Истинная Блэк

Это было самое жестокое пробуждение в моей жизни. Мне снилось, что я поймал снитч, и Лира кидается мне в объятия, но вдруг небо разверзлось и на меня обрушился настоящий океан. — А-а-а! Тону! — я подскочил на месте, размахивая руками и судорожно хватая ртом воздух. Ледяная вода залила мне глаза, затекла за шиворот и мгновенно пропитала пижаму. Моя первая мысль была: «Лила! Ах ты вредина! Решила отомстить за вчерашнее!». Я уже открыл рот, чтобы высказать этой малявке всё, что я думаю о её методах побудки, но когда надел очки, слова застряли у меня в горле. Над нашим разрушенным фортом из подушек стоял Сириус. В одной руке он держал палочку, из которой всё еще капала вода, а другой подпирал бок. Лира, на удивление, даже не пошевелилась. Она всё так же мирно спала, прижавшись щекой к помятой подушке. Вода чудесным образом её почти не задела — ее папа явно целился только в меня. В утреннем свете, который пробивался сквозь щели штор, она выглядела такой спокойной, такой беззащитной и… Мерлин, какой же она была красивой со своими растрепанными кудрями. Но любоваться мне не дали. Я перевел взгляд на Сириуса. Он чуть-чуть ухмылялся, как настоящий Мародер, но его брови были сдвинуты к переносице в такую суровую линию, что у меня поджилки затряслись. В его взгляде читалось четкое: «Какого фига наследник Поттеров делает в спальне моей дочери, да еще и в одном шалаше с ней?!». — Доброе утро, «рыцарь», — прошептал Сириус. Голос его был тихим, чтобы не разбудить Лиру, но от этого он казался еще более опасным. — Я смотрю, охрана объекта прошла успешно? Ты так усердно защищал её сон, что даже не заметил, как я вошел? — Дядя Сириус… я… мы просто… — я начал заикаться, пытаясь сползти с подушек и при этом не наступить Лире на руку. — Мы читали! Сестно! Книга вон там! — Читали, значит? — Сириус посмотрел на раскрытые «Сказки барда Бидля». — Ну-ну. Надеюсь, ты дочитал до момента, где принца превращают в садового гнома за нарушение границ частной собственности? Он сделал шаг вперед, и я попятился, пока не уперся спиной в шкаф. — Марш переодеваться, Сохатый-младший. Пока твой отец не зашел сюда и не начал гордиться твоей смелостью. У тебя есть пять минут, чтобы исчезнуть из этой комнаты и сделать вид, что ты только что спустился из гостевой. Я быстро кивнул, подхватил свои тапочки и, последний раз оглянувшись на спящую Лиру (она тихонько причмокнула во сне, и моё сердце снова сделало кувырок), пулей вылетел в коридор. Сириус проводил меня тяжелым взглядом, а потом снова посмотрел на дочь. Он вздохнул, убрал палочку и аккуратно поправил ей одеяло. — Ох, Лира… — прошептал он. — Кажется, мне пора покупать патроны для солевого ружья. Поттеры — они как сорняки, если один раз пустили корни в сердце, их уже не выполешь. Я бежал в гостевую комнату, чувствуя, как мокрая пижама липнет к телу, но на моем лице была самая идиотская улыбка в мире. Мне было всё равно на холодную воду и гнев Сириуса. Вчера я гладил её по волосам. Я летел по коридору так, будто за мной гнался не просто разъяренный Сириус, а целое стадо разгневанных гиппогрифов. В ушах всё еще звенел его вкрадчивый голос про «садового гнома», а перед глазами — магия! — до сих пор стояла Лира. Она так и осталась там, в нашем замке из подушек, свернувшись калачиком, такая спокойная, такая… Мерлин, какая же она была красивая в этом утреннем свете. Даже с перьями в волосах. «Только бы не встретить никого, только бы успеть в гостевую!» — билось в мыслях. Я чувствовал себя преступником, который только что ограбил банк Гринготтс и теперь пытается смыться с добычей в виде воспоминаний. Я на полной скорости вылетел из-за угла, ведущего к лестнице, и… со всего маху врезался в чьи-то мягкие мантии. — Ой! — выдохнул я, отлетая назад и едва не приземляясь на пятую точку. — Ого! Куда это ты так несешься? — раздался до боли знакомый, веселый голос отца. Я вскинул голову и похолодел. Передо мной стояли папа и мама. Мама выглядела как всегда чудесно, даже в домашнем халате, а папа, растрепанный и с кружкой дымящегося кофе, явно был в отличном настроении. До этого момента. Они оба замерли, разглядывая меня. Я чувствовал себя максимально глупо: мокрая пижама липла к телу, очки запотели, а вид у меня был такой, будто я только что переплыл Ла-Манш. — Гарри, дорогой… — мама прищурилась, и в её глазах появилось то самое выражение «я-всё-вижу-насквозь». — Почему ты насквозь мокрый? И почему ты бежишь со стороны комнаты Лиры? Я замер. Внутри всё просто завязалось в узел. Сказать правду? «Да, я всю ночь гладил её по волосам в домике из одеял»? Сириус меня тогда точно в порошок сотрет! — Я… я просто… — я судорожно сглотнул, пытаясь придумать оправдание. — Там была жаба! Тревога! В подвале жаба, я погнался за ней, а дядя Сириус… он решил, что я слишком перегрелся и… в общем, он применил Агуаменти! Папа медленно перевел взгляд на маму, потом на меня. Его губы начали подергиваться в той самой мародерской ухмылке. Он поправил свои очки и заговорщицки понизил голос: — Разведка, значит? И как объект? Не слишком ли колючие у объекта кудри, когда он спит? — Папа! — я вспыхнул так, что, кажется, вода на моей пижаме должна была закипеть. — Мы просто читали! — Джеймс! — мама строго прикрикнула на отца, но я видел, что она едва сдерживает улыбку. Она подошла ко мне и мягко вытерла полотенцем мой мокрый нос. — Иди переодевайся, разведчик. А то Сириус сейчас выйдет из комнаты с серьезными намерениями, и тогда тебе уже никакой папа не поможет. Я не заставил себя ждать и пулей юркнул в свою комнату. Сердце колотилось. С одной стороны — я попался. С другой — папа, кажется, был на моей стороне. Но самое главное… господи, от неё так вкусно пахло ежевикой. И она спала рядом со мной. Джекпот. Настоящий джекпот. *От лица Лиры* Я открыла глаза, когда солнце уже вовсю пригревало мой «замок» из подушек. Первым делом рука пошарила рядом в поисках чего-то теплого и взъерошенного, но наткнулась только