам дух пустыни. Польнарефф, заметив его, театрально приложил руку к сердцу. – Mon Dieu! Выглядишь обаятельно загадочно! Из тебя вышел потрясающей Сет! – Вообще-то это костюм Анубиса… – спокойно поправил Абдул, не поворачивая головы. – Ah, mais c’est pareil! – махнул рукой Жан-Пьер, уже направляясь к нему с бокалом сидра в руке. – Оба боги тьмы, оба с головами шакалов! Мухаммед наконец повернулся. Маска Анубиса скрывала его лицо, но в голосе явно слышалась сухая усмешка. – Сет – бог хаоса, бурь и пустыни. Он убил Осириса и пытался уничтожить Горуса. Анубис – бог смерти, загробной жизни и проводник душ. – О! – Польнарефф замер на полшага. – Тогда, может, ты всё-таки Анубис? Потому что я точно не хочу, чтобы меня убивали сегодня. Мне нужно подарить танец каждой красотке на этом балу! – Мудрое решение, – кивнул Абдул, забирая второй бокал у француза. – Держи. И не путай богов. В Египте за это могли отправить в загробный суд раньше срока. – Merci! – Польнарефф взял бокал и поднял его в тосте. – За то, чтобы сегодня никто не умирал… кроме моего одиночества! Абдул ничего не ответил, но когда Жан-Пьер отвернулся, чтобы помахать какой-то девочке в костюме кошки, из-под маски Анубиса донёсся тихий, почти неслышный смешок. Джотаро же решил найти спокойный уголок с хорошим обзором, чтобы сразу увидеть Нориаки, как только он войдёт в зал. Он выбрал место у старой колонны: оттуда был виден и главный вход, и лестница, и даже часть танцпола. Здесь было тихо, музыка доносилась приглушённо, а свет тыквенных фонарей ложился мягкими полосками, не выдавая того, кто прячется в тени. Идеальное место для наблюдения. Или ожидания. Костюм Они, сшитый для него Нориаки, идеально подходил Куджо. Это был не просто карнавальный наряд из тематического магазина с резиновыми рогами и пластиковой дубиной. Это был образ, вышитый в тишине ночей, с учётом каждого жеста, каждого взгляда, каждого слова. Костюм состоял из дзюбона, короткого камзола из плотной чёрной ткани с алыми вставками на плечах и по бокам, будто застывшая кровь. На спине, почти незаметно, была вышита маленькая золотая молния, как отсылка не к мифологии, а к стенду Джотаро, Star Platinum. Нориаки добавил её в последнюю ночь перед праздником. Вместо традиционной дубины у Куджо за спиной висела деревянная катана в чёрных ножнах – символ не разрушения, а силы, которую держат под контролем. А на поясе, спрятанная под складками ткани, болталась маленькая тыква-нацумэ, внутри которой, по задумке Нориаки, лежал стратегический запас его любимых вишнёвых леденцов. Главной деталью были рога. Не громоздкие, не карнавальные. Просто два изогнутых рога из тёмного полированного дерева, будто выточенных из древнего дуба, что рос у стен старого храма. Они крепились к тонкому кожаному ободку, спрятанному под полями традиционной шляпы кат, и едва выглядывали наружу: сдержанно, почти скромно, будто шептали: «Я могу быть монстром… но только если захочу». Лицо Джотаро оставалось открытым: без маски, без полного грима. Но лёгкая доработка всё же была. Жан-Пьер, не удержавшись от участия, помог подвести глаза чёрной подводкой так, чтобы взгляд стал ещё глубже, ещё пронзительнее. А на скуле, почти незаметно, тонкие линии «шрамов», нарисованные водостойким гримом. Маска Они, настоящая, массивная, из папье-маше, расписанная Нориаки собственноручно, висела на поясе, как трофей или талисман. Каждая черта была проработана с почти одержимой тщательностью: брови нахмурены, но не злы; клыки остры, но не жадны; глаза выделены золотой краской, будто светятся изнутри. На внутренней стороне, мелким почерком, Нориаки написал: «Носи, если придётся быть