Истинная Блэк

Прошло еще два года, и если вы спросите меня, что изменилось, я отвечу: всё и ничего одновременно. Мне восемь. Мои волосы официально объявили мне войну — теперь это не просто кудри, а целая живая экосистема, которая с каждым годом вьется всё сильнее. Мама тратит по полфлакона зелья для гладкости, но стоит мне выйти на улицу, как я снова превращаюсь в «взрыв на макаронной фабрике». Мы с Гарри наконец-то перестали звучать как два неисправных радиоприемника. Я четко выговариваю каждую «Р», особенно когда рычу на него, а он произносит моё исковерканное имя так звонко, что у меня иногда мурашки по коже. Правда, пишет он всё так же ужасно. Его письма из Годриковой Впадины похожи на следы пьяного паука, запутавшегося в чернилах, но я храню их все в коробке под кроватью. Сегодня — день великой битвы. Наши папы наконец-то разрешили нам пересесть с детских «игрушечных» метел на настоящие тренировочные модели — Поттер, если ты сейчас скажешь, что ты «прирожденный ловец», я столкну тебя с метлы еще до взлета! — я решительно перекинула ногу через древко своей новой «Синей птицы». Гарри стоял напротив, поправляя очки (которые теперь были на резинке, чтобы не слетали). Он вырос, стал выше, и его коленки больше не выглядели такими костлявыми. — Я не скажу, Лира, — он ухмыльнулся, и в его глазах блеснул тот самый азарт, от которого у меня внутри всё переворачивалось. — Я просто докажу это. Кто первый долетит до вершины того старого дуба и сорвет золотистый лист — тот выбирает, во что мы играем всю следующую неделю. — Идет! — выкрикнула я. — На счет три! — Раз… два… три! Мы оттолкнулись от земли одновременно. Сердце ушло в пятки, а потом резко подпрыгнуло к самому горлу. Ощущение полета на настоящей метле было ни на что не похоже — это была чистая, звенящая свобода. Ветер ударил в лицо, выбивая мои кудри из-под кожаного шлема, и я закричала от восторга. Гарри шел вровень. Я видела его сосредоточенный профиль. Он сливался с метлой в одно целое, его движения были плавными и уверенными. Но я — Блэк! В моей крови течет древняя магия и капелька безумия. Я резко наклонилась вперед, почти ложась на древко, и моя метла послушно рванула вверх. — Куда ты, Лила?! Там же ветки! — крикнул Гарри где-то снизу. Я не слушала. Я видела цель — самый верхний, тронутый золотом лист дуба. Я пронеслась сквозь густую листву, чувствуя, как ветки хлещут по плечам. Страх? Нет, только дикий пульс в висках. Я вынырнула над макушкой дерева, на секунду зависнув в прозрачном голубом небе. Внизу сад Поттеров казался крошечным макетом. Я протянула руку и сорвала лист. — Есть! — я победно вскинула руку вверх. Через секунду рядом затормозил Гарри. Его лицо было красным, волосы стояли дыбом, а дыхание сбилось. Он посмотрел на лист в моей руке, потом на меня — растрепанную, с исцарапанной щекой, но абсолютно счастливую. — Ты сумасшедшая, — выдохнул он, и в его голосе было столько восхищения, что я чуть не выронила добычу. — Ты же могла врезаться в ствол! — Могла, — я подлетела к нему ближе, так что наши коленки соприкоснулись. — Но не врезалась. Я победила, Поттер. Признай это. Гарри долго смотрел на меня. Его взгляд стал каким-то другим — не таким, как в четыре года. Более глубоким, что ли. — Признаю, — тихо сказал он. — Ты летаешь лучше, чем любая девчонка, которую я знаю. И… лучше многих парней. Он протянул руку и очень осторожно убрал застрявший в моих волосах листик. — На следующей неделе играем в то, что ты захочешь. Но обещай… больше так не рисковать. Ладно? Я фыркнула, пытаясь скрыть, как сильно забилось сердце от его слов. — Посмотрим, Поттер. Зависит от того, как сильно ты будешь меня бесить. Мы начали медленно снижаться. Я чувствовала себя королевой неба, и мне было абсолютно всё равно, что завтра мама будет отчитывать меня за порванную мантию. Главное, что Гарри смотрел на меня так, будто я — самый важный «снитч» в его жизни. *** Мне девять, и я всерьез подумываю о том, чтобы наложить на Гарри Поттера заклятие вечного молчания. Проблема в том, что он мой лучший друг, и без него в Годриковой Впадине становится невыносимо скучно. Но сейчас мне хочется просто столкнуть его в пруд к садовым гномам. Всё началось с того, что к Поттерам на все выходные приехал Рон. И теперь они вдвоем — два сапога пара — носятся по саду, обсуждая «Пушек Педдл», новые модели метел и какие-то свои мальчишеские секреты, в которые меня, видите ли, «посвящать не положено». Я сидела на качелях, демонстративно читая толстую книгу «Древние проклятия для самых маленьких», хотя на самом деле не прочитала ни строчки. Я следила за ними. — Лила! — крикнул Гарри, пробегая мимо с футбольным мячом (который дядя Артур приволок из мира магов, или как их там… маглов). — Отойди с дорожки, а то Рон сейчас будет бить пенальти! Я медленно закрыла книгу. Внутри меня всё задрожало от ярости. — Во-первых, Поттер, моё имя — Ли-РА! С четкой, звонкой «Р»! Мы это проходили три года назад! — я спрыгнула с качелей, сложив руки на груди. — А во-вторых, я не собираюсь никуда отходить. Это сад моих друзей, и я имею право здесь сидеть. Гарри остановился, покручивая мяч на пальце. Он посмотрел на Рона, который неловко переминался с ноги на ногу, а потом снова на меня. На его губах заиграла та самая, чисто «поттеровская» ухмылка — наглая и невыносимо обаятельная. — Прости, Лила, — сказал он, специально выделяя последний слог. — Я просто забыл. Ты же знаешь, у меня плохая память на… мелкие детали. Рон, пасуй! — Гарри, ты — несносный, противный, очкастый пикси! — закричала я, топая ногой. — Я с тобой больше не разговариваю! Имей в виду, завтра на занятиях будешь списывать у Рона! Посмотрим, как ты сдашь тест по истории магии с его знаниями! Я развернулась и зашагала к дому, чувствуя, как мои кудри подпрыгивают от каждого шага. Я была уверена: он это делает специально. Он знает, что «Лила» — это моё слабое место. Это напоминает мне о тех временах, когда мы были маленькими и он не выговаривал буквы, но сейчас-то он всё может! — Лира! — вдруг донеслось мне в спину. На этот раз правильно. С «Р».