Истинная Блэк

— Так, класс, разбиваемся на пары! — весело прокричала профессор Стебль, поправляя свою испачканную в земле шляпу. — По двое на каждую грядку с прыгучими луковицами! Я только успела натянуть одну драконью перчатку, как рядом со мной произошло настоящее стихийное бедствие. Драко Малфой, который с самым важным видом уже собирался пристроить свой чистокровный локоть на край моей луночной грядки, вдруг с глухим писком отлетел в сторону. За ним, едва успев увернуться, попятился Теодор Нотт. Прямо между ними, как разъяренный гриффиндорский таран, вклинился Поттер. Он бесцеремонно растолкал змей, бросил свою сумку прямо на землю и уставился на меня со своей самой победной и упрямой миной. — Занято! — буркнул он Малфою через плечо, даже не повернувшись. — Поттер, ты совсем страх потерял?! — возмутился Драко, яростно отряхивая мантию. — Блэк на нашем факультете, если ты забыл! — А мне плевать, — отрезал Гарри, решительно придвигаясь ко мне вплотную. Я стояла, хлопая глазами, и вообще не понимала, что сейчас произошло. Ну и грубый! Наглый, невоспитанный бегемот! Прилетел, растолкал моих сокурсников, нахамил Малфою… У него что, окончательно гриффиндорские амбиции в голову ударили после Трансфигурации? — Поттер, ты придурок? — шепнула я, сердито пихнув его локтем под ребра. — Ты чего парней раскидываешь, как садовых гномов? И вообще… почему ты не сел с Роном? Место же было свободным на прошлом уроке, и сейчас он там один у грядки стоит, грустный как флоббер-червь! Что между вами произошло? Гарри на мгновение замер. Его уши под лохматыми волосами подозрительно порозовели, а очки съехали на кончик носа. Он лихорадочно схватил со стола совок для земли, делая вид, что жутко увлечен изучением прыгучего корня. — Да там… это… — Гарри заговорщицки покосился на грядку Рона и понизил голос до драматического шепота. — Короче, Лила, Рон сейчас недееспособен. Понимаешь, перед уроком… Гермиона подошла к нему и… поцеловала его в щечку! Ну, в знак благодарности за то, что он помог ей донести ту огромную энциклопедию. — Что-о-о?! — мои глаза округлились до размеров золотых галлеонов. — Тихо ты! — Гарри панически прижал палец к моим губам (пальцы в перчатках пахли сырой землей, но мне было всё равно). — Рон теперь думает, что он в неё влюблен по уши! У него мозги окончательно расплавились, он сидит и на эту луковицу смотрит, как на прекрасную даму. Я решил дать ему побыть одному, прийти в себя, так сказать. Помочь другу в делах сердечных! Я на секунду зависла, переваривая эту «шокирующую» новость. Гермиона? Поцеловала Рона?! О Мерлин! Наша серьезная заучка Гермиона сделала ЭТО?! Внутри меня моментально поднялась волна бешеного, девичьего восторга. Мой праведный гнев на грубость Гарри испарился за долю секунды. Я прикрыла рот ладошкой и начала тихонько, но ужасно активно хихикать, содрогаясь всем телом. Какая же милота! Наш девичник за гобеленом только что обрел совершенно новый, грандиозный масштаб! Я уже мысленно составляла план, как вечером за зеркалом выпытаю у Гермионы все подробности этого исторического поцелуя. — Ой, не могу… Рон и Гермиона! — прыскала я со смеху, утыкаясь носом в плечо Гарри, чтобы профессор Стебль не заметила моего веселья. — Ну надо же! Молодец, Поттер, благородный поступок. Спасаешь влюбленного рыцаря! Радуюсь за Герми… у неё отличный вкус на рыжих! Гарри рядом со мной облегченно выдохнул и коварно ухмыльнулся, аккуратно пододвигая ко мне горшок с землей. — Ладно, «госпожа», — Гарри весело подмигнул мне, протягивая садовые ножницы. — Раз уж мы разобрались с делами сердечными Гриффиндора, давай укрощать эту кусачую зелень. Только чур луком в меня больше не плеваться! Я закатила глаза, всё еще улыбаясь до ушей, и вонзила лопатку в землю. Урок Травничества оказался просто потрясающим. Прыгучие луковицы вели себя как банда бешеных пикси: они постоянно пытались вырваться из горшков, смешно фыркали землей и норовили цапнуть Гарри за пальцы. Я с упоением орудовала совком, ловко прижимая очередной зеленый побег к грядке. — Поттер, держи её за хвост! — командовала я, входя в полный азарт — Кому говорят, прижимай сильнее! Она сейчас улетит в лоб Малфою! Гарри, отчаянно пытаясь удержать скользкий корень, пыхтел рядом. При этом он умудрялся действовать с ювелирной осторожностью: каждый раз, когда луковица пыталась плюнуть в мою сторону липким соком, он как бы невзначай выставлял вперед свое плечо, принимая весь удар на гриффиндорскую мантию. Я, конечно, делала вид, что ничего не замечаю. В конце концов, на то он и рыцарь, пусть защищает госпожу от агрессивных овощей. Но самое интересное происходило на соседнем ряду. Я то и дело косилась на Рона и Гермиону через плечо Гарри. — Слушай, Поттер, — прошептала я, подозрительно прищурившись и кивая в их сторону. — Что-то твоя «влюбленная парочка» ведет себя как-то странно. Где романтика? Где нежные взгляды? Рон сейчас пытается отобрать у Гермионы лейку с таким лицом, будто он собирается её этой лейкой перекрестить! А Гермиона… о Мерлин, она только что треснула его по затылку свернутым свитком! Это у них такие брачные танцы? Рон на самом деле выглядел не как влюбленный романтик, а как человек, у которого отобрали последний пирожок. Он яростно доказывал Гермионе, что прыгучие луковицы нужно сажать корнем вверх, а Гермиона с пунцовым лицом цитировала ему третий том «Магической ботаники». Гарри рядом со мной на секунду замер с поднятым совком, его уши снова подозрительно порозовели. Он лихорадочно поправил очки и заговорщицки наклонился к моему уху: — Лила, ты ничего не понимаешь в психологии. Это же от отрицания! Рон просто в таком шоке от своих чувств, что пытается доказать ей свою независимость через... э-э... агрономию! А Гермиона просто стесняется. Поверь мне, у них там сейчас буря эмоций. — Буря эмоций? — я скептически выгнула бровь, глядя, как Рон в этот момент со злости показал Гермионе язык, а та демонстративно отвернулась к кактусам. — Больше похоже на то, что Рон просто опять не выспался, а Гермиона пытается спасти его от двойки по Травничеству. Ладно, Поттер, поверим твоей мародерской интуиции. Но если ты мне соврал — я заставлю тебя съесть ту кусачую герань в углу! — Я?! Врать?! Тебе?! — Гарри состроил самое невинное лицо, на которое был способен, и тут же незаметно подтолкнул ко мне поближе ту тумбочку, где лежали чистые перчатки, чтобы я не испачкала руки. — Никогда в жизни. Кстати, держи, — он быстро сунул мне в карман мантии одну мятную конфету, интересно сколько у него еще сладостей? — Это чтобы перебить вкус твоего скептицизма Я ухмыльнулась, мгновенно отправляя конфету в рот. Вкусно! Мята и яблоко. — Ладно, бегемот, на первый раз прощаю, — прошамкала я, победно вонзая совок в землю. — Но за Роном и Гермионой мы продолжим следить. Это же величайший заговор века! Мы до самого конца урока продолжали возиться в теплице. Мы спорили, в какую сторону крутить горшки, смеялись над Роном, который в итоге умудрился уронить мешок с навозом на собственные ботинки, и просто были вместе. *** Мы вывалились из удушливой теплицы на свежий воздух школьного двора, дружно отряхивая мантии от остатков прыгучей земли. Рон