Истинная Блэк

Я открыла глаза и сразу почувствовала что-то твердое и прохладное под щекой. Это был он — кожаный чехол, подарок Поттера. Я заснула, прижимая его к себе, как величайшее сокровище Гринготтса. — Одиннадцать! — прошептала я в потолок, и внутри меня будто взорвалась пачка хлопушек доктора Фейерверкуса. — Мне одиннадцать! Сегодня прилетят совы! Я вскочила с кровати. Сегодня на площади Гриммо будет яблоку негде упасть: Рон, Джинни, близнецы (надо спрятать всё ценное!), Невилл... И Гарри. Гарри, который вчера в библиотеке смотрел на меня так, будто я — золотой снитч. Нужно быть не просто красивой, нужно быть ослепительной! Чтобы этот очкастый бегемот вообще забыл, как дышать. То есть.. это я не ради него.. Я не побежала, я буквально рванула в спальню родителей, шлепая босыми пятками по холодному паркету. — ВСТАВАЙТЕ! — я с разбегу запрыгнула на их огромную кровать, приземляясь точно между папой и мамой. — Сегодня великий день! Мир празднует моё рождение! Папа, просыпайся, твоя дочь теперь официально почти взрослая ведьма! — Ох, Мерлин... — простонал папа, накрывая голову подушкой. — Лира, солнце еще даже не решило, вставать ему или нет. Почему ты уже скачешь, как горный тролль? — Потому что я — именинница! — я начала прыгать на матрасе, заставляя папу подпрыгивать вместе со мной. — Мам, ты обещала! Прическа! Пучки, косички и те самые живые цветы из оранжереи тети Лили! Мама рассмеялась, потягиваясь. Она выудила меня из-под подушек и крепко прижала к себе, осыпая поцелуями. — С днем рождения, моя маленькая звездочка! — шептала она. Папа тоже сдался, вылез из-под своего убежища и поймал меня в охапку, колюче целуя в обе щеки. — С днем рождения, Бродяга-младшая. Но учти: если ты наколдуешь что-то раньше, чем придет письмо, я сделаю вид, что я тебя не знаю! Через полчаса в моей комнате началось священнодействие. Мама колдовала над моими волосами. — Мам, сделай так, чтобы они не пушились! — требовала я, глядя в зеркало. — И чтобы цветы были ярко-синие, под цвет камней на чехле Гарри! — Лира, замри, — мама терпеливо разделяла мои кудри. Она сплела две тонкие косички по бокам, уложила остальные волосы в сложный, чуть небрежный пучок на затылке и начала вплетать туда маленькие, светящиеся колокольчики и синие незабудки, которые пахли медом. — А Джинни приедет в новом платье? — спрашивала я, пока мама закрепляла шпильки. — Я должна выглядеть круче. И вообще, почему Поттер так долго спит? Он должен был уже стоять под дверью с цветами! — Гарри, наверное, пытается причесать свои волосы, — хихикнула мама. — Это занимает время, поверь мне. Я крутилась перед зеркалом. В волосах мерцали цветы, на шее блестела звездочка, а в голове крутилось: «Сегодня. Я подарю ему тот самый подарок сегодня». — Всё, готово! — мама отстранилась, любуясь своей работой. — Ты настоящая леди Блэк, Лира. Иди, пора встречать первых гостей. Я вылетела из комнаты, сияя как начищенный кубок по квиддичу. Я была готова ко всему: к письмам, к гостям и к одному конкретному мальчику с зелеными глазами. Лестница на площади Гриммо, казалось, вибрировала от шума. Холл был забит рыжими макушками Уизли, и я, забыв про все свои «манеры леди», просто перелетела через последние три ступеньки. — РОН! БЛИЗНЕЦЫ! — я кинулась в самую гущу событий. — С днем рождения, Блэк! — Рон крепко обнял меня, чуть не придавив мой пучок. — Надеюсь, у тебя на празднике не будет еды с привидениями? — Только если ты сам её не принесешь! — хохотнула я. Фред и Джордж тут же подхватили меня с двух сторон: — Наша любимая… — …почти взрослая Блэк! — Мы привезли тебе партию «Обманных пирожных», но Марлин их конфисковала на входе. Сказала, что в 11 лет нужно быть серьезнее. Скукотища, правда? Миссис Уизли расцеловала мне все щеки — она пахла домом и свежими булочками, и я правда её обожала. Поздоровалась с Невиллом, который робко протянул мне горшок с каким-то поющим кактусом. Всё было идеально, пока… Пока я не обернулась и не увидела их. У окна стоял Гарри. А рядом с ним — Джинни. На ней было новое платье, и её рыжие волосы блестели на солнце так ярко, что мне стало больно глазам. Она была… красавицей. Настоящей. Куда мне с моими незабудками и вечно пушащимися кудрями до этой огненной девчонки? Джинни подошла к Гарри совсем близко и что-то прошептала ему на самое ухо. Гарри замер, глядя на неё, а у меня внутри будто провернули ржавый ключ. Стало так холодно и обидно, что захотелось просто развернуться и убежать обратно в шкаф. Почему она ему шепчет? О чем? В этот момент Джинни заметила меня. — Лира! — она просияла и подбежала, раскрывая объятия. — О Мерлин, какая ты красивая! Что это за цветы? Они светятся! Ты выглядишь как королева леса! Она сунула мне в руки сверток. — Это тебе — набор для ухода за магическими волосами. Я выпросила у мамы. С днем рождения! — Спасибо, Джинни, — выдавила я, стараясь, чтобы голос не дрожал. Я обняла её, но всё время косилась на Поттера. Гарри стоял как громом пораженный. Он смотрел на меня, и в его глазах был такой дикий восторг, что я даже растерялась. Он выглядел так, будто увидел не подругу детства, а живого феникса. И тут я заметила: на полу у его ног валялась красивая коробка, перевязанная лентой. Подарок Джинни для него? Он просто выронил его из рук, когда увидел меня! Я почувствовала, как колючая боль внутри сменяется торжеством. Я медленно, победно высунула ему язык и скорчила самую вредную рожицу. «Точно придурок, — подумала я, а сердце запело. — Подарок уронил, рот открыл… Настоящий бегемот». *Спустя 10 минут* В холле творилось форменное безумие: Рон пытался отнять у близнецов какую-то подозрительную хлопушку, а Джинни снова что-то оживленно рассказывала Гарри, поправляя свои огненные волосы. Я почувствовала, как внутри меня опять шевельнулся тот чертенок. — Ну уж нет, Поттер, сегодня ты мой трофей! — прошипела я себе под нос. Когда Фред закричал: «Прятки! Считает Невилл!», я поняла — это шанс. Пока Джинни отвлеклась на маму, я молниеносно подскочила к Гарри, железной хваткой вцепилась в его ладонь и рванула в сторону черного хода. — Эй, Лила! Ты куда?! — Гарри едва не споткнулся