Истинная Блэк

Шарканье шагов Филча раздалось уже совсем близко, прямо за поворотом. Желтые глаза миссис Норрис хищно сузились, но её нос всё ещё судорожно дёргался в сторону пальцев Лиры, пахнущих яблочным мармеладом. Времени на уговоры этой сумасшедшей любительницы фауны у меня не оставалось. Я молниеносно выудил из кармана Лиры ту самую пачку мармеладных слизней, которую она у меня отняла, вытряхнул одну липкую зелёную штуковину и со всей силы запустил её в противоположный конец коридора. Раздался тихий шлепок. Миссис Норрис, выдав голодное «мяу», инстинктивно рванула за летящим лакомством. В ту же секунду я подлетел к Лире, обхватил её поперёк талии и, накинув на нас Мантию-Невидимку, буквально уволок её в темноту винтовой лестницы, ведущей прочь с запретного этажа. — Поттер! — немедленно зашипела Лила, пытаясь брыкаться и вовсю колотя меня кулачками по плечам, пока мы стремительно спускались по каменным ступеням. — Пусти меня, бегемот! Ты что творишь?! Куда ты меня тащишь?! Мне вообще-то больно! Я только крепче прижал её к себе, стараясь, чтобы мы оба не запутались в полах мантии. Больно ей, как же! Я держал её так аккуратно, словно она была сделана из хрупкого стекла, и следил, чтобы она не дай бог не ударилась локтем о каменные выступы. Но Лира не была бы Блэк, если бы не включила свою фирменную вредность на полную мощность. Мы выскочили на пустой коридор четвертого этажа, спрятались в глубокой нише за гобеленом и только тогда я наконец решился её отпустить и стянуть мантию. Лила тут же упрямо скрестила руки на груди, надула свои пухлые губки и посмотрела на меня с такой нелендровой обидой, будто я только что украл у неё все сокровища Гринготтса. — Кошечка… — мило и до ужаса капризно протянула она, смешно шмыгнув носом. — Ты забрал у меня кошечку! Она же была такая беззащитная! У неё были такие грустные глазки! Мы могли бы приручить её и подкармливать мармеладом в подземельях! А ты… ты просто бесчувственное бревно, Поттер! Я тяжело вздохнул, потирая шишку на лбу, и устало уставился на это упрямое создание. — Лила, включи логику, пожалуйста! — взмолился я, поправляя очки. — Эта «беззащитная кошечка» — миссис Норрис! Через две секунды за ней вышел бы Филч со своими цепями и Снейп с чаном восстанавливающего зелья от глупости первокурсников! Нас бы отчислили в первый же день! Я спасал наши шкуры, а не забирал у тебя питомца! Лира картинно закатила свои огромные карие глаза, шумно выдохнула и демонстративно отвернулась к окну, разглядывая далекие башни замка. — Ой, подумаешь, Филч… — буркнула она, но я видел, как уголок её рта дернулся, выдавая то, что она едва сдерживает смех. — Мародеры не боятся завхозов, Поттер. Ты просто струсил, что она поцарапает твои драгоценные очки. Ладно, живи. Но с тебя новый мармелад взамен того, что ты скормил этому прекрасному животному! Я улыбнулся, чувствуя, как покалывание в груди окончательно сменилось привычным теплом. Пусть ворчит, пусть придумывает новые наказания — главное, что под этой огромной гриффиндорской кофтой она всё ещё оставалась моей вредной Лилой, которую не сможет изменить ни один Слизерин. Шум в коридорах усиливался. Ученики повалили из классов, обсуждая первые лекции. Живот снова напомнил о себе голодным урчанием, и я посмотрел на Лилу, которая всё ещё забавно хмурилась из-за потерянной кошки. — Ладно, Блэк, пошли в Большой зал, — предложил я, складывая Мантю-Невидимку обратно в карман. — Забьём на Снейпа и твой Слизерин. Сядем у нас, поедим нормально. Рон наверняка уже занял очередь за пудингом. Лира обернулась ко мне, смерила высокомерным взглядом и упрямо вздернула подбородок. — Ну уж нет, Поттер, — фыркнула она, поправляя рукава огромной гриффиндорской кофты. — Никакого обеда. После твоего лукового террора, Цербера и этой кошачьей драмы я просто хочу в свою комнату. Буду спать до самого ужина. И не смей караулить меня у подземелий! Она резко развернулась и зашагала прочь по коридору, победно помахивая сумкой. Ну и вредина! Настоящая, стопроцентная Блэк. Чуть что не по её — сразу в норку. Я смотрел на её отдаляющуюся фигурку, на эти прыгающие хвостики в лучах солнца, и в моей голове внезапно промелькнула совершенно дурацкая, безумная мысль. Мне до безумия захотелось крикнуть ей вдогонку: «Эй, Лила! А можно мне с тобой?». Я тут же зажал себе рот ладонью, а мои уши залило густой краской. Во имя Мерлина, Поттер, ты что несешь?! Какое «с тобой»?! В слизеринскую спальню девочек?! Тебя же Снейп там не просто на ингредиенты пустит, он из тебя сделает коврик для своей двери! Ни за что, никогда в жизни я такого не спрошу. Я просто тяжело вздохнул, глядя, как она исчезает за поворотом. Тут мой взгляд упал на большие настенные часы. Ой-ой… Стрелки показывали, что урок Защиты от тёмных искусств закончился аж тридцать минут назад. Ужин уже шел вовсю. Я напрочь потерял счет времени, пока бегал с ней от трехглавой собаки и кошек! Я сломя голову бросился вниз по винтовым лестницам к кабинету Квиррелла. Прибежав на третий этаж, я затормозил у дверей. Коридор был почти пуст, только у стены, подперев плечом доспехи, стоял Рон. Выглядел он, мягко говоря, недовольным. В руках он держал мой учебник по Защите, кучу помятых пергаментов и моё перо, с которого уныло капали чернила прямо ему на ботинок. — Ну и где тебя черти носили, Поттер? — Рон сердито сунул мне в грудь мою охапку вещей. — Урок закончился полчаса назад! Квиррелл уже три раза успел заикнуться про твое отсутствие. Ты что, трансгрессировал прямо из унитаза? У тебя какие-то серьезные проблемы с желудком от этой луковой диеты Блэк? Что можно делать в туалете ТАК ДОЛГО?! Я лихорадочно запихивал перья обратно в сумку, чувствуя себя пойманным шпионом. — Да я… Рон, понимаешь, там… там очереди были! И вообще, замок перестроился, лестница уехала, я заблудился! — начал лепетать я самое тупое оправдание в мире. Рон подозрительно прищурился, глядя на моё красное лицо и на то, как у меня из кармана мантии торчит кусок серебристой ткани. — Заблудился он, — проворчал друг, разворачиваясь в сторону Большого зала. — Идем уже, «потеряшка». Надеюсь, пудинг еще не весь съели, а то из-за твоих приключений в уборной я останусь голодным. Я поплелся за ним, тихонько запихивая Мантию-Невидимку поглубже в карман. Первый день в Хогвартсе, а мы уже успели нахватать очков, подраться под столом и увидеть этого