плелся позади нас, уныло разглядывая свои ботинки, которые после встречи с мешком навоза выглядели так, будто их только что выкопали из огорода Хагрида. Гермиона шла чуть впереди, на ходу листая «Руководство по уходу за кусачими геранями» и демонстративно игнорируя Рона. — Поттер, — я толкнула Гарри локтем в бок, кивая на эту идиллическую картину. — Твой «романтик» сейчас окончательно сольется с ландшафтом от избытка чувств. Ты бы подсказал ему заклинание очистки, а то Гермиона точно не оценит кавалера с ароматом лучшего хогвартского перегноя. Гарри прыснул, поправляя сумку. — Блэк, ты ничего не понимаешь в суровой мужской привлекательности. Это запах труда! Рон просто… э-э… пытается быть ближе к природе, чтобы впечатлить её своей естественностью! — Естественностью? — я закатила глаза так, что заболели брови. — От этой естественности сейчас все пикси в Запретном лесу попадают в обморок. Ладно, «эксперт по свиданиям», притормози. Я остановилась посреди двора и растерянно захлопала карманами мантии. Так, стоп. Пергаменты на месте, перья на месте, конфеты Поттера (точнее, уже мои) в целости и сохранности… А где клочок бумаги с часами уроков? Черт! Я же завязала галстук морским узлом, собиралась в панике, и это дурацкое расписание наверняка осталось лежать под подушкой Клыкастика! Я нахмурилась, уставившись в пустоту и лихорадочно пытаясь вспомнить, куда мне вообще сейчас тащиться. — Ну и чего мы зависли, змейка? — Гарри остановился рядом, заглядывая мне в лицо. — Забыла, куда идти? — Ничего я не забыла! — буркнула я, упрямо вздернув нос. — Я просто… сверяю внутренние часы с ритмами замка! — Ага, конечно, — ухмыльнулся этот лохматый придурок, качнувшись на пятках. — Твои ритмы сейчас подсказывают, что у тебя через пять минут начнется История магии в кабинете четыре-Ф на третьем этаже. Совместно с Когтевраном. Так что шевели хвостиками, Блэк, а то Бинс начнет лекцию о восстании гоблинов без своей главной усатой слушательницы. Я замерла, подозрительно прищурившись и скрестив руки на груди. Я медленно обошла Гарри по кругу, осматривая его так, будто он был подозрительным артефактом из лавки Горбина. — Погоди-ка, Поттер… — я ткнула его пальцем в грудь. — Откуда ты это знаешь? История магии с Когтевраном? Четвертый этаж? У Гриффиндора сейчас вообще-то Зельеварение в подземельях! Откуда ты знаешь МОЁ расписание, а?! Ты что… тайно изучал его, пока я спала?! Признавайся, бегемот-ищейка! Зачем тебе график Слизерина?! Гарри мгновенно залился густой, гриффиндорской краской до самых корней своих растрепанных волос. Он судорожно поправил очки, которые от волнения съехали набок, и начал лихорадочно размахивать руками, едва не заехав совком по доспехам на стене. — Да я… я ничего не изучал! — выпалил он, и его голос смешно дал петуха. — Нужна ты мне очень, Блэк, со своим змеиным графиком! Я просто… я на завтраке краем уха слышал, как Дафна Гринграсс громко жаловалась Малфою, что им опять придется слушать Бинса вместе с когтевранскими заучками! Вот и всё! У меня просто память хорошая на… на чужие жалобы! Слух у меня отличный, ловецкий! Я недоверчиво хмыкнула, продолжая сверлить его взглядом. Память у него хорошая, как же. Да он вчера три раза забыл, где находится наша общая ванная комната на Гриммо, а тут запомнил стенания Гринграсс во всех подробностях? — Ладно, слухач, — я хитро ухмыльнулась, оценив его панику. — Спишем это на твою природную гриффиндорскую любознательность к слизеринским сплетням. Но за подсказку — спасибо. Можешь идти на свое Зельеварение и молиться, чтобы Снейп не заставил тебя вылизывать котлы. Гарри облегченно выдохнул и попятился к лестницам подземелий, заговорщицки улыбаясь. — Удачи с Бинсом, Лила! И не усни там, а то Нотт снова попытается подсунуть тебе свои серебряные перья! Я бросила в него пустой фантик от конфеты, но он ловко увернулся и скрылся в темноте переходов, а я вздохнув попрощавшись с «голубками» (Гермиону я обняла а Рону пожала руку!) повернула в сторону северной башни. О Мерлин, эти хогвартские лестницы точно были прокляты каким-то безумным архитектором, ненавидевшим детей! Пока я плелась в одиночку на четвертый этаж, мне казалось, что мои ноги сейчас просто отвалятся и покатятся вниз по ступеням отдельно от меня. Сначала подземелья, потом теплицы в саду, теперь опять вершина замка — я дышала как загнанный гиппогриф, а коленки мелко дрожали от усталости — Ну и денёк… — пропыхтела я, вваливаясь в кабинет Истории магии за секунду до того, как профессор Бинс начал свое монотонное бубнение. Я оглядела класс, забитый когтевранцами, и сразу заметила Тео. Слава Мерлину, он сидел на самой последней парте в углу! Нотт молча кивнул мне и убрал со свободного стула свой тяжелый трактат по алхимии. Я буквально рухнула на сиденье, вытянув гудящие ноги под столом, и издала такой тяжелый вздох, что легкие чуть не взорвались. — Держи, — тихо сказал Тео, пододвигая ко мне чистый пергамент и уже знакомое перо с серебряным наконечником. — Выглядишь так, будто пешком дошла до Лондона и обратно. — Почти, — буркнула я, устало утыкаясь лбом в прохладное дерево парты. — Ваши лестницы — это орудие пыток. Профессор Бинс, не обращая на нас никакого внимания, выплыл из доски и завел свою фирменную солевую лекцию о гоблинских восстаниях. В классе мгновенно воцарилась сонная, душная тишина. Когтевранцы на первых рядах усердно скрипели перьями, Тео углубился в свою книгу, а я… я сидела, подперев подбородок ладонью, и лениво выводила кляксы на полях. Вообще-то, История магии мне была ужасно интересна! Папа всегда рассказывал о древних битвах так, что дух захватывало. Но сейчас монотонный голос привидения пролетал мимо ушей. Мои мысли, совершив привычный мародерский кульбит, улетели глубоко вниз — в холодные, сырые подземелья Слизерина, где у Гриффиндора как раз шло Зельеварение. «И что там сейчас делает Поттер? — подумала я, невольно потирая шишку на лбу, которая до сих пор напоминала о нашем столкновении. — Как он там справляется без моих подсказок на пергаменте? Небось Снейп уже три раза довел его до белого каления своим ледяным тоном». Я представила, как Гарри сейчас сидит за партой, панически перечитывая рецепт, а Рон пытается спасти их котел от очередного взрыва. И почему-то внутри снова странно кольнуло. Без его дурацких самолетиков, без его взлохмаченной макушки впереди и этого несносного шепота: «Блэк, ты вредная!» — последняя парта казалась слишком большой и слишком пустой. Даже несмотря на то, что Тео сидел тихо и не лез в мои записи. Я вздохнула, сунула руку в карман мантии и нащупала там маленькое сквозное зеркальце Сириуса. Так хотелось достать его прямо сейчас, дождаться, пока Нотт отвернется, и тихонько прошептать: «Эй, бегемот, ты там еще жив?». Но рисковать под самым носом у Снейпа (пусть и через Гарри) было чистым самоубийством. Придется терпеть до обеда. Бинс занудно вещал про Налоги гоблинов 1482 года, и я уже готова была уснуть прямо на серебряном пере Тео, как вдруг почувствовала странное шевеление у своих ног. Что-то теплое и мягкое коснулось моей лодыжки, а потом… легонько, жутко щекотно ущипнуло меня за щиколотку прямо через форменный чулок! Я аж