о собственные ноги, пытаясь поспеть за моим темпом. — Мы же должны прятаться! — Мы и прячемся! — отрезала я, увлекая его в самую гущу заросшего сада, туда, где за старым, кривым тисом было наше тайное убежище. — От Джинни, от близнецов и от твоего папы, который сейчас наверняка ищет нас, чтобы рассказать очередную байку! Мы затормозили в тени огромных ветвей. Здесь было тихо, пахло нагретой хвоей и влажной землей. Я отпустила его руку, чувствуя, как ладонь стала подозрительно горячей. Гарри выглядел… странно. Он не шутил, не пытался меня подколоть. Он переминался с ноги на ногу, то и дело поправлял очки и — Мерлин мой! — облизывал губы. «Это всё из-за Джинни, — мрачно подумала я. — Точно. Она ему что-то такое нашептала, что он теперь сам не свой. Неужели она ему понравилась больше, чем я в этом синем платье?!» — Так, Поттер, — я решительно засунула руку в глубокий карман своего праздничного сарафана. — Я привела тебя сюда, чтобы отдать… чтобы отдать твой… Мои пальцы судорожно нашарили пустоту. Потом еще раз. И еще. Внутри всё похолодело. — Ой… — выдохнула я. Тот самый сверток с «особенным» подарком, который я так тщательно упаковывала утром, остался лежать на моей подушке. Я забыла его в той суматохе, когда прыгала на кровати родителей! Гарри в этот момент сделал шаг ко мне. Он смотрел на меня так пронзительно, что я почти видела отражение своих синих цветов в его очках. Он выглядел таким решительным и одновременно напуганным, что я окончательно растерялась. — Гарри… я… — начала я, чувствуя, что сейчас расплачусь от собственной дырявой памяти. — Я должна была… — Тш-ш-ш… — Гарри вдруг сделал еще один шаг, сокращая расстояние между нами до минимума. Его голос стал низким, совсем не мальчишеским. — Я всё понял, Лила. Я замерла, прижавшись спиной к шершавому стволу тиса. Гарри медленно, будто в замедленной съемке, начал наклоняться ко мне. Его рука поднялась и коснулась моей щеки. У меня в голове зашумело сильнее, чем во время полета на метле. «Что он творит» — паниковала я И тут я увидела ЕЕ. Прямо на его густой, черной брови, которая так драматично изогнулась, сидела маленькая, ярко-зеленая навозная муха. Она шевелила лапками и, кажется, собиралась совершить кругосветное путешествие по его лбу — Ой.. Поттер стой! — сказал я, прерывая этот великий момент. (Я до сих пор не поняла что он делал) Я с силой щелкнула его пальцем по брови, смахивая букашку. — Там была жирная муха! Прямо на тебе! — я довольно хмыкнула, радуясь своей бдительности. — Еще бы секунда, и она залезла бы тебе под очки. Представляешь, какой был бы кошмар? Гарри застыл. Он стоял с полузакрытыми глазами и вытянутыми губами (странно), а его рука всё еще висела в воздухе. Он медленно открыл один глаз, потом второй. Вид у него был такой, будто он только что летел на «Молнии» и врезался в невидимую стену. — Муха? — переспросил он севшим голосом. — Ты… ты прервала меня из-за мухи? — Ну конечно! — я снова стала самой собой, гордо вздернув нос. — Лично я не хочу, чтобы мой лучший друг ходил с насекомыми на лице в день моего рождения. Это портит фотографии! И вообще, что ты там пытался сделать? У тебя такой вид, будто ты хотел укусить воздух! Гарри закрыл лицо ладонями и издал звук, похожий на стон раненого гиппогрифа. — Лила… — простонал он сквозь пальцы. — Ты невозможна. Ты просто… ты самая невыносимая девчонка во всей Британии! Я хихикнула, чувствуя, как напряжение уходит. — Знаю! А теперь пошли обратно, а то Невилл нас найдет, и мне придется вечность водить! А твой подарок… — я подмигнула ему, — я принесу позже. И обещаю: там не будет никаких мух! Я снова схватила его за руку и потянула к дому, совершенно не понимая, почему Гарри так тяжело вздыхает и почему его уши под волосами стали пунцовыми. А также он выглядит как то грустно… Мы ворвались в гостиную как раз в тот момент, когда папа Сириус, торжественно сияя, выносил огромный, просто гигантский торт. В нос ударил такой густой аромат какао и сливок, что я на секунду забыла и про мух, и про странное поведение Поттера в кустах. — А вот и наш главный калибр! — провозгласил папа, водружая этот шедевр на стол. Торт был мечтой любого шоколадного маньяка. Три слоя темного бисквита, залитые глазурью, которая блестела, как поверхность Черного озера в полночь. Но это был не просто десерт. Сириус и дядя Джеймс — эти старые проказники — добавили туда «Мародерскую начинку». В каждом куске было спрятано магическое предсказание о будущем в Хогвартсе. — Ну же, именинница, — подтолкнула меня мама Марлин. — Твой первый кусок! Я схватила тарелку и впилась ложкой в самую середину. Шоколад был божественным, он просто таял на языке... и тут я почувствовала что-то твердое. Я выудила изо рта маленькую, золотистую, сахарную фигурку, которая мгновенно ожила на моей ладони. Она расправила крошечные крылышки и начала нарезать круги вокруг моей головы. — Снитч! — хохотнул папа. — Лира, ты — истинный Ловец! Гены Блэков не пропьешь! Будешь гонять Поттера по полю, пока он не взмолится о пощаде! Гарри, который всё еще выглядел немного пришибленным после нашей встречи в саду, взял свой кусок. Он задумчиво откусил край, и вдруг его глаза округлились. Он тоже что-то вытащил. Вторая золотая фигурка взлетела с его пальца и тут же столкнулась в воздухе с моей. Они начали азартно бодаться прямо над тортом. — Опять?! — Дядя Джеймс подавился какао. — Еще один Снитч? Два ловца на одну компанию? Сириус, твои чары явно пошли вразнос! — Не работает это всё! — я рассмеялась, облизывая ложку, испачканную в креме. — Папа, твой торт сломался! Как мы можем быть оба ловцами? В команде только одно место! Поттер, признавайся, ты подсмотрел, куда я тыкаю ложкой, и решил украсть мою судьбу? — Я ничего не крал! — Гарри пытался поймать своего «предсказателя». — Это просто... это просто значит, что мы всегда будем гнаться за одной целью, Лила! — Глупости! — я фыркнула, но в глубине души мне ужасно понравилось, что наши фигурки летают вместе. — Это значит, что кто-то из нас будет сидеть на скамейке запасных. И это точно будешь ты, бегемот! Мы сидели за столом, все в шоколаде, шумные и