пса. Кажется, этот год действительно будет легендарным. *От лица Лиры* Я шагала по сырым коридорам, ведущим вниз, в подземелья, и во мне всё буквально бурлило от эмоций. Ну и денёк! Первый день учебы, а у меня ощущение, что я прожила здесь как минимум месяц. Папа, конечно, обещал, что в Хогвартсе будет весело, но он явно недоговаривал, насколько именно. — Бесчувственное бревно, — пробурчала я себе под нос, вспоминая, как Гарри уволок меня от той прелестной пушистой кошечки. Я до сих пор была на него чуть-чуть обижена. Ну вот что за манеры? Схватил поперек талии, как мешок с картошкой, и потащил. Да, ладно, ладно, он старался не сделать мне больно — я же чувствовала, как бережно он меня держал, чтобы я не ударилась о каменные выступы лестницы. И про Филча он, наверное, был прав… Но всё равно! Мог бы разрешить мне хотя бы разок почесать её за ушком! Живодёр очкастый. Мой желудок внезапно выдал тихое «урк», напоминая, что время ужина в самом разгаре. Я остановилась на развилке. Идти в Большой зал или нет? Черт… Идти или не идти? С одной стороны, я была уверена, что там сейчас горы всяких вкусностей: пироги с почками, запеченный картофель, суфле… Но с другой стороны, смотреть на кислую мину Пэнси Паркинсон или терпеть дурацкие подколки Малфоя мне хотелось меньше всего. Да и есть на удивление не хотелось так уж сильно — видимо, та пачка мармеладных слизней Поттера, которую я так удачно конфисковала, отлично забила аппетит. — Ладно, обойдутся без меня, — решила я и решительно повернула к гостиной Слизерина. — Пойду лучше до конца вещи разложу. А то у меня мантии в сундуке скоро превратятся в измятые тряпки. Я назвала пароль стене, проскользнула через изумрудный полумрак гостиной и спустилась по винтовой лестнице в спальню девочек. Я толкнула тяжелую дубовую дверь и… слава Мерлину! В комнате не было ни одной живой души. Пэнси, Дафна и Миллисента, судя по всему, вовсю уплетали еду в зале. Значит, у меня есть как минимум полчаса идеальной, благословенной тишины. Никто не будет шипеть про «потерю баллов» и никто не назовет меня предательницей. Я с облегчением скинула с себя огромную красную кофту близнецов Уизли, бережно сложила её и положила на край постели. Пахла она, кстати, очень уютно — порохом и какими-то карамельками. Потом я открыла свой чемодан и принялась аккуратно развешивать форму в шкаф. В голове до сих пор стоял образ того огромного трехголового пса. О Мерлин, какой же он был потрясающий! Три носа… три пасти… И как он грозно рычал! Я аккуратно расставляла свои учебники по полкам, а сама думала: «Интересно, а если подойти к нему поближе? Ну, в следующий раз, под мантией Гарри? Наверняка, если принести ему целую ногу запеченного кабана с кухни, он станет ручным как щенок. Надо будет обязательно подбить на это Поттера…». Я тихонько хихикнула, расправляя подол своей новой мантии. День был сумасшедшим, но… мне определенно начинало здесь нравиться. Я бережно вытащила со самого дна сундука колдографию в серебряной рамочке. На ней папа, широко улыбаясь, обнимал маму за талию, а она смеялась и пыталась поправить его растрепанные волосы. Я поставила снимок на прикроватную тумбочку — на самое почетное место. Рядом тут же устроился Клыкастик, который недовольно фыркнул крошечной струйкой дыма, устраивая свое чешуйчатое пузо на мягкой подушке. Я замерла, глядя на то, как папа на фотографии весело машет мне рукой. Горло снова сдавило душным, липким страхом. «Что же они скажут? — эта мысль, как назойливая муха, крутилась в голове всё утро. — Что скажет папа, когда узнает, что его единственная звездочка попала на факультет, который он искренне презирает? Вдруг они с мамой решат, что я... не их дочь? Что я бракованная Блэк? Вдруг папа больше не пришлет мне ни одной дурацкой записки и не назовет Бродягой-младшей?» От этих мыслей на глаза снова навернулись слезы. Мерлин, как же сильно мне в эту секунду захотелось оказаться в Гриффиндорской башне! Было бы так здорово жить в одной комнате с Гермионой. Мы бы сейчас сидели на кроватях, она бы читала мне свои умные книжки, а я бы делилась с ней средством для кудряшек. С ней было тепло. А здесь… Щелк. Тяжелая дубовая дверь спальни распахнулась, бесцеремонно обрывая мои мысли. В комнату ввалились Пэнси и Дафна, оживленно обсуждая какую-то сплетню про старшекурсников. Увидев меня, они мгновенно замолчали, и Пэнси сразу же скривила свой короткий нос. — О, глядите-ка, наша героиня дня соизволила вернуться в пещеру, — язвительно протянула Пэнси, бросая свою сумку на кровать. — Что, Блэк, гриффиндорский стол закрылся на технический перерыв? Или Поттер наконец-то заметил, что от тебя пахнет подземельями? Я медленно повернулась к ней, аккуратно загораживая собой колдографию родителей. Общаться с ними не хотелось от слова «совсем», но Блэки никогда не молчат, когда на них нападают. — Представь себе, Паркинсон, у гриффиндорцев очень разнообразное меню, — скрытно огрызнулась я, натянув на лицо самую высокомерную из своих ухмылок. — Там хотя бы еда не отдает тухлой болотной тиной, в отличие от некоторых здешних разговоров. И вообще, если ты завидуешь, что Поттер делится со мной мармеладом, а не с тобой — так и скажи. Я могу попросить его оставить тебе парочку оберток. Для коллекции. Дафна тихонько хмыкнула, поспешно отвернувшись к своему шкафу, а Пэнси буквально задохнулась от возмущения, став похожей на перезревшую помидорину. — Ты… ты просто несносная грубиянка! — выдохнула она. — Какая есть, — отрезала я, подхватывая с постели чистое полотенце и сменную одежду. — А теперь извините, леди. Общение с высшим обществом Слизерина меня утомило. Мне срочно нужно смыть с себя этот приторный аромат чистокровного пафоса. Я развернулась и решительно направилась к двери личной душевой, которая, слава Мерлину, была прямо в нашей комнате. Мне до безумия нужно было побыть одной, под горячей водой, чтобы смыть этот сумасшедший день,. Я заперла за собой дверь на защелку и включила воду, чувствуя, как пар начинает заполнять маленькую комнатку. Горячие струи приятно били по плечам, и я наконец-то смогла закрыть глаза. На секунду показалось, что всё это — дурной сон, и сейчас я выйду из ванной в нашей уютной квартире на площади Гриммо. Но иллюзия растаяла быстрее, чем мыльная пена. В подземельях Слизерина была странная вентиляция — каменные стены здесь буквально дышали звуками. Сквозь шум