Истинная Блэк

Июль ворвался в Годрикову Впадину и на площадь Гриммо вместе с изнуряющей жарой, запахом скошенной травы и тем самым невыносимым зудом в животе, который бывает только перед одиннадцатилетием. В этом году июль был особенным — он пах не просто каникулами, он пах Хогвартсом. — Поттер, если ты сейчас же не скажешь, что ты прячешь в этом дурацком ящике, я заставлю Кикимера перестирать все твои носки с добавлением чесоточного порошка! — я стояла в дверях его комнаты, уперев руки в бока. Гарри вздрогнул и буквально накрыл собой письменный стол. Он выглядел взмыленным: волосы стояли дыбом больше обычного, очки съехали на кончик носа, а пальцы были измазаны в чем-то золотистом и липком. — Лила! Уходи! — закричал он, пытаясь спиной задвинуть какой-то предмет вглубь стола. — Это сюрплиз! До твоего дня рождения еще целых три недели! — Три недели — это вечность! — я сделала шаг в комнату, хитро прищурившись. Мои кудри сегодня были завязаны в тугой узел, но даже он не мог сдержать моё любопытство. — Дай хоть одним глазком взглянуть. Это что, модель метлы? Или ты решил сам сварить мне зелье для гладкости волос? — Это не зелье! — Гарри наконец задвинул ящик и встал, преграждая мне путь. — И это не метла. Это… ну, это вещь. Которая тебе пригодится в школе. Чтобы ты не забывала, кто тут твой рыцарь. Я фыркнула, но в груди стало щекотно. Золотая звездочка на моей шее, которую он подарил, блеснула на солнце. — Рыцарь, значит? Смотри, Поттер, если это будет очередная «живая белка» или прыгающая луковица, я тебе её за шиворот засуну. — Это будет лучше, чем всё, что ты можешь придумать! — храбро заявил он, хотя у самого за спиной пальцы судорожно сжимали край стола. (или мне показалось) — Иди лучше помоги дяде Сириусу, он там пытается наколдовать ледяной душ в саду, и, кажется, случайно заморозил все кусты роз. Я рассмеялась и попятилась к двери. — Ладно, Поттер. Скрытничай дальше. Но учти: если мой подарок будет хуже, чем тот, что я готовлю тебе… тебе будет очень стыдно! Я выскочила из комнаты, а Гарри с облегчением выдохнул и снова вытащил из ящика таинственный предмет. Это был маленький кожаный чехол для палочки, который он пытался украсить гравировкой «L.B.». Работа шла туго, буквы выходили кривыми (как и всё, что он писал), но он вкладывал в это столько усердия, что кончик его языка снова высунулся от напряжения. Он хотел, чтобы у его Лилы всё было самое лучшее. Даже если его собственная палочка будет храниться в кармане, её — должна быть в самом красивом чехле в Хогвартсе. Я сбегая по лестнице, уже думала о том, что через три недели нам будет одиннадцать. Неслась вниз по ступеням, перепрыгивая через две сразу, и на последнем пролете едва не вписалась в поворот. — Мама, папа, Гарри там опять что-то... — начала я и осеклась. Опять! Ну за что мне это?! Прямо в холле, у подножия лестницы, дядя Джеймс прижал тетю Лили к стене и — о ужас! — они занимались ровно тем же самым, чем мои родители на кухне. Они «облизывались»! — ФУ-У-У! ОПЯТЬ?! — я зажмурилась и замахала руками, как ветряная мельница. — Поттеры, Блэки, вы что, сговорились?! Дядя Джеймс, отпусти тетю Лили, ты её сейчас проглотишь! Тетя Лили хихикнула, аккуратно отстранив мужа за плечи. У неё на щеках горел румянец, а глаза сияли. — Лира, солнышко, это просто... — начала она, поправляя воротник. — Любовь, Лира! Это называется любовь! — гордо заявил дядя Джеймс, поправляя очки. — Когда вырастешь и найдешь своего рыцаря, сама поймешь! — Если мой рыцарь полезет ко мне облизаться, я превращу его в тыкву! — отрезала я и пулей пролетела мимо них в сад. — Всё, я иду к папе, он хотя бы не целуется с кустами роз! *** На следующее утро в доме в Годриковой Впадине царила тишина, пока мы с Гарри не встретились у того самого дверного косяка в столовой, где дядя Джеймс каждый год отмечал наш рост. — Ну что, Поттер? — я подошла к косяку, выпрямив спину так, что, казалось, мои позвонки сейчас хрустнут. — Давай проверим. Готов признать, что я — старшая не только по уму, но и по росту? — Мечтай, Лила! — Гарри встал рядом. — В прошлом году мы были вровень. А за это лето я съел столько черничных пирогов, что должен был вырасти до потолка! Папа Сириус подошел к нам с волшебной линейкой и карандашом. — Так, мелюзга, стойте смирно. Не дышать! Не жульничать! Гарри, пятки к стене! Лира, не вставай на цыпочки, я всё вижу! Папа аккуратно провел две черты. Секунду он смотрел на результат, а потом на его лице расплылась самая вредная и гордая ухмылка Блэков. — Ого... — протянул он. — Джеймс, иди сюда! Кажется, твои пироги пошли Гарри не в рост, а в щеки! Дядя Джеймс подошел и присмотрелся. Моя черточка была ровно на один сантиметр выше, чем черточка Гарри. Один. Целый. Великолепный. Сантиметр. — ЕСТЬ! — я подпрыгнула на месте, победно вскинув кулаки. — Видал, Поттер?! Я выше! Я официально твоя старшая сестра, командир и госпожа! Один сантиметр — это огромная разница! Я начала танцевать вокруг Гарри, который стоял с открытым ртом, не веря своим глазам. Он даже снял очки, протер их и снова уставился на косяк. — Не может быть... — прошептал он. — Лила, ты... ты наверно волосы начесала! Это кудряшки обманывают линейку! — Ничего не обманывают! — я ткнула его пальцем в лоб. — Смирись, коротышка! Теперь ты будешь смотреть на меня снизу вверх. И в Хогвартсе я буду идти впереди, а ты — семенить за мной и нести мою сумку! Гарри надулся и посмотрел на меня так обиженно, что я чуть не расхохоталась. Но в его взгляде, за этой детской обидой, я снова поймала что то странное. — Ладно, — буркнул он. — Ладно, Лила. Может ты и выше. Но застегивать цепочку тебе всё равно буду я. Я замерла, коснувшись звездочки на шее. — Посмотрим, Поттер. Посмотрим. *** Это было самое суматошное утро за всё лето. Июльское солнце жарило так, что даже портреты предков на стенах выглядели подтаявшими, а папа бегал по дому с криками: «Где мой походный котел?! Джеймс сказал, что без ухи пикник не засчитывается!». — Лира, замри, иначе я вплету твое ухо в эту косу, — мама мягко, но уверенно удерживала меня на стуле. Я