счастливые. Рон уже доедал третий кусок (ему попалась «Вилка», что означало карьеру великого едока, и он был в восторге), близнецы пытались заколдовать свечи, чтобы они пулялись искрами в Невилла... Всё было так здорово, что я почти забыла о том, что через пару минут... ТУК-ТУК-ТУК. Громкий, настойчивый стук в окно прервал наш хохот. На подоконнике сидела огромная сипуха с очень важным видом. В её клюве был зажат конверт из тяжелого, желтоватого пергамента. В комнате стало тихо. Моё сердце пропустило удар. Сипуха на подоконнике выглядела так, будто она лично доставила приказ о капитуляции Тёмного Лорда. Важная, надутая, она протянула лапку, к которой был привязан один-единственный, но очень толстый конверт. И перевязан он был не просто бечевкой, а яркой изумрудной лентой. — Это мне! — я подскочила к окну быстрее, чем мой шоколадный снитч. — Моё! Я схватила письмо и сразу заметила: на нем стояло два адреса. «Мисс Л. Блэк» и «Мистеру Г. Поттеру». Но разве это могло меня остановить? Я прижала конверт к груди и обернулась к Гарри, который уже стоял рядом, вытягивая шею так, что его очки едва не свалились. — Поттер, — заявила я с самым вредным выражением лица, на которое была способна. — Тут ошибка. Сова просто устала и решила сэкономить на перелете. На самом деле тут написано «Для самой красивой и умной Блэк», а второе имя просто… ну, опечатка! Так что ты никуда не едешь. Оставайся во Впадине и присматривай за гномами! Я высунула ему язык и начала демонстративно кружиться по комнате, не давая ему даже коснуться пергамента. — Лила! — Гарри забавно запрыгал вокруг меня, пытаясь перехватить письмо. — Отдай! Там же моё имя! Ты не можешь уехать одна, кто будет носить твои книги?! Отдай, вредина! — Ни за что! — я хихикала, уворачиваясь от его длинных рук. — Будешь присылать мне письма, а я, может быть, буду отвечать тебе раз в месяц. Если у меня будет время между балами и уроками! — Лира Орион Блэк! — раздался строгий голос мамы. Она стояла у стола, уперев руки в бока, но в уголках её глаз плясали смешинки. — Немедленно прекрати мучить Гарри. Это общий праздник. Отдай ему письмо, или я заберу его себе и буду сама читать вам список учебников перед сном! Я замерла. Мамин тон не терпел возражений. Я надула губы, изображая величайшую мировую скорбь, и медленно, по миллиметру, протянула конверт Гарри. — Ну ладно-ладно… Бери, — проворчала я, вкладывая письмо в его ладонь. — Но чур, первую страницу открываю я! И если там написано, что тебе положена только одна мантия, а мне — пять, я не виновата! Гарри схватил письмо, сияя так, будто он только что проглотил солнце. Он посмотрел на меня с такой благодарностью и восторгом, что моё притворное недовольство тут же растаяло. Мы встали плечом к плечу. Прямо здесь, посреди гостиной, под прицелом взглядов наших мам, пап и шумного семейства Уизли. Гарри дрожащими пальцами потянул за изумрудную ленту. Сургучная печать с гербом Хогвартса — лев, орел, змея и барсук — треснула с приятным хрустом. Внутри лежало два одинаковых письма. Гарри держал пергамент так бережно, будто это была древняя карта сокровищ. Мы оба уставились в текст, и я едва успевала следить глазами за строчками. Список учебников, котёл из олова, стандартный набор метел... Стоп. В самом низу, после подписи Макгонагалл, была приписка, сделанная размашистым почерком: «Учитывая особые заслуги семьи Блэк и... настойчивые просьбы, мисс Лире Блэк разрешается пронести в замок, помимо совы, одного декоративного дракона (при условии соблюдения мер пожарной безопасности)». — КЛЫКАСТИК ЕДЕТ СО МНОЙ! — завизжала я, подпрыгивая на месте. — Слышишь, Поттер?! Мой дракон будет спать в спальне девочек! Но папа, который до этого момента просто довольно ухмылялся, вдруг резко сменил тон. Он картинно схватился за сердце и привалился к плечу дяди Джеймса, издав жалобный стон. — Нет! Я передумал! — заныл он на всю гостиную. — Я не отдам её! Моя маленькая звездочка уедет в этот холодный замок, к этим невыспавшимся привидениям! Кто же будет целовать её в макушку по утрам? Кто будет желать ей сладких снов? Джеймс, я не смогу без этого жить! Напиши Дамблдору, что она передумала! Я закатила глаза так сильно, что на секунду увидела люстру. — Пап, прекрати позориться! Ты же Мародер, а не плакса из туалета! Я уезжаю учиться, а не в Азкабан! И тут, в этой минуте всеобщего смеха, раздался голос Гарри. Он не кричал, не шутил. Он произнес это так просто и уверенно, что в комнате мгновенно наступила вакуумная тишина. — Я буду. Я замерла. В смысле? Что «будет»? Мой мозг на секунду заклинило. Я медленно повернула голову к Поттеру. Он стоял, потирая шею, и смотрел прямо на папу. — Я буду целовать твою звездочку, — повторил этот самоубийца, будто заказывал порцию мороженого. — В Хогвартсе. Чтобы она не скучала. ФЬЮТ-ФЬЮ-У-У! — в тишине раздался оглушительный, издевательский свист близнецов Уизли. — О-о-о! — хором выдохнули Фред и Джордж. — Поттер идет в ва-банк! Я стояла с открытым ртом. Мои хвостики, кажется, даже перестали мерцать. Что он несет?! Он так шутит? Это его «юмор» такой гриффиндорский? Моё сердце начало биться о ребра с такой силой, что я испугалась, не услышит ли это Рон. Но самое страшное случилось через секунду. Папа медленно, очень медленно выпрямился. Его лицо из «плаксивого» превратилось в маску древнего бога мщения. Он недобро прищурился, а его рука медленно потянулась к карману с палочкой. — Ты… будешь… что? — прошипел Сириус. Воздух вокруг него, казалось, начал искриться от гнева. Гарри, видимо, только сейчас осознал, что он выдал. Он посмотрел на Сириуса, потом на меня, потом на свою пустую кружку. Его глаза за очками стали просто гигантскими, а лицо за секунду сменило пять оттенков красного. — А! Нет! Я… я имел в виду… — он начал заикаться и смешно махать руками, пятясь за спину дяди Джеймса. — Я не буду! Честно! Я просто… я пошутил! Это была неудачная шутка! Я буду просто… ну… махать ей рукой! Издалека! В перчатках! — Надеюсь, очень издалека, Поттер, — прорычал Сириус, всё еще сверля его взглядом. — Иначе твои губы встретятся только с моим фирменным сглазом! Я фыркнула и