Ученики

      Гуннор-5 был крупным промышленным миром. К тому же периферийным. То, что надо для замены экипажа «Победы». С мостика фрегата Энакин смотрел, как транспорты спускают на планету команду разрушителя. Тви`лек Волкан уже рыскал по Гуннору, нанимая персонал. Иначе «Победа» далеко не улетит.              Коммандер Джесси, правда, обещал, что вне боевого режима клоны с разрушителем управятся. Джесси очень хотелось ему помочь. Всем солдатам хотелось доказать свою пользу. Они ни капельки не сомневались в бывшем генерале, кажется, не слишком чётко сознавая: за ним больше нет ресурсов, кроме тех, какие он добудет сам.              «Победа» плыла над маленьким шаром Гуннора, над другими кораблями — как левиафан в скопище мелкой рыбёшки. Глядя на разрушитель, легко вообразить себя непобедимым. Если забыть, что в распоряжении императора Палпатина целый флот «Побед». Не считая прочих классов и тоннажей.              Энакин позволил себе ещё полминуты понаблюдать за трассами сигнальных огней. С утра он надевал уверенность, как штаны, рубашку и куртку. Сотня проблем здорово помогала прикидываться, что внутри он не рассыпается на части.              — Капитан Нокс, и вы, господа, — обратился он к навигаторам, — вас я тоже намерен отпустить.              Он не собирался извиняться. Никакие слова не изменят того, что они с Молом перебили половину экипажа фрегата, а оставшихся взяли в плен.              — Доля добычи с Сауреша по-прежнему в вашем распоряжении. Можете забрать её и покинуть судно.              — Владыка Вейдер, — Нокс встал с кресла, — вам принципиально, гхм… уволить нас?              — Н-нет, — поперхнулся Энакин, — я доволен вашей службой. Но разве вы не стремитесь вернуться в родной мир, к семьям?              — Семьёй я не обзавёлся, — Нокс пригладил усы. — Раньше среди моих командиров не было тех, кто захватывает корабли и душит подчинённых. Однако не было и тех, кто ведёт людей за собой так, как вы, владыка Вейдер. Я пытаюсь сказать, что некоторые остались бы под вашей командой.              Энакин не нашёлся с ответом и лишь кивнул. На этот мостик он вломился, требуя лететь на Мустафар, искать Оби-Вана. Три дня назад он сам задавил в себе ярость, разменял её… на что? На долгую игру, похоже.              — Отлично. Подготовьте списки желающих остаться, Нокс.              Он вышел в галерею и оттуда вызвал коммандера Волкана. Поручил найти и купить медкапсулы, оснащённые программами нейрохирургии. Ещё одна проблема. Две тысячи чипов. В головах у двух тысяч клонов.              Палпатин слишком полагался на чипы. Не понимал, что связывало клонов с их командирами джедаями. При всей гениальности, здесь у дорогого учителя слепое пятно, благодаря чему они и выжили.              Каким наивным идиотом нужно было быть, чтобы думать — они вломятся на Корусант под прикрытием атаки дроидов и достанут императора. В день клятвы учению ситхов Энакин не ощущал Силу Палпатина беспредельной. Или его восприятие искажалось безумием, или этой Силы тогда не существовало. Палпатин обрёл её за несколько декад полного владычества.              Энакин свернул к лифту, ведущему в трюм. Трое суток, прошедших с их бегства, Мол оттуда не выходил.              Мол не ел и не спал, почти не вставал с треклятых мешков. Чёрное горе. Безуспешные попытки ему не сдаться. Вот что доносил до Энакина симбиоз. Борьбе Мола с Сидиусом много лет. В активе Сидиуса убитый брат, истреблённые Ночные сёстры и Мать Талзин. В плену с Молом не расправились из презрения, держали на привязи, как неопасного уродца. Держали ради забавы.              Только последняя крайность могла толкнуть Мола на поиски союза с джедаями. С падшим «идеальным учеником» и с Оби-Ваном Кеноби, которому Мол обязан паучьими ногами и кошмаром на свалке. Мол сделал ставку — и вновь оказался преследуемым беглецом.              Массивные двери трюма закрылись за ним. Энакин взмахом руки врубил освещение, хотя и без того нашёл бы боль и злобу, заключённые в панцирь льда.              Едва они начнут интенсивно использовать Силу, Палпатин их опять засечёт. Только свет может поставить заслон его восприятию. Мысль родилась из вспышки белизны. Свет, ну да. Так естественно — и совершенно невыполнимо.              Мол сидел на мешках, свесив вниз протезы. Энакин подпрыгнул и устроился рядом.              — Слишком ты молод, Вейдер, — повторил Мол давнюю фразу.              Он не стал продолжать, запала не хватило. Слишком мало тебя ещё били. Рассудок терял, а каково потерять речь и облик разумного существа? Ну и не лезь.              Никаких утешительных доводов не было. По сравнению с Палпатином они и впрямь будто вши. Энакин расслабился и дал Силе вести. Поднял живую руку к татуированной голове, без малейшего давления коснулся склонённого рога. Сжал между пальцами.              Жест, подсмотренный в разодранной учителем памяти детства. Из-за этого жеста Мол раньше послал Энакина к хаттовой матери. А теперь опустил голову ниже, подставляя рог под трение. Жёсткая твёрдая поверхность ощущалась совсем как кристалл меча. Сцеплением с реальностью. С самим собой.              Энакин обхватил рога обеими руками, притянул Мола к себе. Сила была плотной, горячей, немигающие жёлтые глаза видели его до дна. Зачем говорить?              Я найду способ. Обещаю. Он отнял у меня так много, что другого выхода нет. Поэтому способ — дело времени. А до того, будь добр, слезь с вонючих мешков и помоги мне с флотом.              Мол отстранился — напряжение в трюме спало. Для забраков прикосновение к рогам не ласка. Обмен энергией, принятый между воинами. И убеждать нужно через привычное — войну.              — Ты вроде неплохо знал человека, который отрубил мне руку, — Энакин постучал пальцем по механическим костяшкам. — После того как Дуку размазал нас на Джеанозисе, мне казалось, весь Орден считает меня куском дерьма. Вся галактика считает меня куском дерьма. Мне было девятнадцать, только это мою глупость и извиняет. Я бы рехнулся, если бы…              Если бы Падме тогда не согласилась стать его женой. Этого он Молу говорить не собирался.              — Дуку был для меня всесильным чудовищем. Прошло четыре года, и где сейчас Дуку?              — Вейдер, оставь свои проповеди. Я не клон, — чёрные губы искривились в усмешке. — Чего тебе надо? Чтобы я погонял наёмников? Занялся разведкой?              — Всё это и ещё немного, — с удовольствием сказал Энакин, — Палпатин перестроился, и мы должны.       