сидела перед зеркалом, а мама сражалась с моим «черным взрывом». После вчерашнего купания в ванной мои кудри решили, что они теперь — непроходимые джунгли Амазонки. Мама терпеливо разделяла пряди, смазывая их зельем «Гладкие локоны», и плела две тугие, аккуратные косы. — Мам, а в Хогвартсе ты мне тоже будешь их плести? — спросила я, разглядывая в зеркале своё отражение. — Или мне придется просить Гарри? Представляешь, что он там наплетет? Я буду похожа на испуганного единорога. Мама тихо рассмеялась, затягивая ленту на конце первой косы. — В Хогвартсе ты научишься делать это сама, звездочка. Или найдешь подругу. А Гарри... ну, Гарри сейчас больше занят тем, чтобы не споткнуться о собственные ноги, когда ты на него смотришь. Ты заметила, какой он стал неуклюжий в последнее время? Я хмыкнула, вспоминая, как вчера Поттер врезался в дверной косяк, просто пытаясь сказать мне «привет». — Он всегда был странным, мам. Но сейчас он совсем… как заколдованный. Наверное, это от жары. — Ох, Лира, — мама поцеловала меня в макушку, заканчивая вторую косу. — Жара тут ни при чем. Просто твой рыцарь начинает понимать, что его королева растет очень красивой. Этого предложения я от слова вообще не поняла. Но и не особо вслушивалась. Я посмотрела на себя: две толстые черные косы, золотая звездочка на шее и сарафан в горошек. Вполне сойдет для покорения озерных просторов. — Пап! — закричала я, выбегая в холл. — Мы забыли самое главное! Зачарованную морозилку! Папа Сириус, который уже был нагружен палаткой, удочками и огромным пледом, замер. — Лира, побойся Мерлина! Эта морозилка весит как взрослый тролль! — Но без мороженого пикник — это просто еда на траве! — я сложила руки на груди, включив режим «истинной Блэк». — Ты же не хочешь, чтобы твоя дочь и лучший друг пострадали от сахарного голодания? Спустя десять минут папа и дядя Джеймс, отдуваясь и ворча, тащили тяжеленный дубовый ящик, оббитый железом, внутри которого призывно позвякивали формочки со сливочным пломбиром. — Джеймс, — пропыхтел папа. — Напомни мне, почему мы не используем левитацию? — Потому что Лили сказала, что «физический труд облагораживает мародеров»! — отозвался дядя Джеймс, вытирая пот со лба. Гарри крутился рядом. Он увидел, как я поправляю свои новые косы, и замер на месте. Его взгляд прошелся по моим плечам, задержался на ленточках, и я готова была поклясться, что он снова покраснел. Я думаю это из за жары? — О, глядите-ка! — Гарри попытался вернуть свою вредность, но голос у него немного дрогнул. — Лила заплела косички! Ты теперь похожа на очень серьезную первоклассницу, которой забыли выдать портфель. Или на маленькую козочку. Ме-е-е! — Заткнись, Поттер! — я сделала вид, что хочу его пнуть. — Это писк моды Хогсмида! Ты просто ничего не понимаешь в стиле. Гарри ухмыльнулся, но тут же подскочил к папам, которые как раз пытались перетащить морозилку через порог. — Давайте я помогу! — он схватился за ручку ящика, напружинив свои пока еще тонкие руки. (Хотя я уверенна они будут такими всегда!) — Я буду будущим мужчиной и силачом! Лила, смотри, я её поднимаю! На самом деле морозилка даже не шелохнулась под его напором, и папа Сириус только похлопал его по плечу. — Молодец, Сохатый. Твое намерение засчитано. А теперь отойди, пока «будущий мужчина» не придавил себе пальцы ног этим памятником жадности моей дочери. Мы наконец-то вышли из дома. Папы тащили лед, мамы несли корзинки с сэндвичами, а мы с Гарри бежали впереди. Гарри то и дело пытался незаметно дернуть меня за кончик косы, а я делала вид, что ужасно злюсь, хотя на самом деле мне было ужасно весело. Когда мы наконец-то дошли я выдохнула и рассмотрела местность. Место было просто сказочным: небольшая поляна, окруженная плакучими ивами, чьи ветви касались зеркальной глади озера. Вода была такой чистой, что казалось, будто в ней плавают облака. — Ой, как красиво! — захлопала в ладоши, когда папа и дядя Джеймс с грохотом опустили злосчастную морозилку на траву. — Это же прямо как в сказках о фонтане удачи! Я тут же взяла командование в свои руки. Пока взрослые разводили костер (без магии, мучаясь с кремнем и сухими ветками), я начала раскладывать наш пикник. Мама только посмеивалась, глядя, как я с важным видом расстилаю плед и расставляю тарелки строго по кругу. Но главным пунктом моей программы была «защита от солнца». Из своей сумки я вытащила три панамки. — Так, внимание! — скомандовала я. — Папа, нагибайся. Тебе — синяя с якорями. Дядя Джеймс, тебе — зеленая с кактусами. Папы послушно подставили головы, хихикая под нос. А потом я повернулась к Гарри. У меня для него был особый сюрприз — панамка, которую я тайком выменяла у Джинни. Ярко-розовая, с огромными красными клубничками. — А тебе, рыцарь, вот эта! — я нахлобучила её Гарри по самые брови. Гарри замер. Он посмотрел в отражение в воде, потом на меня. Его лицо стало почти таким же красным, как те самые ягоды на шляпе. — Лила! — возмущенно выкликнул он, пытаясь её содрать. — Это... это не по-мужски! Я в этом похож на огромную садовую ягоду! Мальчики такое не носят! — Молчать, Поттер! — пригрозила ему ложкой. — Это защита от солнечного удара. Если ты упадешь в обморок, кто будет таскать мне воду для чая? Мама и тетя Лили уже просто не могли сдерживаться — они буквально повалились на траву от смеха, глядя на сурового Сириуса в якорях и Гарри в клубничках. — Ты за это заплатишь, Блэк! — прошипел Гарри. Он подкрался к озеру, зачерпнул полную ладонь ледяной воды и — шлеп! — выплеснул мне прямо в лицо. Мои аккуратные косички мгновенно промокли, а сарафан прилип к плечам. — Ах так?! — я завизжала от восторга и холода. — Война! Я бросилась к воде, и через секунду на поляне началось настоящее водное побоище. Мы носились друг за другом, обливались, скользили по траве и совершенно забыли обо всем на свете. Наши папы даже присоединились, пытаясь защитить костер от наших брызг. Минут через десять, мокрые насквозь, но ужасно довольные, мы решили, что пора подкрепиться холодненьким. — Ну всё, Лира, доставай свой хваленый пломбир, — Сириус подошел к морозилке. Я торжественно подошла к дубовому ящику, откинула тяжелую крышку и...