отвернулась, пытаясь скрыть пылающие щеки. — Придурок, — буркнула я, поправляя синюю незабудку в волосах. — Совсем шутить не умеешь. Но внутри… внутри я всё еще чувствовала этот его уверенный тон: «Я буду». И почему-то эта его «неудачная шутка» казалась мне самым важным, что случилось за весь этот безумный праздничный день. Ситуация на кухне накалилась до предела: папа Сириус всё еще выглядел как туча, готовая разразиться громом, а бедный Гарри пытался слиться с обоями. Но тут в дверях возник Римус Люпин — наш голос разума и мой самый любимый «дядя-оборотень». — Римус! — я соскочила со стула, напрочь забыв о своей роли «важной именинницы», и с разбегу влетела в его объятия. Римус рассмеялся, подхватывая меня, и от него, как всегда, пахло старыми книгами и шоколадом. Он протянул мне сверток — наверняка очередная редкая книга, которую он нашел в каком-нибудь букинистическом отделе. Но пока он обнимал меня и поздравлял, мой взгляд упал на карман его твидового пиджака. Там, как и всегда, поблескивал зажим его старой чернильной ручки. «Одолжу на секунду, Лунатик, тебе не жалко, а мне — для дела!» — подумала я. Пока Римус отвлекал папу разговорами о Хогвартсе, я ловким движением, которому позавидовал бы любой карманник из Лютного переулка, вытянула ручку. Тут же схватила со стола чистую бумажную салфетку. Гарри сидел через два стула от меня, уныло ковыряя остатки торта. Я быстро, пока никто не видел, начиркала на салфетке несколько слов. Мой почерк на мягкой бумаге расплывался, но разобрать было можно: «В библиотеку. Сейчас. Через 10 минут. Если не придешь — поцелуешь Кикимера! Без сви-де-телей!!!» Я скомкала салфетку в крошечный шарик. Проходя мимо Гарри в сторону раковины (якобы помыть руки), я «случайно» уронила этот шарик прямо ему в колено. Гарри вздрогнул, накрыл бумажку ладонью и посмотрел на меня с таким выражением, будто я передала ему секретный шифр Министерства. Я подмигнула ему и выскользнула из кухни. Десять минут тянулись как вечность. Я стояла среди высоких стеллажей библиотеки, прижимая к груди тот самый сверток, который забыла утром. Тот самый «особенный» подарок. Мои руки дрожали. «Только бы папа не зашел за новой порцией виски... Только бы Гарри не испугался...» Дверь библиотеки тихо скрипнула. В щель просунулась взлохмаченная голова Поттера. Он огляделся, как шпион на вражеской территории, и быстро зашел, закрывая дверь на защелку. — Лила? — прошептал он. — Ты... ты правда позвала меня? Или это был твой очередной розыгрыш, и сейчас на меня свалится ведро воды? Я вышла из тени стеллажа. — Поттер, ты неисправим. Какое ведро? Сегодня мой день рождения, я сегодня... почти добрая. Я подошла к нему вплотную. В библиотеке пахло пылью и магией, а лунный свет падал на лицо Гарри, делая его глаза совсем изумрудными. — Вот, — я протянула ему сверток. — Это твой подарок. Открывай сейчас. Пока мой папа не выломал дверь. Гарри дрожащими пальцами развязал ленту и развернул бумагу. На его ладони лежал старый, потертый золотой снитч. Тот самый, который его папа Джеймс давным-давно, ещё в школе, потерял в зарослях у озера. Я потратила две недели, чтобы вычистить его, отполировать и нанести на крылышки тонкую гравировку: «Поттеру от Блэк». Я стояла, затаив дыхание, и ждала, что он сейчас подпрыгнет до потолка, закричит от радости или хотя бы снова скажет, какая я великая. Но Гарри просто смотрел на снитч. Он улыбнулся, но как-то... странно. Как будто ему подарили учебник по истории магии вместо новой метлы. — О... снитч папы, — пробормотал он, крутя его в руках. — Классно, Лила. Правда. Спасибо. Он замолчал, продолжая стоять на месте. Я ждала. Прошла минута. Он всё ещё стоял. — И что? — не выдержала я, скрестив руки на груди. — Это всё, что ты скажешь? «Спасибо»? Поттер, я его из-под корней гремучей ивы выковыривала! Я ногти сломала, пока его чистила! Гарри поднял на меня взгляд. В его глазах было написано какое-то непонятное томление. Он облизнул губы (опять!) и тихо, почти шепотом, переспросил: — И это всё? Мои челюсти просто отвисли. Мои хвостики на голове, кажется, даже завяли от такого хамства. — В смысле — ВСЁ?! — взвизгнула я, наступая на него. — А что тебе еще надо, зажравшийся ты бегемот?! Может, мне тебе еще и «Молнию» из Гринготтса достать? Или личного домашнего эльфа подарить, чтобы он тебе очки протирал? Это же семейная реликвия! Это символ! Это... это самый крутой подарок в мире! Гарри попятился к стеллажу, прижимая снитч к груди. — Нет-нет, Лила, подарок отличный! Честно! Я просто... я думал... — он замялся, густо покраснев. — Ты же вчера сказала, что подарок мне «очень понравится». И в шкафу... и за шкафом... я думал, что «на завтра» — это что-то другое. — Другое?! — я вскипела. — Какое еще другое? Шоколадка? Записка? Что может быть лучше снитча?! Поттер, ты невыносим! Я тут перед ним душу раскрываю, реликвии восстанавливаю, а он стоит и ждет «чего-то другого»! Ну и забирай свой шарик! — я обиженно отвернулась к окну. — Раз ты такой неблагодарный, можешь вообще со мной не разговаривать до самого экспресса! Ишь чего захотел — «другого» ему подавай! Я стояла, надувшись, и чувствовала, как в носу снова начинает щипать от обиды. Ну почему он такой сложный?! Подарила от всей души, а он стоит с таким лицом, будто я ему вареную брокколи вручила. Терпеть я это не собиралась, схватила ближайшую довольно тяжелую книгу. — Лила! Лила, стой! Я не это имел в виду! — завопил Поттер, едва успев пригнуть свою лохматую голову, когда над ним с гулом пролетел увесистый том «Основ высшей нумерологии». Я была в ярости. Настоящей, кипучей, блэковской ярости! Я две недели потратила на этот снитч! Я выковыривала его из-под корней гремучей ивы, пока папа Сириус не видел! Я отполировала его так, что в него можно было смотреться как в зеркало! А этот… этот неблагодарный бегемот стоит и спрашивает: «Это всё?». — Ах, ты не это имел в виду?! — я схватила с полки «Сказки барда Бидля». Книга была тяжелая, но злость придавала мне сил как после порции оборотного зелья. — Тебе «мало»?! Тебе нужно «другое»?! Ну на тебе другое, Поттер! Я погналась за ним между стеллажами. Хвостики