Студийное табу

Оливия Хейз никогда не улыбалась на работе. За это её недолюбливали журналисты, побаивались звукоинженеры и уважал Джордж Мартин, который лично переманил двадцатилетнюю девушку из Decca Records на должность младшего продюсера-координатора. В музыкальной индустрии Лондона 1965 года женщина за пультом была нонсенсом, но идеальный слух Оливии и её феноменальная способность организовать любой хаос стоили дороже предрассудков. Сегодня в Студии 2 записывались The Beatles. Точнее, они должны были записываться, но уже битый час валяли дурака. Леннон с Харрисоном спорили о каком-то гитарном риффе, Ринго дремал за барабанами, жуя жвачку, и только один человек, казалось, был настроен на рабочий лад. Пол Маккартни стоял, облокотившись на рояль, и смотрел прямо на неё. — Лив, — протянул он, растягивая её имя так, будто пробовал его на вкус. Ему единственному позволялось звать её сокращенно, хотя она понятия не имела, почему это позволяла. — Ты сегодня особенно похожа на Снежную Королеву. Тебе кто-нибудь говорил, что чёрный цвет тебе катастрофически не идёт? Оливия, не поднимая глаз от нотных листов, поправила идеально сидящий черный пиджак. — Мистер Маккартни, у вас через час заказана студийная сессия, а вы до сих пор не решили, в какой тональности будет бридж. Это непрофессионально. Пол подошёл ближе. Он был выше её почти на голову, и Оливии приходилось чуть задирать подбородок, чтобы смотреть на него с привычным холодным выражением. Но Пол знал секрет: он заметил, как дрогнули её ресницы, когда он вторгся в её личное пространство. Она пахла не приторными духами, а свежестью утреннего чая с бергамотом и бумагой. — Знаешь, что я думаю? — прошептал он, наклоняясь к самому её уху, пока остальные участники группы были заняты перепалкой. — Я думаю, что под этим твоим панцирем скрывается вулкан. И я не против увидеть его извержение. Оливия отшатнулась, словно он ударил её током. — Займитесь микрофоном, мистер Маккартни, — отчеканила она, чувствуя, как предательски забилось сердце. Она ненавидела этот взгляд Пола. Взгляд голодного котёнка, который точно знал, что ему достанется сметана. Этот взгляд будил в ней то, что она похоронила год назад вместе с разбитым сердцем и порванными фотографиями Дэниэла — мужчины, который научил её не верить сладким речам и прятать эмоции за семью замками.