automotivo empurra

      Чонгук с первой же секунды ненавидит Барселону.       И проблема не в самом городе, а в том, что здесь жарко настолько, что чёрная футболка неприятно липнет к телу. Маленькая бутылка воды была выпита и смята почти за секунду после выхода из аэропорта. Сообщения от Чимина летят с какой-то конченой скоростью, а Чонгук в этот момент чувствует, как плавится.       Лучше бы он остался дома, где есть кондиционер, а не летел к другу на каникулы.       Вот правда.       Всё.       Он домой.       Плевать на эти каникулы, на потраченные деньги, на перелёт больше двадцати часов и на ублюдскую четырёхчасовую пересадку в Доха, где он чуть не потерялся, строча Чимину сотни сообщений о том, что его сейчас сто процентов украдут арабы, продадут в рабство каким-нибудь шейхам, а потом убьют. Но вместо хоть какой-то поддержки он получил только десять сообщений, где прямым текстом говорилось, что никто не выдержит его стрёмного английского и сразу же вернёт.       С доплатой.       В десять евро — и то, если у Чимина получится нормально сторговаться, а так, ну, заберёт за один. А потом тот добил это всё одной простой фразой, которая заставила Чонгука ударить кулаком об стену и почти начать выть: «У них просто вкус хуёвый». Конечно, это ведь не они выбрали пить всю ночь вермут, а потом пиво с лимонадом, оставив своего единственного лучшего друга одного в аэропорту в одиннадцать утра, где вокруг него все спокойно ходят туда-сюда и говорят на испанском, которого Чонгук не знает от слова «совсем».       — Я правда убью его, — хрипит Чонгук, потирая пальцами переносицу.       — Кого? — раздаётся за спиной, и он резко разворачивается, пытаясь понять, галлюцинация ли это из-за жары или перед ним реально Чимин.       Он просто слишком сильно отличается от того, кто полгода назад уехал по обмену в Барселону на учёбу. Вместо чёрных волос — светлые, собранные в хвостик, а на глазах — солнечные очки, которые он до этого ненавидел и принципиально не носил. Вместо привычных худи и свитеров — на нём белая майка, заправленная в джинсы и перевязанная клетчатой рубашкой, хотя Чимин в Сеуле даже летом постоянно ходил в одних и тех же шмотках по универу и на улице, повторяя, что лучше умрёт, чем будет носить что-то открытое.       — Ебать меня ударило, — Чонгук выдыхает и, качая головой, пальцами хватается за чиминовы щёки.       — Todo esto es muy bonito, pero ты можешь убрать свои руки от моего лица? — снимая солнечные очки, просит Чимин, чередуя испанский и корейский.       — Говори на корейском.       — Я же просил тебя подтянуть испанский.       — Я забыл.       — Idiota, — цокает Чимин и закатывает глаза.       — Чё? Ты меня сейчас оскорбил?       — Может быть? — он ударяет ладонью по чонгукову плечу. — За мной, infortunado, пока ты реально не умер от жары.       — Ты же сейчас просто оскорбляешь меня на другом языке, — шумно выдыхая, Чонгук закидывает на плечо сумку и следует за Чимином в сторону дороги, прищуриваясь. — Я прав?       — Нет, — он смотрит на него через плечо и улыбается во все тридцать два. — Я делаю это красиво.       И Чонгук понимает, что Чимин остался таким же, каким был и полгода назад.       Этот парень никогда не меняется, а это значит, что ему всё ещё можно рассказать абсолютно всё и больше не думать лишнего о том, что Чимин может просто послать его из-за новых друзей или чего-то ещё, что невозможно было контролировать на расстоянии.       — Pero aún así, — Чимин резко останавливается и разворачивается к Чонгуку, который почти сталкивается с ним, но вовремя останавливается, — зачем ты взял билеты на три часа?       — А что не так?       — Todo está cerrado, — он выдыхает, запрокидывая назад голову. — Y ahora todos están duermiendo o jurando por el aire acondicionado.       — Переведи, — Чонгук закрывает глаза и потирает пальцами переносицу, чувствуя, что прямо сейчас где-нибудь купит учебник корейского и ударит Чимина, реально не понимающего, что не нужно говорить на испанском.       Особенно с ним.       Особенно сейчас, когда на улице плавится не только он сам, но и асфальт.       — Всё закрыто, ну, и сейчас все либо спят, либо ругаются из-за кондиционера.       — Блять, лучше бы не переводил, — Чонгук садится на корточки и опускает голову.       Потому что лучше бы Чимин придумал, как им выжить до того времени, когда хоть что-то в этой чёртовой Барселоне откроется, а то он правда начнёт ещё больше её ненавидеть и полетит домой первым же рейсом.