на моей голове метались как бешеные змеи, а синие незабудки, наверное, осыпались градом, но мне было плевать. — Лила, честно! Я просто подумал… — Гарри перемахнул через столик, едва не уронив очки, — я подумал, что гравировка… что она слишком короткая! Да! Я думал, там будет написано «Поттеру от Лилы, которую он должен слушаться во всём»! Я замахнулась книгой, загоняя его в угол между «Историей магии» и «Ядами». — Ври больше, Поттер! Ты просто заносчивый гриффиндорец! Тебе мало семейной реликвии? Тебе нужно, чтобы я тебе еще и чечетку сплясала?! — Нет! Нет! — он вжался в стену, прижимая снитч к груди так сильно, будто я собиралась его отобрать (хотя я правда собиралась!). — Лила, остановись! Я обожаю этот снитч! Это самый лучший подарок в мире! Я назову в честь него свою будущую сову! Я буду носить его в том чехле, что я тебе подарил… то есть, не в том, а… в общем, я буду его беречь! Я остановилась прямо перед ним. Руки дрожали от тяжести фолианта, а в носу предательски защипало. Значит, он хотел больше слов? Или он просто трус и пытается спасти свою шкуру? — Ты правда… — я шмыгнула носом, глядя на его перепуганное лицо. — Ты правда думал, что гравировка маленькая? — Да! — выпалил он, и его глаза за очками были такими честными, что я почти поверила. — Я просто хотел, чтобы там было написано, что ты — моя самая лучшая «подруга» на все века. Извини меня, Лила. Я правда придурок. Я медленно опустила книгу на пол. БАМ! Тяжелый фолиант поднял облако пыли. Я надула губы и отвернулась, поправляя растрепанный хвостик. — Ладно. Живи пока. Но если ты еще раз заикнешься про «другое», я этот снитч тебе в кашу засуну. Чтобы он там крыльями махал, пока ты ешь! Гарри облегченно выдохнул. Я чувствовала его взгляд на своей спине — он был какой-то теплый и виноватый. В библиотеке снова стало тихо, только наше дыхание сбивало пыль с полок. И тут за дверью раздался знакомый, слишком бодрый голос папы: — Лира-а-а! Звездочка моя! Куда ты делась? Мы же еще не запускали фейерверки близнецов! Ты в библиотеке? Я похолодела. Если папа зайдет и увидит нас здесь — в пыли, с валяющимися книгами и раскрасневшимися лицами — Поттера не спасет даже мантия-невидимка его отца. — Прячься! — шикнула я, хватая Гарри за рукав. Ручка двери повернулась. У меня было ровно полторы секунды до того, как Сириус Блэк войдёт и обнаружит, что его дочь загнала наследника Поттеров в угол и собиралась прихлопнуть его «Сказками барда Бидля». — За штору! Быстро! — прошипела я, хватая Гарри за шиворот. Я буквально впечатала его в стену за тяжелой, пыльной бархатной портьерой. Гарри даже пикнуть не успел — я прижала палец к его губам (боже, опять они такие мягкие и пахнут тем шоколадным тортом!) и задернула ткань. Сама я пулей отскочила к подоконнику, схватила первую попавшуюся книгу — ею оказался справочник «Ядовитые грибы Британии» — и принялась изучать её с таким усердием, будто от этого зависела моя жизнь. Дверь распахнулась. Папа вошел, сияя как начищенный галеон. — А, вот ты где, книжный червь! — весело воскликнул он. — Лира, ну нельзя же в день рождения забиваться в пыльные углы. Близнецы уже подожгли первую порцию «Драконьих искр», в саду сейчас будет настоящее светопреставление! Он подошел ближе. Я чувствовала, как за шторой Гарри старается даже не дышать. Но, конечно же, это был Поттер. И, конечно же, он не мог просто стоять смирно. Из-за шторы раздалось едва слышное «апчхи!», которое он попытался превратить в кашель. Папа замер. Его взгляд мгновенно переместился на портьеру, которая едва заметно колыхнулась. — Лира, — голос отца стал подозрительно вкрадчивым. — А почему наши шторы начали чихать? У нас что, завелась моль-аллергик? Или… — он прищурился, — или это гриффиндорский сквозняк? — Это… это эхо, пап! — выпалила я, вцепившись в справочник по грибам. — Библиотека старая, звуки бродят. Я сама только что чихнула, а штора просто… повторила! Агуаменти… то есть, акустика! Папа медленно пошел к окну. Сердце у меня в пятках заиграло чечетку. — Акустика, говоришь? — он протянул руку к краю бархата. — Сейчас проверим твою акустику. Поттер, если ты там прячешься, надейся, что у меня хорошее настроение… — Папа, стой! — я спрыгнула с подоконника и перегородила ему путь. — Там… там подарок! Твой! Сюрприз! Я его там спрятала и не доделала! Не смотри, а то магия пропадет! Папа остановился. На его лице отразилась борьба между любопытством и подозрительностью. Он посмотрел на моё раскрасневшееся лицо, на растрепанные хвостики и на «Ядовитые грибы» в моих руках. — Подарок? — он хмыкнул, и в уголках его глаз проскочили смешинки. — Ну ладно. Раз сюрприз — значит, не смотрю. Но учти, Лира: если твой «сюрприз» завтра за завтраком будет икать и просить добавки — я его лично заставлю чистить все серебряные вилки в доме. Он поцеловал меня в макушку и, к моему огромному облегчению, направился к выходу. — Жду тебя через пять минут в саду! И… «сюрприз» свой тоже выпускай, а то он там задохнется в пыли. Когда дверь захлопнулась, я со стоном облегчения откинула штору. Гарри стоял там, красный как свекла, и судорожно протирал запотевшие очки. — Ты… ты гений, Лила, — выдохнул он. — Я думал, мне конец. «Сюрприз»… это ты круто придумала. Я посмотрела на него — лохматого, перепуганного, но всё равно сжимающего мой снитч в кулаке. — Поттер, ты не сюрприз. Ты — моё ходячее наказание. Беги на улицу через окно, быстро! Встретимся у фейерверков. И не вздумай подходить ко мне ближе, чем на три метра, пока папа не забудет про «чихающие шторы»! Я вытолкала его к подоконнику. Гарри ловко перемахнул через раму, но перед тем как спрыгнуть на дуб, обернулся и прошептал: — А подарок… про «другую» гравировку… я всё равно запомнил! И исчез в темноте листвы. Я осталась стоять в библиотеке, прижимая ладони к горящим щекам. Одиннадцать лет. Кажется, этот год будет самым сумасшедшим в моей жизни. *** Следующий день после именин был официально объявлен Днем Великого Безделья. Я планировала провести его как истинная аристократка: валяться на диване, перечитывать комиксы и, возможно, заставить Кикимера принести мне три порции сливочного суфле. Но