Истинная Блэк

Прошло 2 лет. Мама говорит, что нужно говорить «два года», но мне нравится «лет» — это звучит длиннее и солиднее. Мне уже целых шесть, и я почти взрослый. Я даже научился выговаривать букву «р». Папа говорит, что теперь я звучу как настоящий лондонский денди. Но Лилу я всё равно называю Лилой. Нет, я могу сказать «Лира». Честно. Это несложно: язык к небу, рыкнуть, как лев... Но зачем? Когда я говорю «Лила», она забавно морщит нос и топает ногой. А мне это очень нравится. Мы сидели в классе для маленьких магов. Это такая школа в Косом переулке, где нас учат не превращать друг друга в лягушек (хотя иногда очень хочется). Перед нами лежали чистые пергаменты и перья. — Поттер, — прошипела Лила, толкая меня локтем. — Перестань меня так называть. Моё имя — Ли-Р-Р-Ра. Слышишь? «Р-р-р», как гром! Я медленно повернул к ней голову и хитро прищурился. — Слышу, Лила. Очень громко. Прямо как твоя сова по утрам. — Укушу! — она замахнулась на меня пером, измазанным в чернилах. — Ты специально это делаешь! Ты уже умеешь говорить «р», я слышала, как ты вчера просил у мамы «черничное мороженое»! — Тебе послышалось, — я невозмутимо начал рисовать на своем пергаменте снитч. — Мороженое было «селнисным». Лила издала звук, похожий на свист закипающего чайника. Она была всё такой же: волосы — черная буря, глаза — искры, и характер… ну, характер истинной Блэк. Она была самой умной в классе. Она уже знала алфавит и могла написать «Министерство магии» без ошибок, пока я только воевал с кляксами. — Ладно, — она вдруг успокоилась и пододвинула свой пергамент ко мне. — Если ты такой маленький и не умеешь говорить моё имя, я дам тебе списать. Но только за одну конфету из «Сладкого королевства». Я посмотрел на её аккуратные буквы. Она правда писала лучше всех. Но я же Поттер! Я не могу просто так сдаться. — Я сам напишу, — сказал я, стараясь не улыбаться. — У меня свой метод.— Метод «Клякса»? — Лила хихикнула, прикрывая рот ладошкой. — Гавли-малявли. Теперь уже у меня дернулась бровь. Она знала, как меня поддеть! Мы сидели за одной партой, и наши плечи соприкасались. Я чувствовал, как от неё пахнет чернилами и мамиными духами. Несмотря на все её подколы, я был рад, что мы сидим вместе. Если бы рядом сидел кто-то другой, мне было бы скучно списывать… то есть, заниматься. Вдруг учительница, старая миссис Фигг, отвернулась к доске. Я быстро протянул руку под партой и… дернул Лилу за бантик на волосах. — Ой! — пискнула она. — Тихо, Лила, — прошептал я, уткнувшись в свой лист. — Занимайся делом. Она посмотрела на меня таким взглядом, что я понял: дома мне несдобровать. Она точно придумает какую-нибудь месть. Но это было даже хорошо. Ведь если Лила Блэк на тебя злится — значит, она о тебе думает. А для меня это было важнее всего на свете. Даже важнее, чем научиться писать без клякс. *** Школа наконец закончилась, и на выходе нас ждали папы. Они выглядели подозрительно довольными — кажется, пока мы мучились с прописями, они успели обсудить новый состав «Пушек Педдл». — Ну что, мученики науки? — папа Сириус подхватил Лилу и посадил её себе на плечи. — Кто хочет зарядиться сахаром перед домашним заданием? — Я! — закричала Лила, моментально забыв, что минуту назад обещала превратить мои уши в кактусы за дерганье бантика. Мы отправились в «Сладкое королевство». Там было так ярко, что глазам стало больно. Всюду летали сахарные мушки, в котлах бурлила розовая помадка, а на полках стояли те самые коробки — «Берти Боттс». — Спорим, Лила, что я выберу самую вкусную, а ты — самую плотивною? — я схватил пачку и потряс её перед её носом. — Ха! — она спрыгнула с плеч отца и выхватила у меня коробку. — Я — Блэк! Блэки всегда выбирают золото. А ты, Поттел, всегда выбираешь… грязь! Мы сели за круглый столик в углу. Наши папы стояли у прилавка, выбирая себе медовые ириски, и поглядывали на нас с усмешкой. — Давай на счет тли, — скомандовал я. — Раз, два… тли! Мы одновременно засунули конфеты в рот. Лила выбрала желтую в крапинку, а я — зеленую. Секунду мы оба жевали. А потом…Лила вдруг позеленела, а её глаза стали размером с галеон. Она судорожно схватила стакан с водой и выпила его залпом. — Фу-у-у! — прохрипела она, вытирая язык рукавом. — Это