.　　　　　 ✦　　　. 　　　✧　　　.

✧   　　.　　 　　✦　　　.　　. 　　　 ✧

      Но у Чимина как-то получается справиться с Чонгуком, который теперь спокойно сидит на улице за столиком около небольшой кафешки и пьёт пиво, рассматривая граффити на столе.       — Te lo dije, что нужно брать билеты хотя бы para las seis de la tarde, — закуривая, начинает Чимин.       — Я просил тебя говорить на корейском, — наклоняя голову в сторону, Чонгук скрещивает руки на груди. — Всё равно без перевода не понимаю, что ты говоришь.       — Почему ты не послушал меня, когда я говорил про билеты на шесть вечера? — он упирается локтями в стол.       — Их не было, — Чимин закатывает глаза, и из-за этого Чонгук шумно выдыхает в сторону, качая головой. — Ладно, были, но тогда я должен был улететь через день, а не три.       — Настолько соскучился по мне, infortunado?       — Пиздец соскучился, — он сдаётся, а затем выпивает целую бутылку за раз, чтобы хватило сил рассказать обо всём, что произошло за эти полгода. — Они меня все там заебали, Чимин. Прям все, понимаешь?       — Так, — тянет Чимин и тушит сигарету, понимая, что по переписке и во время звонков Чонгук о многом умалчивал. — Рассказывай.       — У меня было двадцать парней за эти полгода, — он начинает на выдохе с самого начала.       — ¿Y qué se supone que debo a eso decir? ¿Felicitar o algo? — Чимин закатывает глаза и подпирает ладонью подбородок.       — Ладно, похуй, — Чонгук поднимает согнутые в локтях руки. — Сейчас мы говорим о том, как меня все заебали, а не о твоём испанском. Помнишь же, ну, моего последнего парня, который был ещё до твоего отъезда? — Чимин кивает и делает глоток пива. — Он бросил меня спустя неделю после того, как я предложил ему посмотреть тот новый мульт про «Человека-паука» и расплакался. Там же реально был грустный момент, как я должен был смотреть и не плакать?       — У тебя реально всегда были такие приколы.       — А знаешь, что он мне сказал?       — М?       — Такой, как ты… должен был меня жёстко трахать, а не реветь из-за какого-то детского мульта, — Чонгук кладёт ладонь на стол, а второй рукой убирает волосы за ухо. — Прикинь, как я выглядел в тот момент?       — Ебать, — Чимин прикрывает ладонью рот, стараясь не смеяться в голос. — А в чём он не прав?       — Я что? Похож на траходром?       — М, вообще-то да.       — Отвали. Я не хочу быть траходромом, — наклоняясь, Чонгук щёлкает пальцами перед чиминовым лицом, а затем тычет указательным в его грудь, — я хочу быть тем, кто будет сидеть на траходроме. Они все во мне видят этого ебучего актива тупо из-за качалки, а я не хочу казаться таким. Я хочу, блять, чтобы меня ебали, ясно? — он ударяет по столу и выдыхает, понимая, что высказал абсолютно всё, что накопилось.       — Puedo hacer esto contigo si eres un buen chico, infortunado, — Чимин подмигивает, а затем медленно мажет языком по нижней губе.       — Переведи?       — Нет.       Чонгук ненадолго подвисает и теряется окончательно, в то время как вокруг него разворачивается самый настоящий хаос: невыносимая жара, люди, которых с каждой секундой становится всё больше, музыка, выкручиваемая на максимум и смешивающаяся с криками, и Чимин, который разговаривает со всеми на беглом испанском, улыбается и подмигивает, облизывая нижнюю губу и принимая очередной номер телефона. Он буквально сливается с этой Барселоной, которая Чонгука начинает бесить ещё больше.       Он вообще не понимает того, что здесь происходит.       Почему они все не могут говорить на корейском?       К ним подходит официант с очередной порцией пива, но, оставив перед ними пенное, не отходит, а упирается ладонью в стол и начинает общаться с Чимином на испанском.       Опять.       Чонгук сжимает ладони в кулаки, но не вмешивается, открывая бутылку об стол одним движением, и натянуто улыбается, смотря на Чимина.       — ¿Tu amigo?       — Sí, acaba de llegar, — Чимин улыбается, соглашаясь.       — ¿Entiendes que en este mismo momento me quiere matar? — официант наклоняется чуть ниже, кивая в сторону Чонгука.       — Lo entiendo. Pero no pienso detener a este infortunado hoy.       — Dios, ¿por qué me ha tocado un cliente habitual tan asqueroso? — закрывая глаза, он хлопает в ладоши и поднимает их над головой.       — Bueno, perdona que traiga a cada uno aquí y te haga el favor. Deberías dar las gracias, la verdad.       — ¡Gracias a ti! ¡Pero déjame al menos descansar de tus chicos! — официант опускает вниз голову и, похлопав Чимина по плечу, удаляется, прижимая к себе пустой поднос.       