у Поттера были другие планы. Он достал меня! Просто выбесил! Весь день он ходил за мной по пятам, как заколдованная тень. Стоило мне пойти в библиотеку — он уже там, «изучает корешки книг». Я в сад — он сидит на заборе и «считает птиц». Я в ванную — он стоит за дверью и спрашивает, не закончилось ли у меня мыло! — Поттер! — не выдержала я, когда он в десятый раз возник за моей спиной в коридоре. — Перестань за мной таскаться! От тебя уже в глазах рябит! У тебя что, своего дома нет? Или ты решил, что ты мой личный телохранитель? Гарри только поправил очки и невинно улыбнулся. — Я просто гуляю, Лила. Площадь Гриммо — очень интересное место. Тут столько… э-э… пыли. И воздуха. — Я сейчас тебе устрою «интересное место»! — я замахнулась на него подушкой, но тут снизу раздался голос дяди Джеймса: — Эй, Мародеры-младшие! А ну-ка оба ко мне в кабинет! У меня есть кое-что… запрещенно-вкусное и магически-важное! Мы с Гарри переглянулись и, забыв про ссору, наперегонки рванули вниз. Я влетела в комнату первой и чуть не захлебнулась от возмущения. Дядя Джеймс сидел за столом, разложив перед собой какие-то старые свитки, а в руке он держал… огромный, свежайший круассан, из которого аппетитно вытекал густой шоколад. — Дядя Джеймс! — выкрикнула я, топая ногой. — Это несправедливо! Почему ты ешь круассан, а я — нет?! Это дискриминация по возрастному признаку! — Спокойно, Бродяга-младшая, — Джеймс усмехнулся, облизывая палец. — Это была «энергетическая подзарядка» перед серьезным делом. Подойдите ближе. Мы подошли. Джеймс вытащил из ящика два свертка, перевязанных грубой бечевкой. Вид у него стал заговорщицким, совсем как у папы перед хорошей шалостью. — Слушайте внимательно. Скоро вы уедете в Хогвартс. Там будут учителя, там будут правила… и там будет много мест, куда вам «нельзя». Поэтому мы с Сириусом решили, что вам нужны инструменты Он протянул один сверток мне, а другой — Гарри. — Это — то, что поможет вам не попасться. И не вздумайте показывать это маме или Марлин. Особенно маме, — он опасливо покосился на дверь. — Лира, это тебе от меня и твоего папы. Личный подарок. А это, Гарри, — твой наследственный долг. Я судорожно разорвала бумагу. Внутри лежал… старый, на вид совершенно пустой и грязный кусок пергамента. — Пергамент? — я разочарованно подняла его. — Дядя Джеймс, ты подарил мне бумагу для заметок? Серьезно? Я посмотрела на Гарри. Он уже развернул свой подарок и… я ничего не увидела! Его сверток был пуст! Или нет? Гарри стоял с таким лицом, будто он увидел привидение, но я не видела, что именно он держит. Он быстро спрятал подарок за спину, явно не собираясь мне его показывать. — Несправедливо! — я попыталась заглянуть ему за спину. — Гарри, что у тебя там?! Почему я не вижу твой подарок?! Дядя Джеймс, почему у него что-то крутое, а у меня — бумажка для гербария?! Гарри покраснел, но промолчал, хитро глядя на меня. — Всему своё время, Лила, — сказал дядя Джеймс, подмигивая мне. — Твой «пергамент» еще покажет тебе свои секреты. Главное — знать правильные слова. Но помните: один за всех и все за одного. Если один попал в беду — второй использует свой подарок, чтобы его вытащить. Я надулась. Мальчишки и их секреты! Поттер сиял так, будто у него в руках был ключ от всех сокровищ мира, а я стояла с куском старой шкуры. Как только дверь кабинета дяди Джеймса захлопнулась, я мгновенно трансформировалась из «любопытной леди» в «профессионального охотника». Мои глаза сузились, а пальцы скрючились, как когти у гиппогрифа. — Так, Поттер, — я преградила ему путь в коридоре, уперев руки в бока. — Шоу закончилось. А ну-ка, показывай, что тебе там дядя Джеймс всучил под покровом тайны! Почему я видела пустоту, а ты светишься как начищенный медный котел? Гарри прижал руки к груди, пряча сверток за спиной. Его очки подозрительно блеснули, а на губах заиграла та самая невыносимая ухмылка, которую он явно позаимствовал у отца. — Не-а, — протянул он, делая шаг назад. — Это наследственная вещь, Лила. Только для Поттеров. Папа сказал, что это секрет. Великий. Мародерский. Секрет. — Секрет?! — я возмущенно вскинула брови. — Мы с тобой под одним одеялом от теней спасались! Мы молоко из одной кружки пили! У нас одно письмо на двоих! А теперь у тебя секреты?! Я сделала резкий выпад вправо, пытаясь выхватить сверток, но Гарри ловко увернулся. Он закружился по коридору, прижимая подарок к себе так, будто это была последняя порция кислотных шипучек во вселенной. — Придурок! — закричала я, бросаясь на него. — Отдай сейчас же! Я просто посмотрю одним глазком! Я даже трогать не буду... ну, почти! — Нет, Лила! Это не для девчачьих глаз! — смеялся он, уворачиваясь от моих рук. — Ты сначала со своим «пергаментом» разберись, а потом на чужие сокровища заглядывай! Я остановилась как вкопанная. Мои хвостики на голове, кажется, даже задрожали от обиды. Это был удар ниже пояса. Я, Лира Блэк, подарила ему семейную реликвию, спасала его от гнева отца, прикрывала его перед мамой... а он жадничает из-за какой-то тряпки или что там у него было?! Я демонстративно скрестила руки на груди и надула губы так сильно, что они стали похожи на две спелые вишни. — Ах так? — мой голос стал ледяным, как подземелья Слизерина. — Понятно. Значит, вот она, твоя «рыцарская» верность. Когда тебе нужна помощь — «Лила, помоги, Лила, спрячь за шкаф!». А когда у тебя появляется что-то крутое — «Ой, это секрет, это не для тебя!». — Лила, ну не обижайся... — Гарри замер, увидев мою физиономию. Его радость мгновенно сменилась виноватым видом. — Это просто... папа просил не показывать пока... — Замолчи, Поттер! — я отвернулась к стене, глядя на портрет какого-то очень сердитого предка. — Я с тобой больше не разговариваю. Совсем. Навсегда! Минимум на три часа! Можешь идти играть со своим секретом в одиночестве. А я пойду и... и буду разговаривать с Клыкастиком. Он, в отличие от некоторых, не прячет от меня свои кости! Я демонстративно потопала в сторону своей комнаты, вскинув подбородок. Я слышала, как Гарри плетется за мной, что-то бормоча про «правила мародеров» и «честное слово», но я была непоколебима. Я с грохотом