Следующий принц

              Кханин больше не мог спать. Он уже давно проснулся, но всё ещё лежал в постели, устремив взгляд в окно. Разница температур между улицей и комнатой сделала стекла запотевшими. Казалось, что Кханин лишился всякой жизненной энергии. Он лежал неподвижно, как подсолнух, который не может найти солнце, как увядший овощ на полке супермаркета, которые никто не купил. Так он оставался долго, пока голос отца не позвал его из-за двери его комнаты: – Кханин... Нин, ты ещё не встал? Юноша шумно спустил ноги с кровати и направился в ванную. Это был его способ дать понять, что он проснулся, будучи уверенным, что отец услышит его. – Нин, иди завтракать. На эту фразу Кханин тоже не ответил, но, подготовившись, глубоко вздохнул и подчинился. Он спустился по лестнице и увидел Тхатданая, который ждал его в привычном голубом фартуке. Его глазах светилась мольба. В конце концов, парень, внешне казавшийся жестокосердным, вместо того чтобы уйти и проигнорировать свою семью, положил рюкзак на диван и опустился на стул у обеденного стола. Отец подал ему полноценный английский завтрак. Кханин взял нож и вилку, начал резать жареные помидоры и отправлять их в рот, не говоря ни слова. Он полностью погрузился во вкус еды, которую отец в тот день приготовил с особой тщательностью, судя по необычно большому количеству бекона и добавлению двух жареных яиц. Отец всегда старался контролировать вес сына, так как тот был спортсменом, но сейчас добавил всё то, что ранее неоднократно говорил избегать. Он хотел, чтобы его сын был счастлив.        Кханин осознавал, что все эти усилия, которые отец прилагал – были только ради него, но его реакция оказалась совсем не такой, какую можно было ожидать. Он просто ел молча. Даже получив то, о чём когда-то мечтал, он больше не чувствовал никакой радости. Кханин предположил, что отец все понял, поэтому не сел рядом с ним, как обычно; он решился подойти только тогда, когда с тарелки исчез третий кусок бекона. Кханин остался равнодушным; краем глаза он наблюдал за движениями мужчины, задерживая дыхание, чтобы справиться с собственным настроением. Тхатданай остановился на мгновение, затем положил карамельную конфету рядом с рукой сына, которой тот держал нож. Этот жест заставил Кханина замереть. Он поднял глаза, чтобы встретиться со взглядом отца, но тот уже отошёл. Отец избегал прямого контакта — и это был его такой способ загладить вину. [ «Я знаю, что ты любишь сладости, но я не могу дать тебе много, иначе у тебя появится кариес… Поэтому ты сможешь получать их в качестве награды каждый раз, когда примешь свои чувства. Хорошо?..»] Перед его глазами проскочило воспоминание, будто кто-то прокрутил старую киноплёнку: момент, когда отец опустился на колени, чтобы поговорить с ним. Его мягкий голос... и сожаление, сквозившее в нём… Чем больше он размышлял над этими воспоминаниями, тем сильнее чувствовал разочарование. Своим жестом отец хотел, чтобы он понял и принял что-то. У него в голове крутилось много важных вопросов, которые он очень хотел задать. «Что ты хочешь, чтобы я принял, папа? Злость, разочарование и грусть от того, что мы внезапно стали чужими друг другу? Или ты хочешь, чтобы я принял, что мы на самом деле не отец и сын, и что человек, которому я доверял больше всего, скрывал это от меня двадцать один год? Какую правду ты хочешь, чтобы я принял???» Юноша попытался сморгнуть набегавшие слёзы. Его любимая еда внезапно стала абсолютно безвкусной. Кханин собрал вилку и нож, поднялся, чтобы отнести тарелку в раковину, затем взял рюкзак и закинул его на плечо. Карамельная конфета осталась на столе… Он не собирался её брать – она больше была ему не нужна. Всё, что он хотел, это чтобы отец честно поговорил с ним. Юноша решил выйти, но перед тем как переступить порог, глубокий голос за его спиной остановил его: – Не уходи пока. Кханин, не говоря ни слова, неохотно повернулся к Тхатданаю. Через мгновение мужчина снял голубой фартук и подошёл к мальчику. Его грубая рука взяла тонкую руку юноши, которого он двадцать лет называл сыном, и положила на неё конфету: – Нин? Ответа не последовало. Кханин вёл себя, как обиженный ребёнок, и даже не смотрел ему в глаза. Тхатданай понял, что лучше в этот момент ни на чём не настаивать – пробиться к упрямцу, когда тот воздвиг такие высокие стены, было весьма сложным делом. – Ты очень злишься на меня? – в его голосе сквозило чувство вины и раскаяния. Тёмные глаза Тхатданая печально смотрели