***

      Оби-Ван сидел на земле. Посреди больших оранжевых плодов, перепутанных лиан, смятых, пахнущих тленом цветов. Одна из тех планет, где всё чересчур быстро растёт и чересчур быстро гниёт. Оби-Ван неловко прикрывал джедайским плащом то ли плоды, то ли собственные ноги. Энакину было безразлично.              Он распинался перед Оби-Ваном, как не раз случалось. Доказывал, кричал, искал в его лице признаки сомнения.              Лицо Оби-Вана оставалось ясным, открытым. Абсолютная честность. Абсолютный отказ хотя бы на миллиметр качнуть праведное спокойствие. Ни по какой причине.              — Я верил в Республику, — сказал Оби-Ван, — верил в Устав Ордена джедаев.              — А я верил тебе! — заорал Энакин, и что-то изменилось.              В увядающее изобилие ворвался плач. Обычный плач чем-то недовольных младенцев. Младенцев было двое, и они ревели, словно соревновались друг с другом. Оби-Ван судорожно стянул плащ на коленях. Он прятал детей, но ничего не получалось. Под его руками и грубой тканью плаща разгорался двойной свет.              Энакина вышвырнуло из сна. В прохладе каюты плач стал громче, отчётливей. Ниточка видения петляла, уходила в Силу. Энакин рванул за ней. На губах собрался пот, зрение заволокло мутью. Удержать, не дать исчезнуть!..              В беспощадном трансе, не чувствуя тела, он выбрался из койки и свалился на колени. Вроде бы открылась дверь — Энакин не слышал. Плач звал в бесконечность звёздного неба, вёл от солнца к солнцу, от планеты к планете. Искал ту, единственную, и когда Сила обрела поддержку — железный контур симбиоза — он увидел. Целая система, богатые растительностью миры, орбитальные станции, набитые турболазерами.              Он, наверное, сам глотал слёзы. Губы, скулы были мокрыми. Руки Мола держали над полом, не давая на нём распластаться. Название точно выжгли на сетчатке. Мала-Айра. Система Мала-Айра. Вторая планета. Там Оби-Ван Кеноби. Там дети.              — Их двое?              Вопрос Мола пробился сквозь видение. Энакин сел на пол и схватился за сапоги. Ну да, двое. Падме обследовалась на раннем сроке, а потом боялась. Этот их вечный ужас разоблачения. Он улавливал два сердца, думал то есть, что улавливает, но они не успели поговорить.              — Сенатора Амидалу хоронили беременной, — продолжал Мол. — Скрыли, что дети родились?              — Мол. Заткнись. Я потеряю их след, — Энакин поднялся, цепляясь за переборку.              Дурак. Трусливый дурак. Слышал плач на Сауреше, плач своих живых детей. И сам перекрыл канал. Испугался боли, уцепился за месть.              — Теперь не потеряешь, — заявил Мол, — но, Мала-Айра… в сегодняшней сводке было о ней что-то.              Сдёрнув куртку со спинки кресла, Энакин выбежал в галерею. Он совладал с яростью на «Победе», не кинулся в бой с тем, кого сейчас не одолеть. Может, за это Сила вернула ему плач.              — Что было? Вспоминай! — Энакин включил комм. — Дежурный? Сводку мне за сутки. Ищите упоминание системы Мала-Айра.              — Да, владыка Вейдер, — отозвался немного сонный навигатор с мостика фрегата, — э-э… владыка, есть данные ретранслятора. Десять часов назад империя атаковала Мала-Айру. Они же нейтралы, не входили в Республику. Видимо, империя решила, что не потерпит…              Дальше Энакин не разобрал. Остановился у поворота галереи. Уперевшись ладонью Молу в плечо, пытался собраться. С жёстким треском в душу вламывался страх, занимал давно отведённое ему место. Империя напала, а там его дети. Только бы успеть. Только бы им успеть.