Are you sure you’re not an enemy stand user?

Шорох. Лёгкий, почти неуловимый, будто кто-то провёл пальцем по обоям. Потом запах. Сладковатый, тошнотворный, как перезрелая тыква, оставленная под дождём. Нориаки и Польнарефф переглянулись. Без слов. Без жестов. Просто поняли: враг рядом. И он уже выбрал цель. – Он не стал ждать, – прошептал Польнарефф, сжимая рукоять своей рапиры. – Значит, чувствует себя уверенно. Sacrément sûr de lui, ce petit monstre… – Или отчаянно, – ответил Нориаки, шагая вперёд. – Exactement, – кивнул Польнарефф, прищурившись вглубь коридора. – И если он думает, что напугает нас парой теней… il se trompe lourdement. В тишине раздался детский смех, но не радостный, а механический, будто из старой игрушки с севшей батарейкой. – Trick… – прошелестел голос, не в ушах, а внутри головы, внутри сознания. Жан-Пьер почувствовал лёгкое головокружение, за ним последовал еле уловимый запах лаванды. Слишком знакомый. – Non… – прошептал он, но было поздно. Стены расступились. Вместо школьного коридора перед ним возникла улица Парижа, та самая, где он в последний раз видел сестру. Она стояла спиной к нему, в том же платье, что и в день исчезновения. Польнарефф сделал шаг вперёд и тут же почувствовал, как земля уходит из-под ног. Вокруг всё исказилось: лица прохожих превратились в маски смеющихся демонов, а голос Шерри зазвучал из каждого угла, то моля о помощи, то обвиняя его: «Ты не спас меня. Ты должен был». Польнарефф упал на колени, сжимая голову. Его стенд, Silver Chariot, стоял рядом не зная, как бороться с врагом, которого нет. – Какёин! – выдохнул он, но сил кричать уже не было. Нориаки, мгновенно понял, что галлюцинации из абстрактных пугалок превратилось в нечто личное. Это уже не дешёвый страх из фильмов ужасов, а что-то более сокровенное и ужасающее. – Держись! – бросил красноволосый и, не раздумывая, отдал приказ своему стенду. – Hierophant Green! Отнеси его подальше отсюда! Быстро! Зелёные нити мгновенно обвили Польнареффа и, как осторожные руки, унесли его в сторону лестничной клетки. Туда, где, по расчётам Какёина, действие стенда должно ослабнуть. Но в тот же миг, как только Hierophant скрылся за поворотом, в голове Какёина вспыхнуло. Запах дыма.

Смех.

«Смотрите, он плачет, как девчонка!»

Пламя взметнулось.

Какёин закричал – не от боли, а от ужаса. – Нет… – выдохнул он, падая на колени. Но разум уже не слушал. Страх накрыл с головой. И в этот момент галлюцинация ударила с такой силой, что тело отключилось. Нориаки рухнул на пол, без сознания, а вокруг него всё ещё плясали тени прошлого. Тем временем, на первом этаже, Польнарефф с трудом пришёл в себя. Голова гудела, как после трёх бутылок дешёвого вина, которое обычно могут позволить себе студенты, а во рту стоял привкус лаванды. Той самой, что напоминала о Париже, о сестре, о боли, которую он так и не смог отпустить. Но реальность вернулась: холодный мраморный пол под ладонями, запах воска от хэллоуинских свечей, далёкая музыка бала – всё ещё играющая, всё ещё притворяющаяся, что ночь не превратилась в кошмар. Польнарефф резко вскочил на ноги, сердце колотилось так, будто пыталось вырваться из груди. Он заметил их у сцены: Джотаро стоял с нахмуренным лицом, Абдул что-то говорил ему, указывая на группу студентов у окна. Увидев Польнареффа, они тут же бросились к нему. – Что случилось? – спросил Абдул, обеспокоено рассматривая товарища. – Putain, это ужасно… – выдохнул Жан-Пьер, задыхаясь. – Этот стенд… он не просто пугает. Я увидел Шерри!.. Как будто она стояла передо мной, как тогда… – он сжал зубы, отгоняя воспоминание. – Я не мог двигаться. Не мог думать. Просто… падал в этот кошмар. – Итан видел каких-то абстрактных маленьких монстров, – Абдул нахмурился, скрестив руки на груди. – Неужели теперь он может играться с нашими скрытыми, самыми глубокими