на холодное одеяло. — Поттер? — позвала я, щурясь от света. Тишина. Я села, оглядывая пустой форт. Этот предатель, этот козлина, этот трусливый пикси просто взял и сбежал! Видимо, как только рассвело, он решил, что «рыцарский долг» окончен, и умотал в свою гостевую комнату. — Придурок! — прошипела я, пиная подушку. — Бросил меня одну в этой крепости. Ну погоди, Гарри Поттер, ты за это заплатишь. Злость бурлила во мне сильнее, чем голод, хотя в животе уже начинало урчать. Я даже не подумала умыться или причесаться. Прямо так — в пижаме с совами, с копной волос, похожей на взорвавшееся облако, и с выражением лица «сейчас буду кусаться» — потопала на кухню. Когда я распахнула дверь, там уже была вся честная компания. Тетя Лили и мама о чем-то перешептывались у плиты, дядя Джеймс сосредоточенно мазал тост джемом, а папа… Папа сидел, не шевелясь, и сверлил взглядом Гарри. Гарри сидел напротив него, бледный, причесанный и такой правильный, что мне захотелось запустить в него тапком. Я решительно прошла к столу и плюхнулась на стул прямо рядом с ним. Я даже не заметила, что папа при виде моего появления сжал вилку так, что она жалобно скрипнула. Его взгляд, устремленный на Гарри, стал просто убийственным, но мне было не до папиных драм. Я наклонилась к Гарри и, пока взрослые отвлеклись на чайник, со всей силы ущипнула его за бедро под столом. — Ты чего сбежал, предатель? — прошипела я ему прямо в ухо. — Испугался, что я во сне тебя съем? Гарри дернулся, едва не опрокинув свой сок, и посмотрел на меня с таким отчаянием, будто я только что подписала ему смертный приговор. Он покосился на моего папу, который, казалось, сейчас начнет метать молнии из глаз. — Лила… — пискнул он. — Я… я не… — И кстати, Лира, — раздался спокойный, но очень вкрадчивый голос мамы. Она обернулась от плиты, держа в руках пустую жестяную банку. — Ты не хочешь объяснить, почему моё праздничное печенье с белым шоколадом, которое я прятала на верхней полке, исчезло? И почему на полу кухни я нашла твои розовые крошки? Черт. Я замерла с открытым ртом. Гарри рядом со мной вообще перестал дышать. Папа медленно перевел взгляд с Гарри на меня, потом снова на Гарри, и в его глазах появилось выражение: «Так вы еще и грабители?!». — Это… это всё Поттер! — выпалила я, указывая на него пальцем. — Он сказал, что он очень голодный рыцарь и ему нужны силы для защиты замка! Гарри посмотрел на меня так, будто я только что столкнула его с метлы без парашюта. Я уже приготовилась услышать, как папа начнет читать лекцию о «недостойном поведении наследницы Блэков», но тут произошло то, чего я никак не ожидала. Гарри резко выпрямился, поправил свои дурацкие очки и громко сглотнул. Я видела, как у него дрожат пальцы, но голос прозвучал на удивление твердо — Это я, тетя Марлин, — выпалил он, не глядя на меня. — Лира ни в чем не виновата. Я… я применил к ней хитрое заклинание гипноза! Я сказал ей, что если она не поможет мне достать банку, то в доме заведутся привидения. Она просто спасала нас всех, а печенье съел я. Почти всё. В кухне повисла такая тишина, что было слышно, как на улице чирикает какая-то ошалевшая птица. Папа медленно опустил вилку. Дядя Джеймс подавился глотком кофе и начал подозрительно кашлять в кулак, а тетя Лили только покачала головой, глядя на сына с какой-то странной гордостью. Я же смотрела на Гарри так, будто у него прямо сейчас выросла вторая голова, причем Слизеринская. «Он что… взял вину на себя? — пронеслось в моей голове. — Поттер? Тот самый Поттер, который еще вчера дразнил меня? Он что, решил поиграть в героя? Или он что-то задумал?! Наверняка хочет, чтобы потом я была ему должна до конца жизни! Это шантаж! Это подстава!» — Гипноз, говоришь? — папа Сириус медленно поднялся со стула, возвышаясь над столом как грозовая туча. — И давно ты, Сохатый-младший, практикуешь ментальную магию на моей дочери? — Сириус, сядь, — мама подошла к Гарри и положила руку ему на плечо. Она видела его насквозь, я это знала по её хитрой улыбке. — Значит, ты съел всю банку в одиночку, Гарри? Какой… впечатляющий аппетит. Гарри часто-часто закивал Я ущипнула его под столом еще раз, но на этот раз слабее. — Ты что творишь, придурок? — прошептала я, пока папа сверлил его взглядом. — Тебя же сейчас заставят чистить котлы до совершеннолетия! — Зато ты… — Гарри едва заметно повернул голову ко мне и подмигнул. — Зато ты останешься чистой перед законом, Лила. Рыцари всегда так делают. — Ох, Мерлин, — я закатила глаза, но внутри почему-то стало непривычно тепло. — Ну и дурак же ты, Поттер. Мама сложила руки на груди. — Раз уж наш «гипнотизер» такой смелый, то наказание будет коллективным. Раз Лира так легко поддается внушению, значит, ей нужно укреплять характер. Сегодня вы вдвоем идете в сад. Там после вчерашнего дождя проснулись прыгучие луковицы. Пока все не будут пойманы и рассортированы по корзинам — никакого квиддича и никаких полетов. — Есть, мэм! — Гарри вскочил, чуть не опрокинув стул, и схватил меня за руку, утягивая из-за стола, пока папа Сириус не придумал что-то пострашнее. Мы вылетели в сад. Солнце припекало, а луковицы уже вовсю прыгали по грядкам, издавая противные пищащие звуки. Я обернулась к Гарри. — И зачем ты это сделал? — спросила я, упирая руки в бока. — Теперь мы будем вонять луком до самого Хогвартса! Ты правда думал, что я не смогу за себя постоять перед мамой? Гарри поправил панамку (уже обычную, к счастью) и пожал плечами. — Я просто не хотел, чтобы на тебя кричали. Тебе не идет, когда ты злишься на взрослых. Тебе больше идет злиться на меня. Я замерла. Это было так… честно, что у меня пропали все колкие слова. Я просто фыркнула и схватила первую попавшуюся луковицу. — Лови следующую, рыцарь-неудачник. И учти: если я пропахну луком, ты будешь стирать мою мантию вручную! Эта битва с луковицами обещала быть легкой прогулкой, но мы забыли одну вещь: прыгучие луковицы из сада Блэков — это не просто овощи, это маленькие злобные