Пусто. На дне лежало только несколько капель растаявшего молока и одна одинокая вафельная крошка. Морозилка была открыта, а всё мороженое — восемь больших порций с шоколадной крошкой и орехами — исчезло без следа. — Моё мороженое! — я в ужасе посмотрела на Гарри. — Поттер, ты съел его, пока я отвернулась?! — Когда я успел?! — Гарри поправил свою клубничную панамку, которая теперь смешно свисала ему на глаза. — Я же тебя водой обливал! — Значит, это гномы! — решительно выхватила свою лупу (настоящую, «детективную»). — Внимание! Объявляется официальное расследование. Никто не уходит с поляны, пока мы не найдем вора! Я посмотрела на землю. Около морозилки виднелись странные, очень маленькие и мокрые следы, ведущие прямо в сторону ивовых зарослей у воды. — Гарри, за мной! — скомандовала я. — Преступник еще где-то рядом! Расследование продвигалось полным ходом. Мы с Гарри, как настоящие ищейки, ползали на четвереньках вокруг морозилки. Гарри в своей клубничной панаме выглядел очень серьезно, периодически поправляя очки испачканным в траве пальцем. — Гляди, Лила! — прошептал он, указывая на высокую ветку плакучей ивы. — Там что-то блестит! Я подняла голову и прищурилась. Там, высоко над землей, зажатый между гибкими ветвями, висел наш синий контейнер. И он явно не мог запрыгнуть туда сам. Я медленно повернулась к костру. Папа Сириус и дядя Джеймс с подозрительно невинными лицами пытались раздуть пламя, причем папа изо всех сил старался не смотреть в нашу сторону, сосредоточенно изучая какой-то прутик. — Сириус Орион Блэк! — я встала в позу сахарницы, уперев руки в бока. — А ну-ка иди сюда! Папа вздрогнул, едва не уронив панамку с якорями. — Что такое, звездочка? Мы тут заняты важным делом — боремся с сыростью! — Я вижу наше мороженое! — я указала пальцем на дерево. — Оно на иве! И я точно знаю, что у мороженого нет крыльев. Это вы его туда забросили! Папа вздохнул, переглянулся с дядей Джеймсом и, наконец, сдался. Он подошел к нам, по-прежнему хлюпая мокрыми ботинками. — Да, мы, — признался он, пытаясь изобразить строгость. — Лира, вы оба мокрые как водяные! Если вы сейчас наедитесь ледяного пломбира, то к вечеру будете икать и кашлять так, что Римусу придется вызывать бригаду из Мунго. — Но это несправедливо! — возмутилась я, затрясши своими мокрыми косичками. — Мы заслужили холодное! Это… это похищение частной собственности! Гарри, скажи ему! — Да! — подхватил Гарри, воинственно поправляя свою клубничную панаму. — Мы уже почти сухие! Ветер теплый! Верните достояние Гриффиндора! — Никакого достояния, пока не высохнете! — отрезал дядя Джеймс, посмеиваясь. — Сначала — горячий чай и сэндвичи. А когда ваши носы перестанут быть синими, мы снимем ваш трофей с дерева. Я посмотрела на Гарри. Он выглядел так нелепо в этой розовой шляпе, возмущенный и мокрый, что я не выдержала. — Ладно, Поттер. Давай пить их скучный чай. Но за это… — я хитро посмотрела на папу, — когда мы будем есть мороженое, вы отдадите нам свои шоколадные вафли! Папа Сириус только закатил глаза и подхватил меня на руки, прижимая к своему мокрому свитеру. — Торгуешься как истинный гоблин, Лира. Иди грейся. Мы сидели у костра, завернутые в огромные колючие пледы. Гарри сидел рядом со мной, всё еще в своей дурацкой панаме (я запретила её снимать!), и мы вместе дули на горячий чай, высматривая нашу заветную коробку на дереве. — Знаешь, Лила, — шепнул Гарри, когда взрослые отвлеклись. — Твой папа прав. У меня уже зубы стучат. — Тш-ш-ш, Поттер, — я толкнула его плечом под пледом. — Блэки не мерзнут. Одежда постепенно подсыхала, от костра шло приятное тепло, а папы ушли к самой кромке воды — дядя Джеймс доказывал папе Сириусу, что сможет забросить камешек дальше, чем тот пролетит на метле. Мамы о чем-то тихо шептались на другом краю пледа, и мы с Гарри наконец-то остались в своем маленьком мире под сенью ивы. Гарри сидел, обхватив колени руками. Его клубничная панамка немного съехала на затылок, обнажая серьезный, почти торжественный лоб. Я видела, как он оглядывается по сторонам, проверяя, не подслушивают ли взрослые. — Лила, — прошептал он так тихо, что я едва расслышала за треском поленьев. — Ты знаешь, что мне Рон рассказал? Про Хогвартс. — Про гигантских кальмаров? — я тоже придвинулась ближе, чувствуя, как внутри просыпается азарт исследователя. — Хуже. Он сказал, что в Большом зале под столами живут невидимые мозгошмыги, которые высасывают знания перед экзаменами. Поэтому Рон так плохо учится — это не он виноват, это всё шмыги! Я фыркнула. — Рон просто ленивый, Гарри. А его мозгошмыги — это обычные отговорки Гарри помолчал, ковыряя палочкой землю. А потом он задал вопрос, от которого у меня чуть чашка из рук не выпала. — Лила… а ты знаешь… ну… — он замялся, и его уши под панамкой стали ярко-малиновыми. — Ты знаешь, как вообще берутся дети? Ну, как мы с тобой появились? Я замерла. Я об этом как-то не задумывалась. — Ну… — нахмурилась, вспоминая рассказы бабушки Вальбурги и мамы. — Наверное, это какая-то сложная магия. Мама говорила, что я — её «звездочка», которая упала с неба прямо ей в руки. А папа сказал, что он нашел меня в бутоне самой черной розы в саду Блэков. Гарри скептически посмотрел на меня. — В розе? Лила, ты же не дюймовочка. Ты вон какая… громкая. А Рон говорит, что детей приносит специальная служба из Министерства магии. В больших посылках. И если родители вели себя хорошо, им присылают Гриффиндорца, а если плохо — Слизеринца. — Посылки? — я представила, как совы тащат в когтях огромный ящик с младенцем и сбрасывают его в дымоход. — Нет, это звучит слишком просто. Я думаю, это связано с тем «облизыванием», которое делают папы и мамы. Гарри округлил глаза. — Ты думаешь, если долго целоваться, то из этого получается… человек? — он посмотрел на свои ладошки, а потом на меня. — Но мы же с тобой тоже… ну, в Хогсмиде… Он не договорил. И я не поняла о чем он. Но почему то почувствовала, как по лицу разливается жар. И вспомнила как Гарри уткнулся мне в щеку, наверное