Are you sure you’re not an enemy stand user?

На окраине Кембриджа, штат Массачусетс, за высокими каменными стенами и воротами с выкованным гербом – золотой шестерёнке – стояла Академия имени Роберта Эдварда Освальда Спидвагона. Основанная в 1913 году по приказу самого Роберта Спидвагона, она изначально задумывалась как убежище для тех, кто мог пользоваться силой хамона или обладал стендом. Но со временем академия превратилась в одну из самых престижных школ Америки, куда принимали не только обладателей «особенных»‎ способностей, но и просто невероятно одарённых подростков: математиков, лингвистов, биохимиков, композиторов… тех, чей ум сам по себе был своего рода сверхспособностью. Снаружи – это обычная частная школа, построенная на английский манер: готические башни, библиотека с потайными дверями, спортивный комплекс и огромный парк, утопающий осенью в тумане и опавшей листве. Но внутри… Здесь обучали латыни, квантовой физике, каллиграфии и криптографии, этике и умению обращаться со своими способностями. Раз в год, в ночь с тридцать первого октября на первое ноября, даже самые строгие преподаватели позволяли ученикам ненадолго забыть об осторожности и просто побыть подростками. В эту ночь разрешалось громко смеяться, много танцевать и, конечно же, наряжаться! Костюмы шились неделями, маски изготавливались вручную, а споры о том, чей образ точнее передаёт дух оригинального персонажа, могли разгореться ещё за месяцы до праздника. Однако, для «особенных» учеников, тех самых обладателей стендов и силы хамона, по-прежнему сохранялось правило: использовать способности вне занятий строго настрого запрещалось.‎ Нарушивших ждало суровое наказание – полное или частичное отстранение от занятий или исключение из академии. Главный холл Академии Спидвагона превратился в поле боя. Правда вместо тренировочных манекенов и мишеней повсюду висели гирлянды из чёрной и оранжевой бумаги, на лестницах стояли корзины с ещё не вырезанными тыквами, а с балконов свисали паутины из ваты и серебряной нити. Запах корицы, горячего клея и свежеиспеченных яблочных пирогов смешивался с прохладным осенним воздухом, проникающим через распахнутые окна. По давней традиции, в преддверии Хэллоуина все от первокурсников до директора должны были внести свою лепту в украшение зала. И, как ни странно, это работало почти как хорошо отлаженный механизм: одни вырезали тыквы, другие развешивали гирлянды, третьи накрывали на столы. Даже библиотекарь, обычно не терпевший шума громче шелеста страниц, сегодня мирно клеила глаза на картонных сов и напевала что-то под нос. Но ведь в этой истории, как и в любой другой, должны быть центральные персонажи? И они были. У западной стены, где свет падал особенно мягко, Мухаммед Абдул спокойно расставлял свечи в старинных подсвечниках. Каждое движение было точным, размеренным, будто он не украшал зал, а совершал ритуал. Пока он был рядом, казалось, что даже тени вели себя прилично. Чуть ближе к центру, у горы тыкв, Жан-Пьер Польнарефф демонстрировал не столько мастерство резчика, сколько обаяние француза, рождённого под счастливой звездой. – Regarde-moi ça! – воскликнул он, подняв тыкву с идеально вырезанной ухмылкой, будто только что сотворил шедевр эпохи Возрождения. – Voilà! – Жан-Пьер театрально пригладил волосы свободной рукой и окинул взглядом группу девчонок, собравшихся у стола с тыквами. – И кто же из прекрасных дам подарит танец? А? Может, ты? – он указал на рыжеволосую девочку с веснушками, которая как раз пыталась вырезать из тыквы что-то вроде кота. – Или ты? – повернулся он к высокой брюнетке с очками, уже держащей в руках блокнот с надписью «Хэллоуин: социология страха в подростковой среде». Рыжая девочка подняла бровь. – Ты предлагаешь танцевать… с тыквой? – Non, non! – Польнарефф прижал руку к груди, будто раненный в самое сердце. – Я предлагаю танцевать