снаряды, которые ненавидят, когда их пытаются засунуть в корзину. — Поттер, заходи слева! Она уходит к розам! — я размахнулась сачком, пытаясь накрыть особенно крупную, фиолетовую луковицу, которая прыгала по газону, как сумасшедший снитч. — Вижу её! — Гарри бросился наперерез, но в этот момент луковица замерла, надулась и… ПФ-Ф-Ф-Ф! Прямо в меня полетела струя липкого, вонючего зеленого сока. Я даже вскрикнуть не успела, зажмурилась, ожидая, что сейчас всё моё любимое платье и лицо будут в этой гадости. Но удара не последовало. Вместо этого я услышала глухой шлеп и приглушенное «Ой, мамочки!». Я открыла глаза. Прямо передо мной стоял Гарри. Он успел выскочить вперед и подставить спину. Теперь всё его плечо, затылок и даже край очков были залиты густой, ярко-зеленой жижей, которая пахла тухлым чесноком и старыми носками Кикимера. — Поттер… — я замерла, глядя на него. — Ты… ты зеленый. Совсем. Гарри медленно повернулся ко мне. Сок медленно стекал по его щеке, а на стекле очков висела какая-то склизкая кожура. Вид у него был такой нелепый и в то же время героический, что я не знала — смеяться мне или плакать. — Зато… — он шмыгнул носом и попытался улыбнуться, хотя сок явно попал ему в рот. — Зато на платье ни пятнышка. Тетя Марлин бы расстроилась. — Ты придурок! — я выхватила из кармана платок и начала яростно тереть его щеку. — Зачем ты это сделал?! Я бы увернулась! Наверное… может быть… со второй попытки! Ты теперь пахнешь как помойка, Гарри! Я терла его лицо, а он стоял смирно, позволяя мне это делать. Его очки съехали, и я снова увидела его глаза — они смеялись. Даже в этой вонючей жиже он выглядел довольным, как кот, укравший сливки. — Это обязанность рыцаря, Лила, — промямлил он через платок. — Получать за королеву всякую гадость. — Ой, замолчи со своими рыцарями! — я почувствовала, как к горлу подкатывает ком. — Посмотри на себя! Ты же теперь как болотное привидение. В этот момент из-за куста показался папа. Он шел проверить, как продвигаются работы, но, увидев Гарри — зеленого, вонючего, но гордо стоящего рядом со мной — он замер. Папа посмотрел на него, потом на моё чистое платье, потом снова на Гарри. Его суровые брови вдруг дрогнули. Он подошел к Гарри, положил руку ему на «здоровое» плечо и… просто молча кивнул. — Ладно, — сказал папа. — Хватит на сегодня. Идите к фонтану. Лира, отмой этого героя, пока он не присох к своим штанам. Я схватила Гарри за руку и потащила к воде. Я сама поливала его из лейки, смывая зеленую жижу, и даже не ворчала, когда брызги летели на мои туфли. Потому что в этот момент я поняла: мой «парализованный» Поттер — самый настоящий защитник. И пусть он пахнет луком, для меня он был лучше всех паладинов из маминых книг. И я хотела как то отблагодарит его. Поэтому отбросила лейку сказала что то вроде «Я сейчас» и кинулась в свою комнату) *1 Минута спустя* Я прибежала обратно к фонтану, прижимая к груди заветную коробочку. Это была не просто лягушка. Это была Та Самая лягушка — из лимитированной коллекции, с двойным слоем карамели, которую я хранила в самом дальнем углу своего тайника под кроватью специально для своего одиннадцатилетия. Гарри сидел на бортике фонтана, с его волос всё еще капала вода, а футболка прилипла к плечам, но он выглядел ужасно довольным собой — На, — я протянула ему пятиугольную коробочку, стараясь не смотреть на неё слишком долго. — Это тебе. За луковый сок. И за то, что ты... ну... не дал мне превратиться в зеленое чудище. Гарри посмотрел на коробочку, потом на моё лицо. Я чувствовала, как мои брови сами собой ползут к переносице. Внутри меня шла настоящая война: одна половина Лиры Блэк хотела быть благородной, а вторая — вопила о том, что этот шоколад пахнет как мечта, и отдавать его — сущее безумие. — Лила, это же твоя любимая, — тихо сказал Гарри. — С карамелью. Ты её три недели караулила. — Бери, пока я не передумала! — буркнула я, ощущая, как рот наполняется слюной. — Рыцарям положена награда. Ешь! Гарри протянул руку, коснулся края коробки, но вдруг замер. Он увидел, как я судорожно сглотнула, и как мои пальцы нехотя разжались. Он посмотрел мне в глаза — в этот раз очень проницательно, совсем как его мама — Знаешь... — он убрал руку. — Я передумал. Я замерла. Мои глаза округлились. — Что? — я переспросила, не веря своим ушам. — Ты... ты отказываешься? — Ага, — Гарри беспечно пожал плечами и откинулся назад, опираясь на локти. — Я не очень хочу сладкого после этого лука. Да и вообще, настоящий рыцарь зачищает не за еду. Оставь себе. Я стояла с протянутой рукой, чувствуя себя ужасно глупо. Моё благородство было отвергнуто! Мой великий жест доброй воли просто не приняли! — То есть как это — «оставь себе»?! — я начала возмущаться, топая ногой по мокрой траве. — Я тут, понимаешь, от сердца отрываю! Самое дорогое отдаю! А ты... ты просто говоришь «нет»?! Поттер, ты невыносим! Ты попираешь мои чувства! — Лила, ты сейчас лопнешь от злости, — хихикнул он, наблюдая, как я трясу коробкой у него перед носом. — Просто признай: ты сама хочешь её съесть больше, чем я. Н— Ну и ладно! — я резко прижала лягушку обратно к груди. — И съем! И ни одного кусочка тебе не дам! Будешь сидеть тут голодный и мокрый, а я буду наслаждаться карамелью! Раз ты такой вредный — так тебе и надо! Я с вызовом сорвала крышку. Лягушка попыталась выпрыгнуть, но я натренированным движением прихлопнула её и откусила ей голову. — М-м-м, — нарочито громко простонала я, жмурясь от удовольствия, хотя краем глаза всё равно следила за Гарри. — Поттер, ты не представляешь, что ты потерял. Это божественно. Просто магия вкуса! Гарри только улыбался, глядя на меня. — Тебе идет быть сладкоежкой, — пробормотал он. Я фыркнула, размазывая шоколад по щеке. — Тебе просто повезло, что я добрая и не заставила тебя есть её насильно. Я дожевывала последнюю шоколадную лапку, чувствуя себя абсолютно отомщенной, как вдруг мой взгляд упал на карман джинсов Гарри. Он сидел, подтянув колени к