Чонгук прищуривается и, резко оборачиваясь, наблюдает за официантом, начинающим принимать заказы только подошедших клиентов, а после спешно возвращающимся внутрь кафе.       Но ни с кем он не разговаривает так, как с Чимином.       И это немного, но раздражает, потому что про интрижки с официантами ему никто не рассказывал. Ему вообще за эти полгода про случайные связи не рассказывали, словно их никогда и не было, но Чонгук-то знает, что Чимин просто не хочет углубляться и рассказывать об этом.       — И что это было? — он возвращает взгляд к Чимину и, положив локти на стол, наклоняется вперёд. — Переведи.       — Ничего особенного, — Чимин откидывается на спинку стула и скрещивает руки на груди, отворачиваясь. — Забей.       — Что сложного в том, чтобы перевести?       — Он просто сказал, что мы скучные туристы.       — Скучные? Серьёзно? — Чонгук хмурится, поджимая губы. — А чё с нами не так?       — С тобой. Ну, — поправив, он кивает несколько раз, а затем цокает языком, — ты мне в номере отеля показал свой план.       — И? Я хочу посмотреть всё, что здесь есть.       — Здесь нет смысла в планах, понимаешь, Чонгук? Тут всё делается, — Чимин щёлкает пальцами, — de la puta nada.       — А теперь на корейском, — Чонгук потирает пальцами переносицу, раздражаясь.       — С нихуя.       — Ясно, — тянет Чонгук и встаёт со своего места, убирая руки в карманы. — Чё делать тогда будем? Обратно в отель и?..       — Нет, просто пройдёмся по улицам, а там посмотрим, — не дав договорить, Чимин оставляет деньги на столе и, подхватив недопитую бутылку с пивом, равняется с Чонгуком, который на это только кивает и начинает медленно спускаться по узкой улице, осматриваясь вокруг.       Он удивляется всему, что видит и почти сразу достаёт телефон, чтобы фотографировать каждую мелочь. И теперь у него в галерее куча фотографий балконов с коваными решётками и вывешенным разноцветным бельём на верёвках, странных парочек и компаний, смеющихся слишком громко и танцующих около открытых баров так самозабвенно, словно завтрашний день никогда не наступит. Иногда в фотопленке мелькают смазанные фотографии Чимина, который идёт впереди и тянет уже тёплое пиво, двигаясь в такт музыке на фоне. Он даже не обращает внимание на людей, а просто двигается, иногда почти сталкиваясь плечами с туристами или местными.       А дальше улица расширяется, музыка становится громче, смех ярче, и воздуха словно перестаёт хватать, потому что над головами открытые балконы, где кто-то курит и смотрит вниз, наблюдая за всем, что происходит на главной улице.       И Чонгуку кажется, что если пойти ещё дальше и завернуть в случайный переулок, то Барселона вообще исчезнет, словно её никогда не было и всё это — какой-то сон, тянущийся, пока он тухнет в общаге, а не готовится к сессии.       — Тут даже вечером душно, — неожиданно бросает Чонгук и проводит ладонью по волосам, пытаясь начать разговор.       — Привыкнешь, — Чимин равнодушно пожимает плечами и сворачивает в переулок, где почти безлюдно. — Мы почти пришли.       Вот только у Чонгука уже нет сил — он останавливается и садится на бордюр, вытягивая ноги перед собой. Чимин будто сразу же это чувствует и разворачивается, вставая напротив и ставя уже пустую бутылку рядом.       — Эй, что значит «infortunado?» — всё-таки спрашивает Чонгук, массируя уставшие колени. — Ты целый день меня так называешь.       — Неудачник.       — Ахуенно, — Чонгук обессиленно опускает голову.       — Да ладно тебе. Я любя.       — Лучше бы выебал любя.       Он прекрасно знает, что Чимин на это никак не отреагирует, потому что за время их дружбы такие шутки стали привычными, что ли. Да и всё это будет списано на то, что Чонгук не то чтобы никогда не был снизу, — ему просто не предлагали, игнорировали его просьбы о смене позиций и просили не нести всякий бред.       А рассказывать о подобном Чимину — это пиздец.       Нет, правда.       Он будет постоянно напоминать ему об этом, и ему будет плевать на то, к месту это или нет.       Чонгук через это уже проходил, когда впервые рассказал Чимину о том, что его бросили по причине того, что он плакал из-за концовки «Банановой рыбы», которую ему предложили посмотреть на ночном свидании. Ему и включали концовку, и цитировали диалоги, и случайно подкидывали томики этой манги. Правда потом Чимин почему-то выбегал из комнаты и просил успокоиться, но это другое.       Сам виноват.       — Solo necesitas pedírmelo.       — Переведи.       — Сам догадаешься, — Чимин в очередной раз пожимает плечами и зовёт за собой, махнув в воздухе ладонью. — Пошли уже. Мы почти у клуба.       Но Чонгук правда до сих пор не понимает, чего от него хочет Чимин.