монстром. Но знай, что я всегда узнаю тебя»‎. Но Джотаро всё равно решил пока не надевать её. Всё из-за того, что во время последней примерки, когда брюнет стоял у зеркала, хмурый и недовольный, Какёин вдруг положил руки ему на плечи и сказал, глядя прямо в отражение: – Ты выглядишь так, будто сошёл с гравюры укиё-э. Не надо прятать глаза за маской. Они и так пугают всех лучше любого демона. Джотаро тогда ничего не ответил, просто кивнул. И с тех пор маска так и висела на поясе. Дверь распахнулась, но не с шумом, не с драматичной паузой, а просто вовремя, как будто сама ночь решила: «Пора». И в зал вошёл Нориаки. На нём был костюм, который он придумал сам. Красноволосый назвал своего персонажа Death Thirteen. Его образ сочетал в себе детскую жутковатость и демоническую элегантность. Основу составлял короткий пиджак из тёмно-серой ткани с фиолетовым отливом, расшитый по швам чёрными нитями в виде трещин, будто ткань едва сдерживала что-то внутри. Под ним рубашка цвета выцветшей крови, с высоким воротником, обрамляющим лицо, выкрашенное в бледно-фарфоровый оттенок, с лёгкими тенями под глазами и тонкой чёрной линией, идущей от виска к скуле, словно след от когтя. Фишкой костюма была маска. Не цельная, как у традиционных карнавальных демонов, а разделённая: правая половина лица скрывала полумаска из чёрной полимерной глины, вылепленная в виде ухмыляющегося ребёнка с пустыми глазницами; левая оставалась открытой, чтобы все видели его глаза, переливающиеся ярким фиолетовым цветом. На голове – шляпа-цилиндр, слегка покосившаяся набок, с приколотой к ней игрушечной плюшевой овечкой для контраста. А на поясе болталась плюшевая кукла-марионетка с красными нитями вместо волос. В руке он держал игрушечную косу из пенопласта, окрашенную под старинное серебро, с лентой в виде змеи, обвившей рукоять. Зал на мгновение замер. Даже музыка, казалось, стихла. Джотаро не дышал. С того момента, как Нориаки переступил порог, взгляд Куджо приковался к нему. Не к маске, не к костюму, а к открытой половине лица, к губам, которые сейчас, наверное, улыбались, даже если этого не было видно. В груди что-то сжалось. Он не двинулся с места. Просто снял шляпу медленно, почти церемонно – и положил руку на рога, будто проверяя, что они всё ещё там. Потом, почти шепотом, так что услышать мог только сам себе, сказал: – Yare yare daze… Нориаки шёл через зал не спеша, будто знал, что все смотрят, и наслаждался этим. Его костюм Death Thirteen мерцал в оранжевом свете тыкв, а плюшевая овечка на шляпе подпрыгивала при каждом шаге. Он миновал Польнареффа, который пытался уговорить очередную ученицу потанцевать, и направился прямо туда, где у колонны стоял Джотаро. Всё ещё с шляпой в руке, всё ещё смотрящий только на него. – Ну что, демон из Токио, – произнёс Нориаки, остановившись в паре шагов. – Испугался моего костюма или просто решил, что сегодня не твоя очередь быть самым страшным в зале? Джотаро медленно надел шляпу обратно, поправил рога и бросил: – Ты? Страшный? Да ты выглядишь как персонаж, который сбежал из детской книжки и теперь пытается казаться зловещим, чтобы скрыть, что у него в кармане лежит три шоколадки и записка «для Джотаро». Нориаки прищурился, но уголки губ предательски дрогнули: – Во-первых пять шоколадок. Во-вторых в записке сказано: «Не съешь – получишь по заднице». ‎А в третьих… – он сделал паузу, наклонившись чуть ближе. – У тебя в кармане тоже лежат конфеты для меня! Так что не прикидывайся, будто тебе не нравится, когда я за тобой ухаживаю. – Ты сам положил их в мой костюм. – сухо парировал Джотаро. – Не ва-а-ажно. – пропел Нориаки, протягивая руку и поправляя шляпу