подбородку, и из его кармана подозрительно торчал знакомый розовый хвостик. Мои челюсти замерли. Я медленно проглотила остатки шоколада, не сводя глаз с этого торчащего лоскутка. Это был мой любимый шелковый бантик с серебряными колокольчиками. Тот самый, который я обыскала по всей комнате три дня назад! Я даже Кикимера обвинила в том, что он скормил его моли! — Поттер... — мой голос стал тихим и опасным, как шипение василиска. — А? — Гарри обернулся, всё ещё улыбаясь своей этой «рыцарской» улыбкой. Я молниеносно, как гремучая ива, вытянула руку и — цап! — выдернула ленточку из его кармана. — Это. Что. Такое?! — я ткнула бантиком ему прямо в очки. — Это мой бант! Я искала его три часа! Я из-за него плакала, потому что думала, что папа случайно сжег его вместе со старыми свитками! Какого фига он делает у тебя в кармане, Гарри Поттер?! Гарри побледнел так быстро, что его веснушки стали казаться нарисованными углем. Он судорожно схватился за пустой карман, осознав, что улика была обнаружена. — Я... Лила, я могу объяснить! — выпалил он, пятясь назад по мокрой траве. — Он... он просто валялся! На полу! После того, как мы строили форт... Я поднял его, чтобы он не запылился! — Чтобы не запылился в твоем кармане?! — я наступала на него, размахивая бантиком как боевым знаменем. — Ты вор! Мелкий, очкастый похититель девчачьих аксессуаров! Зачем тебе мой бант? Ты хотел привязать его к своей метле для красоты? Или... — я замерла, и в голове родилась самая ужасная догадка. — Или ты хотел его заколдовать?! Гарри остановился, упершись спиной в дерево. Он поправил очки и вдруг перестал оправдываться. Он посмотрел на бант в моих руках, а потом на меня — как-то очень упрямо и серьезно. — Нет, — буркнул он, отводя взгляд. — Я просто... я хотел, чтобы у меня было что-то твоё. Когда тебя нет рядом. Он пахнет тобой, ясно тебе? Я замерла с поднятой рукой. Гнев внезапно испарился, оставив после себя только странную растерянность. Моё сердце опять сделало этот дурацкий кувырок. Он хранил мой грязный бантик в кармане просто потому, что скучал? — Ты... ты ненормальный, Поттер, — прошептала я, чувствуя, как щеки снова заливает краска. — Мог бы просто попросить. Я бы дала тебе... ну, старый носок или обертку от лягушки. Но бант — это перебор. Я посмотрела на ленточку. Она была вся мятая и пахла тем самым «мальчишеским» шампунем Гарри. — Забирай, — я небрежно швырнула бант ему в лицо. — Только постирай его! А то от него теперь несет луковыми луковицами. И учти: если я узнаю, что ты стащил мои заколки, я тебе в Хогвартсе волосы в зеленый цвет перекрашу! Гарри поймал бантик и быстро, пока я не передумала, спрятал его обратно в карман. Он просиял так, будто я подарила ему «Молнию-2000». — Спасибо, Лила. Я его сберегу. — Иди уже, «фетишист», — фыркнула я, отворачиваясь, чтобы он не видел моей дурацкой улыбки. — И вообще, нам пора домой. *** — Поттер, сиди смирно! От тебя до сих пор несет луковыми грядками, и если я это не исправлю, папа выселит нас обоих в сарай! — я решительно засучила рукава и водрузила на стол перед собой целую батарею флаконов, стащенных из маминого туалетного столика. Гарри сидел на табуретке посреди кухни. Он даже не шелохнулся, когда я вылила ему на макушку целую пригоршню «Супер-фиксатора для непокорных локонов Сириуса Блэка». На самом деле, этот фиксатор был предназначен для того, чтобы папина прическа держалась даже во время полета через грозовой фронт, но Гарри это знать было не обязательно. — Делай что хочесь, Лила, — пробормотал он, прикрыв глаза. Я запустила пальцы в его волосы. Они были мокрыми и теплыми. Я ожидала, что он начнет ворчать, но Гарри вдруг… расслабился. Его голова чуть качнулась назад, подставляясь под мои руки. Он сидел, затаив дыхание, и я чувствовала, как он замирает каждый раз, когда мои пальцы касались его кожи за ушами или на затылке. Его плечи опустились, а на лице появилось какое-то странное, блаженное выражение, будто я не мазала его липким гелем, а делала самый лучший массаж в мире. «Странный он какой-то сегодня, — подумала я, яростно втирая зелье в его вихры. — Совсем не сопротивляется. Наверное, луковый сок просочился ему в мозг и парализовал волю». — Сейчас мы сделаем из тебя человека, — командовала я, пытаясь пригладить его вечный гриффиндорский беспорядок. — Я зачешу их назад. Будешь как папа на министерском приеме. Я с силой провела расческой от лба к затылку. Зелье начало схватываться. Оно пахло мятой и хвоей, и в считанные секунды волосы Гарри стали жесткими, как драконья чешуя. — Вот! Гляди! — я торжественно развернула его к зеркалу. — Поттер, ты теперь… монументальный! Гарри открыл глаза и уставился в отражение. Его волосы были зализаны назад так плотно, что кожа на лбу натянулась, а брови удивленно приподнялись. Он был похож на восковую фигуру, которую забыли у камина. Он попробовал пошевелить головой — волосы не шелохнулись. Он попробовал взъерошить их рукой — рука просто соскользнула, как по полированному мрамору. — Ого… — выдавил он, и в его голосе слышалось странное восхищение вперемешку с ужасом. — Они… они каменные, Лила. Кажется, я теперь неуязвим для заклятий в голову. В этот момент на кухню зашли папа Сириус и дядя Джеймс. Папа держал в руках сырое яйцо — он собирался жарить яичницу. Он замер, глядя на прическу Гарри. — Джеймс… — прошептал папа Сириус, и его глаза азартно блеснули. — Ты видишь то же, что и я? Аэродинамика уровня «Бог». Дядя Джеймс подошел к Гарри и осторожно постучал костяшками пальцев по его макушке. Раздался отчетливый звук «тук-тук», как по дубовой столешнице. — Спорим на сикль, что яйцо об него разобьется, а прическа даже не дрогнет? — предложил Джеймс. — Спорим! — ахнул папа. — ЭЙ! — закричала я, загораживая своего подопытного. — Не смейте портить мой шедевр своими яйцами! Гарри, бежим, пока они не начали проводить опыты! Я схватила Гарри за руку. Он встал, всё еще с этим застывшим, «натянутым» лицом, и послушно пошел за