он об этом говорит.. — Поттер! Мы тогда просто… это не считается! Мы же не взрослые! К тому же, мы не «облизывались», ты просто ткнулся мне в щеку как слепой щенок! Гарри обиженно надул губы. — Я не ткнулся! Это был стратегический маневр! Но если Рон прав про посылки, то это объясняет, почему у них в доме так много детей — Уизли просто очень часто заказывают доставку! — А ты спроси у дяди Джеймса, — подначила я его, хихикая. — Смотри, он как раз идет. Спроси: «Папа, в какой секции Министерства тебя заказывали?» — Ну уж нет, — Гарри поправил свою клубничную панамку. — Лучше я буду думать, что ты правда из черной розы. Это хотя бы объясняет, почему ты такая колючая. Я хотела его толкнуть, но тут папа Сириус наконец-то снял с дерева нашу коробку с мороженым. — Эй, философы! — крикнул он. — Пломбир сам себя не съест Мы бросили наши взрослые разговоры и побежали к столу. В десять лет тайна появления детей была интересной, но тайна того, сколько шоколадной крошки достанется именно тебе — куда более важной. *** Вечер опустился на озеро внезапно, укрыв поляну прохладной синевой. Папы уже сложили палатку, мамы упаковали пустые корзинки, и мы, сонные и пропахшие дымом костра, поплелись к карете. Гарри шел рядом, спотыкаясь о корни и всё ещё не снимая свою клубничную панаму (кажется, он к ней привязался). Мы уже почти дошли до нашей золоченой кареты, когда в моей голове внезапно всплыл обрывок разговора, который я подслушала в парикмахерской, когда мама подстригала мне кончики. Там одна тетя говорила другой про «малыша в животе». Я резко остановилась, и Гарри врезался мне в спину. — Поттер! — я развернулась к нему, и мои глаза в сумерках светились любопытством. — Я вспомнила! Никаких посылок и роз. Малыши живут в животике у мамы. Я сама слышала! Гарри поправил очки и озадаченно почесал затылок сквозь панаму. — В животе? — переспросил он шепотом, чтобы папа Сириус, идущий впереди с сундуком, не услышал. — Но… как он туда попадает? Мама что, его съедает? Как пирожок? Я замерла. Образ мамы, поедающей младенцев, мне совсем не понравился. — Фу, Гарри! Нет, конечно! Это же магия. Наверное… наверное, нужно съесть специальное зачарованное зернышко. Или выпить очень много молока с медом. — А я думаю, это из-за смеха, — вдруг серьезно сказал Гарри. — Мама всегда говорит, что я — её самая большая радость. Может, когда люди слишком много смеются вместе, у них внутри заводится маленький человечек? Я посмотрела на него. Мы сегодня смеялись весь день. Значит ли это, что у нас внутри теперь кто-то есть? Я испуганно потрогала свой живот — вроде плоский. — Глупости, — буркнула я, забираясь в карету. — Пошли спать, философ. В карете было тепло и мягко. Мама Марлин и тетя Лили уже устроились на переднем сиденье, о чем-то тихо переговариваясь. Мы с Гарри забились в угол. Карета дернулась и мягко взмыла в воздух. Я чувствовала, как веки тяжелеют. Голова сама собой опустилась на плечо Гарри. Он вздрогнул, но не отодвинулся. Напротив, он очень осторожно, будто боясь сломать, переплел свои пальцы с моими. — Лила? — тихо позвал он. — М-м-м? — Я буду держать тебя за руку. Чтобы ты не вернулась на небо обратно. А то вдруг ты и правда упавшая звезда, и решись улететь домой? Я хотела сказать, что звезды не летают на каретах, но сон был сильнее. Я только крепче сжала его ладонь. Весь путь до Лондона я проспала у него на плече, а Гарри сидел неподвижно, боясь даже вздохнуть, и смотрел на мои косички, которые за день совсем растрепались. Ему было всё равно, как берутся дети. Главное, что сейчас рядом с ним была его Лира, и он крепко держал её за руку, обещая самому себе, что никогда не отпустит. Даже если она вырастет и станет самой сильной ведьмой в мире. *** Карета мягко приземлилась у дома номер 12 на площади Гриммо. Я проснулась, потирая глаза и всё ещё чувствуя тепло руки Гарри. Взрослые начали суетиться, выгружая пустые корзины, и настало время прощаться — Поттерам пора было возвращаться в свою Впадину через камин. — Ну что, Сохатый-младший, выгружайся! — весело скомандовал дядя Джеймс, распахивая дверцу кареты. Гарри, который только что вполне бодро сидел рядом со мной, вдруг как-то странно обмяк. Его глаза за очками расширились, а лицо приобрело выражение крайнего недоумения. Он попытался сделать шаг к выходу, но тут же рухнул обратно на сиденье, как подкошенный. — Я… я не могу, папа, — прошептал он слабым, прерывающимся голосом. — Кажется, мои ноги… они забыли, как это делается. Я замерла, прижав ладони к щекам. — Гарри! — воскликнула я, искренне испугавшись. — Это всё из-за тех «каменных» кексов или потому что я спала у тебя на плече и всё его отсидела?! Папа, смотри! У Поттера отнялись ноги! Я тут же подскочила к нему, пытаясь поднять его за локоть. Гарри был тяжелым и подозрительно «неподвижным». Он смотрел на меня с таким трагическим видом, будто его только что поразило редкое проклятие. — Лила… — выдохнул он. — Видимо, я потратил всю силу, пока таскал ту морозилку. Иди без меня… оставь меня здесь… Я обернулась к родителям, готовая звать на помощь всех целителей Мунго. Но, к моему удивлению, папа Сириус и дядя Джеймс вовсе не выглядели напуганными. Папа прислонился к дверце кареты, скрестив руки на груди, и обменялся с Джеймсом таким странным, понимающим взглядом, что я на секунду запуталась. — Ох, какая жалость, — протянул Сириус, и я готова была поклясться, что в его голосе прыгали смешинки. Почему им смешно то?! — Паралич нижних конечностей из-за переутомления. Случай тяжелый, Джеймс. В таком состоянии перемещаться через камин категорически запрещено — его может расщепить на молекулы! — Ты прав, Бродяга, — дядя Джеймс сокрушенно покачал головой, хотя его глаза за очками так и лучились весельем. — Лили, дорогая, боюсь, наш сын нетранспортабелен. Придется оставить его здесь на пару часов… или до утра. Пусть полежит, восстановит «связь с землей». Мама Марлин и тетя Лили переглянулись и одновременно улыбнулись. — Ну что ж, раз медицина бессильна, — сказала мама, — Лира, помоги Гарри доползти до гостиной. Раз уж он «забыл», как