Я замерла, но не обернулась. — Ну чего тебе еще, Поттер? — бросила я через плечо. — Да брось ты, — он догнал меня и заглянул в лицо. Рон остался далеко позади, ковыряя землю ботинком. — Я просто пошутил. Хотел проверить, не разучилась ли ты злиться. А то ты сегодня слишком серьезная с этой своей книжкой. Иди к нам? Рон не умеет стоять на воротах, он всё пропускает. А ты — ты прыгаешь как кошка. Я посмотрела на него. Его очки снова съехали, на щеке была мазня от травы, а в глазах… в глазах была та самая мольба, которую я видела, когда он просил прощения за сломанную куклу. — Только если ты пообещаешь больше не называть меня так, — я прищурилась, стараясь выглядеть сурово. — Обещаю, Лила, — честно сказал он и тут же бросился наутек, прежде чем я успела запустить в него книгой. — Бежим, Рон! Она сейчас нас проклянет! Я сорвалась с места и побежала за ними. *** В девять лет ты уже считаешь себя почти взрослым. Ты уже знаешь, как правильно держать палочку (даже если тебе не разрешают ею пользоваться), и точно знаешь, что взрослые скрывают от тебя всё самое интересное. Мы были в доме на площади Гриммо. Папа и дядя Джеймс внизу обсуждали какие-то дела Ордена, а нам было велено «сидеть тихо». Ага, сейчас. «Тихо» и «Блэк с Поттером» — это вещи из разных миров. — Слышишь, Лила? — Гарри прокрался в мою комнату, прикрыв дверь. — Я нашел ключ. Кикимер обронил его у лестницы, а я… ну, я помог ему его потерять. Он раскрыл ладонь. На ней лежал старый, тяжелый бронзовый ключ с гравировкой в виде сплетенных змей. — Это от самой верхней двери на чердаке! — у меня перехватило дыхание. — Папа говорит, что там «слишком много пыли и привидений», но я знаю, что там старые вещи моего дедушки. — Идем? — Гарри посмотрел на меня с тем самым азартом, от которого у меня всегда мурашки по коже. — Идем, — я решительно отложила книгу. — Но если нас застукают, я скажу, что ты применил ко мне Конфундус. Мы на цыпочках поднялись на самый верх. Лестница здесь скрипела так, будто жаловалась на жизнь. Гарри вставил ключ в замочную скважину. Щелк!  Дверь со стоном отворилась, подняв целое облако серой пыли. Внутри было темно и пахло сухими травами, старым металлом и чем-то забытым. В свете наших маленьких фонариков-светлячков (мы научились вызывать их, просто потирая зачарованные камни) показались горы сундуков. — Ого… — выдохнул Гарри, подходя к огромному зеркалу в пыльной раме. — Гляди, Лира! Здесь даже старые мантии есть. Я подошла к одному из сундуков и открыла его. Там лежали старые альбомы, какие-то кубки и… маленькая коробочка с эмблемой Блэков. Внутри оказались две карточки от шоколадных лягушек, но не обычные. Они были золотыми и светились. — Это карточки моих предков, — прошептала я. — Смотри, Гарри. Они не двигаются. Наверное, очень старые. Гарри сел рядом со мной прямо на пыльный пол. Его плечо прижалось к моему. В этой тишине чердака, среди вещей людей, которых уже нет, мне вдруг стало очень спокойно. — Знаешь, — Гарри повертел в руках одну из карточек. — Скоро нам одиннадцать. Хогвартс. Рон говорит, что там все делятся на факультеты и многие перестают дружить. Я посмотрела на него. В свои девять Гарри стал серьезнее. Его лицо стало более очерченным, а взгляд — таким внимательным, что мне захотелось отвернуться, чтобы он не увидел, как я покраснела. — Глупости твой Рон говорит, — буркнула я, забирая у него карточку. — Кто меня будет бесить в Хогвартсе, если не ты? Кто будет называть меня «Лилой»? Гарри вдруг улыбнулся. Но не вредно, а как-то… очень по-доброму. — Обещай мне кое-что. Давай дадим клятву. Прямо здесь, на этом пыльном чердаке. Он протянул мне руку. — Что бы ни случилось. Какой бы факультет нас ни выбрал. Мы всегда будем… ну, вместе. Как сейчас. И я буду называть тебя Лирой, — он сделал паузу, — по праздникам. А в обычные дни ты останешься моей Лилой. Я фыркнула, но вложила свою ладонь в его. Его рука была уже совсем не такой маленькой и липкой, как в три года. Она была твердой и надежной. — Ладно, Поттер. Клянусь. Но если ты попадешь в команду по квиддичу раньше меня, я эту клятву заберу обратно! Мы сидели там еще долго, рассматривая старые вещи и строя планы на будущее. Мы не знали, что внизу папа и дядя Джеймс уже давно нас потеряли, но не заходили, потому что слышали наш тихий смех. Они знали: пока мы вдвоем на этом чердаке, с нами ничего не случится. *** — Поттер, если мы сейчас попадёмся, я скажу папе, что ты меня заколдовал и вёл под конвоем, — прошептала я, перелезая через подоконник второго этажа. — Лира, тише! — Гарри шипел, как рассерженная гадюка. — Если ты свалишься на кусты роз, то конвой тебе уже не понадобится, тебя добьёт моя мама за поломанную рассаду. Нам по девять, и мы официально самые скрытные существа в Годриковой Впадине. По крайней мере, нам так кажется. Мы прокрались в сарай, где папа и дядя Джеймс хранят свои «взрослые» метлы. Не те тренировочные палки, на которых мы летаем днём, а настоящие скоростные звери. — Смотри, — Гарри с благоговением вытащил папину «Чистомет-7». — Она пахнет скоростью и полиролью. — Она пахнет неприятностями, Гарри, — я покрепче перехватила свою добычу. — Но если мы не попробуем сделать «петлю Вронского» сейчас, то в Хогвартсе нас обскочит даже Невилл на своей жабе. Мы вышли на середину поляны. Ночь была тихой, луна светила ярко, как огромный люмос. — На взлёт! — скомандовал Гарри. Мы рванули вверх. О, это было совсем не то же самое, что днём! Ветер в пижаме — это, я вам скажу, отдельный вид экстрима. Мои кудри сразу же превратились в огромный парус, который так и норовил развернуть меня в сторону забора. — Гляди, Лила! — Гарри решил выпендриться. Он встал на метле во весь рост, балансируя руками. — Я как настоящий ловец на золотом… ОЙ! Метла вильнула, и «великий ловец» соскользнул вниз, мертвой хваткой вцепившись в древко. Теперь он висел вниз головой, очки чудом держались на кончике носа, а пижамные штаны задрались до колен. — Поттер, ты похож на очень перепуганного ленивца! — я покатилась со смеху, заложив крутой вираж вокруг него. — Это твой новый победный финт? Называется «падающий кирпич»? — Лира, не смейся! — прохрипел он, пытаясь подтянуться обратно. — Метла… она слишком скользкая! Помоги мне! Я подлетела поближе, всё ещё давясь от смеха. — Ладно, герой. Хватайся за мой тапок. Только не тяни сильно, а то я тоже стану кирпичом. Я зависла над ним, и Гарри, отдуваясь и пыхтя, сумел закинуть ногу обратно. Вид у него был потрёпанный: волосы забились в рот, очки перекосились. — Больше… никаких… стоек во весь рост, — выдохнул он. — Да уж, лучше