мной. Когда мы пробегали мимо зеркала в холле, он на секунду остановился, быстро пригладил пальцем свою «бетонную» челку и снова посмотрел на меня. — Знаешь, — шепнул он, когда мы спрятались в гостиной. — Это было… приятно. Даже если завтра мне придется отбивать волосы молотком. Давай каждый день так делать? Я посмотрела на него как на сумасшедшего. — Каждый день? Поттер, ты мазохист! Я же тебе полголовы чуть не оторвала расческой! — Всё равно, — он улыбнулся своей самой «приклеенной» улыбкой. — Мне нравится, когда ты занимаешься моей головой. Я фыркнула и отвернулась, чувствуя, как лицо обдает жаром. Невыносимый Поттер. — Лира Блэк, посмотри мне в глаза и скажи, что это не ты вылила на него мой «Цементный локон»! — голос мамы Марлин заставил нас обоих подпрыгнуть на месте. Хотя «подпрыгнуть» смогла только я, у Гарри голова была настолько тяжелой, что он просто смешно качнулся всем телом. Мама стояла в дверях гостиной, уперев руки в бока. Она перевела взгляд с моей виноватой физиономии на «лакированный» череп Гарри. — Немедленно в ванную! Оба! — скомандовала она. — Лира, ты это натворила — ты и будешь смывать. Вот тебе флакон «Растворителя №9». Будь осторожна, он пенится сильнее, чем бешеная мантикора. — Что?! — я возмущенно топнула ногой. — Мам! Я не буду его мыть! Он тяжелый, он колючий, и вообще… Поттер, скажи ей, что ты сам справишься! Я посмотрела на Гарри, надеясь на поддержку. Но этот предатель… он просто сидел и лыбился! Его лицо всё еще было натянуто из-за застывшего геля, поэтому улыбка выглядела немного жутковато — зубы сверкали, а брови улетели куда-то под «бетонную» челку. — Я не могу, Лила, — пропищал он с абсолютно счастливым видом. — У меня руки не поднимаются выше плеч. Тетя Марлин сказала — ты виновата, тебе и тереть. — Ах ты… хитрый пикси! — я схватила его за шиворот и потащила в ванную. Гарри шел за мной, едва не подпрыгивая от восторга. Мы заперлись в ванной. Я заставила его встать на колени перед краном и наклонить голову. — Сейчас ты у меня узнаешь, как эксплуатировать детский труд! — прошипела я, выливая на его «шлем» порцию растворителя. Стоило первой капле коснуться воды, как начался хаос. Из головы Гарри повалила густая, плотная белая пена. Она росла с такой скоростью, что через десять секунд Гарри скрылся под огромным сугробом, а я была по локоть в пузырях. — Лила! Я ничего не вижу! — донеслось из глубины мыльного облака. — Молчи и терпи, рыцарь бетонных волос! — я начала яростно тереть его макушку. Пена была теплой, щекотной и пахла лимоном. Я старалась быть грубой, но… когда я почувствовала под пальцами, как жесткий панцирь геля начинает таять и волосы снова становятся мягкими, невольно замедлила движения. Я снова, как и на кухне, начала просто гладить его по голове, вымывая остатки «цемента». Гарри затих. Он перестал смеяться. Я видела только его уши, торчащие из пены, и они были ярко-розовыми. — Эй, Поттер, ты там не утонул? — я легонько щелкнула его по уху мокрым пальцем. — Нет, — выдохнул он, и я почувствовала, как он в темноте этой пены пытается найти мою руку. — Просто продолжай. Мне… мне нравится, когда ты меня моешь. Можешь даже добавить еще мыла. — Мечтай, — буркнула я, но всё равно вылила еще горсть. — Сейчас я тебе такие рога из пены сделаю, что Эммелина с фотографии позавидует! Я наворотила ему на голове целую конструкцию из пузырей, а Гарри продолжал сидеть смирно, явно наслаждаясь каждой секундой этой «экзекуции». Когда мы, наконец, вывалились из ванной, вид у нас был тот еще. Я — в насквозь мокром сарафане, с которого стекала мыльная вода, а Гарри — в облаке пушистых, вздыбившихся во все стороны волос, которые стали мягкими, как пух у птенца. Мы оба раскраснелись и всё еще хихикали, вытирая лица одним полотенцем на двоих. В холле нас встретили папы. Они как раз собирались на улицу, но при виде нас замерли. Папа оперся на зонт, а дядя Джеймс, увидев наши мокрые и довольные физиономии, а также гору пены, которая всё еще шлепками падала с Гарри на ковер, вдруг расплылся в самой ехидной ухмылке, которую я когда-либо видела. — О-о-о, Сириус, погляди-ка на них! — дядя Джеймс подтолкнул моего папу локтем. — Вышли из ванной, все в мыле, раскрасневшиеся... Гарри, сынок, я смотрю, ты зря времени не теряешь! Я удивленно моргнула. О чем это он? Времени на что? На мытье головы? — Джеймс, — голос моего папы стал подозрительно низким, — замолчи. Прямо сейчас. Но дядю Джеймса было не остановить. Он поправил очки и заговорщицки подмигнул Гарри, который внезапно стал одного цвета с волосами мамы Лили. — Понимаю, понимаю! — продолжал Джеймс, игнорируя то, как папа Сириус начал медленно сжимать кулаки. — Совместные водные процедуры — это классика! Главное, Гарри, чтобы ты помнил: после того, как вы «помылись» в десять лет, в двадцать тебе придется покупать очень большое кольцо и строить очень крепкий замок! Надеюсь, вы там только голову мыли, или Гарри уже проверил, насколько у Блэков… э-э… мягкое полотенце? Гарри издал звук, похожий на писк перепуганного ниффлера, и попытался спрятаться за мою спину, что было сложно, учитывая, что он всё еще был «пушистым одуванчиком». (после ванны волосы у него были ну не очень гладкими) Я нахмурилась, переводя взгляд с одного папы на другого. — Дядя Джеймс, ты о чем? Полотенце как полотенце, обычное. И почему Гарри должен покупать кольцо? Мы же про «помолвку» всё решили! При чем тут ванна? Папа медленно повернул голову к Джеймсу. Если бы взглядом можно было превращать людей в пепел, то на месте дяди Джеймса уже лежала бы аккуратная кучка праха. — Поттер, — процедил папа, и в его глазах вспыхнул настоящий холодный огонь. — Ты — придурок. Длинноязыкий придурок. Еще одно слово в таком духе, и я проверю, насколько быстро ты бегаешь без своей метлы. — Да ладно тебе, Бродяга! — хохотнул Джеймс, явно наслаждаясь моментом. — Я просто готовлю парня к взрослой жизни! Ты же видел, как они вышли — рука об руку! У них там явно была своя «тайная