ходить, тебе придется быть его опорой. — Конечно! — я решительно подставила Гарри плечо. — Давай, Поттер, опирайся на меня. Я тебя дотащу, даже если ты превратишься в бегемота! Гарри с готовностью обхватил меня за шею (причем намного крепче, чем требовалось для «парализованного») и, картинно прихрамывая, поплелся за мной в дом. Я пыхтела, стараясь удержать его вес, и совсем не замечала, как наши папы за нашими спинами дали друг другу «пять». — План сработал, — шепнул дядя Джеймс Сириусу. — Гляди, как вцепился. Настоящий Мародер растет. — Еще бы, — усмехнулся мой папа. — Пять минут разницы, а стратегию выстроил на миллион галеонов. Мы завалились на диван в гостиной. Гарри тут же «выздоровел» ровно настолько, чтобы дотянуться до вазочки с печеньем, но руку мою так и не отпустил. — Спасибо, Лила, — сказал он, усаживаясь поудобнее. — Ты настоящая спасительница. Думаю, мне нужно еще как минимум полчаса покоя… и чтобы ты рассказала мне еще одну историю про своих предков. Я надулась, подозревая подвох, но, глядя на его довольную физиономию, только фыркнула. — Ладно, симулянт. Но за это ты будешь слушать про мою прапрабабушку Урсулу, которая превращала таких хитрых мальчиков в коврики для ног! *Спустя пол часа* Идея с тележкой была просто гениальной (как мне казалось), но реализация оказалась куда тяжелее в прямом смысле этого слова. Я выудила из прачечной огромную плетеную корзину на колесиках, которую папа когда-то заколдовал, чтобы она сама ездила за ним с грязными носками. — Так, Поттер, загружайся! — я подкатила корзину к дивану. — Раз твои ноги решили уйти в отпуск, поедешь как королевская почта. Но учти, если ты там застрянешь, я вытряхну тебя прямо по лестнице! Гарри, старательно изображая немощь, перевалился через край корзины. Он уселся внутри, подогнув колени, и нацепил на голову мое старое полотенце — видимо, для маскировки под гору белья. Я ухватилась за ручку и… чуть не вывихнула плечо. — Поттер! — я натужно выдохнула, упираясь ногами в ковер. — Ты что, проглотил Гринготтс целиком вместе с гоблинами?! Почему ты такой ТЯЖЕЛЫЙ?! Я дернула тележку еще раз. Она со скрипом сдвинулась на пару сантиметров. Гарри внутри корзины виновато поправил очки. — Это не я, Лила! — пропищал он. — Это кости! Папа говорит, у Поттеров очень тяжелые, героические кости! И… ну, может, те три бутерброда с ветчиной были лишними… — Какие бутерброды?! Ты же «умирал»! — я уперлась лбом в край корзины, толкая её изо всех сил. Мои кудри выбились из косичек и теперь щекотали мне нос, мешая обзору. — Ты тяжелый, как взрослый гиппопотам! У меня сейчас руки отвалятся! Ты точно не спрятал в карманах гири? — Нет! — Гарри вцепился в края корзины, когда та наконец покатилась по паркету холла. — Давай, Лила! Налево, к подвалу! Там Кикимер прячет старые доспехи, я видел! Я пыхтела и отдувалась так, что, наверное, меня было слышно на другом конце Лондона. Каждый метр давался с боем. — Поттер… если ты… еще раз… попросишь пирог… я тебя… саму заставлю… меня везти! — выдавливала я между вдохами. Мы докатились до верхней ступеньки подвальной лестницы. Внизу было темно и пахло сыростью. — Готов, рыцарь? — я хитро посмотрела на него, вытирая пот со лба. — К чему? — Гарри насторожился. — К свободному падению! — я со всей силы толкнула тележку вперед. Папа заколдовал колеса так, чтобы они не падали, а плавно съезжали по ступеням, но Гарри-то об этом не знал! — А-А-А-А! ЛИЛА-А-А! — завопил он, когда корзина весело запрыгала вниз по лестнице. Я понеслась следом, хохоча во всё горло. Мой «парализованный» друг внезапно обрел дар речи и, кажется, был готов обрести дар бега, лишь бы выбраться из этой бешеной прачечной. Когда тележка наконец замерла внизу, Гарри сидел в ней с совершенно круглыми глазами, а полотенце съехало ему на нос. — Ты… ты сумасшедшая Блэк! — выдохнул он, пытаясь выбраться. — Мои героические кости чуть не рассыпались! — Зато мы на месте! — я спрыгнула с последней ступеньки и протянула ему руку. — Ну что, «больной», попробуешь встать или мне вызвать подъемный кран? Гарри посмотрел на мою протянутую руку, хитро улыбнулся и, вместо того чтобы встать, просто дернул меня на себя. Я не удержалась и плюхнулась прямо в корзину, на кучу старых полотенец, прямо сверху на него. Корзина угрожающе качнулась. В нос ударил знакомый запах Гарри — что-то вроде печенья, свежего ветра и того самого дурацкого шампуня, который он всегда выбирал — Поттер! — я набрала в грудь воздуха, чтобы высказать ему всё, что думаю о его «тяжелых героических костях», но слова вдруг застряли у меня в горле. Я оказалась совсем близко. Наши лица разделяли какие-то жалкие сантиметры. Его очки съехали набок, и я отчетливо увидела его глаза в полумраке подвала. Они были такими ярко-зелеными, как молодая трава после дождя, и в них отражался свет моей магической звездочки на шее. «Какие же они красивые...» — пронеслось в моей голове. — «И ресницы у него длиннее, чем у меня! Погоди! О чем это я вообще думаю?! Это же Поттер! Он вредный, он симулянт и он...» Я уже открыла рот, чтобы возмутиться, но в этот момент из самого темного угла подвала, из-за старых рыцарских доспехов, раздался жуткий, пронзительный ШОРОХ. Как будто кто-то огромный и когтистый скребся по каменному полу. — Ой! — взвизгнула я. Вся моя бравада улетучилась за секунду. Я, не думая, буквально ввинтилась в Гарри, зарываясь носом в его плечо и зажмурив глаза. Я вцепилась в его свитер так, будто это был единственный спасательный плот в океане. Гарри среагировал мгновенно. Он не вскрикнул и не оттолкнул меня. Наоборот, его руки, которые до этого неловко болтались, вдруг уверенно обхватили меня, прижимая к себе. Он выпрямил спину, загораживая меня своим плечом от темноты. — Тише, Лила... я здесь, — прошептал он. Его голос больше не был капризным или детским. Он звучал так твердо, что я даже перестала дрожать. — Это просто крыса или старый домовик. Я не дам тебя в обиду. Он сидел в этой дурацкой корзине для белья, с полотенцем на голове, но в эту минуту он казался мне выше и сильнее самого папы. Шорох повторился, и из тени выскочила… маленькая, перепуганная садовая жаба Невилла, которую он, видимо, забыл у нас в прошлый раз. Она смешно шлепнулась на пол и ускакала к лестнице. Я выдохнула и осторожно отстранилась от Гарри, чувствуя, как мои щеки горят огнем. — Ну... — я поправила кудри, стараясь не смотреть ему в глаза. — Это была просто жаба. Но ты... ты неплохо справился, Поттер. Для парализованного. Гарри ухмыльнулся, но рук пока не убирал. — Я же говолил, что я твой рыцаль, — тихо сказал он. — А рыцали не боятся даже самых страшных жаб в подвалах. *От лица Гарри* Это был самый лучший день в моей жизни. Нет, серьезно. Если бы я знал, что для того, чтобы Лира вот так в меня вцепилась, нужно просто притвориться, что у меня отказали ноги и затащить её в темный подвал, я бы сделал это еще в прошлом году!