страхами? «Нориаки…»‎ Джотаро почувствовал, как ледяная волна прошла по спине. Он лучше всех знал. Знал о тех ночах, когда Какёин просыпался в холодном поту. О шрамах, которые тщательно скрывал под одеждой. – Где Нориаки? – резко спросил Джотаро, хватая француза за плечи так, что тот вздрогнул. Польнарефф опустил глаза. – Он… он спас меня. Приказал своему стенду унести меня как можно дальше… – он сжал кулаки. – А сам остался там. Джотаро отпустил его. Молча. Но в глазах уже не было сомнений, только решимость, с которой он двинулся в сторону лестницы. – Подожди! Мы должны идти вместе! – возразил Абдул. Джотаро остановился и посмотрел на товарищей. – Тогда идите за мной быстрее! Если он тронет Нориаки… Я разнесу всю академию вместе с ним. Лестница скрипела под ногами. Джотаро шёл первым, кулаки сжаты, взгляд прикован к каждому повороту. Абдул – сзади, пламя в глазах готово вспыхнуть при малейшей угрозе. Польнарефф держался за перила, всё ещё дрожа от пережитого, но не отставал. Они почти достигли второго этажа, когда из-за поворота появился он. Нориаки. Целый. Невредимый. Лишь лёгкая тень усталости в глазах. – Джотаро! – воскликнул он, подходя. – Слава богу, вы здесь… Я… Упустил его… – он провёл рукой по лицу, будто отгоняя остатки кошмара. Польнарефф кивнул, облегчённо выдохнув: – Dieu merci, ты в порядке! – Ты не пострадал? – нахмурившись спросил Абдул. – Н… Нет. Я потерял сознание… Ненадолго. – ответил красноволосый, опустив глаза на мгновение дольше, чем нужно. – Как очнулся – сразу побежал за вами. Его голос звучал искренне, но Джотаро чувствовал, что-то не так. Не в словах, не в лице, а в движениях. В том, как он держал руки. В том, как не дрожал, хотя после атаки вражеского стенда даже Польнарефф еле стоял на ногах. – Больше ты без меня никуда не пойдёшь, – твёрдо проговорил Джотаро, наконец отпуская внутреннее напряжение, но не подозрения. Он шагнул ближе, будто желая убедиться, что тот реальный, и положил руку на плечо Нориаки. Он не отстранился. И это тоже было странно. Джотаро промолчал. – Давайте спустимся в зал, – сказал он, не убирая руки. – Если он исчез, то готовит следующий ход. – Хорошо, – кивнул Нориаки, и в уголках его губ мелькнула лёгкая улыбка. – Я с тобой. Они вернулись в зал. Бал, казалось, снова набирал обороты: музыка играла, студенты танцевали. – Всё в порядке? – спросил Нориаки, заметив, как Джотаро всё ещё напряжённо вглядывается в толпу, стоя на балконе. – Ты весь на взводе. – Пытаюсь понять, когда он снова ударит, – ответил Джотаро и, не отводя взгляда от зала, машинально достал сигарету из кармана своего костюма. Нориаки лишь вздохнул с лёгкой усталостью, почти нежностью и, не говоря ни слова, вынул из его руки зажигалку. – Давай я подожгу. И в этот момент всё внутри Джотаро остановилось. Потому что настоящий Нориаки никогда бы этого не сделал. Не просто не стал бы – не смог. Даже сейчас, спустя годы, при одном виде открытого пламени его дыхание сбивалось, пальцы холодели, а в глазах всплывал ужас. Он никогда не трогал спички и зажигалки, а если и приходилось, то потом долго дрожал, тихо прижимаясь к широкой груди Джотаро, пытаясь спрятаться от своего страха в объятиях любимого. А «этот»‎ Нориаки спокойно щёлкнул зажигалкой и поднёс маленькое пламя прямо к сигарете Джотаро. Без дрожи, без тени страха. В следующее мгновение Star Platinum вырвался вперёд с такой силой, что воздух задрожал. – ORA! Удар пришёлся точно в челюсть. Нориаки отлетел к перилам балкона, зажигалка вылетела из его руки и, вращаясь в воздухе, упала на каменные плиты с глухим звуком. Польнарефф и Абдул бросились к балкону, едва услышав удар. – Что случилось?! – обеспокоенно крикнул Абдул, оглядывая Джотаро. – Джотаро! – возмутился Польнарефф, глядя на него с недоверием. – Это же Нориаки! Ты что, совсем умом тронулся?! Но