на Кханина, несмотря на его полное молчание. Мужчина не обиделся, в его глазах это был тот же мальчик из прошлого: ребёнок, который притворялся, что игнорирует отца, потому что был недоволен его поступками. Тхатданай был уверен, что между ними всё наладится. Это будет как и в другие разы. Единственное, что имело значение, — это забота о чувствах и эмоциях сына. Не было ничего сложнее, чем попытаться унять его злость, но если бы ему это удалось, мир Тхатданая снова стал бы светлым. – Мальчик, когда ты перестанешь злиться на меня… съешь её. – … – Будь осторожен и береги себя. Это было всё, что он сказал. Видя, что сын не отвечает, он предпочёл не затягивать разговор и сделал шаг назад, позволяя Кханину пройти мимо. Он оставался там и смотрел мальчику вслед до тех пор, пока дверь не закрылась. Звук закрывающейся двери эхом отозвался за спиной юноши. Кханин неподвижно стоял, долго разглядывая конфету в своей руке, прежде чем положить её в рюкзак. Он всё ещё был зол, но согласился взять её, потому что не хотел, чтобы отец чувствовал себя хуже. Однако он не мог притворяться, что всё в порядке. Кханин не умел лгать самому себе. Тыльной стороной руки он вытер слёзы, которые выступили на глазах. Мальчик в отчаянии заморгал, чтобы прогнать непрошенную влагу… Вскоре этот знак слабости был подавлен, и он поднял голову. Кханин не хотел, чтобы кто-то видел его плачущим, особенно Чаран, который часто вел себя слишком самоуверенно. Когда он понял, о ком думает, то огляделся вокруг и облегчённо вздохнул, не увидев этого человека рядом. Возможно, грубая ссора накануне вечером заставила Чарана задуматься. [«Придётся терпеть меня, хотите вы этого или нет, даже если я буду невыносимым. Я буду приходить сюда каждый день, пока не верну вас обратно, Ваше Высочество»] – вспомнил его слова Кханин. И когда он сам не нашёл, что ответить, добавил: «Это наш долг, и я надеюсь, что Ваше Высочество поймёт» Возможно, эти слова не были искренними, но так было лучше, потому что, несмотря ни на что, Кханин не собирался принимать их. Он был уверен в своём решении и не собирался его менять. В конце концов, Чаран сдастся и отступит. Парень кивнул сам себе, прогоняя все эти мысли, и вздохнул, прежде чем отправиться в клуб фехтования. В тот день он планировал провести больше времени, тренируясь с командой. Возможно, физическая нагрузка могла помочь ему снять напряжение. Он собирался добраться до клуба примерно за двадцать минут, но его инстинкт и навыки выживания, приобретённые благодаря тренировкам по фехтованию, активизировались, когда он почувствовал что-то необычное. Кханин заподозрил, что за ним следят, его чутьё предупреждало о возможной опасности. Он задержал дыхание и ускорил шаг, но всё оставалось, как обычно. «Враг? Кто-то, кому я не нравлюсь? Кто именно это делает?» - встревоженно подумал он. [– Ты хочешь сказать, что тот мотоцикл пытался сбить меня специально? – Да. – Кажется, ты пересмотрел слишком много боевиков. – А ты слишком наивен!] - снова в голове Кханина прозвучал разговор с тем парнем. Кханин пытался придумать способ избежать опасности, оглядывая улицы вокруг. Затем он внезапно изменил направление. Он пересёк дорогу и замедлил шаг, чтобы осмотреть противоположную сторону на предмет чего-то подозрительного. Ему понадобилось всего мгновение, чтобы ощутить смешанные чувства гнева и облегчения. Кханин глубоко вздохнул, когда понял, что высокая фигура на другой стороне дороги — не незнакомец. Это был тот самый человек, который раздражал его и пытался проникнуть в его мысли последние несколько дней. Чаран не стал прятаться, когда понял, что другой заметил его. Он мог представить, почему Кханин перешел дорогу — должно быть, почувствовал, что за ним кто-то следит. Чаран счёл это умным и хитрым ходом. Он склонил голову в знак уважения — ранг и титул делали это уместным, хотя он был старше. Чаран позволил Кханину продолжить путь, сохраняя дистанцию, и последовал за ним. Он не хотел вести себя, как преследователь, но обстоятельства и его долг вынуждали его играть эту роль. Чаран всё ещё был напряжен из-за инцидента в пустом переулке прошлой ночью. Конечно, он сообщил обо всем Тхатданаю, который был обеспокоен за молодого принца Ассавадиватхина даже больше, чем сам Чаран. Тхатданай хотел выйти из дома, чтобы лично защитить своего сына, но больше переживал за его чувства. Он боялся, что тот рассердится ещё сильнее, поэтому попросил Чарана охранять его. После ночи, проведенной в