просто летай, — я хитро прищурилась. — А теперь смотри, как летают Блэки! Я резко рванула вниз, планируя выйти из пике у самой земли. Скорость была сумасшедшей! Я уже видела верхушки травинок, как вдруг… прямо перед моим носом из норы выскочил тот самый вредный гном, которого мы депортировали на прошлой неделе. Он явно не спал и решил поквитаться. Гном подпрыгнул и попытался вцепиться в хвост моей метлы. Я испугалась, дернула рукоять вверх слишком резко, и… ХРЯСЬ! Мы оба не рассчитали траекторию и на полном ходу влетели в огромный стог сена, который дядя Артур оставил в углу сада. Тишина. Только сено медленно оседает на наши головы. — Лила? — донесся глухой голос Гарри откуда-то из глубины сугроба. — Я здесь, — я выплюнула сухую травинку. — Поттер, у тебя из уха торчит солома. Мы сидели в стогу, все в сене, с метлами наперевес, и смотрели друг на друга. Гарри выглядел настолько нелепо, что я не выдержала и начала хохотать. Он подхватил, и вскоре мы просто валялись в сене, пытаясь не шуметь, чтобы не разбудить родителей. — Знаешь, Лила, — Гарри вытащил солому из моих волос (что было непросто, учитывая их густоту). — Ты была права. Петля Вронского в пижаме — это плохая идея. Но зато мы победили гнома. — Мы победили здравый смысл, Поттер, — я толкнула его плечом. — Идем спать, пока папа не вышел проверить, почему стог сена хихикает на весь округ. Мы прокрались обратно, оставив в коридоре дорожку из сена, которую утром пришлось спешно заметать, сваливая всё на «очень активного домового эльфа». *** Проснуться от того, что на тебя смотрит Сириус Блэк в режиме «строгий отец» — это хуже, чем встреча с сотней разгневанных гномов. Я открыла глаза и сразу почувствовала, что в комнате слишком тихо. Солнце заливало кровать, но вместо уютного утра я увидела папу. Он стоял у окна, скрестив руки на груди, а в руках у него была… метла. С неё всё ещё сиротливо свисала сухая травинка. За спиной папы, в дверях, стоял Гарри. Он выглядел так, будто его только что допрашивали с применением сыворотки правды: бледный, растрепанный, очки на кончике носа. «Предатель!» — вспыхнуло у меня в голове. — «Сдал! Всё-таки сдал меня, чтобы самому меньше влетело!» — Доброе утро, Лира, — голос папы был низким и подозрительно спокойным. — Не хочешь объяснить, почему я нашел метлу в стогу сена? И почему на ней следы зубов того самого гнома, которого мы выселили в прошлый четверг? Я сглотнула, лихорадочно натягивая одеяло до самого носа. — Пап… это… это была научная экспедиция! Мы изучали ночную жизнь… э-э… созвездий! — Экспедиция? — папа сделал шаг ближе, и я увидела, что его руки слегка дрожат. — Лира, ты хоть понимаешь, что могло случиться? Ты летала на взрослой метле. Ночью! Если бы ты сорвалась с такой высоты, никакое «Эпискеи» бы не помогло! Я покосилась на Гарри. Тот отчаянно затряс головой, беззвучно шевеля губами: «Я ничего не говорил!». — Не смотри на Гарри, — отрезал Сириус, заметив мой взгляд. — Он молчал как партизан, пока я не показал ему сено в его собственных ушах. Лира, ты Блэк. Ты храбрая, я знаю. Но ты — моя единственная дочь. Если с тобой что-то случится, мой мир просто развалится на куски. Ты понимаешь? В его глазах было столько боли и любви, что я почувствовала себя самой последней эгоисткой в мире. Я отбросила одеяло, вскочила и обняла его за пояс, уткнувшись носом в домашний халат. — Прости, пап… я просто хотела быть быстрой. Как ты. Сириус тяжело вздохнул и положил руку мне на голову, запуская пальцы в мои запутанные кудри. — Чтобы быть быстрой, нужно сначала научиться быть живой, звездочка. Он посмотрел на Гарри через моё плечо. — И тебя это тоже касается, Поттер. Твой отец еще не знает, он сейчас на кухне пьет кофе. И если вы двое не хотите до одиннадцати лет летать только на садовых скамейках, советую вам сейчас же спуститься и покаяться. Папа вышел, унося метлу, и в комнате остались только мы. Я сердито посмотрела на Гарри. — Ты зачем сено из ушей не вынул, дурак?! — Я вынул! — зашептал Гарри, подбегая к кровати. — Оно, навелно, глубоко застряло! Лила, клянусь, я тебя не сдавал! Он сам всё понял, когда увидел, как я хромаю на левую ногу! Я вздохнула. Злиться на него было невозможно. — Ладно, герой. Идем сдаваться Сохатому. Надеюсь, Лили нас не заставит чистить зубы гномам в наказание. *** Наказание в виде уроков теории звучало ужасно для Гарри, но для меня в этом был маленький, тайный плюс. Если кто-то и мог заставить меня сидеть на месте дольше пяти минут, то это только Римус. Он был моим любимым «дядей», самым спокойным и пахнущим старым пергаментом и шоколадом. «Ха! — подумала я, стараясь сохранить на лице выражение глубокого раскаяния. — Римус добрый. Он наверняка будет рассказывать нам интересные истории вместо скучных формул. Мы будем пить чай, а Гарри будет мучиться с правописанием». Мы сидели в библиотеке на площади Гриммо. Гарри выглядел так, будто его приговорили к пожизненному заключению в Азкабане. Он уныло ковырял пером край стола и то и дело поглядывал на окно, где ярко светило солнце, призывая нас пойти попинать гномов. Дверь открылась, и вошел Римус. Он выглядел как обычно: немного усталый, в своем старом поношенном пиджаке, но с мягкой улыбкой. — Привет, Лира. Привет, Гарри, — он положил на стол две увесистые книги: «Основы магической концентрации» и «Теория эфирных потоков». — Ваши родители попросили меня заняться вашим образованием. Раз уж энергия так и плещет через край, направим её в мирное русло. Я просияла и пододвинулась ближе к нему. — Дядя Римус! А ты расскажешь нам, как папа и дядя Джеймс однажды превратили профессора Флитвика в чайник? Или про то, как вы пробрались на кухню Хогвартса? Я уже была готова слушать захватывающие байки Мародеров, но Римус вдруг стал непривычно серьезным. Он мягко, но твердо отодвинул мою руку от книги. — Нет, Лира. Сегодня мы будем изучать, почему нельзя летать на взрослых метлах без стабилизирующих чар. Откройте страницу сорок восемь. «Влияние гравитационного смещения на неокрепшее магическое ядро». Я замерла. Моя челюсть медленно поползла вниз. — Но... Римус... а как же чай? А шоколад? Ты же всегда даешь шоколад! — Шоколад будет, — Римус достал из кармана плитку, и Гарри даже оживился. — Но только после того, как Гарри напишет три страницы текста без единой ошибки, а ты, Лира, перескажешь мне главу