прежде чем Джотаро успел ответить, из теней за их спинами раздался смех. Тонкий. Механический. Детский. – Trick… or treat? – прошелестел голос, уже не из чьих-то уст, а прямо из воздуха, из самой тьмы, будто она научилась говорить. И тогда все трое увидели: там, где секунду назад стоял Нориаки, валялась плюшевая тыква. Из неё медленно сочился тонкий ручеёк чёрного дыма – последний след ускользающего стенда. Польнарефф замер, лицо побледнело. – Mon Dieu… – прошептал он. – Это… это была подделка? Джотаро стоял неподвижно, кулаки сжаты так, что костяшки побелели. В глазах читалась не просто ярость, а холодная, обжигающая решимость, смешанная с тем страхом, который он умел прятать глубже всех. – Ублюдок… – прохрипел он, глядя на плюшевую тыкву у своих ног, будто она могла ответить. – Но если это был вражеский стенд… – медленно произнёс Абдул, и в его голосе прозвучало то, чего никто не хотел произносить вслух, — …то где настоящий Нориаки? Вопрос повис в воздухе, тяжёлый, как дым после пожара. Польнарефф сглотнул, пальцы на рукояти рапиры дрожали, но не от страха за себя, а от воспоминания, как его унёс Hierophant Green, как он оставил друга одного в коридоре, полном теней. – Он всё ещё на втором этаже, – выдавил он. – Там, где я его оставил… Джотаро резко развернулся. Его голос прозвучал как приказ, но в нём слышалась не власть, а отчаяние, замаскированное под сталь. – Я иду за ним, а вы оставайтесь здесь. Следите за студентами. Если стенд снова проявится, то не пытайтесь брать его в одиночку, задержите до нашего возвращения. – Ты сошёл с ума?! – воскликнул Польнарефф. – Он сразу поймёт, что ты боишься за Нориаки! Он использует это! – Пусть, – бросил Джотаро, уже шагая к выходу, – пусть попробует залезть в мою голову. Мои демоны с радостью переломают ему кости. Абдул шагнул вперёд, но не стал удерживать. Он знал, что спорить бесполезно. Когда дело касалось Нориаки, Джотаро переставал быть стратегом и становился стеной, готовой рухнуть на любого, кто посмеет прикоснуться к тому, кто стоит за ней. Сознание к Нориаки вернулось не сразу. Было ощущение, как будто его вытаскивали из глубокой воды по частям. Сначала он почувствовал холод пола под ладонями. Потом тупую боль в висках. И, наконец, услышал голос. – Нориаки, очнись! Какёин поднял голову: перед ним сидел Джотаро. – Ты в порядке? Что этот сукин сын с тобой сделал? – Я… – Нориаки сел, опираясь на стену. – Всё в порядке… – Польнарефф цел, отделался лёгким испугом. – сказал Джотаро, протягивая руку. – Я велел им с Абдулом остаться в зале, а сам пошёл искать тебя. Нориаки сжал его пальцы и поднялся. Рука была тёплой. – Нужно проверить остальные комнаты… Я чувствую, что он где-то рядом. – Какёин был всё ещё слаб, но не мог позволить себе отдыхать. Не сейчас. Они двинулись по коридору. Мимо классов с перевёрнутыми партами, мимо хэллоуинских декораций и тыквенных светильников. Всё дышало тревогой. – Здесь, – вдруг остановился Нориаки у двери с табличкой «Склад. Доступ запрещён». – Чувствуешь? – Джотаро лишь коротко кивнул в ответ и толкнул дверь. Внутри царил полумрак. На столе лежали груды эскизов, провода, микросхемы. На стенах висели карнавальные костюмы: ведьмы, скелеты, призраки… Но среди них был и не простой реквизит. Здесь были списки учеников и их фотографии с пометками: «человек», «хамон», «стенд». Даже планы зала с обозначением слепых зон. – Он следил за студентами, – прошептал Нориаки, листая блокнот. – Отмечал, у кого есть способности, а у кого нет… Красноволосый положил улику на стол и начал рыскать дальше. Его пальцы наткнулись на маленький металлический значок с гравировкой: «Клуб робототехники. Академия SPW». – Вот оно, – выдохнул Нориаки. – Он из клуба робототехники. Нам нужно найти список участников, посмотреть, кто… Голос его оборвался. Голова внезапно закружилась, будто