подпрыгнула на стуле, едва не взвизгнув на весь класс. Первой мыслью было, что Клыкастик выбрался из сумки и решил поохотиться на мои туфли, или какая-то подвальная слизеринская змея пробралась на четвертый этаж. Я яростно нахмурилась и резко опустила взгляд под парту, готовая со всей силы выпнуть любое существо, которое посмело меня щекотать. Я заглянула под стол и… замерла с открытым ротом, начисто потеряв дар речи. В тесном пространстве между ножками парты, свернувшись в три погибели, сидел… Поттер! Самый настоящий, живой, взлохмаченный Поттер! Из-под его локтя топорщилась серебристая ткань Мантии-Невидимки, очки сползли на самый кончик носа, а лицо было абсолютно пунцовым то ли от нехватки кислорода, то ли от сдерживаемого смеха. При виде моего обалдевшего лица он заговорщицки прижал палец к губам и глупо, во весь рот улыбнулся. Что?! Он… а?! Придурок! Господи, да он умалишенный! У него же сейчас Зельеварение в подземельях! Что он делает под моей партой на четвертом этаже?! Внутри меня всё просто взорвалось от шока и смеси бешеного восторга с негодованием. Не давая ему опомниться, я легонько, но ощутимо пнула его носком туфли прямо в коленку. — Поттер, ты дебил?! — беззвучно, одними губами прошипела я вниз, делая самые страшные глаза, на какие была способна. — Ты как сюда пролез?! Тебя Снейп должен был на куски порезать! Убирайся отсюда, бегемот сумасшедший, нас же поймают! Гарри в ответ только тихонько, совершенно беззвучно сдал плечами от смеха, потирая ушибленное колено, и подполз еще ближе, устраивая свою лохматую голову прямо возле моих коленей. Он вытянул руку и аккуратно положил мне на туфлю… завернутую в пергамент конфету, которую, видимо, стащил с кухни. Я скосила глаза на Тео — тот, слава Мерлину, сидел, уткнувшись в свой алхимический трактат, и вообще не обращал внимания на то, что под нашей партой сейчас происходит международный гриффиндорско-слизеринский заговор. Я снова посмотрела вниз. Гарри сидел там, в этой пыли, преданно заглядывая мне в глаза снизу вверх сквозь свои дурацкие круглые стекла. И в этот момент вся моя злость на его глупость куда-то испарилась, уступив место такому бешеному, счастливому теплу, что у меня внутри снова заплясали те стальные мухи. Он сбежал от Снейпа. Семь этажей под мантией прошел. Только ради того, чтобы пощекотать мою лодыжку на скучной лекции. Я закатила глаза, изо всех сил сдерживая рвущийся наружу смех, и аккуратно пододвинула к нему ногой его же конфету. Мол, «ешь сам, партизан недоделанный, и сиди тихо, пока Бинс не превратил нас в два призрака». Я краем глаза заметила, как полупрозрачная, серая фигура профессора Бинса оторвалась от доски. Он медленно, словно плывущее по воздуху облако пыли, двинулся прямо по нашему проходу между рядами когтевранцев. Это случалось примерно раз в столетие! Обычно он застывал у стола, а тут его потянуло на прогулку. Черт! Черт! Черт! Внутри меня всё похолодело. Если этот призрачный дедушка сейчас долетит до нашей задней парты и просочится сквозь стол, он же буквально наступит на Поттера! А если Гарри найдут под слизеринской партой на уроке с Когтевраном... О Мерлин, из-за этого идиота мне тоже попадет по полной программе! Снейп не посмотрит, что я Блэк. Он напишет папе, и папа точно разочаруется во мне. Подумает, что я в первые же дни вляпалась в скандал, да еще и баллы факультета опустила на дно озера! — Поттер, зажмись! — беззвучно, в полной панике одними губами скомандовала я вниз. Я лихорадочно схватила полы своей широкой, тяжелой мантии и растопырила их во все стороны под столом, создавая плотную черную занавеску от пола до края парты. Я буквально вжалась ногами в лавку, чтобы полностью скрыть этого лохматого партизана. Но Гарри… этот невыносимый, наглый бегемот, вместо того чтобы замереть и не дышать, похоже, вообще не до конца осознавал масштаб катастрофы. Ему там, внизу, под моим защитным куполом, стало слишком тесно. Я почувствовала, как его лохматая макушка уперлась мне прямо в колено, а его пальцы — совершенно случайно (или этот говнюк делал это специально?!) — снова задели мою щиколотку, пытаясь поправить Мантию-Невидимку. Это было невыносимо щекотно! Я судорожно сжала зубы, чтобы не взвизгнуть на весь кабинет, и изо всех сил вцепилась пальцами в край парты. Моё лицо, наверное, сейчас горело ярче, чем гриффиндорское знамя. Я сделала еще один микро-пинок туфлей куда-то в сторону его ребер, но Гарри под мантией только тихонько, мелко затрясся от беззвучного смеха, продолжая задевать своими локтями мои несчастные ноги. «Поттер, клянусь, если мы выберемся, я скормлю тебе все кусачие герании Хогвартса!» — яростно думала я, косясь на Бинса. Призрак профессора проплыл в полуметре от нашей парты. От него повеяло таким жутким могильным холодом, что у меня волоски на руках встали дыбом. Он монотонно бубнил про восстание 1482 года, даже не повернув головы в нашу сторону. Моя черная мантия идеально скрывала гриффиндорское убежище. Тео рядом со мной лениво перевернул страницу своего трактата, даже не подозревая, что под его левой ногой сейчас бьется в беззвучной истерике главный нарушитель школьного спокойствия. Бинс медленно развернулся и поплыл обратно к доске. Я наконец-то смогла сделать глубокий выдох, чувствуя, как сердце колотится где-то в пятках. Я резко опустила голову под стол и сердито прошипела: — Всё, улетай отсюда, шпион недоделанный! Колокол через три минуты! Если ты не успеешь материализоваться от сюда, я лично сдам тебя Филчу! Гарри из-под мантии показал мне большой палец, быстро накинул серебристую ткань на голову и стал абсолютно невидимым, только конфетка на моей туфле осталась лежать как вещественное доказательство. Ну и придурок… Но, Мерлин, у меня до сих пор дрожали коленки — то ли от испуга, то ли от его невыносимой щекотки. — Колокол! Наконец-то, — Теодор Нотт с облегчением захлопнул свой тяжеленный трактат по алхимии и лениво потянулся. Кабинет Истории магии мгновенно заполнился шумом отодвигаемых стульев и сонного ворчания когтевранцев. Я лихорадочно сгребала свои пергаменты в сумку, косясь под парту, но там уже было абсолютно пусто — Поттер растворился в воздухе, как приведение Бинса. — Блэк, — Тео закинул сумку на плечо и посмотрел на меня своим обычным спокойным взглядом. — Пойдем вместе в Большой зал? Там сегодня обещают запеченную утку. Можем сесть с краю, подальше от Малфоя и Паркинсон, чтобы они не портили аппетит своими разговорами о чистокровном величии. Я открыла было рот, чтобы ответить, как вдруг прямо у меня за спиной — из абсолютно пустого пространства — раздался такой громкий, тяжелый и невыносимо страдальческий вздох, будто там только что скончался престарелый домовик. И в ту же секунду послышался глухой стук: кто-то невидимый с яростью пнул ножкой стула массивную ножку нашей парты. Тяжелое дерево аж подпрыгнуло! Тео подозрительно нахмурился, оглядывая пустоту у стены. — Странные здесь сквозняки на четвертом этаже, — пробормотал он. Я с трудом сдержала подступающую к горлу истерику. «Поттер, придурок! — взвыла я про себя, мгновенно догадавшись, чья это невидимая туша только что вздыхала на весь класс и пинала мебель из-за предложения