воды и глухой стук капель по кафелю я отчетливо услышала, как за дверью, в спальне, заскрипела кровать Пэнси. Её противный, визгливый голос долетел до меня так четко, будто она стояла прямо за шторкой. — …Ты видела её лицо, Дафна? — ядовито нашептывала Паркинсон. — «Предательница Блэк» строит из себя королеву. Мало того, что она опозорила нас перед всеми факультетами за гриффиндорским столом, так еще и этот её Поттер… Они ведут себя так, будто Хогвартс — это их личный задний двор. Надо будет на следующем уроке Зельеварения «случайно» толкнуть под её котел горелку. Посмотрим, как запоет её драгоценный Поттер, когда Блэк лишится своих хвостиков. У меня внутри всё сжалось от ярости. Вот же дуры… Какие же мелочные, противные дуры! Сидят и планируют пакости вместо того, чтобы учебник открыть. — Пэнси, перестань, — раздался ленивый, холодный голос Дафны Гринграсс. Она не защищала меня, нет. В её тоне не было ни капли дружелюбия. Она просто… молчала до этого, а теперь оборвала Пэнси так, словно ей было невероятно скучно. — Снейп и так с неё глаз не спускает. Если ты взорвешь котел Блэк, Слизерин потеряет еще пятьдесят очков, а Малфой тебя за это живьем закопает. Мне плевать на её Поттера, но я не хочу лишиться кубка школы из-за твоей глупой ревности к ее успехам. Пэнси что-то злобно буркнула в ответ, но затихла. Я стояла под душем, зажав рот рукой, чтобы они не услышали моего бешеного дыхания. Злость выжигала меня изнутри, но… она так странно, так горько перемешивалась с удушливой, тяжелой грустью. Слёзы смешивались с каплями горячей воды, стекая по подбородку. Черт… Как же я от всего этого устала за один только день. Вместо этого холодного склепа и этих змеиных сплетен я сейчас могла бы сидеть в теплой Гриффиндорской башне. Рядом с моим лохматым, глупым бегемотом-Поттером, который бы ворчал, но всё равно протягивал бы мне мармеладки. Рядом с Гермионой, которая бы увлеченно зачитывала мне правила школы, и рядом с Роном, который смешно давился бы пудингом. Там было тепло. Там было безопасно. А здесь… Здесь мне нужно каждую секунду держать удар. Защищать себя, защищать Поттера, защищать имя отца. И самое страшное — мысль о маме и папе. Я так боялась огорчить родителей. Что, если Снейп уже написал папе, что его дочь — слизеринка? Что, если папа сейчас сидит в гостиной, смотрит на огонь и думает, что я его предала? Я выключила воду. В душевой повисла тяжелая, влажная тишина. Я насухо вытерлась полотенцем, натянула чистую одежду и, подойдя к зеркалу, кулаком стерла с него густой пар. Из отражения на меня смотрела одиннадцатилетняя Лира Блэк. Глаза были красными, но взгляд… взгляд постепенно становился прежним. Решительным и колючим. — Ну уж нет, Паркинсон, — тихо прошептала я своему отражению, упрямо вздернув подбородок. — Мой котел ты не взорвешь. Блэки не плачут перед змеями. Я глубоко вздохнула, открыла защелку и толкнула дверь, готовая вернуться в спальню с самым безразличным и высокомерным видом на свете. Стоило мне толкнуть дверь и переступить порог душевой, как в спальне мгновенно воцарилась гробовая тишина. Эти три куры заткнулись так резко, словно я наложила на них заклятие немоты. «То-то же, — победно подумала я, даже не удостоив их взглядом. — Знайте своё место, сплетницы подвальные». Я с самым независимым видом прошла к своей постели. Матрас под тяжелым зеленым балдахином оказался на удивление мягким и уютным — он приятно прогнулся, когда я опустилась на край. Накинув на плечи сухое полотенце, я принялась за свое привычное ритуальное священнодействие. Я опустила голову вниз и начала аккуратно, прядка за прядкой, жамкать свои мокрые волосы руками снизу вверх. Все кудрявые ведьмы знают: если этого не сделать сразу после мытья, то вместо красивых спиралек на голове вырастет жуткий пушистый куст, способный напугать даже Квиррелла. Пока я усердно формировала свои кудри, Пэнси демонстративно фыркнула, схватила свой шелковый халат и с гордо поднятым носом прошествовала в освободившуюся душевую. Дверь за ней захлопнулась с глухим стуком. Дафна тем временем продолжала молча перелистывать какой-то модный журнал, делая вид, что её здесь вообще нет. Тишина длилась ровно до того момента, пока из-за двери ванной не раздался противный, пронзительный писк Паркинсон: — Блэк! Это просто невыносимо! Ты тут устроила настоящее болото! Из-за твоих дурацких волос вся раковина забита, на полу лужи, и вообще — ты здесь жутко насвинячила! Немедленно иди сюда и убери за собой, я не собираюсь мыться в этой грязной пещере! Я замерла с поднятыми руками, продолжая сжимать в ладонях очередную порцию мокрых кудряшек. На свинячила? Я?! Да я за собой всё вытерла до единой капли, а раковину ополоснула так, что в неё можно было смотреться вместо зеркала! Там нихрена ничего не было, эта мопсячья морда просто искала повод, чтобы продолжить утреннюю вендетту за потерянные баллы. Я лишь закатила глаза к зеленому балдахину и даже не подумала пошевелиться. Идти к ней? Разбежалась! Блэки не бегают по первому писку всяких Паркинсонов. Если этой истеричке что-то не нравится или ей действительно нужно моё общество — пусть сама вылезает из своего душа, завертывается в полотенце и приходит качать права лично. А я пальцем не шевельну. Я продолжила спокойно жамкать волосы, слушая её приглушенное ворчание сквозь каменную стену. На душе, несмотря на всю утреннюю тоску по Гриффиндору, внезапно стало чуточку легче. Пусть шипят. Мои кудри будут идеальными, а Паркинсон пусть умоется своей собственной злостью. Как я и ожидала, эта коротковолосая драма выскочила из душа быстрее, чем ошпаренный флоббер-червь. Волосы мокрые, халат наспех запахнут, а на лице столько праведного гнева, будто я лично подмешала ей в шампунь сушеных дождевых червей. Вот же живется человеку неспокойно! Обязательно нужно устроить скандал на ровном месте. — Блэк! Ты меня слышишь вообще?! — Пэнси подлетела к моей кровати, тяжело дыша и брызгая слюной. — Я требую, чтобы ты пошла и… Я даже головы не подняла. Спокойно, методично я продолжала жамкать свои кудри через полотенце, глядя на это недоразумение перед собой как на надоедливую летучую лодыжку. Пусть поорет. Связки потренирует. Миллисента Булстроуд — эта наша третья соседка, которая до этого молча жевала лакричную палочку — тут же оживилась и начала согласно поддакивать: — Да, Лира, вообще-то Пэнси права. Чистота — залог