захлопнула дверь в свою комнату, так что даже Клыкастик на полке подпрыгнул. Щелкнул замок. Всё! Пусть этот жадный очкарик теперь хоть об стенку расшибётся со своим «мародерским секретом». — Неблагодарный! — я в сердцах швырнула свой пустой кусок пергамента на тумбочку. — «Не для девчачьих глаз», видите ли! Да мои глаза поострее его очков будут! Я уселась на кровать, скрестив ноги и яростно надув губы. В комнате было тихо, только за окном чирикали птицы. Я злилась так сильно, что мне казалось, от моей головы сейчас повалит пар. Прошло минут десять. Я уже начала придумывать план мести (подсыпать ему в ботинки сушеных пиявок или заколдовать его подушку, чтобы она пела оперные арии всю ночь), как вдруг воздух в комнате как-то странно дрогнул. Я не услышала шагов. Я не слышала, как открылась дверь (а она точно была закрыта!). Но внезапно я почувствовала, как чьи-то невидимые, но очень даже осязаемые руки обхватили меня поперек талии. — А-А-А! — взвизгнула я, когда эта неведомая сила с легкостью оторвала меня от матраса и… просто повалила назад, на гору подушек. Это было так неожиданно, что у меня сердце ушло в пятки. Какая-то невидимая тяжесть навалилась сверху, прижимая мои плечи к одеялу. — ГРАБИТЕЛИ! ПРИВИДЕНИЯ! ПАПА-А-А! — заорала я, шаря рукой в поисках оружия. Мои пальцы нащупали тяжелую декоративную подушку с кисточками. — Получай, невидимая тварь! Я начала яростно колотить подушкой по пустому месту прямо над собой. Хлясь! Бах! Бум! — Ой! Ай! Лила, прекрати! Это я! Ты мне очки сломаешь! — раздался до боли знакомый голос прямо из воздуха. И тут, прямо перед моим носом, из пустоты материализовалась голова Гарри. Она висела в воздухе, совершенно отдельно от туловища, и выглядела ужасно комично: очки набекрень, волосы еще более лохматые, чем обычно, а на лице — выражение полнейшего поражения. — ПОТТЕР?! — я замахнулась подушкой для финального удара, но замерла. — Ты… ты что, стал привидением?! Где твоё тело, придурок?! Гарри стянул с себя что-то невидимое, и в следующую секунду он целиком проявился на моей кровати. В руках он сжимал ту самую «пустую» тряпку, которую ему дал дядя Джеймс. Оказалось, это была переливчатая, серебристая ткань, которая сливалась с пространством. — Это Мантия-Невидимка, Лила! — пропыхтел он, потирая ушибленное плечо. — Настоящая! Папа сказал, что это величайшая тайна нашей семьи. Я не хотел тебя пугать, я просто… я хотел показать, что я могу прийти к тебе, даже если ты запрешься на сто замков! Я сидела на кровати, тяжело дыша, с подушкой в руках, и чувствовала, как во мне борются два желания: обнять его за такую крутую штуку или всё-таки домилосердствовать подушкой по его наглой физиономии. — Ты… ты напугал меня до икоты! — я снова толкнула его в плечо (на этот раз рукой). — Я думала, меня тащит какой-нибудь подвальный монстр! И ты использовал ЭТО, чтобы пробраться в мою комнату и наброситься на меня?! Поттер, ты не просто придурок, ты — невидимый маньяк! — Я не набросился! Я просто… — Гарри покраснел, поправляя очки. — Я хотел доказать, что у меня нет от тебя секретов. Теперь ты видела мой подарок. Довольна, злюка? Я посмотрела на серебристую ткань в его руках. Мантия-Невидимка. Это же… это же сколько шалостей мы можем натворить в Хогвартсе! Мой гнев мгновенно улетучился, сменившись коварным азартом. — Ладно, — я хитро прищурилась. — На первый раз прощаю. Но за то, что ты меня так напугал, ты сейчас… — я замолчала, глядя на его губы, которые были так близко после нашей «борьбы» на кровати. — Ты сейчас дашь мне её померить! И мы пойдем шпионить за папой! Гарри улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у меня внутри всё переворачивалось. Он не ушел, он так и остался сидеть на моей кровати, совсем рядом. В комнате снова стало тихо, но на этот раз это была совсем другая тишина. *** — Ой, Поттер, подвинься! Ты занимаешь слишком много места! — прошипела я, изо всех сил дергая на себя край серебристой ткани. Мы сидели на кровати, пытаясь поместиться под Мантией-Невидимкой. Но, видимо, Гарри за это лето действительно стал «бегемотистее», потому что его локти постоянно торчали наружу, а мои кудри то и дело выбивались из-под капюшона. — Лила, ты перетянула всё на себя! — возмущался Гарри, пытаясь прикрыться хотя бы углом мантии. — У меня вся правая нога видна! Если папа Сириус увидит летающую ногу Поттера, он её тут же отсечет! — Твоя нога — твои проблемы! — я со смешком натянула мантию почти до самых бровей, чувствуя себя абсолютно безнаказанной. — Главное, чтобы МЕНЯ не было видно. А ты… ты просто мой невидимый транспорт! Я хихикнула и, не давая ему опомниться, схватила его за руку. — Всё, хватит возиться! План такой: мы спускаемся на кухню. Папа вчера спрятал остатки той огромной пиццы с четырьмя сырами в «сейф-коробку» под заклятием сохранения тепла. Если мы проберемся туда незамеченными, это будет величайшим ограблением века! — А если мы попадемся? — Гарри поправил очки, которые под мантией постоянно запотевали от нашего дыхания. — Мародеры не попадаются, Поттер! Они «совершают тактическое отступление»! Идем! Мы на цыпочках выскочили в коридор. Это было невероятное ощущение: мы шли мимо портретов предков, и старая тетя Вальбурга даже не шевельнулась в своей раме, хотя мы прошли в десяти сантиметрах от неё. Я так вошла в азарт, что начала специально корчить рожи проходящему мимо зеркалу, зная, что вижу в нем только пустоту. — Тише ты! — Гарри прижал меня к себе, когда мы начали спускаться по лестнице. Мы были так прижаты друг к другу, что я чувствовала, как его сердце колотится — быстро-быстро, прямо мне в плечо. От него пахло этим его смешным мылом и немного — страхом, что Сириус сейчас выскочит из-за угла. Я же, наоборот, чувствовала себя королевой мира. (Хотя я и есть королева) — Смотри под ноги, бегемот, — прошептала я ему в самое ухо, специально обжигая его дыханием. Гарри вздрогнул и чуть не споткнулся, из-за чего мантия снова сползла с его плеча. — Лила! — прошипел он. — Перестань так делать! У меня… у меня равновесие теряется! — Слабак! — я снова дернула мантию на себя, практически полностью завернувшись