Тео. — Ну что за умалишенный бегемот!» — Спасибо, Тео, но я, пожалуй, откажусь, — я натянула самую безразличную слизеринскую маску и закинула сумку на плечо. — У меня… э-э… дела. Мне нужно срочно зайти в одно место перед обедом. Иди без меня! Нотт пожал плечами, понимающе кивнул и плавной походкой направился к выходу. Как только класс полностью опустел, я гордо зашагала по коридору, чувствуя, как рядом со мной по каменным плитам шуршит невидимый подол мантии, а чье-то горячее дыхание то и дело щекочет мне плечо. Я свернула за угол, увлекая своего «невидимого преследователя» в самый глухой и темный тупик за статуей одноглазой ведьмы, где обычно никого не бывало. Убедившись, что коридор пуст, я резко развернулась, вытянула руки вперед и точным движением вслепую схватилась за воздух. Пальцы вцепились в скользкую серебристую ткань, и я со всей силы рванула её вниз! — Попался, шпион чертов! — победно выкрикнула я. Мантия-Невидимка соскользнула, и передо мной предстал взлохмаченный, пунцовый и жутко недовольный Поттер. Его очки съехали набок, а на лбу красовалась та самая огромная шишка от нашего столкновения. — Ты чего вздыхаешь на весь класс, как умирающий дракон, а?! — я уперла руки в бока, наступая на него. — Чего ты мебель пинаешь?! Из-за тебя Бинс чуть обратно не повернулся! Гарри возмущенно поправил очки и надулся пуще прежнего. — Да потому что этот твой Нотт… он слишком много на себя берет, Блэк! «Пойдем пообедаем, сядем с краю»… У него что, своего факультета мало?! И вообще, Лила, ты меня там чуть не придушила своими широкими полами! У меня до сих пор коленка болит от твоего пинка! — Ах, у тебя коленка болит?! — на моих губах расплылась самая коварная и мстительная улыбка. — А у меня до сих пор щиколотка чешется от твоих лап! Ты думал, тебе всё сойдет с рук, Поттер? Думал, притащил мармеладку — и можешь безнаказанно щекотать меня под столом?! Не давая ему опомниться, я с победным кличем бросилась вперед. Я схватила его за воротник мантии, прижала к прохладной каменной стене тупика и начала яростно, со всей силы щекотать его под ребрами своими пальцами! — Лила, нет! Прекрати! — Гарри моментально растерял всю свою гриффиндорскую спесь и гордость. Он согнулся пополам, его очки окончательно улетели на пол, а сам он залился таким громким, оглушительным и безумным хохотом, что этот смех эхом разнесся по всему тупику. Он пытался перехватить мои руки, брыкался, хватал меня за плечи, но я была неумолима, продолжая атаковать его бока. — Это тебе за лук! Это тебе за кошечку! Это тебе за Бинса! — хохотала я вместе с ним, окончательно забыв про Слизерин, Пэнси Паркинсон и упущенную утку на обеде. — Лил… Лил погоди — отчаянно пытался остановить меня он, и я на удивление поддалась Он долго пытался отдышаться, но на его лице появилась ухмылка? — Лил… У тебя кстати, ну это.. ноги волосатые. Волчьи повадки? У меня слова застряли в горле. Я не ожидала такой наглости! — Ах, волосатые?! — взвизгнула я так, что где-то на верхнем этаже наверняка испуганно пискнули пикси. — Поттер, ты окончательно страх потерял?! Да у меня ноги идеальные! Это у тебя вместо мозгов — пучок сушеной травы для зелий! От такой вопиющей наглости я утроила свои щекотные усилия. Мои пальцы яростно заработали в районе его ребер, и Гарри, который и так уже задыхался от смеха, натурально сполз по стенке прямо на каменный пол. — А-ха-ха! Лила, пощади! — хрипел он, пытаясь отбиться от моих рук и смешно кашляя. — Я пошутил! Пошутил! У тебя отличные ноги! И хвостики отличные! Только перестань, я сейчас лопну! — Не перестану! — я победно уселась прямо перед ним на корточки, продолжая атаковать его бока, пока его лохматая голова бессильно моталась из стороны в сторону. — Будешь знать, как обзываться, бегемот подстольный! Мы оба так увлеклись этой возней, что совершенно потеряли бдительность. Я вовсю хохотала, глядя на его раскрасневшееся лицо без очков, как вдруг над нашими головами, прямо из-за спины каменной одноглазой ведьмы, раздался тяжелый, невероятно унылый и голодный вздох. — Ну потрясающе, — долетел до нас укоризненный голос. — Просто великолепно. Я резко замерла, так и оставив пальцы у Гарри подмышкой. Мы одновременно повернули головы. На входе в тупик, уперев руки в бока и сердито насупившись, стоял Рон. В одной руке он держал наполовину съеденную лакричную палочку, а его рыжие брови сошлись на переносице в одну сплошную линию. — Гарри, друг, ты серьезно? — Рон уныло покачал головой, переводя взгляд с меня на распластанного по полу Поттера. — Я там в подземельях ради твоей шкуры тридцать минут сидел с пустой партой и делал вид, что ты вышел «подышать воздухом», пока Снейп сверлил меня взглядом. Я из-за вас двоих чуть инфаркт не получил! А вы тут… вы тут сидите в пыли и обнимаетесь по углам? Гарри лихорадочно нащупал на полу свои очки, нацепил их на нос и поспешно сел ровно, дико краснея. — Рон, да мы не… мы просто… — Да мне плевать, что вы просто! — перебил его Рон, и его желудок в этот самый момент выдал такое громкое и яростное «уррр», что оно заглушило даже шорох мантии. — Там, между прочим, в Большом зале пироги с почками и запеченная утка заканчиваются! Когтевранцы уже половину столов опустошили, пока вы тут свои разборки устраиваете! Живо в зал, Поттер, вставай! Если из-за вашего этого… кхм, высокоинтеллектуального досуга я останусь без десерта — я за себя вообще не ручаюсь! Я съем твой мармелад прямо с сумкой! Я не выдержала и громко прыснула в кулак, поднимаясь с пола и отряхивая свою зелёную слизеринскую мантию. — Слышал, Поттер? Твой кавалер голодает. Шевели копытами! Гарри вскочил, быстро подбирая Мантию-Невидимку и запихивая её поглубже в карман, при этом не сводя с меня своего вредного, но такого довольного взгляда. — Ладно, Уизли, не кричи, спасаем твои пироги, — ухмыльнулся он, поправляя сумку. — Идем. Лила, а ты… ты точно не хочешь утку? Можем сидеть у Когтеврана, Рон обещает вести себя прилично и не чавкать. Ну, почти. Я картинно вздернула нос, поправляя свои безумные кудрявые хвостики, которые после нашей потасовки окончательно превратились в грозовое облако. — Посмотрим на ваше поведение, мальчики. Но учти, Поттер: за «волосатые ноги» ты всё еще мне должен. И утка — это только первый взнос! Мы втроем шумной гурьбой поспешили вниз по лестнице, и хотя впереди нас ждал полный зал косых взглядов от Слизерина и Гриффиндора, мне было абсолютно всё равно. Главное, что мой бегемот шел рядом, Рон ворчал про еду, а Хогвартс с каждым часом становился всё более обитаемым и родным. Мы только переступили порог Большого зала, как я мгновенно замерла на месте. Прямо у длинного стола Слизерина, скрестив руки на груди, стоял профессор Снейп. Его черная мантия зловеще застыла, а ледяной взгляд черных глаз сканировал входящих учеников. В руке он сжимал какой-то плотный пергаментный конверт с тяжелой сургучной печатью. — Ой-ой… — прошептала я, инстинктивно делая шаг назад. — По-моему, это по мою душу. Там письмо от папы. Снейп меня сейчас прямо здесь препарирует на глазах у всего замка. Гарри, шедший рядом, моментально оценил обстановку. В его глазах за очками вспыхнул тот самый безумный мародерский азарт. — Даже