чистокровного достоинства! Ты тут не у своих гриффиндорцев. Я едва сдержалась, чтобы не фыркнуть. Тоже мне, защитница достоинства нашлась. Но весь этот цирк прервала Дафна. Она изящно поднялась со своей кровати, с тихим шелестом закрыла журнал и встала ровно между мной и Паркинсон. — Заткнитесь обе, — ледяным тоном оборвала она Пэнси. — И ты, Милли, тоже рот закрой. Живо приведите себя в порядок. Сюда идет староста. Он проверяет, как первокурсники разложили вещи и всё ли у нас нормально. Если он увидит этот базар, Слизерин лишится еще пары баллов, и тогда Малфой точно устроит вам темную. Пэнси мгновенно заблокировала свой фонтан красноречия, злобно зыркнула на меня и бросилась к зеркалу сушить свои три волосины. Миллисента поспешно спрятала фантики под подушку. Через полминуты в дверь вежливо, но настойчиво постучали, и в спальню вошел староста — высокий, представительный семикурсник с безупречно выглаженной серебряно-зеленой мантией. — Добрый день, леди, — ровным, важным голосом произнес он, оглядывая комнату. — Проверяю обустройство. Жалобы, проблемы с отоплением или распределением сундуков есть? Я открыла было рот, чтобы сказать, что у нас тут проблемы с адекватностью некоторых Паркинсонов, но мой взгляд случайно упал на Миллисенту. О Мерлин! Эта крупная, угрюмая девочка, которая только что строила из себя образец суровости, вдруг выпрямилась, глупо накрутила прядь волос на палец и начала ТАК наигранно и часто хлопать ресницами, глядя на старшекурсника, что это выглядело как азбука Морзе для глухонемых. Она буквально пожирала его глазами, пытаясь изобразить «нежную змейку». Мне аж хохотать захотелось в голос! Внутри всё просто взрывалось от смеха. Я уткнулась лицом в полотенце, делая вид, что усердно сушу затылок, а плечи судорожно тряслись от подступающей истерики. «Господи, ну и придурки, — подумала я, вспоминая Гарри. — Поттер со своими дурацкими самолетиками и луковым дыханием хотя бы делает глупости искренне. А эти слизеринские интриганки даже глазки строят по учебнику». Староста, к счастью, ничего не заметил (или сделал вид), сделал пометку в своем пергаменте и сухо кивнул: — Отлично. Отбой в десять. Не нарушайте. Как только дверь за ним закрылась, я откинулась на подушки, едва сдерживая победное хмыканье. День определенно становился лучше. Зеркальце на тумбочке, которое Сириус и дядя Джеймс зачаровали для нас двоих, внезапно потеплело и мягко замерцало серебром. Я быстро протянула руку и схватила стекло. На его гладкой поверхности, вместо моего собственного отражения, проявилась жутко взлохмаченная макушка Поттера. Он сидел в своей гриффиндорской башне, судя по багровым занавескам на заднем плане, и его лицо занимало почти весь экран. — ЛИЛА! ТЫ ЖИВА ТАМ СРЕДИ ЗМЕЙ?! — рявкнул он из зеркала так оглушительно, что его голос эхом отскочил от каменных стен нашей спальни. Я аж подпрыгнула. Сердце ушло в пятки! Пэнси у своего зеркала испуганно дернулась, а Миллисента едва не подавилась своей лакричной палочкой. — Поттер, идиот! — я яростно нахмурилась, прижимая указательный палец к собственным губам и изо всех сил делая страшные глаза. — Громкость сбавь, бегемот глухой! Ты чего орешь на все подземелья?! Хочешь, чтобы Снейп ворвался сюда с конфискацией?! Я перевела дух, спряталась поглубже под зеленый балдахин, чтобы эти три курицы не видели, с кем я шепчусь, и ехидно хмыкнула: — Жива я, не дождешься. Мои соседки по комнате как раз учатся дышать через раз, когда я рядом. И вообще, Поттер, Слизерин — это тебе не приют для слабонервных. Мы тут, между прочим, баллы факультету зарабатываем. Десять очков! Слышал, невоспитанный лев? Так что завидуй молча своему кривому волосатому корыту, которое ты гордо называешь зубочисткой! Гарри в зеркале забавно сморщил нос, поправляя очки, и на его лице расплылась та самая несносная, до боли родная ухмылка. — Десять очков она заработала, подумаешь! — фыркнул он, но уже гораздо тише, переходя на заговорщицкий шепот. — Да им всем на твоем факультете нужно молоко за вредность выдавать. И вообще, Блэк, это им надо молиться, чтобы не умереть рядом с тобой, умалишенная! Ты же в первый день устроила кукарекающий апокалипсис и пса чуть из розетки не покормила! Мои челюсти просто отвисли от такой наглости. Умалишенная?! Кого это он тут умалишенной назвал?! — Это я-то умалишенная, Поттер?! — я возмущенно зашептала в стекло, едва не тыкая в него пальцем. — Да я — единственный разумный человек в этом замке! Я спасала твою гриффиндорскую репутацию от Филча! Я кормила кошечку твоим мармеладом! А ты… ты просто трусливый зануда, который боится трехглавых щеночков! Повтори, что ты сказал про «умереть»?! Гарри на экране только беззвучно и ужасно обидно захихикал, прикрывая рот ладонью. Его очки смешно съехали на бок от смеха, а глаза за стеклами блестели так тепло, что вся моя слизеринская злость на Пэнси мгновенно улетучилась, оставив только привычное, уютное чувство. Этот придурок сидел на вершине своей башни, я — на самом дне подземелий, но через это маленькое зеркальце мы снова были вместе, в нашей собственной, мародерской реальности. — Спи давай, «королева змей», — отсмеявшись, прошептал он, глядя на меня со своей дурацкой, мягкой улыбкой. — Завтра на Истории магии я займу нам целую парту. И только попробуй сесть с этим Ноттом! Я закатила глаза, но улыбку сдержать не смогла. — Посмотрим на твое поведение, Поттер. Отбой! Зеркальце погасло, снова став обычным стеклом. Я прижала его к груди, забираясь под теплое одеяло. За стеной душевой всё еще что-то сердито бормотала Пэнси, но мне было абсолютно всё равно. Мой бегемот был на связи, а значит, Хогвартс мы точно перевернем вверх дном. *** Я открыла глаза и сразу поняла: что-то не так. В спальне было слишком светло для подземелий, а из окон-аквариумов лился ровный, зеленоватый дневной свет. Я резко села на кровати. Вокруг царила идеальная, звенящая пустота. Постели Пэнси, Дафны и Миллисенты были аккуратно заправлены, учебники исчезли с их тумбочек, а в воздухе остался только едва уловимый шлейф цветочных духов Паркинсон. Эти идиотки просто ушли! Нагло, молча ушли на завтрак и даже не удосужились толкнуть мою кровать! Специально бросили меня здесь, чтобы я опоздала на занятия в самый первый (ну второй ладно) же день! — Вот же стервы змеиные! Ну погодите, устрою я вам вторую серию с медным котлом! — взвизгнула