Внутри меня всё пело. Джекпот! Мой план сработал настолько идеально, что я сам себе удивлялся. Я не просто остался у неё дома, я заставил эту гордую Блэк тащить меня в корзине, а потом — о Мерлин! — она сама запрыгнула ко мне и прижалась так крепко, что я чувствовал, как колотится её сердце. Когда она зарылась носом в моё плечо, я чуть не забыл, как дышать. От неё пахло… ежевикой, дождем и чем-то таким сладким, от чего в голове становилось туманно. Её кудри щекотали мне лицо, и мне хотелось, чтобы эта жаба скреблась там вечно, лишь бы Лира не отпускала мой свитер. Я обнял её и почувствовал себя настоящим мужчиной. Самым сильным. Её защитником. Но вот мы поднялись из подвала. Мои ноги «чудесным образом» исцелились (я сказал, что испуг от жабы подействовал как лечебное заклинание), и теперь мы сидели в гостиной. — Так, мародеры, — папа Сириус с азартом перетасовал колоду магических карт. — Раз уж вам не спится, научим вас играть в «Взрывные карты». Правило одно: проигравший получает легкое облако сажи в лицо. Мы уселись на ковре. Я оказался прямо напротив Лиры. Она уже пришла в себя, её глаза снова сверкали азартом, а на шее поблескивала моя золотая звездочка. Она смотрела на свои карты так серьезно, будто решала судьбу всего мира. Я посмотрел в свои карты. У меня был «Король Гриффиндора» и пара «Взрывных снитчей». Я мог выиграть в два хода. Легко. Но потом я взглянул на Лиру. Она закусила губу, сосредоточенно соображая, какую карту выкинуть, и одна её непослушная кудряшка снова упала ей на глаза. «Ну уж нет», — подумал я. — «Я не могу позволить, чтобы эта милая мордашка была в саже». Я нарочно выложил «Валета-неудачника». — Ой, — сказал я, стараясь, чтобы это звучало натурально. — Кажется, я ошибся. Лила, твой ход! — Ха! Поттер, ты растяпа! — Лира торжествующе шлепнула свою карту сверху. — Получай! Стрит из драконов! Ба-бах! Моя стопка карт взорвалась маленьким облачком серого дыма. Я специально не стал уворачиваться. Когда дым рассеялся, Лира зашлась в таком звонком и счастливом хохоте, что я готов был проигрывать ей хоть до самого окончания Хогвартса. — Посмотрите на него! — хохотала она, тыча в меня пальцем. — Гарри-трубочист! Папа, он совсем не умеет считать! Сириус и мой папа переглянулись. Дядя Сириус хитро прищурился, глядя на мои «неудачные» карты, которые я быстро сбросил, и подмигнул мне. Кажется, он всё понял. Но мне было всё равно. Я вытер нос рукавом, оставив на щеке черную полосу, и улыбнулся Лире. — Тебе просто везет, Блэк. Давай следующую партию. Весь вечер я поддавался ей. Я «случайно» путал масти, «забывал» правила и с восторгом наблюдал, как она победно вскидывает руки. Главным призом для меня был не выигрыш, а то, как она иногда, в пылу игры, хватала меня за руку и кричала: «Смотри, Поттер, я снова тебя сделала!». Внутри меня всё светилось. Письмо по словам папы скоро придет. И я знал: что бы ни написали в этом пергаменте, я сделаю всё, чтобы Лира всегда улыбалась так же ярко. Даже если для этого мне придется стать самым плохим игроком в карты во всей Англии. *Спустя еще время* Это был лучший «паралич ног» в истории человечества. Я сидел на диване, чувствуя себя королем положения: на лице — боевая сажа после проигрыша в карты (специального, конечно!), в кармане — бантик Лилы, а в душе — абсолютное ликование. Папы о чем-то спорили у камина, размахивая руками, а мамы ушли наверх обсуждать «взрослые дела». И тут я почувствовал, как диван чуть прогнулся. Лила подкралась ко мне так тихо, что я вздрогнул. Она наклонилась к самому моему уху, и я снова почувствовал этот запах ежевики. Моё сердце сделало кувырок и, кажется, забыло, как биться ровно. — Поттер, — прошептала она, и её дыхание обожгло мне щеку. — Мне очень-очень нужно печенье. То самое, с кусочками белого шоколада, в верхнем шкафу. Мама спрятала его и сказала, что ночью сахар превращает детей в гремлинов, но я готова рискнуть. Я посмотрел на неё. Она состроила такую мордашку — глаза огромные, губы надуты, — что я бы полез за этим печеньем даже в пасть к трехголовому псу. Внутри меня тут же включился режим «Супер-Рыцаря». — Я добуду его, — прошептал я в ответ, стараясь звучать как герой из книжек. — Но шкаф высокий, Лила. Даже для твоего лишнего сантиметра роста. — Поэтому я возьму тебя с собой, — она хитро улыбнулась. Мы на четвереньках проползли мимо пап. Я прикрывал Лилу собой каждый раз, когда дядя Сириус оборачивался. Я чувствовал себя её личным щитом. Мы просочились на кухню, где было темно и пахло корицей. Верхний шкаф действительно был где-то под потолком. — Подсади меня, — скомандовала Лила. Я сцепил руки в замок, как учил папа для квиддича, и Лила наступила мне на ладони. Господи, какая же она… легкая! Как будто я поднимаю облако, а не девчонку. Я изо всех сил напряг свои «героические» мускулы, чтобы не зашататься. — Выше, Гарри! Еще чуть-чуть! — шептала она, щекоча своими кудрями мой нос. Я стоял, затаив дыхание. Мои руки дрожали, но не от тяжести, а от того, что я чувствовал её тепло. Я готов был держать её так хоть до утра. Лила наконец вцепилась в край полки и…  — Есть! — она спрыгнула мне прямо на руки, и я едва не рухнул вместе с ней на кафель. Она прижимала к груди заветную жестяную банку. — Мы это сделали, Поттер! Ты