Истинная Блэк

*От лица Лиры* Это было просто невероятно! Моё сердце колотилось где-то в районе горла, а щёки горели так, будто я только что влезла головой в камин. В шкафу всё ещё слышалось затихающее «вшух», а я стояла посреди комнаты с расчёской в руке и пыталась дышать ровно. Какого вообще фига Гарри здесь делал?! Этот очкастый придурок просто вломился в мой шкаф! А если бы я в этот момент… ну, не знаю, переодевалась? Или пела не про «лыцаля», а про то, какой он дурак? Мои мысли метались, как стайка перепуганных корнуэльских пикси. И этот его взгляд… Он так странно наклонялся ко мне, когда мы танцевали. У него глаза становились совсем тёмными, и я на секунду забыла, как ругаться. Он явно что-то задумал, но папа прервал его в самый «опасный» момент. Дверь распахнулась. Папа Сириус стоял на пороге, подозрительно прищурившись. Он медленно обвёл комнату взглядом, остановившись на шкафу, дверца которого всё ещё подозрительно подрагивала. — Лира Блэк, — папа принюхался. — Я готов поклясться, что слышал голос Гарри. И пахнет… — он подошёл ближе к шкафу, — пахнет шампунем Поттеров. Этим их вечным «Свежим ветром и безрассудством». У меня внутри всё похолодело. Нужно было спасать ситуацию, иначе папа прямо сейчас трансгрессирует в Годрикову Впадину и устроит там третью мировую войну. — Пап, тебе послышалось! — я картинно зевнула, хотя сердце готово было выскочить из груди. — Это всё радио! Там передавали постановку «Приключения смелого ловца», и актёр говорил точно как Гарри. Видимо, у всех Поттеров одинаково противные голоса. А запах… так я же вчера не стирала ту мантию, которую Гарри облил соком. Вот она и пахнет! Папа Сириус подошёл к шкафу и дёрнул дверцу. Пусто. Только мои платья и… одинокая панамка, которую Гарри в спешке выронил. Я незаметно пихнула её ногой под мантии. — Хм, — папа всё ещё выглядел недоверчивым, но его лицо вдруг смягчилось. — Ну ладно. Если этот «призрак Поттера» решит появиться снова — скажи ему, что у меня всегда наготове порция щекоточного заклятия. Он вдруг улыбнулся и хлопнул в ладоши. — А вообще, я зашёл сказать самое важное. Раз уж Марлин ушла к Лили обсуждать какие-то «женские секреты», мы с тобой сегодня главные! И я… я приготовил пиццу! Настоящую, огромную, с четырьмя видами сыра и без единого прыгучего овоща! — УРА-А-А! — я подпрыгнула на месте, напрочь забыв о своём испуге. — Пицца! С самым тягучим сыром?! — С самым тягучим! — папа подхватил меня на руки и посадил на плечи, как в детстве. — Пошли, пока она не остыла. И выключи ты это радио, а то у меня от их «драматических голосов» уже паранойя начинается. Мы спустились на кухню. Весь дом пропах запечённым тестом и сыром. Я сидела на высоком стуле, жевала огромный кусок пиццы и думала о том, что папа — лучший в мире. Но при этом я всё время касалась пальцами своей цепочки-звездочки. *** Неделя пролетела как один бесконечный урок истории магии. Я честно пыталась делать вид, что мне всё равно, что Поттер там застрял в своей Впадине, но почему-то каждый день казался пресным, как овсянка без сахара. И вот наступило 23 июля — день, когда «гриффиндорский десант» должен был высадиться на нашей кухне. Я проснулась раньше обычного и первым делом бросилась к шкафу. Обычно я натягивала старые джинсы и футболку, в которых удобнее всего гонять гномов, но сегодня... сегодня мне почему-то захотелось чего-то другого. Я выудила из самой глубины шкафа синее платье с белым кружевным воротником. Оно было ужасно красивым, но я надевала его всего один раз — на Рождество. — Ну... просто оно чистое, — пробормотала я своему отражению, сражаясь с кудрями. — И вообще, я наследница Блэков, я должна выглядеть подобающе, если к нам приходят гости. Даже если этот гость — лохматый Поттер. Я потратила целых двадцать минут, чтобы заплести две идеальные косы и вдеть в уши крошечные серебряные звездочки. На шее, конечно, красовался подарок Гарри. Я выглядела так, будто собралась на прием к королеве, а не на очередную битву подушками. Когда я спустилась в столовую, папа Сириус уже сидел за столом с газетой. Стоило мне войти, как газета медленно опустилась. Папа посмотрел на мои лаковые туфельки, на платье, на прическу... и его брови медленно поползли вверх, к самой линии волос. — Лира? — он подозрительно прищурился. — Мы что, ждем Министра магии? Или, может, сегодня какой-то праздник, о котором я забыл? Почему ты выглядишь так, будто собираешься на бал в Малфой-мэнор? Я почувствовала, как щеки начинают предательски розоветь. — Никого мы не ждем! Просто... просто мне надоело ходить в рванье! И вообще, мама сказала, что леди должна следить за собой. Вот я и слежу! — Леди? — папа хмыкнул, откладывая «Пророк». — Звездочка моя, ты обычно «следишь за собой» только когда пытаешься оттереть грязь после полетов. А тут — кружева! Косы! Неужели это из-за приезда Сохатого-младшего? Неужели наш «рыцарь» заслужил такой парадный прием? — Вовсе нет! — выкрикнула я, усаживаясь за стол и стараясь не помять юбку. — Мне всё равно, в чем он приедет! Пусть хоть в пижаме! Я просто... мне нравится синий цвет! Папа Сириус тяжело вздохнул и посмотрел на часы. — Ну-ну. В этот момент камин в гостиной вспыхнул ярко-зеленым. Папа мгновенно подобрался, его взгляд снова стал «защитным», а я… я вдруг поняла, что у меня вспотели ладошки. — Идут! — прошептала я, поправляя звездочку на шее. Гарри вышел из пламени первым. Он был в своей новой куртке, причесанный (насколько это было возможно для Поттера) и с какой-то коробочкой в руках. Он поднял глаза, увидел меня в этом синем платье и… замер. Его рот чуть приоткрылся, а очки съехали набок. Он смотрел на меня так, будто я была не Лирой, а самым настоящим чудом, которое он не ожидал встретить в обычной гостиной. Папа рядом со мной издал звук, похожий на рычание недовольного гримa. Гарри стоял неподвижно, как статуя на кладбище в Годриковой Впадине. Прошла секунда, две, три... Он не моргал. Его рот был слегка приоткрыт, а глаза за стеклами очков стали такими круглыми, что казалось, они сейчас выкатятся и покатятся по ковру. «Мерлин, ну что опять?!» — запаниковала я про себя. — «Наверняка коса расплелась. Или у меня на носу пятно от зубной пасты? Или этот бант на воротнике выглядит как дохлая сова?!» Я начала судорожно поправлять юбку, чувствуя, как лицо заливает жар. Папа рядом со мной подозрительно прищурился, переводя взгляд с Гарри на меня. Он даже кулаки сжал думая: проклясть Гарри прямо сейчас за то, что он так пялится, или подождать, пока тот хотя бы поздоровается. — Ну, чего застыл, Сохатый? — дядя Джеймс, который вышел из камина следом, со всей силы хлопнул сына по плечу, отчего тот смешно подпрыгнул. — Скажи даме комплимент, не позорь фамилию! Гарри вздрогнул, как будто в него попали заклятием «Энервейт». Он несколько раз быстро моргнул, поправил свои очки — которые, конечно же, снова съехали набок — и сделал шаг ко мне. Его уши стали такого пунцового цвета, что на фоне его черных волос они просто светились. — Лила... — выдохнул он, и голос его прозвучал так мягко, будто он боялся, что я рассыплюсь. — Ты... ты такая... Он замялся, его пальцы начали судорожно теребить пуговицу на куртке. Он смотрел на моё синее платье, на кружевной воротничок, и в его взгляде было столько чистого, детского восторга, что я на секунду даже забыла, как дышать. — Ты очень кла... кра-си-вая, — наконец выдавил он, с трудом выговаривая буквы от волнения. — Совсем как настоящая принцесса. Даже лучше... Я фыркнула и демонстративно отвернулась, поправляя косу. — Ой, Поттер, замолчи! Тебя просто дядя Джеймс заставил это сказать! Я же видела, как он тебя толкнул. Тебе просто жалко меня, потому что папа заставил меня нарядиться в это неудобное тряпье! Гарри сделал еще шаг вперед, игнорируя грозное покашливание моего папы. — Нет, Лила! — воскликнул он, и в его голосе было столько честности, что моё недоверие на секунду дало трещину. — Честно! Папа тут ни при чем! Я когда из камина вышел... я думал, я не туда попал. Что это какая-то другая девчонка. А потом увидел твою звездочку на шее и понял — это ты. Только... волшебная… Он так искренне и преданно заглядывал мне в глаза, переминаясь с ноги на ногу и сжимая свои ладошки, что я почувствовала — еще секунда, и я сама превращусь в лужицу сливочного тянучки. Чтобы скрыть смущение, я быстро схватила его за руку. — Ладно, рыцарь, хватит болтать! — я потянула его в сторону кухни. — Пошли, там мама и тетя Лили испекли целую гору блинов. Если не поторопимся, папа Сириус съест твою порцию просто из вредности! Я тащила его за собой, а Гарри шел послушно, как приклеенный, и я чувствовала спиной, как он всё равно продолжает смотреть на мой затылок. Папа Сириус за нашей спиной издал тяжелый вздох и пробормотал что-то. Дядя Джеймс только расхохотался. — Смирись, Бродяга! Против синего платья и щенячьих глаз Поттера у тебя нет шансов! *Спустя 5 минут* За столом на кухне площади Гриммо яблоку негде было упасть. Папа и дядя Джеймс громко спорили, кто из них быстрее съест стопку блинов, мамы смеялись, подливая чай, а я сидела, стараясь держать спину прямо, как подобает «леди». Гарри пристроился рядом, и вел себя так странно, что я то и дело косилась на него, проверяя, не подменили ли его в камине на вежливого двойника. Гарри весь превратился в одно большое внимание. Стоило мне только подумать о том, чтобы потянуться за салфеткой, как