я, сбрасывая одеяло. Я глянула на маленькие часики на тумбочке и похолодела. До начала первого урока оставалось ровно семь минут. Семь! И ладно бы это была какая-нибудь скучная История магии, но расписание на сегодня четко кричало: совместная Трансфигурация с Гриффиндором! Прямо под суровым носом у Макгонагалл! — Черт! Черт! Черт! — паниковала я, лихорадочно натягивая чулки. Времени на нормальные сборы не было вообще. О том, чтобы по-человечески уложить волосы, не могло быть и речи. Я просто схватила расческу, пару раз яростно дернула свои чуть влажные со вчерашнего дня кудри, которые после жамканья свернулись в безумные, упругие пружины, и наспех перевязала их одной синей лентой на затылке. Из зеркала на меня посмотрело настоящее грозовое облако с бешеными глазами. Я на ходу застегивала пуговицы мантии, левой ногой пытаясь попасть в туфлю, а правой рукой зашвыривая в сумку перья, пергамент и тяжелый учебник. Зеленый галстук Слизерина я вообще завязала каким-то морским узлом, наплевав на весь чистокровный этикет. — Спокойно, Блэк, мародеры не сдаются! — крикнула я сама себе, хватая сумку. Я вылетела из спальни, пронеслась через пустую гостиную Слизерина и рванула вверх по винтовым лестницам, перепрыгивая через две ступеньки. Слизеринские подземелья казались бесконечными. Ноги уже гудели, дыхание сбивалось, а в голове билась только одна ужасная мысль: если Макгонагалл снимет с меня те десять очков, которые я с таким трудом заработала вчера, я лично скормлю Пэнси Паркинсон прыгучую луковицу! Я бежала на самый верхний этаж, моля замок, чтобы лестницы не вздумали перестраиваться прямо сейчас. Я летела по коридору третьего этажа так, что полы мантии свистели, а из сумки на ходу выпадали запасные перья. Сердце колотилось где-то в районе горла. За дверью класса Трансфигурации уже стояла звенящая, зловещая тишина — урок точно начался минуты три назад! И тут, прямо у дубовой двери, я увидела это лохматое недоразумение. Гарри сидел прямо на холодном каменном полу, прислонившись спиной к косяку. Его сумка валялась рядом, очки съехали на самый кончик носа, а сам он лениво ковырял пальцем какую-то трещину в стене. При виде меня он мгновенно подскочил, поспешно отряхивая штаны, и на его лице расплылась его глупейшая, самая довольная ухмылка в мире. — О, Блэк! Явилась! А я тут как раз… — начал он, поправляя дужку очков. Но внутри меня от вида этой сонной физиономии вспыхнул такой праведный гнев, что я даже дослушать его не смогла. Упрямо вскинув подбородок, я подлетела к нему, сердито ткнув пальцем прямо в гриффиндорский герб на его куртке. Напрочь забыв о том, что сама только что бежала из подвалов со скоростью раненого кентавра, я обрушилась на него со всей блэковской строгостью. — Поттер! Ты придурок или притворяешься?! — зашипела я на него во весь голос, яростно размахивая руками, отчего мой наспех завязанный хвостик смешно мотнулся из стороны в сторону. — Ты время видел, бегемот несчастный?! Урок уже начался! Какого фига ты сидишь на полу и считаешь мух, когда Макгонагалл там, за дверью, уже наверняка выписывает нам билеты на пожизненную отработку?! Ты что, вообще не выспался со своими дурацкими гриффиндорскими посиделками у камина?! Хватит протирать мантию, живо заходи в класс! Неужели так сложно встать по будильнику?! Гарри просто замер с открытым ротом, хлопая глазами за своими круглыми стеклами. Он явно не ожидал такого мощного словесного обстрела. (Если бы я хоть на секунду включила голову, я бы сразу сообразила, почему он тут сидит. Этот идиот ведь еще на завтраке заметил, что моё место за столом Слизерина пустует, а Пэнси Паркинсон довольно ухмыляется в кулак. Он специально не пошел в класс, соврал Рону, что потерял палочку, и остался дежурить в коридоре. Гарри просто хотел зайти вместе со мной, чтобы принять весь гнев Макгонагалл на себя и стать моим личным громоотводом. Но я же Лира Блэк! У меня своя, абсолютно непостижимая логика!). — Лила, погоди… — попытался вставить слово Гарри, смешно выставив ладони вперед. — Я вообще-то… — Никаких «погоди»! — отрезала я, хватая его за рукав мантии и изо всех сил толкая тяжелую дубовую дверь кабинета. — Из-за твоей лени мы сейчас оба лишимся всех баллов! Заходи уже, ходячая катастрофа! Дверь с грохотом распахнулась. Мы буквально влетели в класс: я — взъерошенная, с бешеными глазами, яростно тащащая за собой Поттера, и Гарри — взлохмаченный, пунцовый от сдерживаемого смеха и покорно семенящий за мной. Тридцать пар глаз мгновенно уставились на нас. Профессор Макгонагалл медленно опустила волшебную палочку и поверх своих квадратных очков смерила нашу ворвавшуюся парочку таким ледяным взглядом, что у меня на секунду перехватило дыхание. Пэнси Паркинсон на первом ряду довольно зашепталась с Дафной, а Рон за гриффиндорским столом обреченно хлопнул себя ладонью по лбу. Я уже мысленно приготовилась к тому, что Макгонагалл сейчас превратит нас двоих в настенные часы, чтобы мы больше никогда не смели опаздывать. Но прежде чем я успела открыть рот, чтобы продолжить обвинять Поттера в нашей общей катастрофе, Гарри внезапно шагнул вперед. Он мягко, но решительно высвободил свой рукав из моих пальцев и закрыл меня спиной от ледяного взгляда профессора — Профессор Макгонагалл, простите, это полностью моя вина! — громко и на удивление уверенно соврал этот придурок. — Я… я случайно запер Лиру в секторе редких книг в библиотеке! Я искал свой учебник по Трансфигурации, чихнул, задел тяжелую дверь, и она захлопнулась на защелку. А ключ остался у мадам Пинс. Лире пришлось сидеть там целых полчаса, пока я бегал за завхозом по всему замку! Пожалуйста, не наказывайте её, она ни в чём не виновата! Я за его спиной только рот открыла от изумления. В который раз за эти два дня этот бегемот умудряется вогнать меня в полный ступор. В библиотеке он меня запер, надо же придумать такую чушь! Да я в этой библиотеке ориентируюсь лучше, чем он в своих собственных карманах. «Ну и ладно, — тут же подумала я, мигом сообразив, что мне это только на руку. — Мне-то лучше, пускай Поттер сам выкручивается, раз уж взял на себя роль великого спасителя! Меня-то точно не накажут». Профессор Макгонагалл внимательно посмотрела на Гарри поверх очков , потом перевела взгляд на меня — растрепанную, с упрямо надутыми губами и в завязанном морским узлом галстуке. Она тяжело вздохнула. Кажется, мародерские