комната» за шторкой! Сириус сделал шаг к Джеймсу, и тот, поняв, что шутки кончились, ловко отскочил к камину. — Всё-всё! Ухожу! Гарри, молодец, так держать! Лира — ты гроза всех ванных комнат! — Идите в сад! — крикнула я им вслед, совершенно не понимая, почему папа так разозлился, а Гарри выглядит так, будто сейчас упадет в обморок от стыда. — Папа, что с ним? Он что, думает, что мы там палатку поставили? Сириус тяжело вздохнул, подошел ко мне и с силой зажмурился, прежде чем положить руку мне на плечо. — Не слушай его, Лира. У дяди Джеймса мозг иногда превращается в тыкву. Иди переоденься. А ты, Поттер… — он убийственно посмотрел на Гарри. — Пойди и высуши голову. И чтобы я больше не видел тебя в радиусе пяти метров от ванной, когда там находится Лира. Ясно? — Ясно, дядя Сириус! — Гарри пулей улетел наверх. Я стояла в холле, потирая мокрый нос. Взрослые такие странные. Кольца, тайные комнаты, полотенца… Ничего не понятно, но одно я знала точно: мыть Гарри было весело. Даже если дядя Джеймс после этого несет какую-то чушь. *От лица Гарри* Я стоял перед зеркалом в гостевой спальне, отчаянно сражаясь с полотенцем. После того, как Лила вылила на меня полфлакона «Растворителя №9», мои волосы стали какими-то... сверхъестественными. Они не просто высохли, они распушились так, что я стал похож на огромный белый одуванчик, по которому ударили заклятием раздувания. Но мне было всё равно. Я прикоснулся к своим волосам и невольно зажмурился. Я всё еще чувствовал там её пальцы. То, как она сначала злилась, а потом — я точно это почувствовал! — начала мыть меня совсем нежно. Её руки были такими маленькими, теплыми, и от неё так вкусно пахло лимоном и этой её вечной ежевикой. Шутки папы всё еще звенели у меня в ушах. «Кольцо», «замок», «взрослая жизнь»... Я, конечно, не до конца понимал, почему дядя Сириус хотел его за это придушить, но само слово «кольцо» заставило моё сердце сделать кувырок. Когда-нибудь... когда мы вырастем... Я посмотрел на свою ладонь. Ту самую, которой я касался её плеча в ванной. «Лила...» — прошептал я своему отражению. — «Моя Лила». И тут в дверь постучали. В комнату заглянул папа. Он уже не смеялся, вид у него был собранный. — Гарри, собирай вещи, чемпион. Лили уже ждет у камина. Нам пора возвращаться в Годриковую Впадину. Твоему дедушке нужно помочь с садом, да и мама хочет успеть приготовить ужин. Внутри меня будто всё рухнуло. Весь мой восторг испарился за секунду. — Прямо сейсас?! — вырвалось у меня. — Но... папа! Мы же еще не доиграли в карты! И Лила хотела показать мне, как Кикимер умеет жонглировать тарелками! Мы не можем уехать! — Можем, Гарри, — папа подошел и сочувственно потрепал меня по моему «одуванчику». — Мы и так засиделись у Блэков на лишние сутки. Не переживай, через неделю Сириус и Марлин приедут к нам на ответный визит. Неделя?! Семь дней? Семьсот лет одиночества без её подколок, без её косичек и без того, как она называет меня. Я этого не переживу! Это же… это же просто несправедливо! Мир магии такой огромный, почему нельзя просто наколдовать, чтобы наши дома стояли в одном саду? Я начал судорожно заталкивать свои вещи в рюкзак. Носки, запасная мантия, бантик Лилы (который я спрятал на самое дно, под стельки кроссовок, чтобы дядя Сириус точно не нашел) — всё летело в одну кучу. Я должен её увидеть. Прямо сейчас. Перед тем, как зеленое пламя унесет меня прочь Я выбежал из комнаты, даже не пригладив волосы. Мне было плевать, что я похож на взбесившийся куст. Мне нужно было сказать ей… что-нибудь. Чтобы она не забыла меня за эту бесконечную неделю. Я несся вниз по лестнице, перепрыгивая через ступеньки, и молил Мерлина, чтобы Сириус в этот момент отвлекся на что угодно — хоть на взрыв в камине, хоть на ворчание Кикимера. Лира стояла в холле, прислонившись к дверному косяку. Она уже переоделась в сухое платье, и её кудри снова начали подсыхать, превращаясь в те самые упрямые пружинки. Она выглядела такой… домашней. И такой грустной. — Поттер, ты похож на очень напуганную сахарную вату, — буркнула она, завидев мой «одуванчик» на голове, но в её голосе не было привычного ехидства. Она тоже не хотела, чтобы я уезжал. Я подбежал к ней вплотную. Сердце колотилось в самых ушах. Папа и мама зн о чем-то говорили с тетей Марлин у самого камина, а дядя Сириус… дядя Сириус на секунду отвернулся, чтобы поставить на пол мой тяжелый чемодан. Это был мой единственный шанс. Я подался вперед и быстро, пока храбрость не испарилась, шепнул ей на самое ухо: — Не смей плести косички без меня, Лила! Иначе я… я вообще не вернусь! А потом, сам не зная, откуда во мне взялась эта наглость, я прижался губами к её щеке. О Мерлин… Она была такой мягкой. Теплой. И пахла уже не мылом, а той самой свежей ежевикой. На долю секунды мир просто перестал вращаться. Я почувствовал, какая у неё нежная кожа, и внутри меня будто расцвел целый сад из самых ярких магических цветов. Это было лучше, чем полет на метле. Лучше, чем сто побед в квиддич. Я хотел остаться так навсегда, просто чувствуя её рядом. Но момент длился недолго. Я отстранился и тут же наткнулся на взгляд. Сириус стоял в двух шагах. Он не кричал. Он не выхватывал палочку. Он просто… смотрел. Его глаза сузились, а челюсть так плотно сжалась, что на скулах заиграли желваки. Этот взгляд был тяжелее, чем гора гранита. Ойой… — Гарри, — раздался его тихий, как рычание пса, голос. — Камин. Ждет. Прямо сейчас. Пока я не решил, что твоя голова будет лучше смотреться на стене рядом с моими предками. Я сглотнул, чувствуя, как ноги становятся ватными. — Простите, дядя Сириус… — пискнул я, пятясь к камину. Я бросил последний взгляд на Лиру. Она стояла, прижав ладонь к той самой щеке, которую я только что поцеловал, и её глаза были огромными и удивленными. Она не злилась. Она просто смотрела на меня, и на её губах медленно-медленно начала появляться улыбка. — В ГРИНГОТТС ЕГО! — рявкнул Сириус, когда я прыгнул в зеленое пламя вслед за папой. Вшух! Последнее, что