о технике безопасности при экстренном приземлении. Гарри издал стон, похожий на звук умирающего волыночного призрака. — Три страницы?! — выкликнул он. — Без ошибок?! Римус, ты шутишь? Это же пытка! — Это дисциплина, Гарри, — Римус был неумолим. — Лира, начинай читать. Вслух. Я посмотрела на книгу. Мелкие буквы, скучные схемы... Мой любимый Люпин, который всегда позволял мне виснуть у него на шее и кормил сладостями, превратился в строгого профессора. — «Экстренное приземление в кусты или стог сена часто приводит к дезориентации и потере достоинства...» — начала я читать унылым голосом. Гарри рядом сопел и потел над первым предложением. — Лила... — прошептал он, когда Римус отвернулся к шкафу. — Помоги... Как пишется «преземление»? С буквой «и» или «е»? — Через «и», — буркнула я. — У меня сейчас мозг закипит от этой теории. Мы просидели так три часа. Мой «любимый Люпин» ни разу не улыбнулся своим обычным шуткам. Он поправлял Гарри каждую закорючку, а меня заставлял перечитывать абзацы, если я пропускала хоть одно слово. К концу занятия я чувствовала, что моя голова весит больше, чем весь дом Блэков. Когда Римус наконец закрыл книгу и выдал нам по кусочку шоколада, Гарри посмотрел на него с опаской. — А завтра мы будем... играть? — с надеждой спросил он. — Завтра мы будем изучать латынь, Гарри, — спокойно ответил Римус. — Чтобы ты понимал, что ты выкрикиваешь, когда палочка окажется у тебя в руках. Мы с Гарри переглянулись. Кажется, наше «наказание» оказалось гораздо серьезнее, чем мы думали. — Знаешь, Поттер, — прошептала я, когда мы выходили из библиотеки. — Я передумала. Давай лучше почистим стойла гиппогрифов. *На завтра* Мы сидели за столом уже второй час, и латынь медленно плавила мой мозг. Римус диктовал спряжения глаголов так спокойно, будто не замечал, как Гарри уже почти засыпает носом в чернильницу. Я наклонилась к самому уху Гарри. — Поттер, — прошептала я, чувствуя, как от него пахнет уличной пылью и тем самым «мальчишеским» шампунем. — Твое немытое, вонючее ухо меня отвлекает. Но еще больше меня отвлекает эта нудятина. Мы должны действовать. Гарри встрепенулся, поправляя очки. — Что ты задумала, Лила? Я незаметно вытащила из кармана крошечный флакончик с «Икательной настойкой», который выменяла у близнецов Уизли на прошлой неделе. — Сейчас Римус пойдет за новой порцией чая. Нам нужно подлить это ему в кружку. Он начнет икать, урок сорвется, и мы пойдем на волю. Понял? — Понял, — Гарри азартно кивнул. — Я его отвлеку, а ты лей. Когда Римус действительно вышел на минуту, Гарри устроил целое представление — он якобы «случайно» уронил все свои книги на пол и начал с грохотом их собирать, создавая дымовую завесу. Я дрожащими руками капнула три капли в ближайшую чашку с недопитым чаем. Римус вернулся, сел и… просто отодвинул чашку в сторону. — Знаете, что-то расхотелось, — мягко сказал он. — Лира, ты выглядишь бледной. Выпей воды или чая, а то у тебя совсем глаза не горят от латыни. Я посмотрела на чашку. Внутри меня всё похолодело. Но отказаться было нельзя — Римус смотрел так внимательно! Я сделала один маленький глоточек, надеясь, что пронесет. Тишина. — Ну вот, молодец, — улыбнулся Римус. — Продолжаем. Глагол «Volare»… — Vola… ИК! — вырвалось из меня. Я прикрыла рот рукой. Гарри замер. — Что такое, Лира? — участливо спросил Римус. — Ниче… ИК! …го, дядя Ри… ИК! …мус. Это было ужасно. Каждый раз, когда я пыталась вдохнуть, мой организм выдавал звонкий, подпрыгивающий звук. Мои кудри вздрагивали при каждом толчке, а щеки пылали так, что можно было поджарить яичницу. Я посмотрела на Гарри. Он уткнулся лицом в пергамент, и его плечи мелко дрожали. Он не просто хихикал — он буквально задыхался от смеха, стараясь не выдать нас. — Тебе смеш… ИК! …но, Поттер?! — прошипела я. Гарри поднял на меня взгляд. Его глаза за стеклами очков блестели. Он смотрел на то, как я смешно подпрыгиваю на стуле, и в его взгляде было что-то такое… восторженное? — Ты такая… — Гарри запнулся, пытаясь сделать серьезное лицо. — Ты такая ритмичная сегодня, Лила. Прямо как метроном. — Я тебя… ИК! …убью! — я замахнулась на него учебником, но очередной «ик» заставил меня промахнуться. Римус только вздохнул и достал из кармана плитку шоколада. — Кажется, на сегодня занятия окончены. Лира, иди попей воды мелкими глотками. И в следующий раз, когда захотите использовать зелья Уизли, помните: у Мародеров всегда был нюх на такие шутки. Я вылетела из библиотеки, икая на каждом шагу. А сзади доносился громкий, победный хохот Гарри. Несносный Поттер! Теперь он будет вспоминать мне это до самого Хогвартса! *** Месть — это блюдо, которое лучше всего подавать холодным, липким и прямо на линзы очков Поттера.Я дождалась ночи. Икота прошла только к вечеру, оставив после себя жуткую злость и желание увидеть, как Гарри будет беспомощно хлопать глазами. Проклятый Поттер! Смеяться над тем, как я подпрыгиваю на стуле? Ну уж нет В доме на площади Гриммо стояла тишина, нарушаемая только тиканьем старинных часов. Я на цыпочках, в своих мягких тапочках с ушками, прокралась в гостевую спальню. Гарри спал так крепко, что, кажется, не проснулся бы, даже если бы в комнату ворвался венгерский хвосторог. Он лежал на спине, раскинув руки. Его очки — те самые, на резинке — лежали на тумбочке. Я хитро улыбнулась, доставая из кармана пижамы тюбик «Магического супер-клея» (опять же, спасибо Фреду и Джорджу, они лучшие поставщики пакостей в Британии). — Это тебе за «метроном», — прошептала я, аккуратно нанося тонкий слой прозрачного клея на внутреннюю сторону линз. Завтра утром Гарри проснется, наденет очки и обнаружит, что мир превратился в сплошное белое ничто. И снять их будет не так-то просто! Я аккуратно положила их на место и, давясь от тихого смеха, выскользнула из комнаты. Утро встретило нас воплем. Я сидела на кухне и с самым невинным видом ела овсянку, когда сверху донесся грохот, а затем — отчаянный крик: — Папа! Сириус! Я ослеп! Меня прокляли! Всё белое! Лила, я знаю, это ты-ы-ы! Через минуту на кухню ввалился Гарри. Выглядел он эпично: пижама задом наперед, волосы — как после удара молнии, и очки, которые сидели на его лице идеально ровно, но сквозь них ничего не было видно. Он шел, выставив руки вперед, и сразу же врезался в косяк двери. — Ой! — Гарри потер ушибленный лоб. — Лила! Я знаю, ты