не думай, Блэк, — шепнул он. — Тактический маневр «Лев спасает змею»! Прежде чем я успела хотя бы пикнуть или выхватить палочку, этот наглый, осмелевший после щекотки бегемот выкинул штуку, от которой у меня чуть челюсть не отвалилась. Он резко выхватил Мантию-Невидимку, одним широким взмахом набросил её на нас двоих, а затем… бесцеремонно сгреб меня в охапку, сильно прижав мою голову прямо к своей груди! — Эй! Поттер, пусти! Ты что творишь, умалишенный?! — возмущенно зашипела я ему прямо в куртку, упираясь ладонями в его ребра. — Отпусти меня сейчас же, я задохнусь в твоем гриффиндорском трикотаже! Что за наглость?! Но Гарри даже не подумал меня слушать. Он только крепче обхватил меня за плечи, надежно пряча под серебристой тканью мои торчащие во все стороны кудрявые хвостики, и нагло потащил меня за собой через весь зал, прямо к ало-золотому столу. Я шла вслепую, утыкаясь носом в его вкусно пахнущую куртку, смешно семеня ногами и мысленно обещая себе, что откушу ему ухо при первой же возможности. — Тихо ты, Блэк, не брыкайся! — весело шептал он мне прямо в макушку, пока мы пробирались мимо застывшего Снейпа. — Я спасаю тебя от семейных разборок. Сиди тихо под мантией, а то Снейп заметит, что у Гриффиндора на одного человека стало больше! Через тридцать секунд безумного слепого марша Гарри наконец-то стянул с нас ткань. Я вынырнула наружу, жадно глотая воздух и яростно поправляя свой галстук, который от этой транспортировки окончательно съехал на спину. Мы оказались прямо посреди гриффиндорского стола. Рон уже вовсю орудовал вилкой, накладывая себе гору картошки, Гермиона сидела рядом, удивленно округлив глаза, а Фред и Джордж при виде нас синхронно и очень лениво завыли, приветствуя нашу контрабандную парочку. — О-о-о! — протянул Фред, пододвигая ко мне тарелку с пирожками. — Гриффиндорский экспресс доставил змею в целости и сохранности! — Мисс Блэк, — ухмыльнулся Джордж, — мы уже начали переживать, что Снейп перекрасил твою мантию в безвылазный серый цвет. Садись, подкрепляйся, пока твой личный охранник не съел твою порцию утки! — Поттер — чудовище! — выдохнула я, падая на скамейку прямо между Гарри и Гермионой. Я уперла руки в бока и сердито уставилась на очкарика. — Он меня чуть не задушил! Прижал так, что у меня кости хрустели! Какая же это защита?! Гарри только хихикал, с самым невинным видом наливая мне тыквенного сока и пододвигая поближе самую красивую запеченную ножку утки. — Зато ты цела, Лила. И Снейп остался стоять у твоего стола в полном одиночестве. Так что «госпожа» должна быть благодарна своему верному рыцарю! — Благодарна?! — я возмущенно фыркнула, но сок всё-таки взяла (жажда после четырех этажей лестниц была жуткая). — Я подумаю над этим, Поттер. После того, как уничтожу эту утку. И учти: если ты еще раз решишь использовать меня как живую подушку — я завяжу твои очки узлом! Гермиона рядом со мной тихонько прыснула в кулак, заговорщицки косясь на Рона, а Рон, жуя пирожок, только промычал: «Гарри, брось, её характер не исправит даже Мунго». Мне кажется или Рон поверил в себя? Но впрочем я была слишком голодны чтобы отвлекаться на этого растяпу. За столом Гриффиндора было так шумно, весело и тепло, что я напрочь забыла и про холодный Слизерин, и про змеиные козни Пэнси Паркинсон. Фред и Джордж вовсю развлекали меня, заставляя вилки танцевать на краю тарелки с пудингом, а Рон уже успел уничтожить половину запеченной утки и теперь с набитым ротом доказывал Гермионе, что пушечные ядра — лучшая квиддичная команда века. — Лира, держи пирожок, — Фред пододвинул ко мне блюдо, хитро подмигнув. — С пылу с жалу. Мы с Джорджем лично заговорили его на удачу перед следующей Трансфигурацией. — Ага, — подхватил Джордж. — Если Макгонагалл решит превратить тебя в часы, этот пирожок заставит тебя идти строго в обратную сторону. Я прыснула со смеху, мои хвостики весело качнулись, и я с удовольствием уплетала сок. Я сидела рядом с Гарри, чувствуя его плечо, и просто радовалась. И плевать мне было, что на нас косится половина Слизерина. Главное — я была тут, на нашей половине. Но идиллия длилась недолго. Сидящий чуть поодаль Симус Финниган, который до этого хмуро косился на зелёную эмблему на моей мантии (которую я безуспешно пыталась спрятать), наконец не выдержал и шумно отложил ложку. — Слышь, Поттер, — громко, так что несколько человек вокруг притихли, произнес Симус. — А что это слизеринка делает за нашим столом? У них там в подземельях места мало? Мой папа говорил, что от этих змей лучше держаться подальше. Они в первый же день очки со всех снимают, а теперь еще и наш пудинг едят. Я почувствовала, как во мне мгновенно всё закипело. Чистокровная пустышка? Змея? Да как он смеет вообще открывать свой рот в мою сторону?! Гарри рядом со мной мгновенно напрягся, его пальцы до хруста сжали вилку, и он уже приподнялся со скамьи, готовый высказать Симусу всё, что думает. Рон тоже замер с пирожком у рта, а Фред с Джорджем синхронно перестали улыбаться, подавшись вперед. — Финниган, рот закрой, — резко отрезал Гарри, сверля его взглядом через очки. — Она Блэк. И она сидит со мной. Вопросы есть? Но я не была бы Лирой Блэк, если бы позволила кому-то решать мои проблемы! Я со стуком поставила стакан на стол, яростно вскинула подбородок и одарила Симуса таким взглядом, от которого у него, кажется, даже веснушки побледнели. Блэк я или кто, в конце концов? — Слышишь ты, взрывотехник недоделанный! — возмущенно зашипела я, сердито ткнув пальцем сначала в сторону Финнигана, а потом… прямо Гарри в грудь. — Поттер, убрал свои гриффиндорские защитные амбиции! Я сама за себя постоять могу, понятно вам обоим?! Финниган, если тебе не нравится мой галстук — отсядь к пуффендуйцам, там как раз любят тишину. Симус от такой атаки натурально онемел и поспешно уткнулся в свою тарелку. Близнецы одобрительно заржали, Рон беззвучно похлопал под столом, а Гермиона с уважением кивнула. Будет знать, как нападать на Блэков! Но стоило шуму улечься, как весь мой воинственный задор испарился буквально за секунду. Я опустила голову, и мои пальцы начали нервно теребить край огромного рукава, а губы испуганно надулись. Я перевела взгляд через зал — туда, где Снейп с тем самым плотным конвертом в руках уже миновал стол Когтеврана и медленно, зловеще двигался к нам. Внутри меня всё просто сжалось от первобытного, детского страха. На глазах чуть не выступили слезы, и дышать стало трудно. «Что там? — билось в моей испуганной голове. — Что написал папа? Что скажет мама? Вдруг они правда откажутся от меня? Скажут, что я им больше не дочь? Вдруг Снейп сейчас зачитает на весь зал, что я позор семьи?» Я так сильно переживала и боялась этого родительского вердикта, что у меня мелко задрожали плечи. Моя «бетонная» броня разлетелась в щепки. Вдруг Гарри незаметно протянул руку под столом и крепко, уверенно сжал мои холодные, дрожащие пальцы. Он придвинулся ближе, так что я почувствовала его тепло, и тихонько прошептал мне в самую макушку: — Эй. Посмотри на меня, Лила. Помнишь, что я сказал в коридоре? Твой папа — Мародер. И он любит тебя больше всего на свете. Слышишь? Что бы там ни было написано. Я не вырвала