земля ушла из-под ног. Перед глазами всё поплыло: стены, свет, лицо Джотаро. Он схватился за виски, пальцы впились в кожу. – Что с тобой?! – Джотаро мгновенно оказался рядом, схватил его за плечо. – Н… ничего, – прохрипел Нориаки, пытаясь устоять на ногах. – Просто… я вымотан сильнее, чем думал. После той атаки… – он сделал паузу, пытаясь сфокусироваться. – Можешь… дать мне мои вишнёвые леденцы? – Откуда мне их взять? – нахмурился Куджо. Нориаки замер. Он всегда клал в карманы Джотаро свои любимые конфеты и всегда гордо об этом тому заявлял. И каждый раз, когда Нориаки нервничал, грустил, дрожал после кошмара или просто молчал слишком долго, брюнет доставал из кармана именно их. К тому же совсем недавно Куджо сам пошутил про то, что Какёин умудрился сделать специальное место в его хэллоуинском костюме под эти самые конфеты. – Ты… – прошептал Нориаки, медленно поднимая на него взгляд. – Ты не Джотаро. – Что? – Джотаро изобразил растерянность, даже усмехнулся с лёгкой тревогой. – Ты что такое говоришь? Неужели атака стенда так сильно по тебе ударила, что ты не узнаёшь собственного парня? Это было слишком. – Что ты сделал с ним?! – крикнул он, немного отстраняясь, голос дрожал от ярости и страха. – Где Джотаро?! Куджо медленно выпрямился. Улыбка осталась на лице – та самая, лёгкая, почти насмешливая, что так идеально копировала оригинал. Но в глазах не осталось ни тени живого света. Только пустота. Расчёт. И холодное любопытство. – Как жаль, – сказал он, и голос потерял хрипловатую глубину, став ровным, почти механическим, – А мне показалось, что мы хорошо проводим время. – Сволочь! – вырвалось у Нориаки. Он резко оттолкнул Джотаро и, не раздумывая, призвал стенд. – Hierophant Green! Изумрудный… – он сделал шаг вперёд, но ноги подкосились, а перед глазами вновь вспыхнуло пламя. – Ну что же ты так, не горячись, – в его тоне прозвучала фальшивая забота, будто учитель, ругающий неразумного ученика. – Разве такой прилежный студент, как ты, может нарушать правила? Бросаться на людей без доказательств? А если кто-то пострадает… из-за твоих необдуманных действий? Это было слишком похоже на то, как его его унижали в детстве. – Говнюк… – выдавил Нориаки. Голос дрожал, тело тоже, но страх за Джотаро был сильнее. Он собрал последние силы и голым кулаком заехал самозванцу прямо в челюсть, как делал это множество раз со своими обидчика. «Джотаро» отшатнулся, ухмылка исчезла, в глазах мелькнуло удивление, будто он не ожидал, что жертва осмелится ответить. – Кажется, я вас недооценил… – прошипел он, голос дрогнул, выдавая раздражение. – Мой просчёт. Ну что ж… Мне пора. Внизу ещё столько невинных душ, ждущих своего кошмара. – он развернулся и выскочил из комнаты, его шаги быстро затерялись в коридоре. Нориаки остался один. Он глубоко вдохнул, сжал кулаки и, опираясь на стену, поднялся на ноги. – Паскуда… – прошептал он, глядя в пустой проём двери. Несмотря на дрожь в коленях, он побежал следом. В это время Джотаро прочёсывал второй этаж, шаг за шагом, комната за комнатой. Каждый скрип половицы, каждый шорох за спиной заставлял его напрягаться от мысли, что Нориаки может быть где-то рядом… и молчать. И вдруг – шум. Не музыка. Не смех. Глухие удары, будто кто-то боролся. Потом – бегущие шаги, быстрые, отчаянные. Джотаро рванул вперёд, а из-за поворота вылетел Нориаки: растрёпаные волосы, мятый костюм, косы и цилиндра при нём было. Фиолетовые глаза горели яростью и ужасом. На мгновение их взгляды встретились. В глазах Нориаки не было облегчения. Только подозрение. Боль. И готовность ударить, чтобы не дать обману повториться. – Стой! – крикнул Джотаро, делая шаг вперёд. – Это я! Но Нориаки не поверил. – Хватит! – вырвалось у него хрипло. – Хватит притворяться им! Он бросился вперёд. Сил призвать Hierophant Green не осталось. Остались только