со мной, а тыква лишь символ нашей будущей любви! Она светится изнутри, как моё сердце, когда ты на меня смотришь! Брюнетка в очках закрыла блокнот и сухо произнесла: – Согласно моим наблюдениям, ты предлагаешь «танец» каждому, кто носит юбку. – Ah, mais c’est parce que le monde est plein de belles âmes! – парировал он, не теряя обаяния. – А я всего лишь скромный рыцарь в поисках той, чья душа отзовётся на мою! – А… а если я не умею танцевать? – робко спросила рыжеволосая. – Alors je t’apprendrai! – Польнарефф встал на одно колено, почти уронив тыкву, и взял её свободную руку. – Мы начнём с вальса… под музыку ветра и шуршание паутины! В этот момент тыква, не в силах выдержать навыки флирта своего создателя, лопнула. – Sacrebleu! Девушки, стоявшие вокруг, рассмеялись, и даже брюнетка позволила себе смешок. – Кажется, твой символ «любви» только что развалился. – не переставая смеяться проговорила рыжеволосая. Жан-Пьер уже хотел возмутиться и придумать изящный выход из неловкой ситуации, ка над его плечом раздался спокойный голос Абдула. – Польнарефф, если ты тут дурака валяешь, то лучше займись чем-нибудь полезным и помоги мне с совами.‎‎ – Mon Dieu… – простонал Польнарефф, но тут же подмигнул девочкам. – Не волнуйтесь, месdemoiselles! Я вернусь как только освобожусь из лап совиной инквизиции! Он положил остатки тыквенного фонаря на стол, отдал нож первой попавшейся ученице и, развернувшись, пафосно добавил: – L’amour attend… mais les devoirs – jamais! Девчонки снова рассмеялись, начиная бурно обсуждать местного Казанову. – Он и правда сделал из тыквы повод для флирта? – хихикнула одна. – Ну это было лучше, чем в день продажи выпечки, когда подкаты были на уровне: «Твои родители случайно не пекари?»‎ – вздохнула другая. – Зато у него такая классная причёска… – мечтательно добавила третья. – А ещё он недавно заступился за Ребекку с параллельной группы и пригрозил мальчишкам, которые её донимали! – отметила девчонка, которой Жан-Пьер отдал нож. Польнарефф, уже направляясь к столу с «совиной инквизицией», услышал это и, не оборачиваясь, театрально приложил руку к сердцу, будто эти слова были для него наградой выше любой медали. В это время, в дальнем углу зала, за полупрозрачной занавеской из чёрной ткани, украшенной «кровавыми» подтёками из акрила, стояли Джотаро и Нориаки. Нориаки в криво сидящей ведьминской шляпе, которую надел для «атмосферы», ‎стоял на стремянке и делал вид, что пытается прикрепить последнюю летучую мышь к карнизу. На самом деле он уже десять минут назад при помощи Hierophant Green аккуратно развесил все украшения по потолку. Но правила есть правила: использовать стенд вне занятий строго настрого запрещено. Так что он притворялся, что делает всё вручную – на всякий случай, если кто-то из преподавателей решит проверить. – Чёрт… эта штука не держится! – пробормотал он, тыча кнопку в ткань с комичной неуклюжестью. – Ты уже пять минут «не можешь» прикрепить одну бумажку, — сухо заметил Джотаро. – Ты разве не должен мне подыгрывать? – хитро прищурился Нориаки. Джотаро фыркнул, но всё же протянул руку, взял у товарища кнопку и, не говоря ни слова, точно и без лишнего усилия вставил её в нужное место. Затем слегка поправил положение мыши, хотя знал, что она уже висела идеально, ещё до того, как он подошёл. – Спасибо… – тихо сказал красноволосый, спрыгивая со стремянки. Джотаро кивнул, но не отошёл. Вместо этого он потянулся к краю шляпы на голове Нориаки и аккуратно поставил её ровно, поправив прядь огненных волос, выбившуюся на лоб. Этот жест был настолько естественным, настолько привычным, будто он делал это сотни раз. И, возможно, делал. Просто никогда при свидетелях. Нориаки на мгновение замер. Потом, оглядевшись и убедившись, что все заняты и на них никто не смотрит, быстро потянулся вперёд и чмокнул Джотаро в уголок губ. – За помощь, – прошептал