лучший подсадной в мире! Я гордо выпрямился, вытирая пот со лба. — Пустяки. Авроры всегда приходят на помощь дамам в беде. Мы забились под обеденный стол, накрытый длинной скатертью, чтобы нас точно не нашли. Там, в темноте, Лила открыла банку. Хруст печенья казался громче взрыва в кабинете химии. — На, — она протянула мне самую большую печеньку. — Это за твои труды. И за то, что не сдал меня маме. Я взял печенье, но смотреть мог только на неё. В темноте под столом её глаза блестели, и она выглядела такой счастливой, что мне захотелось отдать ей и свою порцию. Я осторожно пододвинул свою печеньку ближе к ней. — Ешь, — сказал я. — Мне… мне не очень хочется. Я просто… ну, хотел, чтобы ты её получила. — Правда? — она подозрительно прищурилась. — Поттер, ты заболел? Ты же обожаешь белый шоколад! — Я просто не хочу, — соврал я, чувствуя, как краснеют уши. На самом деле я просто хотел смотреть, как она ест. Лила хмыкнула, откусила кусок и вдруг… привалилась плечом к моему плечу. Мы сидели под столом, жевали «запретное» печенье, и я чувствовал себя самым богатым человеком в мире. У меня была целая банка сладостей и самая лучшая девочка рядом Этот момент я не забуду никогда. Даже если проживу двести лет и выпью ведро зелья Забвения. Под столом было тесно, тепло и пахло шоколадной крошкой. Я как раз собирался сказать Лиле, что она жует слишком громко и что её кудри лезут мне прямо в рот, как вдруг она резко замерла. Её глаза за стеклами моих очков (которые я всё время поправлял) стали огромными, как два золотых галлеона. — А еще, Лила, я думаю, что мы должны... — начал я, но не успел закончить. Лила молниеносно вскинула руку и прижала свой указательный палец прямо к моим губам. У меня внутри всё просто взорвалось. Время остановилось. Я чувствовал её мягкую, прохладную кожу на своих губах, и этот жест — «заткнись» — подействовал на меня сильнее, чем заклятие Петрификус Тоталус. Я оцепенел. Моё сердце забилось где-то в глотке, и я боялся даже моргнуть, чтобы не спугнуть это мгновение. Её палец пах ванильным сахаром. Я смотрел на неё, не в силах отвести взгляд, и чувствовал, как мои щеки начинают пылать. В это время снаружи, за пределами нашего убежища из скатерти, раздалось шарканье. — Грязные дети... — проскрежетал знакомый, похожий на скрип старой двери голос Кикимера. — Снова крошки на чистом полу... Хозяин Сириус совсем распустил этих маленьких чудовищ... Я даже не слышал домовика. Всё моё существо было сосредоточено на маленьком пальчике Лилы, который всё еще был прижат к моим губам. Она смотрела куда-то в щель скатерти, прислушиваясь к ворчанию эльфа, а я... я просто хотел, чтобы Кикимер искал свою тряпку вечно. Лила была так близко, что я видел каждую её ресничку. Её лицо выражало крайнюю сосредоточенность, а я чувствовал себя так, будто меня ударило молнией. «Господи, — подумал я, — если она сейчас не уберет руку, я просто… я не знаю, что я сделаю» Кикимер проворчал что-то про «неблагодарных наследников», шаркнул в сторону кладовки, и вскоре его шаги затихли. Лила медленно, очень медленно отвела руку. Она выдохнула, и я увидел, как её плечи расслабились. — Фух... — шепнула она, наконец посмотрев на меня. — Чуть не попались, Поттер. Ты чего такой застывший? Как будто привидение увидел. Я сглотнул. Мои губы всё еще горели от её прикосновения. — Я... я просто... — я запнулся, чувствуя себя полным идиотом. — Я просто затаил дыхание. Чтобы он нас не унюхал. Лила хихикнула, совершенно не подозревая, что у меня внутри сейчас происходит настоящий квиддичный матч. — Унюхал? Поттер, ты же не сыр! Пошли скорее в комнату, пока он не вернулся с веником. Она схватила меня за руку и потянула за собой из-под стола. Я шел за ней, как на веревочке, всё еще ощущая вкус ванили на губах. В этот вечер я понял одну вещь: иногда молчание — это действительно золото. Особенно если тебя заставляет замолчать Лира Блэк. Мы на цыпочках миновали спящие портреты. Лила всё еще крепко держала меня за руку, и её ладонь была такой уверенной и теплой, что я готов был идти за ней хоть в логово к акромантулам. Мы поднялись на второй этаж, и я думал, что она сейчас укажет мне на дверь гостевой комнаты и шепнет: «Спокойной ночи, Поттер». Но она не остановилась. Мы прошли мимо гостевой двери. Мои глаза за очками стали круглыми, как блюдца. Она вела меня дальше по коридору, прямо к двери, на которой висела табличка с изящными серебряными буквами:  «Лира Блэк. Вход без разрешения карается превращением в слизняка». Внутри меня всё просто подпрыгнуло. Джекпот! Двойной! Нет, тройной джекпот! Она вела меня в свою комнату! В свою святая святых, куда даже Сириус заходил с опаской! Моё сердце застучало так громко, что я испугался, не проснутся ли от этого доспехи в конце коридора. «Она ведет меня к себе... — проносилось в голове. — Значит, она мне доверяет. Значит, я для неё больше, чем просто „парень из Впадины“, с которым можно покидаться гномами». Лила осторожно толкнула дверь, и мы оказались внутри. В комнате пахло ежевикой и старыми книгами. На полу лежал пушистый ковер, а на кровати сидел тот самый дракон Клыкастик, за которого мы когда-то чуть не подрались. — Поттер, не стой как вкопанный, — прошептала она, закрывая дверь на засов. — Если папа проснется и не найдет тебя в гостевой, нам обоим конец. Но спать в одиночестве после такого стресса с Кикимером я не собираюсь. Мы построим форт! Я сглотнул, чувствуя, как лицо снова горит. — Фолт? — переспросил я, всё еще не веря своему счастью. — Здесь? — Прямо здесь! — Лира уже стаскивала с кровати огромное одеяло. — Тащи те подушки с кресла, живо! Это будет самая неприступная крепость в истории дома Блэков. Я бросился помогать, хватая подушки так ревностно, будто это были кирпичи для строительства настоящего замка. Мы соорудили каркас из стульев, накрыли его двумя одеялами и укрепили стены горой подушек. Внутри получилось тесно, темно и невероятно уютно. Мы залезли внутрь. Лира зажгла маленький магический светлячок на кончике своего пальца, и наше убежище наполнилось мягким золотистым светом. Мы