Куджо так, будто это был не жест заботы, а вызов. – Ты слишком много болтаешь. – Ты терпеть не можешь, когда я молчу. Они стояли близко, не касаясь друг друга, в окружении смеха, музыки и мерцающего тыквенного света. И в этом мгновении весь зал будто отступил: остались только они, их шутки, их тайны и те самые конфеты в карманах. Музыка резко оборвалась. Смех стих. Танцующие замерли. Даже свечи в тыквенных фонарях на миг потускнели. Из-за сцены, откуда до этого доносился только шум реквизита и смех организаторов, раздался странный звук: тихий, прерывистый, похожий на детский смех… но неправильный. Без радости. Без дыхания. Словно запись, пропущенная через сломанный проигрыватель. А потом шёпот: «Trick… or treat?»‎ Нориаки мгновенно напрягся. Его пальцы, ещё секунду назад беззаботно постукивающие по рукояти игрушечной косы, сжали её так, будто это было настоящее оружие. Под маской Death Thirteen его глаза сузились от ощущения, что это не игра. Джотаро, не раздумывая, шагнул вперёд и загородил Нориаки собой. Его взгляд скользнул по залу: слишком много теней. Слишком много масок. Слишком легко спрятать врага среди друзей. Даже Польнарефф перестал улыбаться. Его рука непроизвольно потянулась к шпаге, он был готов в любой момент призвать Silver Chariot и вступить в бой. Абдул стоял у стола с напитками, всё так же спокойный, но его пальцы сильнее сжали бокал с сидром. Пламя в ближайшей тыкве вспыхнуло всего на миг, как будто бы предупреждая, что он не настроен на подобные шутки. Тишина длилась всего три секунды. Потом музыка вернулась. Громче, веселее, с новым треком Spice Girls, будто ничего и не случилось. Зал вздохнул с облегчением. Кто-то хлопнул в ладоши. Девочки снова засмеялись, Польнарефф театрально пригладил волосы и повернулся к своей «даме сердца». Все рассмеялись, списав происшествие на «эффекты для атмосферы». Все, кроме наших главных героев. Джотаро не отступил. Его плечи оставались напряжёнными, а взгляд всё ещё скользил по толпе, он присматривался к тем, кто слишком быстро вернулся к веселью. – Это не было частью программы, – тихо сказал Нориаки, не сводя глаз с двери за сценой. – Я проверял расписание спецэффектов. Там был только дым в девять и «вскрик совы» в половине десятого. – Значит, кто-то добавил свой номер, – ответил Джотаро. Польнарефф подошёл ближе, уже без улыбки. – Вы тоже это почувствовали, да? Как будто… что-то коснулось тебя изнутри. – Стенд, – коротко бросил Абдул, подходя сзади. Он поставил бокал на подоконник и сложил руки на груди. – Не просто активация. Проба. Он проверял, кто отреагирует. – И мы отреагировали, – мрачно заметил Нориаки. – Значит, теперь он знает, что мы тоже обладаем стендами, – закончил Джотаро. На мгновение между ними повисло молчание. – Что будем делать? – спросил Польнарефф, уже тише. – Ждать, – ответил Абдул. – И наблюдать. – А если он нападёт? – подхватил Нориаки. – Тогда, – Джотаро наконец повернулся к Какёину и чуть коснулся его локтя. – Мы будем готовы. – Только не рви костюм, ладно? – Обещаю, – сказал Джотаро. – Но если начнётся драка, то ты держишься позади и не высовываешься. – Размечтался, Куджо. – Нужно смешаться с толпой и поискать владельца стенда… – заключил Абдул, его голос был ровным, но глаза неотрывно следили за каждым движением в зале. – Он где-то здесь. И, скорее всего, выглядит как любой другой ученик. – Отлично, – расплылся в довольной улыбке Польнарефф, поправляя перо на шляпе. – Значит мне придётся флиртовать с каждой дамой на этом балу! – Только не переборщи, – предупредил Нориаки. – Помни, что обладателем стенда может быть кто угодно. – Mais c’est mon don! – возмутился