здесь! Я чувствую запах твоего шампуня и твоего ехидства! Сними это немедленно! Папа Сириус, который как раз пил кофе, подавился и начал громко кашлять, пытаясь скрыть смех. — Гарри, друг мой, кажется, ты попал под действие очень редкого заклятия «Белого тумана», — выдавил он, глядя на меня. — Лира, ты что-нибудь об этом знаешь? — Я? — я широко открыла глаза и отправила в рот ложку каши. — Понятия не имею, пап. Наверное, Гарри просто слишком много смотрел на белые страницы латыни. Глаза засахарились. Гарри подошел к столу, ориентируясь на звук моего голоса. Он попытался снять очки, но клей схватился намертво прямо на переносице. — Лила... — он остановился прямо передо мной. — Я не могу их снять. И я ничего не визу. Прости меня за то, что смеялся! Ты была милая, когда икала, честно! Но это... это уже слиском! Он стоял такой беспомощный, с этими заклеенными очками, что моё сердце (которое на самом деле не такое уж и каменное) дрогнуло. Я вздохнула, встала и подошла к нему. — Ладно, Поттер. Дай сюда. Я достала антиклей (который всегда идет в комплекте с проделками Уизли) и начала аккуратно протирать дужки и линзы. Гарри стоял смирно, не шевелясь. Когда туман на стеклах начал исчезать, и он наконец увидел моё лицо, он не разозлился. Он просто посмотрел на меня через чистые стекла и тихонько хихикнул. — А нос у тебя всё равно в овсянке, — сказал он и быстро ткнул меня пальцем в этот самый нос. — Поттер! — я замахнулась на него полотенцем, но он уже со смехом улепетывал из кухни. Счёт был официально закрыт. Один-один. *** — Поттер, ты дышишь мне в затылок! Сдвинься! — я яростно зашептала, вжимаясь в холодную стену за гобеленом в коридоре второго этажа. — Если я сдвинусь, — так же шепотом ответил Гарри, — то моя нога высунется из-за шторы, и Сириус нас заметит. И вообще, твои волосы занимают всё свободное место! Я как будто в стогу сена застрял! Мы сидели в засаде. Наш план был гениален: мы натерли порог папиного кабинета «краской-невидимкой», которая проявляется ярким неоново-зеленым цветом, если на неё наступить босиком. Папа как раз любил ходить по дому без ботинок по вечерам. Мы хотели посмотреть, как он будет светиться в темноте, как огромный болотный фонарь. — Тише... — я замерла. По коридору раздались шаги. Но это были не тяжелые шаги папы. Шаги были легкими, почти танцующими. — Ой-ой, — прошептал Гарри, выглядывая в щелку гобелена. — Это тетя Марлин... Мы затаили дыхание. Мама прошла мимо нашей засады, наступила на порог... и ничего. Краска не сработала? Или... — Лира, Гарри, — раздался спокойный голос мамы. Она даже не обернулась. — Если вы думаете, что я не вижу два высунутых из-за гобелена тапочка (один с совой, другой с метлой), то вы очень плохого мнения о моих способностях. И кстати, краску я стерла еще пять минут назад, когда ходила за чаем. Мы уныло вылезли из своего убежища. Гарри стряхивал с пижамы пыль, а я пыталась пригладить свои вздыбившиеся от статического электричества кудри. — Ну ма-а-ам... — заныла я. — Это же была шутка для папы! — Папа и так светится от счастья, — улыбнулась она, подходя к нам. — А вы двое лучше идите на кухню. Там папа Сириус пытается испечь блины, и, судя по звукам, кухне срочно нужна помощь профессиональных дегустаторов. Мы рванули вниз. На кухне действительно стоял дым столбом. Папа в фартуке «Лучший повар Азкабана» (это была шутка дяди Джеймса) пытался подбросить блин на сковородке. — Глядите, дети! Сейчас будет высший пилотаж! — крикнул он. Блин взлетел вверх, сделал тройное сальто... и приземлился прямо на голову Гарри. Я замерла на секунду, а потом просто сползла по стенке от смеха. Гарри стоял с горячим блином, сползающим ему на очки, и выглядел как очень странный блинный монстр. — О, — папа почесал затылок. — Кажется, приземление вышло не по плану. Гарри, ты как? С сиропом или с вареньем? Гарри медленно снял блин с головы, посмотрел на него, потом на меня. Его глаза заблестели. — С Лилой! — выкрикнул он и, прежде чем я успела убежать, шлепнул этот липкий блин мне прямо в кудри. — ПОТТЕР! — мой визг, наверное, услышали даже в поместье Малфоев. — ТЫ ТРУП! ТЫ ТРУПНЫЙ ТРУП! Я схватила миску с тестом и погналась за ним вокруг стола. Папа только смеялся, уворачиваясь от летящих капель муки. В девять лет битвы едой — это самое серьезное искусство. Через десять минут мы оба — в тесте, в муке и в варенье — сидели на полу, тяжело дыша. Мои волосы теперь напоминали липкий замок, а Гарри пытался оттереть очки полотенцем. — Знаешь, — прошептал он, глядя на меня сквозь разводы. — Тебе идет быть «блинной принцессой». — А тебе идет молчать, — я ткнула его пальцем в лоб, оставив там белый след от муки. Но я не злилась. На самом деле это был самый лучший вечер в году. — Так дети… — начала было моя мама и принесла огромное ведро — Будем драить кухню Я томно вздохнула. Никогда не любила убирать. Ну почему мама не может использовать магию? Она же такая сильная! — Поттер, ты не трешь, ты просто размазываешь тесто по полу! — я яростно возила губкой по плитке. — Нажми сильнее! — Я нажимаю! — Гарри, стоя на четвереньках, поправил сползающие очки мокрым локтем. — Но оно приклеилось намертво! Твой папа печет блины из цемента, честное слово. Мы были по локоть в пене. В центре кухни стояло огромное ведро с мыльной водой, из которого лезли пузыри. В какой-то момент Гарри, решив, что физический труд — это скучно, окунул руку в ведро и… резко дунул на ладонь. Огромный, переливчатый пузырь вылетел и приземлился прямо мне на кончик носа. Я замерла, скосив глаза. Пузырь дрожал, отражая мою злую (но очень смешную) физиономию. — Ты это видел? — прошептала я. — Видел, — Гарри прыснул. — Ты теперь похожа на клоуна из цирка, Лила. Плих! Пузырь лопнул, обдав меня мыльными брызгами. — Ах так?! — я схватила мокрую тряпку, щедро намылила её и запустила в Гарри. Тряпка с влажным шлепком приземлилась ему на плечо. Гарри не остался в долгу. Через секунду пол кухни превратился в настоящий каток. Мы скользили, падали, хохотали и пускали друг в друга целые облака пены — Смотри, я — Дед Мороз! — Гарри прилепил себе на подбородок огромную бороду из пены. — А я — облако! — я навалила себе на голову гору пузырей, которые тут же запутались в моих и без того пышных кудрях. В разгар нашей «уборки» в дверях показался Сириус. Он посмотрел на мыльные