руку. Только сильнее, изо всех сил сжала его горячие пальцы в ответ, глядя на Снейпа, который остановился ровно в двух шагах от нашей парты. Мне было так страшно, но рука Гарри под столом была моим единственным спасательным кругом. Снейп замер над нашей скамейкой, как огромная летучая мышь-переросток, заслонив собой свет парящих свечей. Он опустил ледяной взгляд на наши с Гарри сцепленные под столом руки, скривил тонкие губы и молча протянул мне конверт. Бумага была толстой, дорогой, а в центре багровела большая сургучная печать с гербом рода Блэков. Я протянула ледяные пальцы и забрала письмо. Как только Снейп, издав презрительное фырканье, развернулся и своей летящей походкой направился прочь из зала, в носу невыносимо защипало. Тот самый противный, горячий признак подступающих слез, который я так ненавидела. — На, — я судорожно ткнула конвертом прямо в грудь Гарри, напрочь отказываясь даже смотреть на ровный, размашистый почерк папы на лицевой стороне. — Забери. Я не буду это читать. Не буду. Ни за что в жизни! Я резко опустила голову ниже, уставившись прямо в свою тарелку, где кусок утки уже окончательно остыл. Мои хвостики уныло повисли по бокам лица, закрывая меня от всего мира, как плотные шторки. Я чувствовала, как весь гриффиндорский стол вокруг нас мгновенно притих. Близнецы перестали крутить вилки, Рон замер с пирожком, а Гермиона смотрела на меня с таким глубоким, искренним сочувствием, что мне захотелось провалиться сквозь пол прямо в самую глубокую и темную пещеру подземелий. «Не смотрите на меня так! — яростно кричало всё внутри, пока я изо всех сил кусала губы, чтобы не разреветься прямо на глазах у Симуса Финнигана. — Мне не нужна ваша жалость! Не нужна! Я Лира Блэк, я сильная, я не сломаюсь от какого-то куска пергамента!» Гарри аккуратно спрятал конверт в свою сумку, а его горячая ладонь легла мне на плечо. Он начал медленно, бережно поглаживать меня, словно пытаясь поделиться своим теплом и уверенностью. — Лила… — тихо, до невозможности мягко прошептал он, наклоняясь к моему уху. — Ну посмотри на меня. Пожалуйста. Посмотри мне в глаза. Внутри меня от этого его нежного тона мгновенно вспыхнула защитная, колючая волна возмущения. Это что еще за нежности посреди Большого зала?! Я резко дернула плечом, сбрасывая его руку, и сердито зыркнула на него снизу вверх через свои растрепанные кудри. — Поттер, отвяжись! — зашептала я, упрямо надувая губы. — С какой стати я должна на тебя смотреть, а?! Что я там не видела? Твои вечно съезжающие очки или эти дурацкие изумрудные глаза? Сиди и ешь свой пудинг, бегемот утешительный! Я просто… просто… Я сердито шмыгнула носом и демонстративно отвернулась к Гермионе, хотя рука под столом всё ещё продолжала крепко, до хруста в костяшках, сжимать пальцы Гарри. Я вредничала, огрызалась и прогоняла его, но в глубине души была безумно благодарна за то, что он не уходит и продолжает крепко держать меня за руку в самый страшный момент этого дня. Как только Дамблдор поднялся со своего места, объявляя об окончании обеда, я выскочила из-за гриффиндорского стола быстрее, чем снитч на квиддичном поле. — Лила, стой! — крикнул мне вслед Гарри, но я даже не повернулась. Я буквально летела по коридорам, на ходу срывая с себя огромную мантию засовывая в сумку. Хватит. Погостила у львов — пора возвращаться в свою змеиную яму. В носу всё еще невыносимо щипало, а перед глазами стоял этот жуткий конверт с сургучной печатью, который остался у Поттера. Я ворвалась в спальню Слизерина. Слава Мерлину, эти курицы — еще где-то бродили. Я со злостью швырнула сумку на свою мягкую кровать, и оттуда с глухим стуком вывалились учебники, скомканная мантия и… что-то маленькое, завернутое в чистый пергамент. Я нахмурилась. Это что еще такое? Я развернула бумажку. Внутри лежало то самое круглое сквозное зеркальце, которое Гарри забрал у меня утром, а под ним — кривая, размашистая записка, написанная, судя по всему, прямо под столом во время ужина: «Лила, я знаю, что ты сбежала и сейчас упрямо дуешь губы в своем подвале. Но я не оставлю тебя одну. Я тайно переложил письмо твоего папы в твою сумку, пока ты воевала с Симусом. Вызови меня через зеркало, когда будешь готова открыть его. Мы сделаем это вместе. Твой бегемот». Я судорожно залезла в боковой карман сумки и действительно нащупала там плотный, тяжелый конверт. Этот лохматый придурок успел обчистить меня в ответ! У меня внутри всё перевернулось. Я села на кровать, прижимая зеркальце к груди. Сердце колотилось как бешеное, но этот упрямый, глупый гриффиндорский жест Гарри почему-то сразу прогнал половину моего страха. Он не оставил меня. Он караулил меня даже на расстоянии семи этажей. Я глубоко вздохнула, вытерла кулаком одинокую слезу, которая всё-таки сорвалась с ресниц, и провела пальцем по гладкому стеклу. — Гарри Поттер, — тихо, но твердо произнесла я. Зеркало мгновенно потеплело, серебристая гладь пошла волнами, и через секунду из темноты проявилось взволнованное, бледное лицо Гарри. Он сидел на полу в своей гриффиндорской спальне, прижавшись спиной к кровати. — Лила! — выдохнул он, и его очки неровно съехали на кончик носа. — Ты как? Ты взяла письмо? — Взяла, бегемот ты карманный, — я попыталась шмыгнуть носом максимально высокомерно, но голос всё равно предательски дрогнул. — Ты зачем лазаешь по моим вещам без разрешения? Это слизеринская контрабанда, между прочим! Гарри в зеркале только мягко улыбнулся, и его зеленые глаза за стеклами посмотрели на меня с такой бесконечной теплотой, что комок в моем горле наконец-то растаял. — Ладно тебе, Блэк, ворчать, — прошептал он, пододвигаясь ближе к экрану. — Ломай печать. Я тут, рядом. Давай, читай вслух, а я буду переводить с мародерского на понятный. Я дрожащими пальцами взяла конверт, поднесла его к зеркалу и с громким, решительным треском сломала тяжелый багровый сургут. Я развернула плотный, тяжелый пергамент, и перед моими глазами поплыл до боли знакомый, размашистый и слегка небрежный почерк папы. От листа даже едва уловимо пахло машинным маслом его любимого мотоцикла и домашним камином. Я затаила дыхание, готовая к самому худшему, и начала читать первые строчки: «Звёздочка моя! Джеймс только что с самым кислым лицом в мире отсчитал и отдал мне пять золотых галлеонов! Этот олух до последнего спорил со мной, что ты пойдешь по его стопам и наденешь ало-золотой галстук. Но я-то знал, что моя дочь умеет удивлять! Твой декан Снейп, наверное, упал со своего стула, когда Шляпа выкрикнула Слизерин! Лила, ты наш лучший, самый гениальный шпион в тылу врага! Устрой им там в подземельях настоящий мародерский шурум-бурум. Малфою усы на портретах уже нарисовала? Папа безумно гордится тобой, Бродяга-младшая! Мама целует и уже пакует тебе посылку с черничным пирогом (обещаю, в этот раз он не взорвался при выпечке)». Я дочитала до конца и просто замерла. В комнате как будто стало в сто раз теплее, а стены ледяного слизеринского подвала словно раздвинулись, пропуская солнце. Я не могла вымолвить ни единого слова. Горло перехватило, но на этот раз не от удушливого страха, а от дикого, сумасшедшего облегчения. По щекам вовсю покатились крупные, горячие слезы, но