.　　　　　 ✦　　　. 　　　✧　　　.

✧   　　.　　 　　✦　　　.　　. 　　　 ✧

      Он ничего не понимает даже в тот момент, когда наблюдает за тем, как Чимин упирается руками в столешницу барной стойки и пристально смотрит на девять шотов «B-52». А музыка на бэкграунде в клубе настолько громкая, что у Чонгука не получается до него докричаться, попросить остановиться и даже, блять, не думать об этом, потому что это точно плохо закончится.       Это вообще всегда плохо заканчивается.       Потому что это Чонгук по итогу будет стаскивать пьяного Чимина с барной стойки, держать его руки и не даст раздеться хотя бы до момента, пока они не доберутся до общаги. Это Чонгук будет контролировать каждое чиминово движение и затыкать ему рот, когда тот начнёт предлагать какому-то левому парню перепихнуться в толчке обычного клуба, добавляя, что умеет долго и хорошо трахаться. И это Чонгук будет психовать, а потом, закинув Чимина на плечо, вытащит его из клуба, чтобы тот выжил и не получил по лицу.       Для Чонгука пьяный в мясо Чимин — это самое настоящее испытание, потому что он становится слишком тактильным и чувствительным.       А в клубе, где он вообще ничего не понимает — полный пиздец.       Лучше бы он реально остался дома и не прилетел в Барселону.       Чонгук отчаянно выдыхает и, запрокинув назад голову, закрывает глаза после того, как видит Чимина, быстро идущего по горящим шотам пластмассовой чёрной трубочкой и выпивающего их за один быстрый заход. У них есть примерно минут десять, пока в чиминову голову не ударит алкоголь — и за это время им нужно убраться отсюда.       — Поехали в отель, — Чонгук резко хватает его запястье и, потянув на себя, разворачивает лицом к себе.       — Зачем?       — Что? — хмурится и подвисает Чонгук, когда его внезапно обнимают за шею.       — Чонгук, — медленно начинает Чимин, облизнув нижнюю губу, — спокойно. Я теперь пьянею не настолько быстро, как раньше. Перестань быть tan aburrido и выпей со мной за то, что ты вообще приехал сюда и no se asustó, como siempre.       — Я нихуя не понял, — убрав руки в задние карманы джинсов, выдыхает Чонгук.       — Веселись, infortunado.       И это последнее, что говорит Чимин перед тем, как уйти танцевать на танцпол, оставляя Чонгука в одиночестве у бара, но находясь у него на глазах, потому что нельзя заставлять его волноваться из-за подобной мелочи. Но он почему-то даже не замечает того, как с каждой проходящей секундой его друг начинает всё больше и больше раздражаться из-за парней и девушек, которые начинают двигаться под бит рядом с Чимином, тереться о него и трогать, поднимая края белой майки и водя руками по его прессу.       А Чимин и не против — он плавно двигается в ответ, разрешает, трогает точно так же, наклоняет голову, давая больший доступ к шее, когда кто-то оказывается слишком близко и улыбается, пока стеклянные бутылки с пивом в чонгуковых руках меняются слишком быстро, а кончик языка упирается в щёку.       Чонгук хочет вмешаться, чувствуя, как начинает раздражаться из-за подобного, но всё равно ничего не делает. Потому что они — просто друзья, которые изначально пытались переспать друг с другом, но забили на это из-за двухчасового пьяного спора, кто будет сверху. А теперь Чонгуку почему-то неприятно смотреть на то, как Чимин здесь чувствует себя более свободным, чем когда-то с ним. Это неприятно, но всё — опять же — нормально.       И в какой-то случайный момент их взгляды пересекаются.       Чимин смотрит ему прямо в глаза и, медленно проведя языком по нижней губе, кладёт чужую руку на пряжку своего ремня. Чонгук резко ставит бутылку на бар и, задевая людей плечами, двигается в его сторону через толпу, игнорируя чужие взгляды и недовольные голоса. А затем резко хватает друга за запястье и тянет на себя, хрипло приказывая:       — Пошли.       — ¿Quieres estar en su lugar? — Чимин смотрит на него снизу вверх и нагло улыбается, проводя пальцами по чонгуковой шее. — Puedo arreglarlo si lo pides bien.       — Переведи, — сжимая челюсти, требует Чонгук.       — Хочешь быть на их месте? — в этот раз он переводит правильно и большим пальцем немного надавливает на его кадык. — Могу устроить, если хорошо попросишь.       — Что?       — Если прямо сейчас, — Чимин усмехается и пробирается горячими пальцами под футболку, прикасаясь к чонгуковому прессу, — хорошо попросишь, то я сделаю то, что ты хочешь. Ты будешь снизу, Чонгук, я тебе обещаю.       И впервые за весь день Чонгук думает не о жаре, не о перелёте, не о Барселоне.       А о том, что ему реально хочется быть под таким Чимином.       Это не шутка — это, блять, реально.       — Сделай.