реки, на нас, выглядящих как два сугроба, и на то, как Гарри пытается проехаться на пустом ведре через всю кухню. — Хм, — папа потер подбородок. — Кажется, концентрация пены превышает все допустимые нормы. Джеймс! Иди сюда, тут проводят испытания нового водного заклинания без палочек! Дядя Джеймс заглянул в кухню, увидел своего сына, покрытого мылом с ног до головы, и расхохотался. — Бродяга, кажется, им нужно еще ведро воды. Для чистоты эксперимента! — Только попробуйте! — крикнула я, запуская в пап мыльный снаряд. В итоге «большая стирка» закончилась тем, что мы все четверо — я, Гарри и наши папы — устроили грандиозный заплыв по скользкому полу, пока мама Марлин не зашла и не наколдовала всем сухие полотенца. — Вы неисправимы, — вздохнула она, но по её глазам было видно, что она едва сдерживает смех. — Идите мыться по-настоящему. Лира, из твоих волос мыло будем вымывать до завтрашнего утра. Гарри посмотрел на меня, всё еще пытаясь выдуть маленький пузырек, застрявший у него на ресницах. — Зато… зато это было веселее, чем латынь у Римуса, — шепнул он, когда мы побрели наверх. — Намного, Поттер, — я улыбнулась ему, чувствуя себя абсолютно счастливой, хоть и пахнущей лимонным мылом на весь дом. *** Мы сидели на чердаке, каждый в своем углу. Между нами стояла старая бутылка из-под сливочного пива, которую мы тщательно отмыли от липких капель. Правило было простым: пишем то, что хотим пожелать себе-взрослым, и не подсматриваем. Я грызла кончик пера, задумчиво глядя в окно. Мои кудри сегодня снова бунтовали, и я заколола их папиной старой прищепкой, чтобы не лезли в глаза. «Дорогая взрослая Лира (если ты, конечно, не превратилась в скучную тетеньку из Министерства), — начала я писать своим размашистым почерком. — Я хочу, чтобы ты стала такой же сильной, как папа и дядя Джеймс. Чтобы ты могла побороть любого злого мага или хотя бы самого наглого садового гнома. Еще будь умной, как мама и тетя Лили. Они знают всё на свете, даже как вытащить жвачку из волос (надеюсь, тебе это уже не нужно). И оставайся красивой, чтобы папа всегда называл тебя своей звездочкой». Я на секунду замерла, покосившись на Гарри. Он сидел, низко наклонившись над пергаментом. Его перо скрипело так отчаянно, будто он писал не письмо, а сложнейший экзамен. Он то хмурился, то вдруг замирал, глядя в пространство, а потом быстро-быстро дописывал несколько слов и прикрывал лист рукой, когда я пыталась вытянуть шею. — Поттер, ты там роман пишешь? — не выдержала я. — Мы договорились: коротко и ясно! Гарри вздрогнул и поправил очки. — Это… это личное, Лила. Не подсматривай! Я просто… ну, даю себе важные советы. Чтобы не забыть. — Какие еще советы? Как правильно падать со стога сена? — я хихикнула. — Очень смесно, — буркнул он, но на его щеках проступил легкий румянец. Он доставил точку, аккуратно свернул свой пергамент в тугую трубочку и перевязал её красной ниткой. — Я законсил. Я тоже дописала пару слов (про то, что надеюсь, к Хогвартсу я буду летать лучше всех) и свернула свой лист, перевязав его черной лентой. Мы спустились в сад. Под старым дубом, в самом защищенном месте между корнями, Гарри уже вырыл небольшую ямку. — Давай класть, — сказал он, протягивая руку к бутылке. Я положила своё письмо первой. Оно соскользнуло на дно. Гарри помедлил секунду. Он посмотрел на свой сверток, потом на меня — как-то странно, будто хотел что-то сказать, но передумал. Его пальцы коснулись моего письма, когда он опускал своё. — Всё, — он плотно забил пробку. — Откроем, когда закончим Хогвартс. — Обещаешь не выкапывать ночью? — я подозрительно прищурилась. — Обещаю, Лира, — он произнес моё имя правильно, и в этот раз без всяких подколок. Его голос звучал очень серьезно. — Это тайна. Наша общая. Мы закопали бутылку и присыпали место старыми листьями, чтобы никто не нашел. Гарри притоптал землю ботинком и вдруг посмотрел на меня через плечо. — Знаешь… я там написал, чтобы мы всегда… в общем, чтобы ничего не менялось. — Опять хочешь, чтобы я икала на уроках? — я толкнула его в плечо. — Нет, — он улыбнулся, и на этот раз его ухмылка была совсем не вредной. — Просто… чтобы ты была рядом. Даже если будешь ворчать на меня еще сто лет. Я почувствовала, как в груди стало щекотно. Я развернулась и побежала к дому. — Догоняй, Поттер! Кто последний до крыльца — тот чистит клетку Букле! Гарри рванул за мной, и его смех звенел позади. Я не знала, что он написал в том письме. Не знала, что там были слова о том, как он хочет защищать меня и как ему нравится, когда я смеюсь. Но в тот вечер под дубом мы оставили частичку своего детства, которая будет ждать нас долгие-долгие годы. *** Мы стояли на опушке Запретного леса, и я, кажется, забыла, как дышать. Прямо перед нами, на огромной скале над черным зеркалом озера, возвышался Хогвартс. Тысячи окон сияли в лучах заходящего солнца, а высокие башни, казалось, протыкали облака. Это было не просто здание. Это было само волшебство, застывшее в камне. — Ого… — выдохнул Гарри. Он стоял рядом, вцепившись в ремень своей сумки. — Лила, смотри, та башня… она же бесконечная! — Это Астрономическая башня, — прошептала я, чувствуя, как по коже бегут мурашки. — Папа говорил, там можно коснуться звезд. Мы обязательно там будем, Гарри. Через два года. Мы не пошли в сам замок — папы сказали, что «первое впечатление должно быть официальным», когда мы приедем на поезде. Но нам разрешили навестить Хагрида. Его хижина стояла на самом краю леса, и из трубы валил густой уютный дым. — А ну-ка, заходите, мелюзга! — Хагрид почти заполнил собой весь дверной проем. — Чай как раз поспел! И кексы… свеженькие, только из печи! Мы зашли внутрь. В хижине пахло землей, сушеными фазанами и чем-то очень сладким. Хагрид с грохотом поставил перед нами на стол тарелку с огромными, коричневыми кексами. Они выглядели… внушительно. Как куски скалы, которые кто-то решил посыпать изюмом. Гарри осторожно взял один кекс. Раздался подозрительный хруст, будто он пытается откусить кусок гранита. Он наклонился к моему уху, пока Хагрид отвернулся заваривать чай в чайнике размером с медный таз. — Лила, — прошептал он, и его глаза за стеклами очков расширились от ужаса. — Они отвратительные. Я чуть зуб не сломал. Кажется, Хагрид перепутал муку с песком. Или с камнями из огорода. — Тсс! — я со всей силы пихнула его локтем