губы сами собой расплылись в широченной, счастливой улыбке. Он не разочаровался… Правда? Он не считает меня бракованной. Он не вычеркнул меня из семьи. Он… он гордится мной! Мой папа, главный бунтарь Гриффиндора, гордится тем, что я на Слизерине! Гарри в зеркале внимательно наблюдал за моим лицом. Видя, как я беззвучно плачу, но при этом улыбаюсь до ушей, он сначала испуганно замер, а потом облегченно выдохнул и так тепло ухмыльнулся, что его очки снова съехали набок. — Ну что, упрямая змейка? — тихонько прошептал он из стекла, заглядывая мне прямо в глаза. — Я же тебе говорил. Твой папа — Мародер. А ты не верила своему верному бегемоту, дулась на меня весь обед. — Поттер, замолчи… — шмыгнула я носом, судорожно вытирая слезы рукавом кофты и бережно прижимая папино письмо к груди. — Я… я просто проверяла твою проницательность. И вообще, это всё из-за твоего лука у меня глаза слезятся! До сих пор не выветрился! — Ага, конечно, лук, — Гарри беззвучно рассмеялся, подмигнув мне. — Спи давай, шпионка. Завтра на Истории магии проверим, как ты умеешь держать оборону. И помни: парта в конце класса — наша. Законная. Я заулыбалась, кивнула ему и выключила зеркало. Спальня Слизерина больше не казалась мне мрачным склепом. Клыкастик под моим боком довольно заурчал, а я залезла под теплое одеяло, зная, что впереди нас ждет великая мародерская война. И мы её обязательно выиграем. *** *От лица Гарри* После того злополучного письма от Сириуса Лилу будто подменили. Страх испарился, уступив место какому-то бешеному, сияющему счастью. Она ходила по коридорам так, словно Слизерин принадлежал лично ей, а зеленый галстук на её шее превратился в королевскую ленту. Но вместе с этим счастьем в ней проснулся… занудный книжный червь! Силы Мерлина, это же просто катастрофа какая-то! Прошло всего несколько дней, наступили первые долгожданные выходные, а эта девчонка вместо того, чтобы пойти со мной к озеру или хотя бы покидаться грязью в садовых гномов Хагрида, упрямо потащилась в библиотеку. В библиотеку! В субботу утром! Настоящая зануда, Грейнджер номер два, честное слово. Естественно, я пошел за ней. Весь выходной я буквально таскался за ней по пятам, как преданный Клыкастик. Рон утром покрутил пальцем у виска и ушел спать дальше, но мне было абсолютно плевать. Ходить за Лилой в эти дни стало моим самым любимым и законным занятием. Мне до безумия нравилось её раздражение. То, как она резко оборачивалась на очередном повороте, упирала руки в бока и сердито шипела на весь коридор: «Поттер, прекрати дышать мне в затылок! Ты топаешь как стадо гиппогрифов!». А её волосы при этом так смешно и злобно дергались из стороны в сторону, что у меня внутри всё просто таяло. Это было так невероятно мило, что я нарочно шагал еще громче, лишь бы она снова обернулась и состроила свою фирменную вредную рожицу. И вот сейчас мы сидели в самом дальнем, пыльном углу библиотеки. Лила обложилась огромными томами по Трансфигурации и усердно скрипела пером, низко наклонившись над пергаментом. Я подпёр щеку ладонью и просто завороженно смотрел на то, как она учится. Солнечный свет из узкого готического окна падал прямо на её кудри, заставляя их отливать каким-то золотисто-серебряным блеском. Она так забавно хмурилась, перелистывая пожелтевшие страницы, и то и дело смешно закусывала кончик языка от усердия. «Мерлин, ну какая же она… — думал я, чувствуя, как глупая улыбка сама собой наползает на моё лицо. — Пускай ворчит, пускай занудствует, пускай пишет свои бесконечные конспекты. Главное, что она сидит здесь, со мной». Естественно, просто так сидеть и молчать я не мог. Мародерская кровь требовала пакостей. Я осторожно взял кончик своего длинного орлиного пера и легонько, еле слышно провел им по её уху, задевая синюю незабудку. Лила резко дернула головой, забавно замахнувшись на меня свободной рукой. — Поттер! — прошипела она, состроив самую страшную слизеринскую мину. — У тебя что, руки чешутся?! Я пытаюсь понять структуру молекулярного распада древесины, а ты тут своими перьями машешь! Займись делом, бегемот! — Я занят, — с самым невинным видом ответил я, пододвигая к себе учебник по Зельеварению лицевой стороной вниз. — Я изучаю... э-э... психологическое поведение змей в условиях повышенной книжной плотности. Очень важный научный труд, Блэк. Лила закатила глаза так высоко, что мне показалось, она сейчас увидит затылок изнутри. — Твой единственный научный труд — это как съесть пачку мармелада за три секунды и не подавиться! — фыркнула она, но надутые губки всё-таки дрогнули в еле заметной улыбке. Она снова уткнулась в книгу, а я продолжил тихонько дразнить её: то незаметно пододвигал её чернильницу на два сантиметра влево, из-за чего она макала перо в пустоту и сердито рычала, то начинал демонстративно громко и занудно шуршать страницами. Мадам Пинс уже дважды зловеще выглядывала из-за стеллажей, обещая выкинуть нас обоих, но Лира только отмахивалась от неё, а потом снова сердито пинала меня под столом своей лаковой туфлей. И этот её легкий пинок был для меня лучшей наградой. Пусть занудствует. В этой пыльной библиотеке, в субботнее утро, её злость была самой лучшей штукой во всем Хогвартсе. Но тут эту идиллию прервали.. Мерлин, ну вот опять она! Стоило Гермионе с её гигантской стопкой книг вырасти из-за стеллажа, как я мысленно застонал и тяжело вздохнула. Ну можно мне побыть с Лирой наедине хоть одну несчастную минутку в эту субботу? Ну пожалуйста! — Поттер, брысь отсюда! — решительно заявила Грейнджер, с грохотом опустив фолианты на наш стол. — Ты только отвлекаешь Лиру от подготовки к контрольной по Травничеству! У нас вообще-то совместное исследование структуры прыгучих корней, а ты тут сидишь и машешь перьями! Лила тут же подняла голову от своего пергамента. На её лице расплылась самая ехидная, торжествующая ухмылка Блэков, и она посмотрела на меня с таким победным ожиданием, будто я уже стоял на выход с вещами. «Не дождешься, змейка!» — подумал я, упрямо вцепившись пальцами в край парты. Я отсюда не уйду, даже если мадам Пинс нашлет на меня проклятие вечной икоты. (Хотя это скорее сделает моя Лира) И тут, к моему полнейшему изумлению, за спиной Гермионы показалась знакомая рыжая макушка. Рон! В библиотеке! В субботу! Это было такое же чудо природы, как если бы Снейп вдруг пришел на урок в розовой мантии. Он уныло плелся следом за Грейнджер, явно притащенный сюда под конвоем. Я мгновенно поймал взгляд друга. Я округлил глаза и начал отчаянно, изо всех сил подавать ему знаки, мотая головой в сторону выхода и буквально умоляя взглядом: «Рон, братан, спасай! Забери её отсюда! Уведи Грейнджер, умоляю, я куплю тебе гору шоколадных лягушек!». Рон сначала непонимающе моргнул, потом перевел взгляд на довольную Лилу, на моё несчастное лицо и… хитро ухмыльнулся. Да благословит его Мерлин и все святые маги! Он сообразил быстрее, чем прыгучая луковица. — О, Гермиона, слушай! — громко прошептал Рон, бесцеремонно хватая Грейнджер за локоть. — Я тут вспомнил! Там же в третьем ряду лежал тот самый свиток про… э-э… древесных вшей, который ты так искала! Пошли скорее, а то когтевранцы его утащат! — Где?! Древесные