в неё и оставив Гарри только крошечный кусочек. — Всё, мы у двери. Нюхай, Поттер! Чувствуешь? Запах пармезана и победы! Мы просочились на кухню. Папа и дядя Джеймс сидели в гостиной — оттуда доносился их громкий хохот и звон бокалов. Путь к холодильнику был свободен. — Давай, доставай коробку! — скомандовала я, всё еще удерживая большую часть мантии на себе. — Только тихо! Если коробка заскрипит, нам конец! Гарри потянулся к полке, всё еще пытаясь прикрыться тем жалким лоскутком ткани, что я ему оставила. Вид у него был комичный: невидимая голова, невидимая рука, но вполне отчетливые гриффиндорские штаны и тапочки. Мы стояли, не дыша, прямо посреди кухни. Я прижимала к себе коробку с пиццей, стараясь, чтобы жирный картон не зашуршал, а Гарри практически вжался в меня, пытаясь укрыть свои торчащие из-под мантии коленки. Дверь приоткрылась, и вошел папа. Но вместо того, чтобы сразу пойти к ящику со льдом, он остановился у приоткрытого окна. Я уже приготовилась, что нас сейчас обнаружат, но папа даже не посмотрел в нашу сторону. Он вытащил из кармана помятую пачку и… зажег сигарету. Внутри меня всё вспыхнуло жарче, чем огонь в камине. Говнюк! Настоящий, чистокровный говнюк! Он же обещал маме и мне, что бросил! Мы же договорились, что в доме Блэков пахнет только магией и вкусной едой, а не этим вонючим табаком! Я так разозлилась, что напрочь забыла про конспирацию. Мои пальцы вцепились в край мантии — я уже была готова сбросить её, выскочить из пустоты и устроить папе такой скандал, чтобы у него сигарета сама собой превратилась в дождевого червя! «Ну всё, Сириус Орион Блэк, сейчас ты узнаешь, что такое гнев твоей дочери!» — подумала я и уже сделала шаг вперед. Но тут произошло то, чего я никак не ожидала. Гарри, который, видимо, почувствовал мой яростный порыв и понял, что мы сейчас оба пойдем на корм садовым гномам, среагировал молниеносно. Он резко обхватил меня за плечи, развернул к себе и… быстро, тепло и очень нежно… поцеловал меня в щеку. Прямо в то самое место, где у меня обычно выбивается кудряшка. Весь мой праведный гнев мгновенно испарился, как дым из папиной сигареты. В голове стало пусто, ноги превратились в желе, а сердце пропустило сразу три удара. Я замерла с открытым ртом, глядя на его расплывчатое в полумраке лицо. Поттер… он только что… он меня… Пока я стояла в глубоком шоке, папа сделал последнюю затяжку, затушил сигарету заклинанием, взял свой лед и, напевая под нос какую-то старую песню «Ведуний», преспокойно вышел из кухни. Мы остались в темноте. Окутанные мантией, пахнущие пиццей и абсолютным потрясением. Гарри медленно отстранился, его уши под капюшоном пылали так, что их можно было использовать вместо факела. — Ты… ты что сделал, бегемот? — прошептала я, наконец обретая дар речи. Щека до сих пор горела, и мне казалось, что это место теперь светится. — Я… я спасал нас! — пискнул Гарри, судорожно поправляя очки. — Ты хотела вылезти! Сириус бы нас убил! И пиццу бы отобрал! Это был… тактический отвлекающий маневр! Честно! — Тактический маневр? — я прищурилась, стараясь скрыть, что у меня до сих пор дрожат коленки. — Знаешь что, Поттер… за такие «маневры» в приличном обществе вызывают на дуэль. Но… — я крепче прижала коробку с пиццей, — за спасение ужина я тебя, так и быть, не прибью. Прямо сейчас. Я развернулась и потянула его к выходу. Мы прокрались обратно в комнату, но я всю дорогу чувствовала, как этот «маневр» теплым комочком греет мне щеку. Кажется, папа с его курением подождет. У нас на повестке дня были дела поважнее — например, выяснить, почему у этого очкарика такие мягкие губы. Мы сидели на ковре, расстелив Мантию-Невидимку вместо скатерти (если бы Джеймс об этом узнал, он бы, наверное, схватился за сердце, но нам было слишком удобно). Коробка с пиццей стояла между нами, и от неё всё ещё исходил божественный аромат расплавленного сыра и пряных трав. Я жадно впилась зубами в первый кусок, а потом с вожделением посмотрела на хрустящую, золотистую корочку. Это была моя самая любимая часть — поджаристая, пахнущая дровами. — Поттер, — прошамкала я с набитым ртом, — если ты сейчас попытаешься отобрать у меня корочки, я забуду про твой «тактический маневр» на кухне и вышвырну тебя в окно. Гарри, который как раз аккуратно откусывал саму пиццу, замер и с самым безразличным видом отложил свою корочку прямо мне на салфетку. — Ешь, Лила, — буркнул он, стараясь не смотреть на этот румяный кусочек теста. — Я их вообще не люблю. Они слишком жесткие. И… ну, безвкусные. Не понимаю, как ты их ешь. Я подозрительно прищурилась. — Подожди-ка. На моем дне рождения ты уплетал их так, что за ушами трещало! Я сама видела, как ты доедал за Роном! Гарри покраснел и судорожно поправил очки. — Тебе показалось! — быстро выпалил он. — Я тогда просто был… зверски голоден. После тех прыгучих луковиц я бы и подошву Сириуса съел. А на самом деле — терпеть их не могу. Сухари какие-то. Я хмыкнула, победно забирая его долю. «Странный он всё-таки, — подумала я, с хрустом вонзая зубы в тесто. — Ну и ладно, мне же больше достанется! Видимо, на празднике он просто притворялся, чтобы не выглядеть привередливым». — Слушай, — я облизнула пальцы, испачканные в соусе, — а в Хогвартсе ведь тоже будет пицца? Нам нужно будет найти кухню в первый же вечер. Папа говорил, что там за каким-то натюрмортом с грушей прячутся домовики. — Мы их найдем, — уверенно кивнул Гарри, наверное уже прикидывая, как он будет отдавать мне свои десерты в школьной столовой. — И в Косой переулок когда поедем за мантиями… Лила, представь, нам купят настоящие палочки! Не тренировочные, а такие, которыми можно превратить Малфоя в чайник! — Я превращу его в пепельницу, — мстительно напомнила я, вспомнив папину сигарету. — И буду возить его на подносе. Мы просидели так почти до рассвета, болтая о том, как будем сидеть за одной партой на Зельеварении (Гарри пообещал, что будет брать на себя все вонючие ингредиенты) и как будем вместе летать над озером. Ночь пролетела незаметно, и когда я наконец доела последнюю «невкусную» корочку Гарри, в окно уже начали заглядывать первые розовые лучи солнца.