под ребра. — Это неприлично, Поттер! Он старался! Ешь и улыбайся, или я скажу ему, что ты хочешь добавки. — Ты злая, — прошипел Гарри, но, встретившись с добрым взглядом Хагрида, героически откусил еще кусочек. Хруст был слышен, кажется, даже в замке. — Ну как, Гарри? — загудел великан, подливая нам чая. — Лили всегда говорила, что мои кексы — самые питательные! — О-о-очень питательные, Хагрид, — выдавил Гарри, изо всех сил стараясь проглотить кусок. — Я чувствую, как становлюсь… крепче с каждым укусом. Буквально как скала. Я хихикнула, прикрываясь чашкой. На самом деле, кекс и правда был непробиваемым, но сидеть здесь, в этой хижине, когда за окном высится Хогвартс, а рядом — ворчащий, но послушно жующий «камни» Гарри, было просто чудесно. — Хагрид, — я посмотрела на огромную кровать великана. — А в лесу правда живут акромантулы? Папа говорит, они размером с карету. — Ну… — Хагрид замялся, почесывая бороду. — Они милые существа, если их не злить, Лира. Но вам туда соваться не стоит. Пока что. Гарри вдруг перестал жевать и посмотрел на меня. В его взгляде была та самая решимость, которую я видела, когда он лез за моим яблоком. — Ничего, Хагрид. Когда мы пойдем в школу, я буду защищать Лилу. Даже от пауков-карет. Я фыркнула, но почему-то не стала его подкалывать. Я просто незаметно под столом забрала у него половину кекса и спрятала в карман, чтобы ему не пришлось мучиться. Гарри благодарно сжал мою ладонь под скатертью.Мы просидели у Хагрида до самых сумерек. А когда уходили, я обернулась на замок. Он казался еще величественнее в темноте. — Скорее бы, Поттер, — прошептала я. — Да, Лила. Скорее бы. Солнце окончательно скрылось за горизонтом, и Хогвартс превратился в огромную тень с пылающими глазами-окнами. Мы шли по узкой тропинке в сторону Хогсмида, и хруст гравия под ногами казался слишком громким в этой вечерней тишине. Хагрид остался позади, махая нам огромной рукой, а я всё никак не могла унять дрожь в пальцах. — Лила, ты чего? — Гарри толкнул меня плечом. — Ты с того момента, как мы вышли от Хагрида, молчишь. Переела «каменных» кексов? Я остановилась и посмотрела на замок. Отсюда он казался еще более неприступным. — Гарри… — я закусила губу, чувствуя, как внутри ворочается холодный липкий страх. — А что, если Шляпа ошибется? Что, если я приеду туда, она коснется моих волос и… и закричит «Слизерин»? Гарри тоже остановился. Он повернулся ко мне, и в сумерках его очки блеснули отраженным светом далеких звезд. — И что тогда? — тихо спросил он. — Как что?! — я всплеснула руками. — Ты же знаешь мою семью! Почти все Блэки были там. Мой дедушка, кузины папы… Беллатриса! Папа всегда говорит, что он был «паршивой овцой» в семье, потому что попал в Гриффиндор. А вдруг я не такая смелая, как он? Вдруг я… другая? Ты же будешь в Гриффиндоре, я знаю. И Рон тоже. А я буду сидеть в подземельях и варить слизней. Я опустила голову, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы.Гарри подошел ближе. Совсем близко. Он не стал смеяться или дразнить меня «Лилой», как делал пять минут назад. Он протянул руки и взял мои ладони в свои. Его пальцы были теплыми и крепкими. — Посмотри на меня, — сказал он. И в его голосе было столько силы, что я послушно подняла взгляд. — Лира, — он назвал меня по имени. Не по привычному прозвищу, а именно так — Лира. Серьезно, по-настоящему, как он делал только в самые важные минуты. — Ты — Блэк, но ты дочь Сириуса. Он самый храбрый человек, которого я знаю после моего папы. И твоя мама — Марлин — она никогда ничего не боялась. Они оба были в Гриффиндоре не просто так. Он чуть сжал мои руки. — Шляпа видит, что у тебя внутри. А внутри у тебя огонь. Ты бросаешься на защиту грызунов, ты строишь замки, ты летаешь на метле так, что у меня сердце замирает. Ты — настоящий Гриффиндор. И даже если… — он замялся на секунду, — даже если ты попадешь в подземелья, я всё равно буду приходить к тебе каждый день. Я буду сидеть под дверью твоего факультета, пока меня не выгонит Филч. Я шмыгнула носом, глядя на него. — Сестно? — Сестно, — Гарри улыбнулся, и его серьезность на миг сменилась привычной доброй ухмылкой. — Но этого не будет. Мы будем сидеть в одной гостиной и вместе делать уроки у камина. Я обещаю. Я глубоко вздохнула. Холод в груди начал отступать. — Ладно, Поттер, — я вытерла щеку рукавом. — Но если я всё-таки попаду на Слизерин, ты будешь отдавать мне свой десерт каждый ужин в качестве компенсации. Гарри рассмеялся, отпуская мои руки, и снова стал тем самым несносным мальчишкой. — Мечтай больше, Лила! Мой пудинг — это святое. Догоняй, а то папы подумают, что нас съел лесной тролль! Он припустил по тропинке, а я побежала следом, чувствуя, что теперь замок Хогвартс не кажется таким уж пугающим. Пока Гарри рядом, даже Слизерин не казался концом света. Хотя в Гриффиндор мне всё равно хотелось больше. Мы с Гарри ввалились в паб, раскрасневшиеся от бега и вечерней прохлады. Среди гула голосов и звона кружек я сразу увидела знакомую компанию в самом углу, за большим дубовым столом. Папа, дядя Джеймс и Римус о чем-то громко спорили, но, завидев нас, папа тут же просиял. — А вот и наши великие путешественники! — папа Сириус отодвинул кружку и, стоило мне подойти, подхватил меня под мышки и привычно усадил к себе на колени. Я тут же прижалась к его плечу. От папы пахло кожей и чем-то хвойным. На столе стояли высокие кружки с пышной белой пеной. — Пап, а что это у вас? — я с любопытством вытянула шею, заглядывая в его кружку. — Это то самое сливочное пиво? А почему у дяди Джеймса в маленьком стаканчике что-то прозрачное и так странно пахнет? — Это, звездочка, Огневиски Огдена, — усмехнулся дядя Джеймс, поправляя очки. — Напиток для очень взрослых и очень закаленных магов. От него в животе просыпается настоящий дракон. — Дракон? — мои глаза округлились. — Пап, ну дай попробовать! Хотя бы один глоточек! Я же Блэк, я сильная, я справлюсь с драконом! Гарри рядом тоже затаил дыхание, глядя на кружку сливочного пива так, будто там было спрятано золото гоблинов. — Огневиски — ни за что, — папа строго покачал головой, но в его глазах прыгали смешинки. — Твоя мама меня в трансфигурационную пыль сотрет. А вот сливочного пива… Ну, чисто в ознакомительных целях. Он пододвинул ко мне свою кружку. Я осторожно взяла её обеими руками — она была тяжелой