она тут же оказывалась у меня в руках. — Лила, тебе налить сока? — спрашивал он каждые две минуты. — А блинчик? Смотри, этот самый лучший, он с золотистым боком, как снитч! Он аккуратно подцепил блин своей вилкой и переложил его мне в тарелку, стараясь даже не звякнуть о фарфор. Я видела, как он сосредоточенно сопит, выбирая для меня самые красивые ягоды из общей миски. Он подвигал мне сахарницу, пододвигал масло, и даже пытался незаметно отодвинуть локоть дяди Джеймса, чтобы тот не мешал мне сидеть. — Поттер, — прошептала я, когда он в пятый раз предложил мне пододвинуть стул поближе к столу. — Прекрати. Ты ведешь себя так, будто я сломала обе руки и ослепла. Я сама могу взять вилку! — Я просто... я помогаю! — Гарри снова покраснел и схватил бутылку с черничным сиропом. — Хочешь сиропа? Он густой, сладкий, тетя Марлин сказала, он твой любимый... Он начал лить сироп на мой блин. Но Гарри не был бы Поттером, если бы в моменты высшего благородства у него не случалось казусов. Он так пристально смотрел мне в глаза, пытаясь разгадать, нравится ли мне его забота, что совершенно забыл смотреть на бутылку. — Гарри, хватит! — крикнула я. — Уже целая лужа! Гарри вздрогнул, его рука дернулась, и тяжелая, густая черничная клякса — огромная, липкая и темно-фиолетовая — шлепнулась прямо на центр моего синего платья. Прямо на то самое место, где были кружева. Тишина за столом наступила мгновенно. Я медленно опустила взгляд на свою грудь. Синий шелк быстро темнел, впитывая сладкую жижу. — ТЫ! — я вскочила, и стул с грохотом отлетел назад. — ПОТТЕР! ТЫ... ТЫ НЕУКЛЮЖИЙ ТРОЛЛЬ! Я ТРИ ЧАСА ЕГО ВЫБИРАЛА! Я ГЛАДИЛА ЭТОТ ВОРОТНИК! Гарри вскочил следом, роняя салфетку. Лицо его выражало такой ужас, будто он только что случайно взорвал Хогвартс. — Лила! Я не хотел! Я просто... я вытру! — Он схватил полотенце и в панике бросился ко мне, пытаясь оттереть пятно, но сделал только хуже, размазав чернику по всей юбке. — Не трогай меня! — я оттолкнула его руки. — Уйди, рыцарь недоделанный! Теперь я похожа на испачканную чернилами сову! Папа, который до этого момента сдерживался, наконец-то сорвался. — ПОТТЕР! — взревел он, вскакивая с места. — Я знал! Я знал, что ты испортишь это платье! Джеймс, твой сын — ходячее стихийное бедствие! Лира, иди ко мне, звездочка, сейчас папа всё исправит... Я убежала из кухни, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы — то ли от злости на платье, то ли от того, что Гарри так глупо испортил момент, который начинался так красиво. Я влетела в ванную и с размаху ударила по крану. Вода зашумела, а я, едва не плача от обиды, начала лихорадочно тереть несчастное кружево. — Ну почему ты такой растяпа, Поттер! — ворчала я, размазывая воду по шелку. Черничный сироп оказался коварным. Вместо того чтобы смыться, он расплывался по синей ткани огромным, чернильно-черным пятном. Мой идеальный воротничок теперь выглядел так, будто я жевала его вместе с ягодами. — Не получается! Всё испорчено! — я в сердцах бросила мокрую губку в раковину. — Платье — в мусор, утро — в мусор, а Поттера — в Азкабан! Я села на край ванны, глядя на свои мокрые ладони. В груди всё еще клокотала злость, но сквозь неё пробивалось какое-то дурацкое чувство... мне было жалко не только платье, но и то, как Гарри на меня смотрел. Он ведь так старался. Подсовывал мне эти блинчики, как будто я — хрупкая фарфоровая кукла. И тут с той стороны двери раздался тихий, жалобный скрежет. Кто-то сполз по косяку и тяжело вздохнул. — Лила... — голос Гарри донесся до меня через замочную скважину. Он звучал так, будто он только что проиграл в квиддич со счетом 1000:0. — Лила, ты там живая? Я промолчала, упрямо вздернув подбородок. — Я знаю, что я идиот, — продолжал он, и я прямо представила, как он сейчас сидит на холодном кафеле коридора, обхватив колени руками. — Я просто хотел, чтобы тебе было вкусно. Я так долго смотрел на то, какая ты кла-си-вая в этом синем цвете, что у меня в голове всё пелепуталось. Я куплю тебе новое платье, Лила! Честно! Я отдам все свои галлеоны, которые мне подалил дедушка. Я куплю тебе сто новых платьев! Ты будешь ходить в новом каждый день до самого конца Хогвартса! Я невольно хмыкнула. Сто платьев? Куда я их дену? Гномов в них пугать? — Поттер, уходи! — крикнула я, стараясь, чтобы голос звучал как можно суровее. — Твои галлеоны не отмоют это пятно! Ты неуклюжий тролль! — Я знаю, — покорно согласился он. — Я тролль. Модель даже плевлвтить меня в него, я не буду сопротивляться. Только открой двель. Тетя Маллин говолит, что если сироп высохнет, то это навечно. Давай я помогу... я буду дуть на него, пока оно не высохнет правильно! Лила, прости меня... я привез тебе одну