он, уже отступая, с лукавой ухмылкой. Джотаро замер, но не от злости или удивления, а потому что в этот самый момент мимо них проходил Джозеф Джостар, преподаватель дисциплин по управлению хамоном и тактике ведения боя. Седовласый мужчина остановился, приподнял очки и усмехнулся. – Ну наконец-то! Я уж думал, вы будете делать вид, что ненавидите друг друга до выпускного. – Дед, ты обещал никому не говорить, – раздражённо пробубнил Куджо. – Я и не говорю! – возмутился Джозеф, прижав руку к груди. – Просто радуюсь за внука! К тому же ваши друзья и так в курсе. Ну и кот, живущий в библиотеке, где вы постоянно прячетесь. Нориаки засмеялся, но тут же смутился. – Мы… Не хотим афишировать. – Ах, молодёжь, в мои времена, если ты любил кого-то, то кричал об этом во всеуслышание! Помнится, как ради одной красотки я залез на крышу с гитарой и исполнил для неё романтическую серенаду посреди ночи… Хотя, ладно, вам двоим лучше держаться от крыш подальше. Эти слова заставили Нориаки покраснеть в тон своим волосам. – Он что, знает про…? – прошептал он, глядя вслед Джозефу. – Он всё видел, – буркнул Джотаро. Но фраза о крыше зацепилась в голове. И неудивительно, ведь именно там всё и началось. Ещё будучи первокурсниками, они с Джотаро затеяли драку на крыше общежития. Повод был глупым: Нориаки случайно, а может и нарочно, упомянул на уроке тактики о том, что Джотаро Куджо полагается на грубую силу больше, чем на стратегию. Джотаро, как всегда, ответил молчанием, но в тот же вечер подкараулил его у лестницы в общежитии и без слов потащил на крышу. На крыше дул ледяной ветер. Они дрались молча. Удары были резкими, но сдержанными. Джотаро легко мог сломать Нориаки рёбра, но вместо этого лишь отталкивал того от себя, дерясь далеко не в полную силу. Какёин мог запросто запутать Куджо в щупальцах своего Hierophant Green и сбросить с крыши, но вместо этого просто выбивал его из равновесия. Они упрямо продолжали драку не желая признавать, что на самом деле не хотят причинить друг другу боль, скорее просто проучить. А потом, когда оба задыхались от усталости и злости, Нориаки вдруг рассмеялся. – Ты серьёзно всё это затеял из-за одной фразы? Джотаро смотрел на него, тяжело дыша, кулаки всё ещё были сжаты. – Ты не должен был так говорить. – Почему? Потому что это правда? – Нориаки поднялся, вытер кровь с губы и шагнул ближе. – Или потому что тебе не нравится, что кто-то видит тебя насквозь? На мгновение ветер стих. Джотаро ничего не ответил, но и не отвернулся, позволяя красноволосому подойти ещё ближе и коснуться его лица. – Ты вообще слушаешь, что на уроках говорят преподаватели? – вдруг выпалил Нориаки. – Или ты просто строишь из себя опасного и загадочного плохиша, чтобы девчонки шептались и бегали за тобой?‎ Джотаро нахмурился. – Я внимательно слушаю. – Нет, не слушаешь! Иначе бы не сдавал вместо домашек и контрольных пустые листы с надписью «ORA». – Это было один раз. – Уже три! ‎– Нориаки фыркнул, но не убрал руку, наоборот, его пальцы чуть сжались. – Ты мог бы быть лучшим на курсе, если бы перестал играть в «крутого парня из Токио». Джотаро молчал. Потом вдруг шагнул вперёд так резко, что Нориаки едва не споткнулся. – А ты? – прошептал он, почти касаясь лбом его лба. – Ты тоже играешь. В умника. В идеального ученика. Но я видел, как ты вытирал слёзы после того, как тебя избили старшекурсники. Видел, как ты ждёшь, пока все ребята выйдут из душевой, чтобы не показывать им свои шрамы от ожогов. Так что не говори мне про «игру». Их губы столкнулись. Не нежно, не романтично, а неловко, почти по-детски: зубы стукнулись, Нориаки чуть не укусил себе губу, а Джотаро замер, будто не знал, что делать дальше. Но никто не отстранился. Когда они наконец разошлись, то оба были краснее волос Какёина. – Это было ужасно, – прошептал Нориаки. – Да, – согласился Джотаро. – Повторим? Нориаки