сидели на ковре, плечом к плечу. — Слушай, Лила... — начал я, глядя на то, как свет играет в её кудряшках. — А в Хогвартсе... мы же тоже будем так? Ну, сидеть вместе? Лира посмотрела на меня и серьезно кивнула. — Конечно, Поттер. Мы будем сидеть за одной партой. И на квиддиче я буду болеть за тебя... если ты, конечно, будешь хорошо играть. И вообще, — она вдруг хихикнула и толкнула меня плечом, — кто-то же должен исправлять твои ошибки в сочинениях. Я улыбнулся. В эту минуту, под одеялом на полу её комнаты, я точно знал: Хогвартс не страшен. Пока мы команда, пока мы в одном форте — пусть даже из подушек — нам ничего не грозит. Я прижался к её плечу покрепче, и мне казалось, что я самый счастливый десятилетний мальчик во всей магической Британии. Лира достала какую то коробку. Внутри форта было тепло, а свет магического огонька делал всё вокруг сказочным. Лира смахнула несуществующую пыль с коробки и открыла её. — Смотри, Поттер. Я нашла это в старом архиве папы. Он думает, что я не знаю, где он прячет ключи, но я же Блэк, — она вытащила две старые, пожелтевшие фотографии. На первой были наши папы. Молодые, беззаботные, в школьных мантиях Гриффиндора. Дядя Сириус стоял, обняв моего отца за плечи, и они оба заливисто смеялись, глядя прямо в камеру. Они выглядели такими счастливыми, что я невольно улыбнулся. Это были они — настоящие Мародеры. Но Лира тут же подсунула мне вторую фотографию. — А это тетя Лили и моя мама. Гляди, какие они тут... совсем девчонки. На фото были моя мама и тетя Марлин. Они сидели на траве у Черного озера. Моя мама смеялась, откидывая назад свои рыжие волосы — она была невероятно красивой. Тетя Марлин сидела рядом, и я подумал что Лира очень похожа на нее.. чем-то.. но я не понял чем. Но рядом с ними на фото была третья — какая-то высокая светловолосая девушка с очень заносчивым лицом. Я присмотрелся и чуть не прыснул от смеха. Лицо блондинки было буквально «модернизировано»: черными чернилами ей были пририсованы огромные, ветвистые оленьи рога и длинные, лихо закрученные усы, как у какого-то злого барона. — Это кто? — прошептал я, стараясь не засмеяться в голос. — Это Эммелина, — Лира сердито ткнула пальцем в разрисованную девушку. — Папа говорит, что она была «просто знакомой», но я-то видела, как мама на неё на этом фото смотрит! Видишь этот взгляд? Мама на неё смотрит так, будто хочет превратить её в кусок мыла и смыть в канализацию! Действительно, на снимке мама Лиры смотрела на блондинку с такой плохо скрываемой злобой, что даже магия фотографии передавала это напряжение. — Она хотела занять место моей мамы! — Лира воинственно вскинула подбородок. — Пыталась строить папе Сириусу глазки на пятом курсе. Поэтому я решила, что рога и усы ей очень идут. Они отражают её внутреннюю суть. Я не выдержал и тихонько хохотнул. Представил, как маленькая Лира, надувшись, сосредоточенно выводит эти усы на драгоценной семейной реликвии, защищая счастье своих родителей. — Ты ревнивая, Лила, — сказал я, толкая её плечом. — Прямо как твой папа. Он тоже так смотрит на всех, кто подходит к тебе ближе чем на метр. — Я не ревнивая, я справедливая! — она бережно уложила фото обратно. — Просто Блэки не делятся своими людьми. И ты, Поттер, тоже теперь в этом списке. Понял? Попробуй только в Хогвартсе разрешить какой-нибудь блондинке сесть рядом с тобой на зельеварении — я ей не только усы пририсую, я ей брови наколдую на затылке! Я посмотрел на неё — серьезную, воинственную и такую родную в этом свете светлячка. — Обещаю, — прошептал я, чувствуя, как внутри всё снова заливает теплом. — Никаких блондинок. Только ты Лира удовлетворенно кивнула и закрыла коробку. В нашем форте стало совсем тихо. Мы сидели в окружении старых тайн и новых обещаний, и я чувствовал, что этот вечер — самый важный в нашей истории. Сон потихоньку забирался в наш форт. Веки Лиры начали отяжелеть, но она была бы не Лирой Блэк, если бы не решила напоследок «окультурить» мой мозг. — Поттер, — сонно пробормотала она, протягивая мне толстенную книгу «Сказки барда Бидля». — Я слишком устала, чтобы читать самой. Давай, отрабатывай своё пребывание в моей крепости. Прочитай мне про «Фонтан томящейся удачи». И смотри не пропускай слова! Я уныло посмотрел на мелкий шрифт. Я ненавидел читать. Буквы всегда казались мне какими-то подозрительными существами, которые так и норовят сложиться в самое скучное предложение в мире. Но Лира смотрела на меня своими выжидающими глазами, и я просто не мог сказать «нет». — Ладно, — вздохнул я, забирая книгу. — Но если я усну на середине, не вини меня. Тут слишком много умных слов. Я начал читать. Мой голос звучал тихо в пустоте нашего форта. — «Высоко на холме, в заколдованном саду...» Лира слушала, прикрыв глаза. Её голова медленно опустилась мне на плечо. Я читал всё медленнее и медленнее, пока наконец не понял, что её дыхание стало совсем ровным и глубоким. Она уснула. Я замер. Книга выпала из моих рук на мягкий ковер, но я даже не заметил этого. Теперь, когда она спала, я наконец-то мог сделать то, о чем мечтал весь этот бесконечный, сумасшедший день. Я протянул руку. Мои пальцы, подрагивая от волнения, коснулись её волос. О Мерлин... они были совсем не такими, какими казались со стороны. Не жесткими «пружинками», а невероятно мягкими, почти как шелк, и теплыми от света нашего магического светлячка. Я осторожно пропустил одну кудряшку сквозь пальцы. Она послушно закрутилась обратно, едва я её отпустил. Я гладил её по голове, стараясь не дышать, чтобы не разбудить. Это было так странно — чувствовать её так близко. Вся её вредность, все её подколы — всё это сейчас исчезло. Осталась только моя Лира. Самая красивая, самая родная.«Завтра я снова буду называть её Лилой и дразнить за косички», — подумал я, осторожно поправляя одеяло, которое сползло с её плеча. — «Но сейчас... сейчас пусть она просто спит». Я прислонился головой к стене форта, не убирая руки с её волос. Я чувствовал себя самым важным защитником на свете. И пусть весь дом Блэков рухнет — я не шелохнусь, пока она видит свои ежевичные сны.