вещь из Впадины. Я хотел отдать её за завтраком, но всё испортил. Прости, а? Я подошла к двери и прислонилась лбом к холодному дереву. С той стороны было слышно его прерывистое дыхание. Весь мой гнев внезапно растаял, превратившись в какое-то странное, тягучее тепло. — Ладно, — шепнула я. — Но если ты еще хоть раз потянешься к сиропу в моем присутствии — я свяжу тебе руки твоими же шнурками! Я медленно повернула щеколду. Гарри действительно сидел на коврике, привалившись спиной к двери. Стоило мне её открыть, как он едва не завалился назад в ванную. Он вскочил, поправляя очки, и посмотрел на моё пятно с такой болью в глазах, будто это была его собственная рана. — Ну что, рыцарь печального образа, — я скрестила руки на груди. — Где твои сто платьев? Гарри не ответил. Он просто смотрел на меня, и в его взгляде было столько нежности и вины, либо мне показалось Мама Марлин и тетя Лили вошли в ванную как раз в тот момент, когда мы с Гарри стояли друг напротив друга, напоминая двух нашкодивших эльфов. Мама только вздохнула, увидев моё синее «черничное» кружево, а тетя Лили понимающе улыбнулась Гарри. — Ох уж эти Гриффиндорцы и их страсть к спецэффектам за столом, — тетя Лили весело подмигнула Гарри и достала свою палочку. — Отойди-ка, сынок. Лира, замри. Она сделала изящное движение рукой, прошептав: «Тергео!». Я почувствовала легкий холодок на коже, и — о чудо! — густая липкая жижа начала втягиваться в кончик палочки, как по волшебству. Секунда — и моё платье снова стало идеально синим, а воротничок засиял белизной, будто его только что привезли из магазина. — УРА-А-А! — я закричала от восторга, глядя в зеркало. — Оно чистое! Оно живое! От переизбытка чувств и облегчения, что мне не придется идти к папе в испорченном наряде, я просто потеряла голову. Я резко развернулась и, не думая ни секунды, с разбегу прыгнула на Гарри, обхватив его за шею и крепко прижав к себе. — Поттер, ты спасен! — вопила я ему в ухо. — Твои галлеоны остаются при тебе! Гарри замер. Он не ожидал такого «нападения». Я чувствовала, как его сердце забилось где-то у меня под ребрами — быстро-быстро, как крылья пойманной птицы. Его руки робко коснулись моей талии, и на мгновение в ванной стало так тихо, что я услышала, как тетя Лили тихонько ахнула от умиления. И тут до меня дошло. Я вишу на Поттере. В ванной. При мамах. Мои щеки мгновенно стали горячее, чем котел в кабинете зельеварения. — Ой! — я резко отпрянула от него, едва не споткнувшись о край коврика. — Это… это я просто… Это была рефлекторная реакция на спасение имущества! Я начала судорожно поправлять воротничок, стараясь не смотреть на Гарри, который стоял с совершенно очумелым видом, потирая затылок. — Вообще-то я не хотела этого делать! — заявила я, вздернув нос и стараясь вернуть себе величие Блэков. — Я просто… я очень люблю это платье. И вообще, Поттер, не воображай себе лишнего! Ты всё еще тролль и растяпа! А обняла я тебя только потому, что ты стоял ближе всех. Был бы на твоем месте Кикимер — я бы и его обняла! Гарри медленно расплылся в своей самой несносной, но ужасно довольной ухмылке. Он поправил очки и, кажется, совсем перестал бояться наказания. — Конечно, Лила, — кивнул он, и в его глазах снова зажглись искры. — Я понял. Это просто благодарность за сохранность шелка. Но Кикимер, я думаю, не такой мягкий, как я. — Идите уже вниз, «рефлекторные» вы наши, — мама Марлин легонько подтолкнула нас к двери, переглядываясь с Лили. — Папа там уже доедает вторую вилку от нервов, иди успокой его своим целым платьем. Мы вышли из ванной. Я шла впереди, гордо задрав голову, а Гарри семенил сзади, и я точно знала, что он всё равно смотрит на мою спину и победно улыбается. Мы выскочили из дома, как два освобожденных пикси. Прохладный весенний воздух мгновенно выветрил из головы запах лимонного мыла и черники. Я бежала впереди, придерживая юбку своего спасенного платья, а Гарри топал следом, всё ещё взъерошенный после ванной, но с таким видом, будто он только что выиграл рыцарский турнир. — Поттер, не отставай! — крикнула я, запрыгивая на невысокий каменный бордюр в саду. — Раз уж ты испортил мне завтрак, будешь теперь мишенью для моих тренировок! Гарри догнал меня, тяжело дыша, и тут же схватил свою старую тренировочную метлу, которая сиротливо стояла у дуба. — Лила, постой! — он хитро прищурился, потирая руки. — Давай так. Раз уж ты сегодня такая «рефлекторная», давай заключим сделку. Квиддичный контракт! Я остановилась и подозрительно посмотрела на него, скрестив руки на груди. — Какой ещё контракт? Я не подписываю бумаг без адвоката и папы! — Никаких бумаг! — Гарри вскочил на метлу и завис в паре сантиметров от земли. — Смотри: я сейчас буду ловить этот мячик, который ты мне будешь кидать. Если я поймаю его три раза подряд, не коснувшись земли и не уронив очки… — он сделал паузу, и его лицо стало неприлично довольным, — ты снова меня обнимешь! По-настоящему! Как в ванной! Мои челюсти просто отвисли. Я почувствовала, как по шее вверх поползла горячая волна. — ЧТО?! — взвизгнула я так, что парочка садовых гномов испуганно нырнула в кусты. — Поттер, ты совсем страх потерял?! Обнять тебя?! За то, что ты просто поймаешь мячик? Да я скорее обниму гремучую иву или поцелую старый ботинок Кикимера! — А чего ты боишься? — Гарри подлетел чуть ближе, и я увидела, что его глаза так и светятся озорством. — Ты же сама сказала, что в первый раз это было «случайно». Вот и проверим твою удачу! — Конечно, НЕТ! — я схватила первый попавшийся теннисный мяч и с силой запустила в него. — Никаких обнимашек в качестве призов! Блэки не торгуют своими чувствами ради спортивных достижений! Лови давай, ловец недоделанный, а то я сейчас папу позову, и он тебе такую «сделку» устроит, что ты до Хогвартса на костылях ходить будешь! Гарри ловко увернулся от мяча, сделал крутой вираж в воздухе и расхохотался. — Жадина! Ладно, Лила, тогда просто кидай! Но знай: каждый раз, когда я буду ловить мяч, я буду думать, что это ты ко мне тянешься! — ПОТТЕР! — я швырнула в него еще два мяча подряд. — Ты невыносим! У тебя мозг превратился в сахарную вату после того печенья! Мы начали игру. Я кидала мячи со всей злостью, на которую была способна, стараясь запутать его траекторию, а Гарри летал как заведенный. Он крутился, пикировал, едва не задевая ветки, и каждый раз, когда мяч оказывался в его ладони, он победно смотрел на меня и подмигивал. Я злилась, я топала ногами, я кричала, что он жульничает… но в глубине души мне было так весело, что я едва сдерживала улыбку. Пусть он воображает себе что угодно, но летал он действительно красиво. Мы так увлеклись, что не заметили, как на крыльце появился папа. Он стоял, опершись на перила, и с тем самым выражением лица «я-всё-вижу», наблюдал за тем, как Гарри выделывает кренделя в воздухе. — Так-так, Сохатый-младший, — раздался громовой голос Сириуса. — Я смотрю, ты совсем расслабился. Лира кидает тебе мячики так нежно, будто это пуховые подушки. Может, добавим в игру немного… реализма? Папа вытащил из кармана палочку и хитро прищурился на Гарри. — Как насчет того, чтобы я заколдовал пару этих теннисных мячей в режиме «бешеных бладжеров»? Проверим твою реакцию на практике! — Папа! — я возмущенно топнула ногой и загородила Гарри собой, хотя он всё еще парил на метле в метре над землей. — Оставь нас в покое! Мы просто играем! Ты сейчас всё испортишь своим «реализмом», и Гарри опять врежется в дерево, а мне его потом отмывать! Папа Сириус рассмеялся — громко, лающе, как он всегда делает, когда его забавляет моё упрямство. Он спустился с крыльца, подошел ко мне и, не обращая внимания на мой грозный вид, просто чмокнул меня в макушку, в самое сердце моих растрепанных кудрей. — Я просто хотел помочь парню подготовиться к школе, звездочка, — ухмыльнулся он. — Не надо нам помогать! — я надулась, пытаясь пригладить волосы обратно. — И вообще, папа, ты уже слишком старый, чтобы играть в такие игры! Иди лучше почитай газету или… или посиди в кресле-качалке. Квиддич — это для молодых и быстрых, а не для древних мародеров! Сириус на секунду замер, а потом закатился в таком хохоте, что даже дядя Джеймс высунулся из окна кухни, чтобы узнать, что случилось. — Слышал, Джеймс?! — крикнул папа, вытирая слезы. — Мы с тобой официально — древние экспонаты! Нас списали в тираж! Слишком старые! — Говори за себя, Бродяга! — отозвался дядя Джеймс. — Я еще вполне могу поймать свой снитч! Я демонстративно надула губы и скрестила руки на груди, всем видом показывая, что их шутки меня не трогают. — Смейся-смейся, — проворчала я. — А мячи у нас забирать не смей. Гарри сверху смотрел на нас с опаской, переводя взгляд с Сириуса на меня. Видимо, перспектива получить по лбу «бешеным мячом» от моего папы его совсем не радовала, но мой боевой вид явно внушал ему надежду. Папа еще раз потрепал меня по плечу. — Ладно, молодежь. Живите. Но если я увижу, что Поттер филонит — пеняйте на себя! Он ушел обратно в дом, всё еще посмеиваясь надо мной. А я осталась стоять на траве, всё еще с надутыми губами. Невыносимые взрослые! Вечно они лезут со своими правилами. — Лила… — тихо позвал Гарри сверху. — Ты правда думаешь, что он старый? Он же только что выглядел так, будто готов в одиночку обыграть сборную Болгарии. — Заткнись, Поттер! — я швырнула в него последний мяч. — Это был тактический ход! Летай давай, пока я не передумала