.　　　　　 ✦　　　. 　　　✧　　　.

✧   　　.　　 　　✦　　　.　　. 　　　 ✧

      Чонгук совершенно не понимает, как контролировать эту ситуацию дальше, потому что Чимин действует слишком быстро и даже не думает о том, чтобы остановиться. Он вталкивает его в тёмный номер отеля и прижимает к стене, заставляя Чонгука задержать дыхание из-за резкого удара лопатками, алкоголя в крови и давления, сносящего крышу.       Чимин близко.       Слишком близко.       Его пальцы цепляются за пряжку ремня на чонгуковых джинсах, и он даже не опускает туда взгляда — он смотрит прямо в глаза.       — Подожди, — хрипит Чонгук, а после закрывает ладонями рот и чувствует, как начинают гореть уши.       — Не хочу, — Чимин выдыхает ему прямо в губы и всё-таки расстёгивает ремень, надавливая коленом на чонгуков член.       А затем целует.       И Чонгук забывает, как дышать.       Воздуха здесь больше не остаётся, и Чимин делает только хуже — облизывает нёбо, а потом скользит по его языку своим так, что Чонгука уносит окончательно. Для него всё это слишком мокро, горячо и настолько тесно, что хочется снять с себя всю одежду прямо сейчас и умолять о том, чтобы дали немного передохнуть, пока его всего вылизывают с такой же силой, с какой прижимают к стене и продолжают давить на член.       У него всегда было иначе.       Это ему нужно было вдавливать кого-то и целовать первым.       А тут это делают с ним — и это пиздец, как хорошо.       — Дыши, — хрипло просит Чимин, и Чонгук послушно открывает рот, хватаясь пальцами за его волосы на затылке. — Buen chico.       — Заткнись, — тяжело дыша, шепчет Чонгук.       Но вместо ответа Чимин делает шаг назад и, схватив Чонгука под локоть, тянет в сторону кровати, толкает на неё и заставляет встать в коленно-локтевую. В этот момент ему хочется развернуться и что-то сказать, но не получается — с него практически сразу же стягивают джинсы, а затем и боксеры.       Блять.       Чонгук сглатывает вязкую слюну и опускает голову на матрас, до боли закусывая нижнюю губу, когда понимает, что сейчас будет. Знает, потому что сам был на месте Чимина слишком много раз, чтобы забыть. Но ему правда этого хочется настолько сильно, что он специально прогибается в пояснице и расслабляет мышцы, аккуратно двигая бёдрами из стороны в сторону и смотря на Чимина через плечо. Тот лишь усмехается и снимает с себя футболку, швыряет её в сторону, а затем тянется пальцами к обнажённой чонгуковой коже. Неторопливо гладит подушечками, изучая и приручая, а после… Аккуратно, но достаточно уверенно вводит один палец на пару фаланг, используя слюну, тем самым выбивая из чонгуковых лёгких весь воздух, а потом подключает и второй, но тут же останавливается и не двигает ими внутри, давая время привыкнуть.       — Тише, — мягко просит Чимин. — Просто дыши.       И Чонгук подчиняется — делает глубокий вдох, а потом медленный выдох, на котором Чимин продвигает пальцы несколько глубже.       — Молодец, — теперь он осторожно вводит третий палец, чем заставляет Чонгука ещё сильнее прогнуться и начать пытаться самостоятельно ещё глубже насадиться хотя бы на эти самые пальцы.       Потому что он реально слишком долго этого ждал, а Чимин в эту минуту его абсолютно не понимает — продолжает раздражающе медленно его растягивать, свободной рукой расстёгивая собственные джинсы и приспуская их вместе с бельём.       — Давай быстрее, — практически умоляет Чонгук и упирается лбом в матрас, чувствуя, как из него вынимают пальцы.       Стоя на коленях позади, Чимин достаточно аккуратно входит в него обратно, но уже далеко не пальцами, а членом, и на время останавливается, чтобы дать привыкнуть к ощущениям и к себе в целом. Но Чонгуку этого не нужно — он нетерпеливо начинает сам двигать бёдрами, пытаясь спровоцировать Чимина на большее.       И у него получается.       Грубо и больно сжав чонгуковы бёдра пальцами, Чимин начинает в нём двигаться, уже не щадя и наращивая скорость с каждой секундой всё больше и больше, но Чонгуку этого почему-то всё ещё недостаточно.       Ему нужно больше.       Настолько больше, что он сам начинает задавать более хаотичный и резкий ритм, подмахивая бёдрами навстречу и насаживаясь глубже, чем заставляет Чимина подстраиваться под него, а не наоборот, а затем добивает его срывающимися стонами и сбивчивыми просьбами о большем. Чонгук даже больше не замечает адской духоты в номере, потому что в нём сейчас двигаются именно так, как ему хотелось очень долгое время. Его больно сжимают пальцами, раздражая кожу, царапают где придётся, не скрывая животного желания и неистово кусают, повторяя: «Пиздец ты сейчас красивый».       А ещё то, что ему идеально подходит эта поза.       Но Чонгук знает, что ему гораздо больше подойдёт другая, о которой он как помешанный мечтает последние полгода.       — Стой, — задыхаясь, просит Чонгук и приподнимается на локтях.       — Зачем? — войдя во всю длину, Чимин наклоняется к его уху и облизывает мочку языком, стискивая пальцами его бёдра ещё сильнее. — Тебе что-то не нравится? — на последнем слове он наполовину выходит, а затем резко вгоняет член обратно, не жалея.       — Блять, — Чонгук гулко сглатывает, почти задыхаясь от такой наглости. — Я хочу…       — Что? — Чимин повторяет движения бёдрами, снова входя резко и сразу глубоко, с усмешкой смакуя чонгукову реакцию в виде надломленного «блять». — Скажи.       — Я… — Чонгук не способен договорить, потому что Чимин продолжает его дико мучать. — Дай… договорить…       — Говори.       — Я хочу быть сверху, — на рваном выдохе признаётся Чонгук.       — Наездницей хочешь быть? — тихо спрашивает Чимин и запрокидывает назад голову, закрывая лицо ладонями. — Ты сейчас серьёзно? Или ты просто напился?       — Это типа плохо?       — Это demasiado bien, joder, soñaba con esto cuando vi tus pectorales musculados. Joder, te lo ruego, si además aceptas masturbarte con ellos, то я сдохну от счастья, — сглатывая, сознаётся Чимин, а после вынимает из Чонгука член и укладывается на спину.       — Переведи?       — Садись, — похлопав по своему бедру, он качает головой, — и я подумаю.       Шумно выдохнув, Чонгук скидывает на пол джинсы, что до этого болтались на щиколотках, забирается на чиминовы бёдра и, взявшись за его член, медленно опускается на него, упираясь второй рукой в подушку рядом с чиминовой головой. Он даже не пытается сделать это осторожно и как-то помягче, не даёт себе щадящей возможности привыкнуть к этой позиции и другому углу проникновения — сразу же он насаживается на всю длину, наклоняя голову вбок, но дальше не двигается и начинает чувствовать, как в нём слишком ощутимо пульсирует член. Чимин под ним тоже не шевелится — только с интересом наблюдает и пытается не задохнуться от того, как же сильно Чонгуку идёт быть на нём сверху.       