кулаки, злость и страх. Первый удар пришёлся в плечо. Второй в скулу. Нанести третий Нориаки уже не успел, потому что руки Джотаро сжали его запястья, не давая пошевелиться. – Прекрати! – рявкнул Джотаро. – Это я! Посмотри на меня! Но Нориаки вырывался, дрожа всем телом, глаза полны слёз, которые он не позволял себе выпустить. – Врёшь! Ты – не он! И тут Джотаро сделал то, что кроме него не сделал бы никто. Не ударил. Не призвал Star Platinum. Не стал объяснять, доказывать, убеждать словами. Он резко схватил Нориаки за ворот костюма, притянул к себе и впился в его губы – не нежно, не осторожно, а яростно, почти отчаянно, будто пытался доказать, что он настоящий. Нориаки замер. Запах кожи. Тепло. Знакомый вкус сигарет и вишнёвых леденцов. Это был он. Нориаки обмяк в его руках, будто наконец позволил себе перестать быть сильным. – Джоджо? – прошептал Какёин, голос сорвался, будто боялся, что одно слово разрушит момент. – Да, – ответил брюнет, не отпуская его, прижимая к себе так, будто боялся, что тот исчезнет. – Это я. И, кажется, тебе придётся наказать самого себя за то, что порвал мой костюм, – добавил он, кивнув на разорванный рукав, в который Нориаки в приступе паники вцепился, как в спасательный канат. Красноволосый слабо усмехнулся. Он прикрыл глаза и наконец позволил себе расслабиться, пусть даже на мгновение. Весь этот ужас, этот кошмар, эти ложные лица… всё отступило, потому что рядом был тот, кто всегда возвращал его в реальность. – Прости, я… – начал он, голос ещё дрожал от пережитого, но уже не от паники, а от стыда. И вдруг его взгляд зацепился за алую струйку на губе Джотаро. – Господи… – прошептал он, пальцы сами потянулись к чужому лицу, но остановились в сантиметре. – Неужели это я разбил тебе губу? Джотаро лишь пожал плечами, будто речь шла о простой царапине. – Пустяки, – буркнул он, но в глазах мелькнула тёплая искра. – Раньше мне от тебя сильнее доставалось. Помнишь, как ты разозлился на меня после одной общажной вписки? Я думал, что ты мне рёбра сломаешь… Нориаки фыркнул и тут же смахнул слезу, которую не заметил. – А кто напился и лапал старшекурсниц? – Но ведь это они лапали меня. – возразил Джотаро, поправляя растрёпанные пряди Нориаки. – Я извинился! – воскликнул Нориаки, но на этот раз уже с улыбкой, хоть и дрожащей. Нориаки опустил глаза. Щёки слегка порозовели, но не от смущения, а от того, что вспомнил, каким был тогда: ревнивым, неуверенным, с горячей головой, но искренним до боли. Той искренностью, которую Джотаро, как оказалось, ценил больше всего. На мгновение ему захотелось остаться здесь, в тихом коридоре, в объятиях любимого. Но он знал: остановиться – значит дать врагу выиграть. – Нам пора идти, – сказал он, делая глубокий вдох и отстраняясь, хоть и неохотно. – Нужен список учащихся, которые состоят в кружке робототехники. Если мы найдём его, то найдём и обладателя того стенда. Джотаро кивнул, но не сразу отпустил его руку. – Хорошо. Сначала кабинет клуба. Потом вернёмся к Абдулу и Польнареффу. Нужно обсудить, что делать дальше. И… – он на мгновение замолчал, глядя прямо в глаза, – В следующий раз сначала спрашивай, а потом бей. Сам же меня учил. Нориаки слабо усмехнулся. – Ничего не обещаю. Они двинулись по коридору, время от времени сплетая пальцы, будто проверяя, что они всё ещё здесь, рядом с друг другом. Тем временем в зале всё ещё играла музыка: лёгкая, почти насмешливая мелодия в духе старинного вальса, будто сам Хэллоуин решил поиздеваться над гостями. Смех всё ещё звенел, хотя теперь чаще напоминал нервный перезвон бокалов, чем искреннюю радость. Тыквы на столах всё так же улыбались. Но в воздухе висело нечто. Не запах гари, не шорох теней, не даже тишина. Ожидание. Как будто сама ночь затаила дыхание. Как будто каждый, кто хоть раз в жизни боялся темноты, вдруг почувствовал, что он не