и прохладной. Сделала большой глоток…О! Сначала в рот попала сладкая, густая пена, а потом — теплый, карамельный напиток, который нежно согрел горло. — Вкусно! — выдохнула я, облизывая верхнюю губу. — Лира, — Гарри вдруг хихикнул, указывая на меня пальцем. — У тебя усы! Я провела рукой по лицу — на губе осталась целая полоса белой пены. Папа расхохотался и вытер мне нос салфеткой. — Ну что, Лила, — Гарри повернулся к своему отцу. — Теперь моя очеледь? Я тоже хосу узнать, какой на вкус дракон! — Обойдешься, Сохатый-младший, — Джеймс придвинул к нему стакан с обычным тыквенным соком. — Тебе еще расти и расти до огненных напитков. Пей сок, в нем витамины для будущих ловцов. Гарри обиженно надулся и посмотрел на меня. Я специально еще раз лизнула пену с края папиной кружки, показывая ему язык. — Ну, раз вы уже приобщились к культуре Хогсмида, — Римус мягко улыбнулся, отламывая кусочек шоколада и протягивая нам, — расскажите, как там Хагрид? Клыки целы после его угощений? Мы с Гарри переглянулись и в один голос закричали: — Мы победили каменные кексы! Взрослые засмеялись, и этот вечер в пабе стал таким уютным, что страх перед Хогвартсом, который мучил меня на тропинке, окончательно растворился в тепле и смехе самых близких людей. Комната была маленькая, но очень светлая, с двумя кроватями, застеленными тяжелыми шерстяными одеялами. Как только дверь за взрослыми закрылась, мы с Гарри замерли друг напротив друга. В воздухе запахло… вызовом. — Ну что, Лила? — Гарри первым скинул свои ботинки. — Устала после своего «взрослого» глотка пива? Наверное, тебе уже пора баиньки? Я прищурилась, медленно расплетая свои косички, которые за день превратились в лохматые пружинки. — Я? Устала? Поттер, я только начала! И если ты думаешь, что после сливочного пива я стала добрее, то ты глубоко ошибаешься. Я молниеносно схватила пухлую перьевую подушку и, не дав ему опомниться, со всей силы запустила её прямо в его лицо. — Получай, ловец недоделанный! — Эй! — крикнул Гарри, едва успев прикрыться руками. — Это нападение на спящего человека! Это непес… нечестно! Он схватил свою подушку, и в комнате началась настоящая война. Мы носились между кроватями, прыгали, визжали и лупили друг друга так, что перья начали вылетать из наволочек, кружась в свете свечи, как первый снег. — Сдавайся, Блэк! — Гарри загнал меня в угол, размахивая своим «оружием». — Я сильнее, я же джентльмен! — Ты — мешок с опилками, а не джентльмен! — я поднырнула под его рукой и толкнула его на кровать. Мы оба повалились на одеяла, тяжело дыша и хохоча до колик в животе. Мои волосы были полны мелких белых перышек, и Гарри выглядел не лучше — одно перо прилипло к его очкам, прямо посередине. — У тебя… — я всхлипнула от смеха, тыча в него пальцем. — У тебя там птица на носу свила гнездо! Гарри смахнул перо и тоже заулыбался, уставившись в потолок. Мы лежали на соседних кроватях, и шум паба внизу доносился до нас как далекий гул океана. — Лила? — тихо позвал он через минуту. — Чего тебе, Поттер? — Знаешь… я рад, что мы едем в Хогвартс вместе. Даже если ты будешь икать, вредничать и бить меня подушками. Без тебя это всё было бы просто… просто школой. Я повернула голову. Гарри смотрел на меня очень серьезно. В полумраке его глаза казались совсем темными, и я вдруг почувствовала, как моё сердце пропустило удар. Снова то самое странное чувство, будто в животе порхают те самые сушеные феи Джинни. — Я тоже, Гарри, — призналась я, и мой голос прозвучал совсем тихо. — Только попробуй там найти себе другого «лучшего друга» вместо меня. Я тогда найду твою метлу и превращу её в поварешку. — Обещаю, — он протянул руку через проход между кроватями. Я вложила свои пальцы в его ладонь. Мы так и уснули — в одежде, все в перьях, держась за руки. Это была наша последняя ночь в Хогсмиде в качестве детей. Впереди был целый год ожидания, но теперь я точно знала: какая бы башня нас ни ждала, мы пройдем через эти двери вдвоем. *От лица Гарри* Тишина в комнате была такой густой, что я слышал собственное сердце. Оно колотилось где-то в самом горле, перебивая шум ветра за окном паба. Я лежал на своей кровати, уставившись в потолок, но сон не шел. Моя рука все еще чувствовала тепло пальцев Лилы, хотя она уже давно уснула и ее хватка ослабла. Я медленно, стараясь не издать ни звука, приподнялся на локтях. Лунный свет падал на соседнюю кровать, заливая Лилу серебром. В этом свете она не была той колючей и вредной девчонкой, которая полчаса назад лупила меня подушкой. Она была… другой. Ее кудряшки рассыпались по подушке, как черное облако, в котором запутались те самые белые перышки. Нос чуть-чуть вздернут, ресницы подрагивают во сне. Она выглядела такой спокойной и манящей, что у меня перехватило дыхание. Я смотрел на ее губы и чувствовал, как внутри меня все стягивается в тугой узел.«Всего один раз», — пронеслось в голове. Я сполз со своей кровати и на коленках преодолел расстояние между нами. Пол скрипнул, и я замер, затаив дыхание, но Лила не проснулась. Я оказался совсем рядом. От нее пахло тем самым сливочным пивом и яблочным мылом. Я зажмурился и медленно наклонился. Мои губы едва коснулись ее — это было мимолетное, почти невесомое прикосновение, теплое и нежное. Сердце в этот миг просто остановилось. И тут Лила нахмурилась во сне. Ее брови сошлись к переносице, и она издала тихий звук, похожий на недовольное ворчание. Ужас пронзил меня от макушки до пяток. «Она проснулась! Сейчас она откроет глаза, увидит меня и превратит в слизняка!» Я отпрянул так резко, что едва не перевернул ночной столик. Одним прыжком, почти не касаясь пола, я буквально взлетел на свою кровать и нырнул под одеяло, накрывшись с головой. Сердце барабанило по ребрам так сильно, что мне казалось, его слышно во всем Хогсмиде. Я замер, превратившись в неподвижный бугорок под одеялом. Через минуту я осторожно высунул один глаз. Лила перевернулась на другой бок, прижав к себе край одеяла, и снова ровно задышала. Она не проснулась. Я выдохнул, чувствуя, как лицо горит огнем. Мои губы все еще покалывало. Это было самое страшное и самое удивительное, что я когда-либо делал. Я лежал в темноте, глядя на ее темный силуэт, и улыбался как дурак. Пять минут старшинства? Теперь это не имело значения. У меня была тайна, о которой Лила Блэк не узнает еще очень, очень долго.