Жан-Пьер, но тут же стал серьёзным. – Ладно. Буду осторожен. Джотаро кивнул и, не говоря больше ни слова, двинулся вглубь зала, держась ближе к стенам, где тени были гуще. Нориаки последовал за ним, не вплотную, но так, чтобы всегда видеть его спину. Они не обсуждали план. Не нужно было. Годы молчаливых ночей и неловких поцелуев научили их читать друг друга лучше, чем любой код. Абдул направился к буфету под предлогом налить ещё сидра, но на самом деле, чтобы занять позицию у выхода. Польнарефф, вздохнув, отправился к группе старшекурсниц, изображая беззаботного ловеласа, который просто хочет потанцевать. Праздник, казалось, вернулся в прежнее русло: музыка играла, кто-то уже подлил алкоголь в свой пунш, а первокурсники с азартом вырезали из тыкв фигуры за сладкие призы. Но теперь всё это выглядело слишком ярким, слишком громким, как ширма. Через какое-то время, не обнаружив ничего подозрительного в зале, Джотаро и Нориаки решили перевести дух в узком проходе между книжными стеллажами в закрытой на время проведения бала библиотеке. Здесь пахло старой бумагой, воском и лёгкой сыростью и, что удивительно, тишиной. Даже музыка с праздника казалась далекой, приглушённой, будто бал происходил в другом измерении. – Может, мы зря накручиваем себя? – нарушил тишину Нориаки, прислонившись спиной к полке с томами по древней мифологии. Он снял маску Death Thirteen и провёл ладонью по лицу, будто пытаясь стереть напряжение. – В конце концов… это Хэллоуин. Кто-то мог просто захотеть устроить «страшный розыгрыш». Стенд юзер из младших курсов, которому захотелось поприкалываться. Ты же помнишь, как в прошлом году Сквало запустил своего Clash прямо в кружку чая новой преподавательницы? Или как Harvest Шигечи вынес со склада весь запас сладостей на несколько месяцев? Джотаро молчал, глядя в пол. Потом коротко бросил: – Их стенды занимались мелкими шалостями, не больше. – А сегодня… разве было что-то жёсткое? – Нориаки пожал плечами. – Один странный шёпот? Да любой студент мог подключить динамик и записать голос. Может, это даже кто-то из преподавателей решил «оживить» вечер. – Они бы не стали пугать учеников до полуобморока, – возразил Джотаро. – С чего ты взял, что кто-то был так напуган? Я ничего не… – ‎в этот момент из коридора донёсся резкий, пронзительный крик. – Как ты… – Star Platinum. – Джотаро кивнул в сторону выхода. Они бросились туда не раздумывая. В центре холла стоял Итан, первокурсник без стенда и способностей к хамону, один из самых тихих и умных учеников на своём курсе. Он дрожал всем телом, широко распахнув глаза, и смотрел на свои руки. – Они… они ползут! – выдохнул он, пошатываясь от пустого воздуха. – По коже! Тыквы… они ожили! Рядом с ним стояла девочка из его группы в костюме ведьмы, бледная как бумага. – Итан, там ничего нет! Но Итан не слушал. Он упал на колени, закрыв лицо руками, и начал шептать: – Treat… treat… treat… В этот момент к нему подошёл Абдул. Он просто присел на корточки, положил руку на плечо парня и заговорил тихо, ровно, как будто читал молитву: – Смотри на меня, Итан. Вдохни. Выдохни. Ты в Академии Спидвагона. Сегодня Хэллоуин. Ты в безопасности. Никто тебя не тронет. – его голос был как якорь: не громкий, но непоколебимый. Итан медленно поднял голову. Его дыхание всё ещё сбивалось, но взгляд начал фокусироваться. Нориаки замер. – Его атакуют, но я не вижу вражеский стенд… Нужно увести Итана отсюда как можно дальше, мы не знаем радиус действия. Абдул кивнул и помог первокурснику подняться. – Ты знаешь, где его комната? Проводи его туда, – сказал он однокласснице Итана. Та только растерянно кивнула и повела друга в сторону