один. Что-то наблюдает. Не с ненавистью, не с жаждой крови, а с любопытством ребёнка, который впервые держит в руках чужой страх. Сначала никто не понял, что происходит. Одна девушка в костюме призрака вдруг замерла посреди танца. Её глаза распахнулись, руки потянулись к горлу, будто кто-то душил её невидимыми пальцами. Она не кричала. Только шептала: – Нет, нет, нет… Её партнёр по танцу, парень в маске скелета, попытался взять её за руку, но она отшатнулась, как от привидения. – Ты не он! – закричала она. – Ты ведь умер в прошлом году! И в этот момент по всему залу будто лопнула невидимая струна. Кто-то у фонтана с пуншем вдруг уронил бокал и упал на колени, глядя в пустоту. Другой студент, в костюме вампира, начал царапать себе лицо, уверенный, что под кожей шевелятся черви. Третий вдруг забился в угол, прижавшись к стене, и завыл, как раненый зверь. Музыка всё ещё играла, но теперь она звучала жестоко, словно издевка над теми, кто больше не мог отличить бал от кошмара. И самое страшное – никто не мог помочь. В зале царил хаос. Студенты корчились на полу, кричали, царапали стены, умоляли оставить их в покое. Галлюцинации накатывали волнами, всё глубже затягивая жертв в личные кошмары. Парень в костюме фараона, четверокурсник по имени Тео, стоял у стены, прижавшись к ней спиной. Его глаза были широко распахнуты, зрачки сужены от ужаса, пальцы впивались в золочёную ткань костюма так, что костяшки побелели. Дыхание вырывалось короткими, прерывистыми судорогами. – Нет… нет! – хрипел он, размахивая руками, будто отгонял кого-то. – Не трогайте меня! Не лезьте! Вокруг него уже собрались несколько студентов, но никто не решался подойти. Абдул бросился к своему однокласснику, желая хоть как-то помочь. – Абдул, помоги мне! – завопил Тео, голос дрожал на грани истерики. – Сними их с меня! Они… они везде! В волосах, под одеждой, в носу… Я чувствую, как они шевелятся! – Тео, ты можешь поранить себя! – Абдул едва успел схватить его за запястья, чтобы тот не поцарапал себе лицо. – Посмотри на меня! Это иллюзия! – Пусти! Я боюсь пауков! – вырвалось у него, голос сорвался от ужаса. – Они… они лезут мне в рот, в уши, я не могу дышать! Я боюсь их больше всего на свете! И в тот же миг – всё остановилось. Руки обмякли, глаза перестали метаться, даже дыхание выровнялось. Тео замер. Потом медленно опустил взгляд на свои ладони. – Они… исчезли, – прошептал он, будто не веря. – Ты… ты сказал это вслух, – тихо произнёс Абдул, и в его голосе прозвучало озарение. – Ты назвал свой страх… и стенд потерял над тобой власть. Он резко поднял голову, окидывая взглядом зал. Не раздумывая, Абдул бросился к сцене, чтобы схватить микрофон. – Слушайте все! – прокатилось эхо по залу, перекрывая панику, музыку, крики. – Если вы чувствуете, что вас затягивает в кошмар – немедленно скажите вслух, чего боитесь! Все, кто ещё в сознании – помогите своим товарищам! Заставьте их назвать страх! На мгновение повисла тишина. Потом девушка у колонны, дрожа, прошептала: – Я… я боюсь, что меня предаст самый близкий друг… – и её плечи расслабились. Молодой парень в костюме призрака, держась за голову, вдруг выдохнул: – Я боюсь стать… Стать похожим на отца… – и его руки опустились. Цепная реакция пошла по залу. Не все могли сразу найти в себе силы произнести вслух то, что годами держали запертым внутри. Кто-то плакал, не в силах вымолвить и слова. Кто-то продолжал метаться в плену своих видений, будто страх пробрался до самых костей. Но были и те, кто дрожа, сквозь слёзы или даже смех от облегчения, называл своё: «Я боюсь»‎. И в тот же миг иллюзии рассыпались. Казалось, сам зал вздохнул глубоко, будто наконец-то смог сделать вдох после долгого удушья. Но среди взглядов, полных облегчения, был тот, в котором впервые за эту ночь мелькнуло не торжество, не злорадство, а растерянность.