я увидел перед тем, как меня закружило в трубе — это Лира, которая помахала мне кончиками пальцев. Щека у меня горела, сердце пело, а гнев Сириуса… ну, через неделю он остынет. Наверное. Надеюсь. *** Это был самый длинный и невыносимый день в истории Годриковой Впадины. Солнце ползло по небу со скоростью раненой улитки, а стрелки часов, казалось, вообще застряли в густом июльском воздухе. Я сидел за столом, вцепившись в перо так, будто это была моя единственная нить, связывающая меня с реальностью. Перед глазами всё еще стоял образ Лиры на пороге её дома. Как она пахла ежевикой? Почему её щека была такой мягкой? На столе уже лежала стопка из десяти запечатанных конвертов. Я написал их вчера вечером, сразу как вылез из камина, но мама сказала, что если я отправлю столько писем за один раз, наша сова просто подаст в отставку или свалится в Ла-Манш от усталости. Я начал одиннадцатое. Или пятое за сегодня? Я уже сбился со счета. «Лила! — писал я, и моё перо яростно царапало пергамент. — Я дома уже почти двадцать салОв (черт, маловато...). Прошло уже больше суток! Папа заставляет меня полоть грядки, но я всё время думаю, что ты бы сделала это быстрее, потому что ты вредная и луковицы тебя боятся. Мои волосы снова запутались, потому что никто их не мыл так... ну, как ты. Не смей гулять с Роном! И не смей расплетать те косички, что я видел! Твой Гарри (П.С. Твой папа всё еще злится? Скажи ему, что я просто... упал на твою щеку)». Я отложил перо и вздохнул. В груди ныло. Оказывается, жить без Лиры — это как летать на метле без прутьев: вроде и летишь, но как-то неустойчиво и постоянно хочется приземлиться рядом с черноволосой девчонкой. Внизу послышались странные звуки. Какая-то музыка, тихие голоса... Я спустился по лестнице, стараясь не шуметь. В гостиной было темно, только магический телевизор (папа выпросил его у Артура Уизли и заколдовал, чтобы он ловил «магловские картинки») светился в полумраке. Мама и папа сидели на диване, укрывшись пледом. На экране двое людей стояли под дождем и смотрели друг на друга так, будто они сейчас либо подерутся, либо... — О, Гарри! — папа заметил меня и похлопал по дивану рядом с собой. — Заходи, присаживайся. Мы тут смотрим один старый классический фильм. Лили говорит, это «романтика», а я называю это «пособием по выживанию для влюбленных мародеров». Мама чуть нахмурилась, поправляя плед. — Джеймс, ему всего десять... Не рано ли для таких драм? — В самый раз! — папа заговорщицки подмигнул мне. — Мужчина должен знать, как устроены эти вещи, иначе в Хогвартсе его обставит какой-нибудь напудренный Малфой. Садись, сын, вникай в теорию. Я сел на край кресла, не сводя глаз с экрана. Там мужчина в плаще вдруг обхватил женщину за талию и… они поцеловались. Долго. По-настоящему. Совсем не так, как я ну.. ночью.. В ту же секунду картинка в телевизоре для меня изменилась. Я больше не видел этих актеров. Вместо них я представил нас. Вот мы с Лирой стоим под тем самым дубом в саду. На ней то самое синее платье, а её кудри блестят от дождя. Я обнимаю её так же крепко, как тот мужчина, и она не кричит на меня «Поттер, отпусти!», а прижимается ближе... В животе снова завязался узел, а уши вспыхнули ярким пламенем. — Пап... — позвал я, когда на экране пошли титры и мама ушла на кухню ставить чайник. — А... а как правильно это делать? Папа Джеймс поперхнулся остатками чая и резко выпрямился. Он посмотрел на меня, потом на пустой дверной проем, где скрылась мама, и поправил очки. — Ого. Ну и вопросы у тебя, Сохатый-младший. Прямо в лоб, — он потер подбородок. — Слушай внимательно. Правильно — это когда ты не думаешь о том, «как». Это когда тебе так сильно хочется сказать человеку, что он самый лучший, что слова заканчиваются и остаются только... ну, действия. Он наклонился ко мне и понизил голос до шепота: — Главное — не спешить, как при ловле первого снитча. И не кусаться! Блэки — они народ горячий, Лира тебе за такое сразу нос откусит. Нужно быть нежным, как будто ты держишь в руках хрупкое магическое яйцо. Но самое важное, Гарри... — папа серьезно посмотрел мне в глаза, — правильно целоваться можно только с той, ради которой ты готов проиграть во «Взрывные карты» и влезть в луковый сок. Ты меня понял? Я медленно кивнул. Перед глазами снова всплыло лицо Лиры, когда она смеялась в ванной в облаке пены. — Понял, пап. Кажется... кажется, я уже практикуюсь на теории. Джеймс расхохотался и хлопнул меня по плечу. — Молодец! Весь в меня. Только Сириусу об этом нашем разговоре ни слова, ладно? А то он прилетит сюда и заставит меня целоваться с гремучей ивой в наказание за твое «воспитание». Я улыбнулся и пошел наверх, к своему двенадцатому письму. Теперь я знал, что напишу. Нет, я не напишу про поцелуи — Лила меня просто убьет. Я напишу, что завтра обязательно пришлю ей сову с самой вкусной шоколадкой. Ведь, как сказал папа, действия важнее слов. А в голове всё крутилось: «Нежно... как яйцо... и не кусаться». Господи, скорее бы прошла эта неделя! *** Эти три дня тянулись дольше, чем сто уроков истории магии у профессора Бинса. Я слонялся по дому, пинал садовых гномов и каждые пять минут проверял окно — не летит ли сова с ответом. Пусто. Тишина. В Годриковой Впадине стало так скучно, что я начал разговаривать с собственным отражением. Я спустился вниз, надеясь выпросить у папы хоть какой-нибудь магический бинокль, чтобы смотреть в сторону Лондона, но замер на последней ступеньке. Папа прижал маму к дверному косяку и они занимались «этим». Мама смеялась, зарываясь пальцами в его вечно растрепанные волосы, а папа смотрел на неё так, будто она — самая вкусная порция сливочного пива во всей вселенной. «Ну почему им можно, а мне нельзя?!» — вспыхнуло у меня в голове. — «Это просто высшая несправедливость! Я тоже хочу обнимать свою Лилу, а не писать одиннадцатое письмо про то, как я скучаю по её вредности!» — Пап! — громко прошептал я, когда они наконец отлипли друг от друга. — Мне