тебя защищать! *От лица Гарри* Гостиная на площади Гриммо погрузилась в уютный полумрак. На огромном экране (еще одном магловском чуде, которое папа Сириус заколдовал так, чтобы оно работало от магии) мелькали яркие картинки мультика про какого-то мышонка. Взрослые ушли на террасу допивать чай, и мы остались одни, зарывшись в гору мягких подушек прямо на полу В центре стояла огромная миска с попкорном, который тетя Марлин щедро посыпала карамелью. Но если честно, мне было совершенно плевать на мультик. Всё моё внимание было сосредоточено на девочке, которая сидела справа от меня. Лила смотрела на экран с открытым ртом. Её кудри в темноте казались ещё огромнее, и она то и дело подпрыгивала, когда мышонок попадал в беду. Я решил: сейчас или никогда. Я начал медленно, по миллиметру, «дрейфовать» в её сторону. Сначала я просто переложил подушку чуть ближе. Лила не заметила. Потом я передвинул локоть. Она даже не моргнула, сосредоточенно хрустя попкорном. «Спокойно, Поттер, — подбадривал я себя. — Ты же будущий ловец. Расчет и тайминг». Я дождался самого напряженного момента в мультике. Лила потянулась к миске за очередной порцией сладостей. Я сделал то же самое, но намеренно медленнее. Наши руки встретились прямо в недрах миски. Мои пальцы коснулись её ладошки — она была теплой и немного липкой от карамели. Я замер, чувствуя, как по руке пробежал электрический разряд. Лила просто… переплела свои пальцы с моими, чтобы отодвинуть мою руку от самой большой горсти попкорна! — Поттер, не наглей, — прошептала она, не отрывая взгляда от экрана. — Этот кусок с двойной карамелью — мой! Она даже не поняла! Она просто отодвинула мою руку, как какую-то мешающую ветку! Но я не сдавался. Я придвинулся еще ближе, так что наши плечи теперь соприкасались. Я чувствовал тепло её тела сквозь ткань платья. Когда на экране случилось что-то смешное, Лира резко повернулась ко мне, чтобы что-то сказать, и её колено ткнулось в моё. — Видал, Гарри?! Он его перехитрил! — она хлопнула меня по плечу и… оставила руку там на целую секунду дольше, чем нужно. В этот момент я перестал дышать, а моё лицо в свете экрана стало ярко-малиновым. Я сидел, боясь пошевелиться, чтобы не разрушить этот контакт. Лила же просто засунула в рот горсть попкорна и снова уставилась в телевизор, абсолютно не подозревая, что для меня этот «хлопок по плечу» был важнее, чем победа в школьном чемпионате Я осторожно, под видом того, что мне неудобно сидеть, наклонился так, что моя голова почти коснулась её плеча. Я чувствовал запах её волос — тот самый, ежевичный. Лила только чуть-чуть подвинулась, чтобы мне было удобнее, и… накрыла мою руку своей, просто чтобы удобнее было опираться на подушку. Она так и сидела, положив свою ладошку поверх моей, продолжая следить за приключениями мышонка. А я сидел, глядя на наши руки, и чувствовал себя самым удачливым шпионом в мире. Она не замечает. Она думает, что мы просто сидим рядом. Но для меня это был джекпот. Настоящий джекпот. *Когда мультик закончился* Это был самый ответственный момент за все мои одиннадцать лет. Ловля золотого снитча под дождем? Ерунда. Битва с луковицами? Детский сад. Сейчас на моем плече лежала судьба всей моей жизни, и эта судьба весила ровно столько, сколько голова Лиры Блэк. Мультик на экране уже давно сменился тихими финальными титрами, а потом и вовсе пошли какие-то серые помехи, но я не двигался. Лира уснула. Сначала она просто привалилась к моему плечу, а потом, окончательно расслабившись, уткнулась носом в мою шею. Её дыхание — теплое, мерное и пахнущее карамельным попкорном — щекотало мне кожу. Я чувствовал, как её мягкие кудри рассыпались по моей груди, и одна из них даже залезла мне под очки, но я боялся даже глазом моргнуть. «Только не дыши, Поттер, — приказал я себе. — Стань камнем. Стань мебелью. Стань самой тихой подушкой в этом доме». Внутри меня бушевал настоящий шторм. С одной стороны, у меня затекла вся левая половина тела. Рука, на которую она опиралась, начала подозрительно покалывать мириадами иголочек, а шея задеревенела так, будто я превращался в ту самую «бетонную» статую, которую она из меня сделала. Но с другой стороны... Мерлин, я был на седьмом небе от счастья. Я скосил глаза вниз. Лира во сне выглядела совсем не вредной. Её брови разгладились, губы чуть приоткрылись, а ресницы подрагивали, когда ей что-то снилось. Она была такой... маленькой. И такой близкой. Я чувствовал биение её сердца рядом со своим, и мне казалось, что если я сейчас пошевелюсь, то разрушу самое великое колдовство на свете. «Она спит на мне, — колотилось в голове. — Сама. Просто потому что ей со мной уютно». Прошло, наверное, минут сорок. В холле