общежития, крепко держа его за локоть. – Они стояли у окна, когда всё началось, – сказал Джотаро, рукой указывая на место, где Итан и девочка разговаривали всего минуту назад. – Если учесть, что в коридоре больше никого не было в этот момент, а от этого места до входа в зал примерно десять метров… – Нориаки быстро прикинул в уме, – то радиус действия не менее пятнадцати-двадцати метров. А значит, мы имеем дело со стендом как минимум средней дистанции. Как мой Hierophant. – Или больше, – тихо добавил Джотаро. – Или это очередная проба пера, – предположил Абдул. – Не думаю, что владелец этого стенда до конца уверен в своих способностях, а значит он должен находиться где-то неподалёку, чтобы как минимум увидеть результат своей атаки. – Тогда он либо в зале… – начал Нориаки. – Либо наблюдает откуда-то сверху, – закончил Джотаро, подняв взгляд к балкону второго этажа. Там, среди полумрака и развешанных гирлянд, мелькнула тень. Быстро. Почти незаметно, но слишком резко, чтобы быть частью праздника. – Вы видели? – прошептал Нориаки. – Да, – ответил Абдул. – Но не будем бросаться в погоню. Если он заметит, что мы его вычислили, может уйти в глубину школы. А там нам будет слишком тяжело его найти… – Значит, нужен план, – сказал Джотаро. – Мы не можем просто бродить по залу и ждать, когда он снова решит атаковать. – Разделимся, – предложил Нориаки. – Ты и Абдул проверьте первый этаж. Я поднимусь на балкон. Если он там, то Hierophant Green удержит его, пока вы подоспеете. – Ты один не пойдёшь, — резко возразил Джотаро. – А кто сказал, что я пойду один? – Нориаки кивнул в сторону зала. – Польнарефф уже на подходе. – Хорошо, – кивнул Джотаро. – Но если что-то пойдёт не так – немедленно возвращайтесь. Не геройствуйте. – Кто тут геройствует? – усмехнулся Нориаки, направляясь к лестнице, возле которой уже стоял Польнарефф. – Ребята, а может пора позвать преподавателей? – предложил Жан-Пьер, нервно постукивая пальцами по рукояти своей рапиры. Нориаки остановился и обернулся, бросив на него взгляд, в котором смешались ирония и усталая решимость. – Мы не можем ждать. Ты же сам видел... Пока мы будем искать учителя, объяснять, что происходит, ждать, пока они нам вообще поверят… Он может свести с ума половину академии. Мы не знаем всех его способностей, но судя по тому, что он сделал с Итаном всего за минуту… Мы не можем терять время. Польнарефф сжал зубы. Он знал, что Нориаки прав. Даже самые сильные преподаватели слишком медлительны в таких ситуациях. К тому же вряд ли они так просто поверят в историю про вражеский стенд, насылающий на учеников галлюцинации в виде маленьких тыкв, особенно в ночь Хэллоуина. Джотаро шагнул вперёд, его кулаки сжались. – Нориаки… – начал он неохотно, почти против воли. – Я не хочу, чтобы ты лез туда один. Даже с Польнареффом. Этот стенд... Он играет с нами. Красноволосый посмотрел на него, в его фиолетовых глазах мелькнуло что-то мягкое, почти благодарное. – Я знаю, Джоджо. Он повернулся к Польнареффу и кивнул: – Готов? Француз глубоко вздохнул и выпрямился. – Toujours prêt à, mon ami! – Будьте осторожны наверху, – кинул Абдул, а пламя в его глазах вспыхнуло короткой искрой. Джотаро молча кивнул и бросил последний взгляд на лестницу, где Нориаки и Польнарефф уже исчезали в полумраке. В груди у него сжималось что-то тяжёлое, но это был не страх, а беспокойство. Он знал, что Нориаки слишком часто брал на себя больше, чем должен. И слишком редко просил о помощи. – Пошли, – сказал он Абдулу и шагнул вперёд. Наверху скрипнула дверь, внизу давила тишина. Но оба коридора, словно по сигналу, наполнились ощущением надвигающейся опасности. Игра началась.