замашки наших отцов до сих пор снились ей в кошмарах. — Мистер Поттер, — сухо произнесла она. — Ваша невнимательность в библиотеке стоит Гриффиндору пяти очков. Мисс Блэк, я рада, что вы вырвались из книжного плена. А теперь — живо рассаживайтесь по местам, мы уже перешли к практике. Я победно хмыкнула, показала Гарри кончик языка за спиной профессора и гордо зашагала к первому ряду, где Гермиона уже вовсю махала мне рукой, освобождая край стула. Я уселась рядом с ней, мгновенно включаясь в урок. А Гарри… Поттер повел себя максимально странно. Вместо того чтобы пойти на свое законное место к Рону, где лавка была абсолютно свободна, он поплёлся в самый конец класса и сел за парту в полном одиночестве. Он сидел там один, мрачно уставившись в свою чернильницу , и вид у него был такой, будто у него только что отобрали последнюю порцию тыквенного пирога. «Какой же он всё-таки чудной, — подумала я, раскладывая пергамент. — Место же свободно! Почему он сел один? Точно не выспался». Конечно, я и близко не догадывалась, что этот лохматый идиот специально дежурил у дверей, чтобы сесть со мной за ту самую свободную парту в конце класса. Он всё распланировал, а я просто взяла и ушла к Гермионе, оставив его страдать в одиночестве. Но мне было не до его гриффиндорских драм — Макгонагалл уже стучала палочкой по доске. Мы с Гермионой работали как идеальный дуэт. Пока Макгонагалл объясняла, как правильно делать пасс палочкой для превращения жука в пуговицу, Гермиона уже успела нацарапать на полях схемы три примечания из дополнительной литературы. — Смотри, Лира, — шепнула она мне, аккуратно придерживая своего подопытного жука кончиком пера. — Если делать взмах чуть плавнее на конце, то пуговица выйдет с четырьмя дырочками, а не с двумя. Это базовый устав точной трансфигурации. — Ого, — я с уважением посмотрела на её пергамент и тут же полезла в сумку за тем самым синим флаконом. — Лови, я как раз отлила тебе половину кондиционера, как обещала. Наноси вечером после душа на мокрые волосы и жамкай, поняла? Никаких расчесок, иначе снова будешь как пушистое облако. Держаться вместе — значит выглядеть на все сто! Гермиона просияла, быстро пряча синее стекло в карман мантии. — Спасибо! Ты просто спасаешь мою социальную жизнь в башне, — хихикнула она. В этот момент мне в затылок прилетело что-то легкое и шуршащее. Плик. Крошечный бумажный самолетик, свернутый с мародерской точностью, упал прямо на мою тетрадь, едва не перевернув чернильницу. Я подозрительно огляделась. Макгонагалл стояла спиной, проверяя шерстяную спичку Рона, которая снова начала жалобно блеять. Я развернула бумажку. Внутри размашистым, злым почерком Поттера было написано: «Блэк, ты неблагодарная змея! Я из-за тебя потерял пять очков Гриффиндора, соврал декану, сижу тут один в углу как сыч, а ты даже не смотришь в мою сторону! Больше никаких мармеладок тебе, поняла?!» Я нахмурилась так, что брови едва не сошлись на переносице. А что собственно я сделала-то?! «Вот же придурок очкастый! — возмутилась я про себя, чувствуя, как уши начинают гореть. — Я его просила врать? Я его просила сидеть в углу?! Сам опоздал, сам выдумал сказку про библиотеку, сам лишился баллов, а виновата опять Лира! В этой его гриффиндорской голове вообще хоть одна извилина работает логически?!» Гермиона покосилась на мою записку и понимающе улыбнулась, прикрывая рот ладошкой. — Мне кажется, Поттер просто очень хотел сидеть с тобой, Лира. Он весь завтрак на дверь смотрел, пока ты спала. — Пусть на Бинса смотрит, полезнее будет! — проворчала я, хватая перо. Я перевернула его же листок и яростно нацарапала ответ: «Поттер, ты бегемот! Я тебя просила сочинять сказки про редкий фонд?! Сиди в своем углу и не жужжи, а то я попрошу Макгонагалл пересадить к тебе Пэнси Паркинсон, будете вместе плакать над твоей кривой зубочисткой! И мармелад ты мне САМ отдал, так что помалкивай!» Я свернула бумажку обратно в плотный комок и, дождавшись, пока Макгонагалл отвлечется на очередное рыжее чудовище Рона, ловким щелчком отправила её назад, точно в лоб Гарри. Пуговица у Гермионы к этому моменту уже получилась идеально перламутровой, а я со злости так крутанула палочкой над своим жуком, что он превратился в огромную, тяжелую серебряную бляху с гербом Слизерина. — Хм, оригинально, мисс Блэк, — раздался над нами голос подошедшей Макгонагалл. — Но нам нужны были пуговицы для мантий, а не пряжки для ремней. И всё же — пять очков Слизерину за силу формы. Я победно выпрямилась и обернулась назад. Гарри как раз читал мою записку, и его лицо на секунду приняло такое растерянное и смешное выражение, будто он действительно представил Пэнси за своей партой. Он поймал мой взгляд, и я демонстративно показала ему язык, снова возвращаясь к Гермионе и нашему «девичьему клубу». Пусть помучается, бегемот. Полезно для характера! Как только прозвенел колокол, я первая закинула сумку на плечо. Гарри в конце класса как раз медленно собирал свои перья, продолжая бросать на меня через всю аудиторию жутко обиженные взгляды — Гермиона, быстро, уходим, пока этот бегемот не пришел требовать назад свои пять очков! — шепнула я подруге, хватая её за локоть. Мы выскочили в коридор, лавируя между первокурсниками. Гермиона заговорщицки подмигнула мне, её глаза забавно блестели из-под пушистой гривы волос, которая после уроков Трансфигурации стала еще объемнее — Мальчишек не берем, у нас сегодня официальный девичник! — зашептала она, утягивая меня на четвертый этаж, подальше от Большого зала, куда Рон наверняка уже утащил Гарри за порцией жареных сосисок. — Пора проверить тот проход к кухням, про который я тебе говорила. Мы поднялись по винтовой лестнице и свернули в безлюдный коридор, где на стене висел огромный, пыльный гобелен с изображением танцующих троллей. Выглядели они, честно говоря, ужасно комично — в балетных пачках и с массивными дубинами. — Так, согласно «Истории Хогвартса», нужно нажать на левую пятку третьего тролля, — Гермиона огляделась по сторонам, проверяя, нет ли поблизости Филча или его кошки, которую я вчера пыталась приручить мармеладом. Она протянула руку и ткнула пальцем в гобелен. Ткань на мгновение замерцала серебром, пошла мягкими волнами, и тяжелая рама бесшумно отодвинулась в сторону, открывая узкий, темный зев винтовой каменной лестнице. Оттуда сразу же пахнуло восхитительным, теплым ароматом свежей