размышлениях об их ссоре, Чаран тяжело вздохнул и уже неспеша продолжил следовать за Кханином. Они шли по противоположным сторонам улицы, между ними проезжали автомобили. Жесткий или чрезмерно эмоциональный подход не дал никаких результатов с Кханином; он только потерял время, а тот стал ещё более замкнутым. Поэтому Чаран решил попробовать новый метод. [– Нин иногда может казаться инфантильным, но если поговорить с ним рационально, когда он спокоен, он тебя выслушает. –… – Я хочу, чтобы ты дал ему время и попытался понять его. Будь немного открытым. Для него это важно.] Тхатданай был прав. Возможно, лучший способ — использовать более мягкий подход и попытаться поговорить с Кханином. Но, Чаран не имел ни малейшего представления, как это сделать. На самом деле он совсем не знал Кханина, поэтому не мог найти правильный способ договориться с ним. Единственным вариантом оставалось ждать и делать все возможное, чтобы обеспечить безопасность члена королевской семьи. Хотя это казалось невозможным, Чаран надеялся, что все происходящее — просто совпадение, как считал сам Кханин. Надеюсь, это всего лишь плод моего чрезмерного беспокойства. – Чаран, ты тоже пришел? Так их поприветствовал Пол. Судя по тому, как его друг подошел к Чарану, обменявшись с ним всего парой слов, Кханин предположил, что Пол проникся к нему симпатией. **** Чаран нашел тихий уголок, где мог сесть. Хотя он не стремился быть в центре внимания, в его ауре было что-то, что все равно выделяло его. – Пойдем. Я представлю тебя другим. Как уже было сказано, Кханин стал другом Пола именно благодаря его дружелюбному и жизнерадостному характеру, но сейчас эта черта начинала его раздражать. Он наблюдал, как Пол представлял Чарана другим членам клуба; сам он ничего не рассказывал о себе, но по какой-то причине его раздражали слова друзей. – Ты пришел посмотреть, как Кханин соревнуется, я помню. – Да, я тоже. Ты постоянно наблюдал за ним. – Тебя интересует фехтование или фехтовальщик? – Он тебе нравится? Кханину было все равно, кто что говорил, но последний комментарий Алекса, китайско-английского парня, привлек его внимание. – Почему ты спрашиваешь? — спросил тот, кто был причиной его раздражения. Чаран слегка приподнял бровь, словно учитель, допрашивающий своих учеников. Он молча слушал, пока чистил свою саблю, будто его совершенно не волновали глупости, происходящие вокруг. – Потому что ты продолжаешь на него смотреть, — ответил Алекс, коротким жестом указывая на того самого человека. Кханин инстинктивно повернулся и встретился взглядом с Чараном. Это было похоже на электрический разряд, прошедший между ними, только на мгновение, прежде чем ощущение исчезло. Настолько неуловимое, что никто не успел понять эту эмоцию, даже сам Чаран. – Правда, я согласен. – Если он тебе нравится, подумай хорошенько. Нин —... Друзья разделились: одни открыто поддерживали его, другие пытались переубедить. Кханин был сильно раздражен. Он бросил мрачный взгляд на Чарана и, глубоко вдохнув, подумал, что хочет громко прокричать всем, какой на самом деле у них отношения. Этот парень не мой поклонник, а мое наказание! После размышлений он понял, что это только ухудшит ситуацию. Ему пришлось бы объяснять друзьям то, о чем он не хотел говорить, а также рассказывать о странных событиях, которые произошли за последние дни. Сжав губы, задумавшись, он наконец, все еще глядя на Чарана, обратился к остальным: – Я скоро вернусь. **** Если музыкальный зал был его любимым местом для отдыха, то крыша здания фехтовального клуба определенно была вторым. Каждый раз, когда он был в плохом настроении и не хотел ни с кем общаться, Кханин поднимался туда, чтобы справиться с эмоциями в одиночестве, как и сейчас. Юноша поднял взгляд и уставился на облака, думая о рассказах отца, которые тот рассказывал ему перед сном о своей родине. Мужчина сказал ему, что Эммали находится недалеко от экватора, с особенно открытым видом, который позволяет легко наблюдать, как собираются большие облака. Это была его родная земля, место первоклассное, где, по мнению его отца, было самое красивое небо. Судя по тому, как ему нравилось говорить о старых временах, еде, образе жизни, Тхатданай очень любил Эммали; если были истории, которыми он мог поделиться, он всегда это делал. Это заставило его задуматься. Если его отец все еще скучал по месту, которое называл домом, даже спустя столько времени, почему никто не думал, что для него, наоборот, – дом был здесь? Кханин никогда