послышались шаги — папы возвращались с террасы. Я похолодел. Если Сириус увидит нас в такой позе, он точно решит, что я применил к его дочери Сонные чары, и тогда мой «паралич ног» станет реальностью навсегда. Но я не мог её оттолкнуть. Ни за что. Дверь в гостиную приоткрылась. В щели показалась голова Сириуса. Я замер, перестав дышать вообще. Я чувствовал себя как первокурсник, пойманный Филчем после отбоя. Дядя Сириус замер. Он посмотрел на нас — на спящую Лиру, на мою затекшую руку и на моё лицо, которое, я уверен, выражало смесь крайнего восторга и смертного ужаса. Он медленно поднял брови. Я умоляюще посмотрел на него, одними губами шепча: «Не буди!». Сириус постоял так секунд десять. Его взгляд смягчился, он тяжело вздохнул и... просто прикрыл дверь обратно, даже не зайдя. Я выдохнул (очень тихо!). Джекпот. Сириус Блэк меня не убил. Кажется, сегодня я официально получил звание «Лучшей подушки Годриковой Впадины». Лира во сне пробормотала что-то похожее на «...еще один блин, Поттел...» и теснее прижалась к моему плечу. Я закрыл глаза и улыбнулся. Пусть рука отваливается. Пусть затекает спина. Я готов сидеть так до самого Хогвартса. *** Пробуждение было медленным и до ужаса приятным. Я открыл глаза и не сразу понял, где нахожусь, пока в нос не ударил этот сводящий с ума запах — густой аромат спелой ежевики и летнего дождя. Волосы Лиры были повсюду: на моих щеках, во рту, на очках. Я понял, что мы всё еще в гостиной на полу. Видимо, я и сам отключился вслед за ней. Лира лежала ко мне спиной, свернувшись калачиком, и я, почти не осознавая, что делаю, жадно вдохнул запах её волос, зарывшись в них носом. Господи, как же она вкусно пахла! Если бы этот запах можно было закупорить во флакон, я бы стал самым богатым магом в мире, просто вдыхая его по утрам. Моя рука, совершенно не спрашивая разрешения у мозга, осторожно скользнула ей на талию. Я обнял её со спины, прижавшись как можно плотнее, чувствуя, какая она маленькая и теплая под своей пижамой. Внутри меня всё пело. Это был настоящий джекпот — обнимать Лиру Блэк и знать, что прямо сейчас её грозный папочка не стоит у меня над душой с палочкой наперевес. Слава Мерлину, Сириус, видимо, решил дать нам поспать и не зашел проверить нас еще раз! Если бы он увидел, как я прижимаюсь к его «звездочке», мой 11-й день рождения отмечали бы в отделении травматологии больницы Мунго. «Надо уходить. Быстро. Пока она не проснулась и не превратила меня в жабу за нарушение личного пространства», — пронеслось в голове. Но просто так уйти я не мог. Я приподнялся на локте, глядя на её спящее лицо. В утреннем полумраке она выглядела такой нежной, что у меня защемило в груди. Я затаил дыхание, наклонился и почти невесомо коснулся губами её лба, прямо между непослушными кудряшками. — Спи, Лила, — прошептал я одними губами. После этого я, как настоящий мародер-ниндзя, начал операцию по «отползанию». Это было сложнее, чем ловить снитч в тумане. Я миллиметр за миллиметром убирал руку, стараясь не задеть её волосы, и молился, чтобы ни одна половица не скрипнула. Наконец я выбрался из-под пледа. Лира только сладко причмокнула во сне и перевернулась на другой бок, загребая под себя мою подушку. Я улыбнулся как последний дурак, поправил очки и на цыпочках, босиком, рванул в сторону лестницы. Я заскочил в гостевую комнату и прыгнул в кровать прямо в одежде, накрываясь одеялом до самого носа. Сердце колотилось так, будто я только что сбежал из Азкабана. Но на губах всё еще осталось тепло её кожи, а в легких — запах ежевики. Сегодня будет великий день. Главное — сделать вид, что я только что проснулся и понятия не имею, почему у меня на свитере пара длинных черных волосков. *** Утро на площади Гриммо обещало быть спокойным, пока в окно столовой не врезалась сова Уизли. Она выглядела так, будто летела наперегонки с молнией, и с грохотом приземлилась прямо в сахарницу. Я как раз пытался сосредоточенно жевать тост, делая вид, что всё утро провел в своей кровати, а не обнимал Лиру на полу в гостиной. Лира сидела напротив, всё еще немного сонная, забавно потирая нос. Она даже не подозревала, что я еще чувствую вкус её кожи на своих губах. — О, почта! — дядя Сириус выудил письмо из сахарницы и брезгливо стряхнул с него пудру. — Это тебе, Гарри. От маленькой Уизли. Я почувствовал, как Лира мгновенно подобралась. Её вилка замерла на полпути к рту, а глаза сузились. О-о-о, я знал этот взгляд. — От Джинни? — протянула она таким тоном, будто само имя было каким-то склизким заклинанием. — И что это ей от тебя понадобилось в такую рань? Неужели соскучилась по тебе? Я взял письмо, чувствуя, как внутри всё затрепетало от восторга. Она ревнует! Или