И это намного лучше, чем он себе представлял.       Не говоря ни слова, Чонгук немного приподнимается на коленях и так же медленно, закусывая губу, чтобы сдержать стон, опускается обратно.       Это первое движение выбивает из обоих воздух.              — Блять, — только и может прошептать Чимин, запрокидывая голову и чувствуя, как Чонгук начинает двигаться активнее, набирает неслабый темп и даже не думает останавливаться.       Чонгук же теряется во всём этом, а особенно в том, как его Чимин трогает его под футболкой своими неуёмными пальцами, надавливая и пытаясь подстроить под свой ритм. Как сжимает его член свободной рукой и двигает ею вверх-вниз, повторяя шёпотом что-то неразборчивое, что Чонгук совершенно не слышит — он только чувствует, как ему хорошо в это мгновение, как кружится голова от того, что они вдвоём творят друг с другом, и как прямо сейчас он готов кончить.       Но слишком рано.       Он наклоняется немного назад и, упираясь ладонями в чиминовы бёдра, продолжает двигаться и, наконец-то, перестаёт сдерживаться, разрешая себе громко задыхаться, чаще стонать и говорить всё, о чём он сейчас думает. О том, что ему сейчас пиздец хорошо, что он обязательно хочет повторить это потом ещё не один раз, а ещё то, что у Чимина слишком хороший член, чтобы отдавать его кому-то ещё.       Это больше похоже на какое-то признание в любви, но сейчас ему плевать, как звучат его слова — он обильно кончает, не замечая, как его сперма попадает на влажный от пота пресс Чимина, замедляется, а потом и вовсе останавлвиается, тяжело дыша и чувствуя, как плавится.       — Тебе лучше слезть с меня, — тихо предупреждает Чимин.       — А? — заторможенно реагирует Чонгук. — Почему?       — Я могу кончить в тебя прямо сейчас…       — Давай.       Чимин резко поднимается и прижимает его к себе, не давая больше возможности двигать самому бёдрами, начинает толкаться сам, но в этот раз более грубо и хаотично, заставляя Чонгука снова хватать ртом воздух. Перед глазами всё начинает плыть с такой силой, что в голове что-то щёлкает и неожиданно становится темно. Последнее, что слышит Чонгук — тихое «пиздец».

.　　　　　 ✦　　　. 　　　✧　　　.

✧   　　.　　 　　✦　　　.　　. 　　　 ✧

      — Когда повторим? — неожиданно интересуется Чонгук и продолжает есть картошку, не обращая внимания на остальных студентов вокруг.       — Я только неделю назад вернулся домой, — Чимин закатывает глаза и кладёт бургер обратно на поднос.       — И что?       — Ты меня в Барселоне из своего номера не выпускал, а теперь решил меня здесь убить? Вчера же только было, — последнее он добавляет шёпотом, наклоняясь вперёд, но Чонгук на это только скрещивает руки на груди. — Dame de comer, y luego iremos a casa, infortunado.       — Genial, pequeño, haz todo para que no me levante, — Чонгук улыбается во все тридцать два и качает головой.       Потому что после Барселоны он всё-таки решил выучить испанский, как и выбрать себе постоянного партнёра, который почему-то до сих пор недоволен этим фактом.       Но всё нормально, потому что Чимин всё равно будет делать всё, о чём попросит Чонгук.       Как и всегда.