вши?! — Гермиона мгновенно переключилась, её глаза фанатично блеснули, и она послушно унеслась за Роном вглубь стеллажей, на ходу вытаскивая блокнот. Я победно выдохнул и повернулся к Лиле. Её победная ухмылка мгновенно испарилась, сменившись выражением полнейшего шока и возмущения. Её кудри обиженно подпрыгнули. — Поттер, ты чудовище! — прошипела она, сердито ткнув в меня кончиком пера. — Ты подкупил Уизли! Это был мой единственный шанс избавиться от твоего гриффиндорского конвоя! — Ничего подобного, Блэк, — я лениво потянулся, пододвигая свой стул еще на два сантиметра ближе к ней, так что наши локти почти соприкоснулись. — Это просто мужская солидарность. Ну так что там у нас с прыгучими корнями? Я дождался, пока она снова сердито уткнется в свой чертеж, и принялся за старое. Дразнить её было слишком весело. Я аккуратно взял из её розетки ластик и спрятал его под свой учебник. Через минуту Лила потянулась за ним, не нашла, нахмурилась и начала сердито шарить пальцами по столу. — Поттер, где мой ластик? — подозрительно спросила она, сузив свои огромные карие глазки. — Понятия не имею, — с самым честным видом ответил я, глядя в потолок. Лила сердито зарычала, поняв, что я вру, и со всей силы ущипнула меня за предплечье. — Верни, бегемот вредный! Мне нужно исправить схему! Я зашипел от боли, но улыбка сама расплылась на моих губах. До чего же она была милой, когда злилась! Её носик смешно сморщился, а щеки слегка порозовели. Я достал из кармана ту самую мятную конфету, которую припас с утра, и положил прямо на её пергамент поверх чертежа. — Ладно, держи. Это плата за аренду ластика, — ухмыльнулся я. Лила закатила глаза, но конфету быстро спрятала в ладошке, а ластик я ей, так и быть, вернул. Лила продолжала ожесточенно строчить конспект, но я видел, что её батарейки окончательно садились. Строчки на пергаменте становились всё более кривыми, а её пушистые пряди уныло повисли вдоль щек. Она моргала так медленно, словно её ресницы весили по фунту каждая. Я затаил дыхание, перестав шуршать страницами и двигать ластики. «Боже… — пронеслось у меня в голове, и сердце вдруг заколотилось как бешеное. — Если она заснет… прямо здесь, на этой пыльной парте… я смогу… смогу её потрогать. Погладить по этим безумным кудряшкам, до которых весь день не разрешали дотронуться. Просто убрать эту синюю ленту с лица. Давай, засыпай, милая… засыпай, змейка моя вредная…» Я завороженно смотрел, как её аккуратный носик опускается всё ближе и ближе к чертежу прыгучих луковиц. Перо в её руке лениво скользнуло по бумаге, оставив длинную чернильную полосу, и наконец замерло. Лила тихо, до безумия мило сопнула, сложила руки на столе и уткнулась в них лицом, мгновенно провалившись в глубокий сон. Из-под рукава её мантии торчал только кончик носа и россыпь тёмных завитков. Вокруг воцарилась идеальная, благословенная тишина. Гермиона с Роном, кажется, окончательно застряли где-то в недрах секции редких книг, мадам Пинс шуршала свитками у входа, а мы были одни. Настоящая нейтральная территория. Я сглотнул, чувствуя, как уши заливает жаром от собственной смелости. Осторожно, едва дыша, чтобы не заскрипеть стулом, я придвинулся к ней вплотную. Моя ладонь, трясясь от волнения, медленно поднялась над её головой. Я коснулся её волос. Боже, они были такими мягкими, теплыми и пахли всё той же ежевикой и мятной конфетой. Я аккуратно, самыми кончиками пальцев, заправил выбившуюся кудряшку ей за ушко, стараясь не задеть серебряную сережку. Лила во сне смешно сморщила нос и чуть-чуть повернула голову, утыкаясь щекой прямо в мою ладонь. Она устроилась на моей руке так доверчиво и уютно, будто я был её домашней подушкой, а не вредным бегемотом-Поттером. В груди так сильно кольнуло от нежности, что у меня перехватило дыхание. Я замер, боясь пошевелить даже пальцем. Пусть весь Слизерин шипит, пусть Рон считает меня сумасшедшим, но сейчас эта сонная, капризная и самая красивая девчонка в Хогвартсе спала на моей руке. И я был готов сидеть так до самого ужина, охраняя её сон от всего мира. И тут, прямо из-за стеллажа, послышался приглушенный шаг и шорох тяжелой мантии… Отзвук чьих-то шагов в соседнем ряду заставил Лилу резко вздрогнуть. Её ресницы взлетели вверх, и она ошалело захлопала своими огромными глазами, вообще не понимая, где находится. Секунду она тупо смотрела на пожелтевшую схему прыгучего корня перед собой, а потом… осознала, что её теплая щека лежит ровно на моей раскрытой ладони. Я мгновенно отдёрнул руку, спрятал её за спину и, не дав ей опомниться, пошёл в яростную атаку, чтобы скрыть, как бешено колотится моё сердце. — Блэк! Ты совсем обалдела?! — зашептал я, возмущенно поправляя очки. — Нашлась мне тут спящая красавица подземелий! Ты почему используешь гриффиндорскую собственность вместо подушки?! Я вообще-то руку протянул, чтобы ластик забрать, а ты на неё шмякнулась и спишь! Лила от такой неслыханной наглости моментально растеряла всю свою сонную вялость. Её кудри грозовым облаком взметнулись вверх, она яростно уперла руки в бока, а её носик смешно сморщился. — Что-о-о?! — возмущенно зашипела она в ответ, сверкая глазами так, будто собиралась проклясть меня на месте. (Хотя уверен так и было) — Поттер, ты придурок?! Это моя парта! Мой ластик! И это твоя рука тут ползала без разрешения, как какой-то недоделанный флоббер-червь! Я просто… просто проверяла плотность твоего костного скелета! Скажи спасибо, что я её не откусила! — Ага, проверяла она! — я коварно ухмыльнулся, подаваясь чуть ближе к её парте. — Блэк, ты мало того, что слюни мне на мантию чуть не пустила, так ты еще и храпишь! На всю библиотеку! Мадам Пинс три раза прибегала, думала, что в секцию редких книг дикий кабан пробрался! Рон из-за твоего храпа вообще испугался и убежал древесных вшей искать! — Я?! ХРАПЛЮ?! — Лила аж задохнулась от гнева. Она густо покраснела до самых кончиков ушей. — Поттер, ты лжец! Наглый, лохматый лжец! Блэки никогда не храпят! Мы спим исключительно изящно и тихо! Это, небось, твоя собственная бетонная голова гудела от избытка Трансфигурации! Убирайся из моего угла, бегемот глухой! Я сейчас запущу в твои очки своим самым тяжелым томом! Она судорожно схватила массивную «Историю Хогвартса», замахнувшись на меня, а я сидел напротив и просто тихонько умирал от счастья. О Мерлин, ну до чего же она была потрясающей, когда сонная! Щёчки розовые, волосы растрепались во все стороны, глаза горят — настоящая маленькая злая змейка, которую хочется дразнить до скончания веков. Мне так безумно нравилось её злить, выводить из себя и слушать это её возмущенное фырканье. Ради этих минут её капризного блэковского гнева я готов был беззаботно торчать в этой душной библиотеке хоть все выходные напрочь. — Ладно-ладно, изящная ты моя, — хихикнул я, ловко перехватывая её руку с книгой. — Больше не храпи. Давай лучше дописывай свои корни, а то Грейнджер сейчас вернется и устроит нам обоим экзамен. Лила сердито вырвала руку, показала мне самый длинный язык, на какой была способна, и снова уткнулась в пергамент, продолжая яростно сопеть. А я вернулся на своё место, чувствуя, как ладонь, на которой она спала, всё ещё хранит её домашнее тепло.