выпечки, ванили и запеченного кабана. — О-о-о… — я завороженно втянула носом воздух, и в моем животе моментально заурчало. — Гермиона, ты просто гениальная! Поттер со своей мантией пусть кусает локти в Большом зале, а мы сейчас устроим королевский пир Мы аккуратно пролезли в узкий проход, и гобелен за нашими спинами тихо встал на место, полностью отсекая нас от остального замка. Мы уселись прямо на верхние ступеньки этой секретной лестницы, вытянув ноги. Я тут же залезла в сумку, выудила оттуда пачку мармеладных слизней Поттера. — Держи, половина твоя, — я протянула Гермионе горсть мармеладок. — И давай наше женское совещание объявляется открытым. Нам нужно срочно обсудить, почему Поттер такой невыносимый придурок! Представляешь, он написал мне, что я неблагодарная змея! Гермиона прыснула в кулак, забавно жуя мармеладного слизня. — Лира, он просто до безумия ревнует тебя к твоему факультету и к Теодору Нотту. Ты бы видела его лицо на Истории магии — он готов был проткнуть Нотта своим пером! А то, что он взял на себя вину перед Макгонагалл… это же самый настоящий гриффиндорский рыцарский поступок! Я закатила глаза, но внутри меня снова разлилось то самое глупое, теплое покалывание. — Ой, да какой он рыцарь, бегемот он лохматый! Но… — я откусила мармеладку и улыбнулась, глядя на Гермиону, — шоколад с фундуком он мне всё-таки правильный купил . Ладно, рассказывай лучше, как у вас там в Гриффиндорской башне? С кем ты поселилась? Мы сидели в уютной темноте тайного прохода, шуршали конфетами и болтали обо всем на свете, как две настоящие заговорщицы. И хотя я была в зеленом галстуке, а Гермиона в алом — здесь, на секретных ступеньках Хогвартса, это не имело абсолютно никакого значения. — Да нормально всё, говорю же! — я замахала руками, чуть не выронив мармеладного слизня на свои новые слизеринские слипоны. — Подумаешь, Пэнси Паркинсон. Она просто выглядит так, будто ей в колыбель вместо погремушки подсунули сушёную жабу. Я её сегодня утром на место поставила — она теперь со шнурками своими воюет. Так что подземелья под полным контролем, Грейнджер! Я упрямо вскинула подбородок и закинула в рот конфету, стараясь улыбаться как можно беззаботнее. Мне очень не хотелось, чтобы Гермиона знала, как я плакала в душе и как мне до безумия не хватает их гриффиндорского камина. Блэки не жалуются. Блэки держат марку, даже если вокруг одни скользкие гады. Гермиона посмотрела на меня своим этим «профессорским» взглядом, прищурилась, но расспрашивать дальше не стала. Вместо этого она вздохнула и подтянула колени к подбородку. — Ну хорошо. А то Рон за обедом разлил целый кувшин тыквенного сока, доказывая Гарри, что тебя там уже заколдовали в настенный ковёр. Они, кстати, оба ужасно едят. Рон пихает в рот по три сосиски за раз, а Гарри просто ковыряет вилкой картошку с таким лицом, будто это не пюре, а ядовитый корень мандрагоры. — Серьёзно? — я хихикнула, и на душе сразу стало теплее. — Вот ведь бегемот. Небось страдает, что некому его по голове сумкой стукнуть. Слушай, Герми, а как вам вообще Квиррелл? От него правда чесноком несёт за три версты? — О, это просто катастрофа! — Гермиона всплеснула руками, отчего её пушистая грива забавно колыхнулась. — Я пыталась записывать классификацию пикси, но у меня от этого запаха чернила на пергаменте, кажется, начали растворяться! А Рон вообще заявил, что Квиррелл прячет в тюрбане запасной бутерброд с чесночной пастой на случай голодного обморока. Гарри его поддержал. Мальчишки! У них в головах одна еда и квиддич. — Бутерброд в тюрбане! — я прыснула со смеху и схватилась за живот. — Мерлин, надо будет завтра на уроке Защиты присмотреться. Если Квиррелл начнет заикаться сильнее, я брошу в него ластиком, чтобы проверить, зашуршит ли там упаковка! Мы сидели на узких каменных ступеньках, утопая в ароматах школьной кухни, которая бурлила где-то далеко внизу. Время летело совершенно незаметно. Мы успели обсудить, что Малфой наверняка тратит на укладку волос больше заклинаний, чем на всю Трансфигурацию, что Невилл умудрился перепутать свою сумку с почтовым мешком, и что нам срочно нужен план, как незаметно проносить Клыкастика на уроки Травничества, потому что он очень любит греться на теплых грядках. Гермиона оказалась потрясающей. Да, она знала все учебники наизусть и иногда разговаривала как строгая книга, но когда она смеялась над моими шутками, её нос так смешно морщился, что я окончательно поняла: факультеты — это полная ерунда. — Слушай, — Гермиона внезапно замерла, прислушиваясь к гулкому эху, летящему снизу лестницы. — Мне кажется, со стороны эльфийских кухонь кто-то поднимается. Шаги слишком легкие для Филча, но очень частые… Я замерла с мармеладинкой в руке, косясь на темноту за нашими спинами. — Ой! — пискнула Гермиона, инстинктивно вжимаясь в стену. Из темноты прохода на верхнюю ступеньку аккуратно выкатился маленький домашний эльф в чистой, накрахмаленной наволочке вместо одежды. В его тонких ручках балансировал огромный серебряный поднос, над которым поднимался просто умопомрачительный пар. — Тинки принес молодым леди полдник! — пропищал он, низко кланяясь и едва не задевая длинным носом свои коленки. — Тинки слышал, как добрые леди смеялись, и подумал, что после тяжелых уроков им обязательно нужны свежие круассаны с горячим шоколадом! Запах запеченного теста и жидкого шоколада мгновенно заполнил весь тайный проход. — Тинки, ты просто чудо! Спасибо тебе огромное! — я просияла, забирая у него поднос. Мне всегда было немного жалко этих маленьких работяг. Дома Кикимер вечно ворчал и выглядел несчастным, хотя папа Сириус давно запретил ему целовать ковры и заставлял нормально отдыхать. Но то, что началось с Гермионой, меня по-настоящему удивило. Её глаза округлились, а на лице отразился такой искренний ужас и сострадание, будто перед ней стоял не эльф с едой, а узник Азкабана в кандалах. — Боже мой… — Гермиона прижала руки к груди, преданно заглядывая Тинки в его огромные глаза-теннисные мячи. — Ты носишь такие тяжести! И ты делаешь это совершенно бесплатно? Пожалуйста, возьми, съешь хотя бы мармеладного слизня! Мы с Лирой с радостью поделимся! Она протянула эльфу конфету, но Тинки отпрянул так, словно ему предложили яд. Его уши испуганно захлопали по щекам. — О нет, добрая леди! Тинки не может брать еду у волшебников! Это позор для эльфа! Тинки любит свою