Студийное табу

Битлы записали «Yesterday» в этот вечер. Гениально, с первого полноценного дубля. Когда струнный квартет замолк, и Пол снял наушники, Оливия позволила себе микроскопическую, почти незаметную улыбку. Просто уголок губ дрогнул на миллиметр. Но Пол заметил. Он не дал ей уйти. Поймал в коридоре у кофейного автомата, когда она пыталась набрать эспрессо дрожащими от усталости пальцами. — Ты улыбнулась, Лив. Я видел. — Вам показалось. — Не ври мне. У тебя улыбка красивая, — он встал прямо за её спиной, так что она почувствовала тепло его тела сквозь тонкий пиджак. Его рука накрыла её руку на кнопке автомата. — Позволь мне угостить тебя ужином. Не как продюсера. Просто как девушку, которая слишком много работает. — Я не хожу на свидания с музыкантами, чьи альбомы курирую. Это табу, Пол. — А кто говорит о свидании? — его дыхание коснулось её затылка, и по коже побежали мурашки. — Просто два коллеги едят рыбу с картошкой в пабе «Три грации». Без обязательств. Оливия резко развернулась. Они оказались лицом к лицу, слишком близко. Узкий коридор не предполагал маневров для отступления. — Ты невыносим, — выдохнула она. — Знаю, — сверкнул он знаменитой улыбкой. — Но я чертовски талантлив, и я знаю, что тебе нравится моя музыка. Так дай мне шанс. Один ужин. Сказать «нет» Полу Маккартни в момент, когда он смотрел так открыто и по-щенячьи преданно, было невозможно. Оливия внутренне обозвала себя дурой, вспомнила Дэниэла, который тоже начинал с «одного ужина», а закончилось всё предательством и криками, но кивнула. В пабе было шумно, пахло пивом и жареным луком. Пол заказал две порции фиш-энд-чипс и пинту тёмного для себя. Ей — белое вино. Разговор поначалу не клеился: Оливия отделывалась сухими фразами, прячась за бокалом. Но Пол умел разговорить кого угодно. Он рассказывал о Ливерпуле, о маме, о том, как страшно становится, когда зал ревёт так, что не слышно собственного голоса. — Знаешь, иногда мне кажется, что вся эта битломания — она не про нас. Они кричат не нам, а картинке, идолу, — Пол задумчиво водил пальцем по краю кружки. — А я просто парень, который любит хорошие мелодии и мечтает, чтобы его услышали настоящего. В этот момент Оливия впервые посмотрела на него не как на «клиента». Перед ней сидел не суперстар в дорогом пиджаке, а молодой мужчина с уставшими, покрасневшими от недосыпа глазами, которому тоже нужно было, чтобы его просто поняли. — Меня однажды предал человек, которому я верила безоговорочно, — внезапно для самой себя сказала она. Её голос дрогнул. Бокал в руке накренился. — Он использовал мои чувства, чтобы продвинуться в музыкальном бизнесе, а потом вышвырнул, как отработанный материал. С тех пор я не позволяю себе… чувствовать. В её обычно безжизненных серых глазах блеснула такая боль, что Пол непроизвольно сжал ее ладонь. — Лив, я — не он. Да, Я могу быть легкомысленным балаболом на публику, но когда я чувствую что-то настоящее, я не предаю людей. Никогда. Она отняла руку, но как-то вяло, нерешительно. — Пойдём, я провожу тебя до такси, — мягко сказал Пол, оставляя деньги на столе. — И даже не попытаюсь поцеловать. Сегодня. — Ты самоуверенный нахал, — буркнула Оливия, но в голосе её прозвучало что-то похожее на смех.