нужно к ней. Прямо сейчас. Или я просто лопну от тоски! Папа поправил очки и хитро посмотрел на маму. Мама Лили вздохнула, но в её глазах мелькнуло понимание. — Ладно, Сохатый-младший, — папа вытащил старый потрепанный сапог из чулана. — Я заколдовал его как временный портал. Он ведет прямо в старый шкаф в комнате Лиры. У тебя есть ровно полчаса. Если Сириус тебя там поймает — скажи, что тебя засосало аномальным пространственным вихрем. Я вцепился в сапог. Секунда — и мир превратился в бешеную карусель. Вшух! Я приземлился на кучу мягких мантий. Пахло ежевикой и пылью. Я сидел внутри огромного шкафа Лиры, боясь даже дышать. И тут… я услышал музыку. Странную, ритмичную, явно из того магловского радио, которое ей подарил дядя Артур. Я осторожно приоткрыл дверцу шкафа на пару сантиметров. Лира была одна. Она была в своей пижаме с маленькими снитчами, волосы были распущены и метались во все стороны, как черное грозовое облако. Она... она танцевала! И как танцевала! Она прыгала на кровати, крутилась на одной ноге и вовсю размахивала своей расческой, как будто это была микрофон. — «О-о-о, мой лыцаль в осках, ты такой глупый...» — запела она на какой-то странный мотив, придумывая слова на ходу. — «Но без тебя в доме скучно, как в пустом котле-е-е!» Она зажмурилась и сделала какой-то невероятный пируэт, едва не сбив лампу. Это было так мило, так смешно и так… по-настоящему, что я не выдержал. Я так сильно залюбовался, что навалился на дверцу всем телом. ХРЯСЬ! Дверца шкафа распахнулась, и я, запутавшись в её запасной мантии, кубарем вылетел прямо на ковер к её ногам. Лира взвизгнула так, что, наверное, на площади Гриммо зазвенели все окна. Она отпрыгнула к стене, выставив расческу перед собой как волшебную палочку. — ПРИВИДЕНИЕ! ГРАБИТЕЛИ! КИКИМЕР, СПАСАЙ! — Это я! Это я, Лила! — я судорожно пытался выпутаться из мантии, сбивая очки на затылок. — Не кричи, а то Сириус нас убьет! Лира замерла. Её грудь часто вздымалась, лицо было пунцовым — то ли от танцев, то ли от испуга. Она увидела меня — растрепанного, вылезшего из её собственного шкафа. — Поттер?! — выдохнула она, и её взгляд стал просто убийственным. — Ты… ты что здесь делаешь?! Ты подглядывал?! Ты видел, как я… как я пела про «лыцаля»?! Я почувствовал, что краснею сильнее, чем её ковер. — Я… я только что прилетел! Папа помог! — соврал я, хотя улыбка сама лезла на лицо. — Но поешь ты… эм… оригинально. Особенно про котел. — УЙДИ! — она схватила подушку и со всей силы запустила в меня. — Я тебя уничтожу! Ты — самый наглый, самый несносный и самый шпионский Поттер во всем мире! Я поймал подушку и просто стоял, глядя на неё. Она была такая живая, такая рассерженная и такая… моя. Джекпот. Снова джекпот. — Поттер, я тебя ненавижу! — прошипела Лира, но я видел, что она уже не на шутку смущена. — Ты ворвался в мой шкаф! Ты видел мой... мой творческий процесс! — Это был отличный процесс, Лила! — я сделал шаг к ней, чувствуя, как музыка пульсирует прямо в кончиках пальцев. — Но раз уж я здесь, и музыка играет... давай я буду твоим партнером? Я видел, как папа вчера кружил маму. Это несложно, честно! Я протянул ей руку. Лира посмотрела на мою ладонь так, будто это была ядовитая змея, но потом фыркнула и вложила свои пальцы в мои. — Ладно, очкастый. Но если ты наступишь мне на ногу — то станешь лягушкой! Мы начали танцевать. Ну, как танцевать... Мы прыгали по комнате, кружились и толкали друг друга плечами. Лира смеялась, её кудри летали вокруг нас, как черные молнии. Она была такой близкой, такой теплой... И тут я вспомнил советы папы. «Нежно... не спешить... как яйцо». В один момент, когда музыка стала чуть медленнее, я потянул её на себя. Лира замерла, оказавшись совсем рядом. Её губы были совсем близко — розовые, влажные, чуть приоткрытые от быстрого дыхания. «Сейчас!» — подумал я. Я медленно начал наклоняться. Моё сердце колотилось так, что, казалось, оно сейчас выбьет чечетку. Я уже чувствовал аромат её кожи... Но тут Лира внезапно пригнулась! — Смотри, Поттер, у тебя шнурок развязался! — крикнула она, ныряя вниз. Черт! Я едва не поцеловал воздух. — У меня нет шнурков на домашних тапках, Лила! — возмутился я, чувствуя, как краснею. — Значит, показалось! — она снова закружилась, утягивая меня за собой. Через пару минут я решил попробовать снова. Мы кружились у окна, и я поймал момент, когда она на секунду затихла, глядя на меня. Я снова подался вперед, закрыв глаза... и в этот момент Лира громко чихнула! — Ой, пыль из твоего шкафа! — проворчала она, вытирая нос. — Поттер, ты что, там в обморок падаешь? Чего ты так наклоняешься? — Я... я просто... равновесие теляю! — соврал я, готовый провалиться сквозь землю. Эти губы... Мерлин, они манили меня сильнее, чем самый редкий снитч. Я пытался еще три раза. Один раз она отвернулась посмотреть на часы («Ой, осталось десять минут!»), другой раз она случайно ткнула меня локтем в ребро («Поттер, не липни, мне тесно!»). Это была какая-то пытка! Я был так близок, но каждый раз что-то шло не так. — Лила, — я остановил её, взяв за обе руки. — Послушай... Я заглянул ей в глаза. Она замерла. Музыка затихла, и в комнате стало слышно только наше дыхание. Я медленно, очень медленно начал сокращать расстояние. Я видел каждую черную ресничку, видел, как её взгляд стал серьезным. Мои губы почти коснулись её губ... И тут из коридора раздался громовой голос Сириуса: — ЛИРА! С КЕМ ТЫ ТАМ РАЗГОВАРИВАЕШЬ?! И ПОЧЕМУ У ТЕБЯ ТАК ГРОМКО ИГРАЕТ ЭТА МАГЛОВСКАЯ ШАРМАНКА?! Я отпрянул от неё так быстро, что едва не снес вешалку. — ПОРТАЛ! — прошипел я в ужасе. — Сапог! Где сапог?! — В шкафу, идиот! Беги! — Лира запихнула меня обратно в шкаф, навалившись на дверцу. Последнее, что я увидел сквозь щелку — это её испуганное, но такое сияющее лицо. Я так и не поцеловал её. Снова! Черт! Но этот танец... этот запах... я буду помнить это всю следующую неделю. Вшух! — и я снова в Годриковой Впадине, лежу на куче грязного белья в чулане.