не думал о переезде. Ему было все равно участвовать в борьбе за какое-то место, это не было достаточно важным, чтобы жертвовать своей жизнью, особенно ради кого-то, кого он не помнил. Единственным человеком, которого Кханин считал своей семьей, был Тхатданай, тот, кто говорил, что является его верным хранителем. Я все еще зол на своего отца. Он не понимал, почему тот позволял этим людям использовать свое положение, чтобы принуждать его. Почему он должен был склоняться перед этим человеком? У всех есть право на собственную жизнь. Он сунул руку в карман, и его пальцы коснулись пластиковой обертки карамельной конфеты. Закрыв глаза, он решил, что в этот день обязательно поговорит с ним. Тхатданай должен был выбрать между ним и Эммали. Даже если там небо было таким красивым, что ему хотелось увидеть его снова, Кханин считал несправедливым, что должен был делать это только для удовлетворения чьих-то требований. В каком веке они жили? Даже если он не вернется, никто от этого не умрет. Ему было достаточно, чтобы отец выбрал их семью, и он бы сделал все, что тот попросил. Если бы отец захотел, чтобы он тренировался, неважно, как долго, Кханин бы не жаловался. Если бы он захотел, чтобы он поехал на Олимпиаду и выиграл золотую медаль, он бы это сделал. Если бы ему удалось остаться на своей земле, с отцом рядом, как это всегда было, тогда он был готов забыть все их разногласия и никогда больше о них не говорить. Он думал, что достаточно способен, чтобы убедить его. Он был уверен. Когда он смотрел на него, он видел, что в его глазах все еще есть тепло и привязанность. Его отец не хотел отпускать его. Он представлял, что любой родитель мог бы это понять. Если бы они сравнили эту ставку с игрой в жизнь, путь вперед был бы действительно долгим. Это означало, что если бы он согласился вернуться туда, они больше не были бы отцом и сыном. Тхатданай стал бы относиться к нему так же, как относился к Чарану. Стена ранга встала бы между ними, и в конце концов они стали бы всего лишь двумя чужими людьми. Молодой человек снова открыл глаза, внимательно изучая то, что было перед ним; серость зданий лишь усиливала его мрачное настроение. Внезапно он краем глаза заметил кого-то, кто остановился рядом. – Пол, дай мне минуту. Я хочу побыть один, — сказал он, но тут же пожалел о сказанном, поняв, что это был вовсе не его друг, а красивое лицо неожиданного посетителя. Он раздраженно вздохнул и прикусил внутреннюю сторону щеки, чтобы успокоиться, пытаясь привести свои мысли в порядок, чтобы справиться с ситуацией. – Просто скажи, чего ты хочешь. – Я уже все сказал, — спокойно ответил Чаран. Кханин был непреклонен в своем решении. – Я не уйду с тобой. – У вас нет выбора, Ваше Высочество. Официальный тон Чарана, прозвучавший из его уст, заставил Кханина закатить глаза. Это звучало услужливо, но ситуация казалась принудительной и напряженной. Невероятно! Кханин положил руку на бок, обдумывая, как можно договориться. Он позволил другому наблюдать за ним в тишине, пока в его памяти не всплыла одна история, рассказанная отцом. – Жители Эммали в прошлом всегда носили с собой меч; наши предки были искусными фехтовальщиками. Поэтому, когда они не могли найти решение спора, они устраивали дуэль. Это было довольно распространено. Если кто-то вызывал другого на дуэль — лично или письмом — традиция запрещала отказываться. – Тот, кто проигрывал, должен был умереть, а если оставался жив, то обязан был выполнить любое требование победителя. – Даже сегодня дуэли проводятся, хотя и в игровой форме. Однако это все еще серьезное дело... Победитель может просить что угодно, а проигравший обязан подчиниться безоговорочно. Если он не может, то считается должником и должен подписать официальный договор займа. На лице Кханина появилась легкая улыбка, словно он увидел свет в конце тоннеля. Истории отца всегда были полезны и часто помогали ему обрести ясность. Иногда они спасали его в сложных моментах, а сегодня могли дать ему преимущество в ситуации, где нужно было избавиться от кого-то. – Ты критиковал мои навыки фехтования, а это значит, что ты должен быть очень хорош в этом. Если так... — парень окинул Чарана взглядом с головы до ног, но без намека на пренебрежение. Он быстро сформулировал план в голове и заговорил спокойно, без каких-либо интонаций в голосе. Его доброжелательное лицо не выражало никаких эмоций, чтобы соперник не смог угадать его мысли или чувства. – Как насчет того, чтобы устроить дуэль?