нет? Я до смерти хотел верить, что это именно ревность, потому что Лира в гневе была просто великолепна. Я развернул пергамент и начал читать про себя. Почерк у Джинни был аккуратным таким же как и у моей Лиры: «Привет, Гарри! Как вы там на площади Гриммо? Наверное, Лира тебя уже совсем замучила своими приказами? Папа говорит, что Блэки — народ сложный. Передавай ей привет! Кстати, ты так и не ответил: ты уже подарил ей ту звездочку, про которую спрашивал у меня? Я же вижу, как ты на неё смотришь, Гарри Поттер! Можешь не отпираться, ты влюблен в неё по самые уши! Жду подробностей. Джинни». У меня перехватило дыхание. Предательница! Если Лира это прочитает, мне придется трансгрессировать на Луну без скафандра. — Ну? — Лира отложила вилку и подалась вперед, почти касаясь грудью края стола. — Что там написано? Почему ты покраснел как помидор в теплицах Невилла? Она зовет тебя на свидание в "Сладкое королевство"? — Нет! — выпалил я, судорожно запихивая письмо в карман джинсов. — Она просто... она просто спрашивает, как дела! И просила передать тебе привет. Всё! Больше ничего интересного! — Привет? — Лира подозрительно прищурилась. — И ради одного «привета» ты спрятал письмо так, будто это карта к сокровищам гоблинов? Поттер, ты врешь! Ты ужасно врешь! Твои очки сейчас запотеют от лжи! Я видел, как она надула губки и начала яростно кромсать свой блинчик. Она была в ярости! И мне это... Мерлин, мне это ужасно нравилось. Если она злится из-за письма другой девчонки, значит, ей не всё равно. Значит, её «рыцарь» должен принадлежать только ей. — Джинни просто маленькая девочка, Лила, — сказал я, стараясь звучать как можно спокойнее, хотя внутри меня всё танцевало чечетку. — Она просто переживает, не съела ли ты меня за эту неделю. — Вот еще! — фыркнула Лира, задрав нос. — Я не ем всякую гадость. Но если я еще раз увижу, что ты получаешь розовые конверты — я превращу твою сову в пепельницу! Я спрятал улыбку в кружке с чаем. Джекпот. Настоящий, стопроцентный джекпот. Она ревнует! И пусть Сириус смотрит на меня так, будто хочет подсыпать мне в чай яд — я был самым счастливым одиннадцатилеткой (почти!) в мире. Я сидел, совершенно не понимая, что происходит. В одну секунду Лила была похожа на рассерженную фурию, готовую испепелить меня взглядом, а в следующую — она вдруг сжалась и начала есть с такой яростью, будто этот несчастный блинчик был её заклятым врагом. Она низко опустила голову, и её огромная копна кудрей полностью закрыла лицо, как занавес в театре. Я пытался заглянуть ей в глаза, но видел только кончик её носа. — Лила? — позвал я тише, чувствуя, как радость от «победы» в ревности внезапно сменяется странным, холодным беспокойством. — Ты чего? Я же сказал, там ничего такого... Она не ответила. Только плечи у неё как-то странно дернулись. Раздался тихий, почти не слышный звук — короткий шмыг носом. «Наверное, подавилась чаем или сироп слишком кислый попался», — подумал я, отчаянно пытаясь отогнать дурные предчувствия. Мне и в голову не могло прийти, что моя Лира — та самая, которая вчера смело толкала меня в шкаф и командовала в саду — может плакать. Блэки ведь не плачут, правда? Они только ругаются и мечут молнии. Но Лила вдруг резко отодвинула тарелку. Скрип стула по паркету прозвучал как выстрел. — Я... я наелась, — бросила она, не поднимая головы. Голос у неё был какой-то надтреснутый, совсем не её. Она вскочила и, не глядя ни на меня, ни на застывших с кружками родителей, пулей вылетела из столовой. Я слышал, как её быстрые шаги простучали по лестнице, а потом наверху с грохотом захлопнулась дверь её комнаты. В столовой воцарилась тяжелая тишина. Сириус медленно опустил газету, и его взгляд, устремленный на меня, стал таким острым, что я едва не поежился. — Гарри, — тихо спросила мама, — ты уверен, что в этом письме не было ничего обидного для неё? — Нет, мам! Честно! — я вцепился в край стола. — Джинни просто... она просто пошутила Внутри меня всё перевернулось. Почему она убежала? Неужели я правда её обидел? Ведь я просто хотел, чтобы она… ну, чтобы она поняла, что я её рыцарь. А получилось, что я спрятал от неё какую-то бумажку от другой девчонки. Я посмотрел на недоеденный блинчик на её тарелке. На нём осталась капля сиропа, похожая на маленькую темную слезу. — Я пойду к ней, — сказал я, вставая. — Сядь, Гарри, — дядя Сириус прикрыл глаза. — Дай ей побыть одной. Если моя дочь закрывают дверь — значит, сейчас там бушует шторм, в который лучше не соваться без спасательного жилета. Но я не мог просто сидеть. Я чувствовал себя самым последним придурком в мире. Получается вчера я ее обнимал, сегодня целовал… а сейчас.. сейчас даже незнаю как ее обидел.