засмеялся: тихо, дрожащим смехом – и снова потянулся к нему. Джотаро на этот раз целовал осторожнее, медленнее, как будто учился. С тех пор они больше не дрались и начали замечать друг друга. Слишком часто, слишком пристально. Слишком… по-другому. Но на людях они всё равно предпочитали делать вид, что ненавидят друг друга. – Ты до сих пор считаешь, что я строю из себя «плохого парня из Токио»‎? – неожиданно спросил Джотаро, возвращаясь в настоящее. – Ты редкостный засранец, Куджо Джотаро, – парировал Нориаки, но в голосе не было злобы: только привычная, почти ласковая досада. – Особенно, когда на уроках делаешь вид, что и так всё знаешь, а потом не можешь ответить на простые вопросы преподавателя. Джотаро фыркнул: – Какой смысл разговаривать с ним, если он и сам знает ответ на вопрос? – Ага, думаешь, что быть молчаливым загадочным типом – это так сексуально, верно? – Нориаки покачал головой, но уголки его губ дрогнули. – Хотя… признаться, иногда это работает. Особенно когда ты так смотришь на меня после тренировки. – Я не смотрю. – Врунишка. Я же вижу. Они замолчали. Где-то вдалеке Абдул зажёг последнюю свечу, и в зале стало чуть темнее, как будто сам Хэллоуин начал готовиться к своему торжественному выходу. – А ты всё ещё считаешь, что я слишком умничаю? – тихо спросил Нориаки. – Да, – ответил Джотаро без колебаний. – Но мне нравится. Особенно когда думаешь, что я не слушаю. Нориаки снова смутился и отвёл взгляд. – Ты специально говоришь такие вещи, чтобы сбить меня с толку? – Кажется совсем недавно это ты назвал меня молчаливым сексуальным типом. – Вот и молчи… – вздохнул красноволосый, опуская козырёк кепки Джотаро тому на нос. Всё-таки он был той ещё врединой. – И вообще, если на следующей контрольной ты снова напишешь «Yare yare daze» вместо ответа после всех моих стараний, я лично заставлю Hierophant Green связать тебя, и ты будешь зубрить материал до тех пор, пока не будешь давать ответы без запинок. – Попробуй, – бросил Джотаро, но уже с лёгкой усмешкой. – Только учти: Star Platinum не любит, когда его хозяина связывают. – Зато он любит, когда его хозяина не оставляют после уроков слушать трёхчасовые лекции о том, как важно учиться и уважать старших. – парировал Нориаки, и на этот раз Джотаро не стал спорить. – Ладно, хватит флиртовать в углу, – раздался голос Абдула. – Через двадцать минут начинается бал, а вы всё ещё в форме. Они вышли в коридор, где повсюду сновали ученики в костюмах, масках, париках и гримом. В воздухе пахло лаком для волос, духами и лёгким волнением. – Ты хоть помнишь, где твой костюм? – спросил Нориаки, поправляя шляпу, всё ещё сидевшую на голове. – В комнате. Где и должен быть. – Не дай бог ты сегодня снова ввяжешься в очередную драку и порвёшь костюм, – пригрозил красноволосый, скрестив руки на груди. – Я лично побью тебя! – Ты? – Джотаро приподнял бровь. – Ты, который месяц шил этот костюм по ночам, пока я спал? Нориаки покраснел, но не отступил. – Именно! И если ты его порвёшь – шить новый я не буду. Пусть тогда Польнарефф наряжает тебя в свой плащ с перьями с прошлого маскарада! Джотаро фыркнул, но в глазах мелькнуло что-то тёплое. – Я не порву… – Обещаешь? – Обещаю. На мгновение между ними повисла тишина. – Ладно, – Нориаки наконец отвёл взгляд, поправляя шляпу. – Тогда беги переодеваться. И не задерживайся, я хочу увидеть, как ты выглядишь в том, что я для тебя сделал. – А я как ты выглядишь в своём, – тихо ответил Джотаро. Они разошлись по разным коридорам, к своим комнатам, к своим костюмам и маскам. Но даже сквозь стены каждый знал: как только часы пробьют восемь, они снова найдут друг друга. И в этот момент, пока в общежитии царили смех, запах корицы и последние минуты приготовлений, никто ещё не знал, что к полуночи тьма начнёт примерять чужие лица. А когда она заговорит – голоса друзей станут самым страшным оружием.