работу! — в панике пропищал он, поклонился еще раз и пулей унесся вниз по винтовой лестнице, шлепая босыми пятками по камням. Я тяжело вздохнула, откусывая хрустящий круассан, из которого тут же потек густой шоколад. Точно такой же, как у дяди Джеймса в кабинете! — Ох, Герми, расслабься, — протянула я, слизывая шоколад с пальца. — Их не так-то просто переучить. Мой папа Сириус дома уже одиннадцать лет пытается доказать Кикимеру, что спать на матрасе — это нормально, а не преступление против рода Блэков. Эльфы — они упрямые. Ешь давай, пока не остыло. Гермиона недовольно надулась, но аромат выпечки победил её праведный гнев. Она взяла круассан, аккуратно откусила кусочек и мечтательно зажмурилась. — И всё же это несправедливо, — пробормотала она с набитым ротом. — Но… как же вкусно. Слушай, Лира, мы ведь так и не поговорили толком. Мы знаем друг друга всего пару недель, а уже прячемся под гобеленами. Расскажи о себе! Когда у тебя день рождения? — О, у меня летом! Тридцать первого июля, — я весело мотнула хвостиками. — Мы как раз праздновали на площади Гриммо прямо перед Косым переулком. Поттер тогда подарил мне самый ужасный в мире чехол для палочки из шкуры дракона, который выглядел как дохлая ящерица. А у тебя? Гермиона резко проглотила шоколад, и её глаза заблестели от волнения. — А у меня совсем скоро! Девятнадцатого сентября! Мне исполнится двенадцать! — Двенадцать?! — я чуть круассаном не подавилась. — Ничего себе, Грейнджер! Так ты у нас старшеклассница на полставки? Вот почему ты уже выучила все параграфы! Теперь понятно, откуда в этой пушистой голове столько мудрости. Гермиона виновато покраснела, но по её лицу было видно, как ей приятна эта похвала. — Ну… просто мои родители — маглы, они дантисты, лечат зубы людям. И когда мне пришло письмо из Хогвартса, я так испугалась, что ничего не буду знать о магическом мире! Я читала учебники днями и ночами. У меня дома целая комната забита книгами. А еще у меня есть кот Живоглот, он огромный, рыжий и пушистый, почти как я! — Маглы-дантисты? Круто! — я искренне восхитилась, устраиваясь поудобнее на ступеньке. — А у меня дома вечный сумасшедший дом. Папа Сириус постоянно заколдовывает свой мотоцикл, так что он летает по комнате и врезается в шкафы, мама Марлин пытается готовить по магловским рецептам, и у неё всё время взрывается пирог с черникой. А Поттеры… ну они наши друзья, так что Гарри ошивается у нас круглые сутки. Он, кстати, только притворяется занудой на уроках, а дома… дома он может залезть на самую верхушку дуба и крякать оттуда на почтовых сов, чтобы они пугались. Гермиона весело рассмеялась, и мы продолжили болтать, уничтожая круассаны один за другим. Я узнала, что она безумно боится провалить первый экзамен по Травничеству, а она с открытым ротом слушала мои истории о том, как мы с Гарри прятались в платяном шкафу от разгневанного Сириуса. Мы делились девичьими секретами, смеялись над Роном и его вечно голодным видом, и с каждой минутой я понимала, что эта заучка с безумными кудрями становится мне по-настоящему близкой. И тут, прямо над нашими головами, гобелен с троллями подозрительно зашуршал. Кто-то снаружи пытался нащупать потайную пятку. Тяжелая ткань над нашими головами резко дернулась, и гобелен с танцующими троллями с глухим шорохом отъехал в сторону. Солнечный свет из коридора четвертого этажа больно ударил по глазам после уютного полумрака лестницы. Мы с Гермионой застыли на ступеньках, как пойманные на месте преступления пикси. Пальцы у обеих по локоть испачканы в густом эльфийском шоколаде, а в руках — недоеденные круассаны. В проеме стояла профессор Макгонагалл. Её изумрудная мантия выглядела безупречно, а строгий взгляд поверх квадратных очков не сулил ничего хорошего. — Мисс Блэк, мисс Грейнджер, — ледяным, но подозрительно спокойным тоном произнесла она, переводя взгляд с наших испачканных физиономий на серебряный поднос. — Я, конечно, знала, что «История Хогвартса» — увлекательное чтение, но не думала, что её параграфы вдохновляют первокурсниц на организацию кондитерского филиала прямо внутри стен замка. Живо на Травничество! Колокол прозвенит через две минуты. — Ой! Простите, профессор! Мы уже бежим! — хором пискнули мы с Гермионой. Я молниеносно запихнула остатки круассана прямо в рот, едва не подавившись, и подхватила сумку. Мы пулей выскочили из-за гобелена в коридор, на ходу пытаясь вытереть шоколадные пальцы о салфетки. Макгонагалл только тяжело вздохнула нам вдогонку и покачала головой, но баллы, к нашему великому облегчению, снимать не стала. Мы неслись вниз по винтовым лестницам, перепрыгивая через ступеньки и отчаянно хихикая. Из-за набитого рта я не могла нормально говорить, а Гермиона, придерживая свою пушистую гриву, то и дело прыскала в кулак. — Лира, — выдохнула Гермиона, когда мы подбегали к выходным дверям в сад. — Я совсем забыла спросить! Ты сказала, что твой день рождения тридцать первого июля… Но Рон в поезде говорил, что ты родилась первого августа, ровно через пять минут после Гарри! Я проглотила остатки выпечки и весело мотнула своим растрепанным хвостом. — Ну, технически — да! — рассмеялась я. — По документам министерства я родилась первого августа ровно в полночь. Гарри успел выскочить тридцать первого июля в 23:55, так что этот бегемот официально старше меня на целых пять минут! Но папа Сириус упрямо заявил, что Блэки не празднуют дни рождения в темноте, поэтому мы всегда устраиваем грандиозный шурум-бурум тридцать первого июля. Так что Гарри считает, что он старше, а я считаю, что мы родились в один день! — Невероятно, — улыбнулась Гермиона, открывая тяжелую дверь теплицы. — Значит, вы связаны даже временем. Мы влетели в душную, пахнущую влажной землей теплицу за секунду до финального удара колокола. Весь класс уже стоял у длинных грядок, и первое, что я увидела — это взлохмаченную макушку Поттера. Он сидел у края стола с Роном, мрачно уставившись на прыгучие луковицы . Но стоило двери скрипнуть, как его зеленые глаза мгновенно повернулись в мою сторону, и на его лице отразилось такое облегчение, будто он только что выиграл кубок школы по квиддичу. Я победно подмигнула ему, чувствуя, как шоколадное тепло круассанов до сих пор греет изнутри . Наш девичник закончился, но впереди был целый урок, на котором я собиралась устроить этому лохматому «рыцарю» новую порцию мародерских пакостей