было… мыло! Настоящее, невкусное мыло! Мой рот теперь пускает пузыри! Я хотел рассмеяться, но тут мой собственный вкус догнал меня. В горле стало горько, едко и… очень знакомо. — А у меня… — я с трудом проглотил. — У меня была «скошенная тлава». Или… нет, это была тухлая капуста! Фу, Лила, это победа! Твое мыло хотя бы чистое! Лила хихикнула, глядя на мою сморщенную физиономию. — Один-один, Поттел. Тяни следующую! Мы продолжали. Лиле попался вкус клубники (она так заважничала, что я чуть не лопнул от зависти), а мне — лимонный шербет. Но потом… — Ой, — прошептала Лила, осторожно разжевывая маленькую серую конфетку. — Гавли… это… это что, ушная села? Она скорчила такую рожу — нос сморщился, один глаз зажмурился, а губы вытянулись трубочкой. Это было так смешно, что я не выдержал. — Фотографируй, папа! — закричал я, хохоча до слез. — Лила съела чьи-то уши! — Ах так?! — она схватила горсть конфет и швырнула в меня. — На, ешь сам свою серу! В магазине началась маленькая сахарная война. Мы корчили друг другу самые страшные и смешные рожи, пытаясь угадать вкусы: «тухлое яйцо», «арбуз», «грязные носки» и «сосиска». Когда мы вышли на улицу, наши языки были всех цветов радуги: у меня синий, у неё малиновый. — Знаешь, Лила, — я подтолкнул её плечом. — Ты была очень смешной с ушной селой. Прямо как тот гном из сада. — А ты был похож на жабу с этой своей капустой, — она улыбнулась и вдруг протянула мне свою ладошку. — Ладно, Поттер. Ты сегодня был почти не вредным. Дай мне руку, а то папа говорит, что в Косом переулке можно потеряться. Я взял её руку. Её ладошка была липкой от сахара, но мне было всё равно. Я шел рядом со своей Лилой, и в моем животе было гораздо приятнее, чем после конфеты со вкусом капусты. *** Вечер в Годриковой Впадине был тихим, если не считать скрипа моего пера. Нам задали сочинение: «Мой самый лусший длуг». Миссис Фигг сказала, что мы должны написать правду, иначе магия слов не сработает и пергамент останется пустым. Я сидел за столом, подперев голову рукой. Лила сидела напротив (папа Сириус пришел в гости, и нас усадили за уроки вместе). Она строчила так быстро, что искры летели. — О чем пишешь, Поттел? — она на секунду оторвалась от листа и хитро прищурилась. — Наверняка о том, какой ты замечательный? — Не твое дело, Лила, — буркнул я, закрывая свой лист рукой. — Пишу о важном. О том, кто меня никогда не подводит. А сам смотрю на неё. В голове крутятся слова:  «Мой лучший друг — это Лила. Она вредная, как флоббер-червь, но с ней весело. Она спасла моё яблоко (почти) и обняла меня у замка. И у неё волосы пахнут дождем». Я уже занес перо, чтобы написать её имя, но тут Лила высунула кончик языка от усердия и тихонько хихикнула над чем-то своим. «Нет!» — подумал я. — «Если я это напишу, миссис Фигг прочитает вслух. И Лила будет дразнить меня до самого Хогвартса! Она скажет: „Смотрите, Поттер в меня влюбился, фу-фу-фу!“» Я решительно зачеркнул невидимое «Л» и начал писать заново. Большими, корявыми буквами «Мой самый лусший длуг — это моя игрушечная метла „Дубовая стрела“. Она всегда со мной. Она не спорит, не обливает меня саем и не ест ушную серу в Сладком королевстве. Метла — это сила. Она тихая и не носит лазовые банты». Я писал и чувствовал, как в зивоте становится немножко стыдно. Метла, конечно, крутая, но она не умеет смеяться, когда я пускаю пузыри от мыльных конфет. Она не умеет строить со мной замки — Ну, я закончила! — Лила с грохотом отложила перо и победно посмотрела на меня. — Моё сочинение — самое длинное! Я написала про своего самого близкого человека. — И кто это? — я не выдержал и вытянул шею. — Твой папа? Или Рон со своей клысой? — Секрет, Поттел! Узнаешь завтра в школе. Я хмыкнул и поставил жирную точку. — А я написал про метлу. Она надежная. Не то что некоторые Блэки. Лила вдруг замолчала. Её улыбка немного погасла, и она как-то странно посмотрела на мой пергамент. — Про метлу? — тихо переспросила она. — Понятно. Значит, палка с прутьями тебе дороже, чем… чем нормальные люди. Она встала, подхватила свои вещи и ушла в гостиную к папам, даже не обернувшись. Я остался сидеть один. Мой пергамент был полон слов про «лучшего друга-метлу», но почему-то теперь мне казалось, что я написал самое глупое сочинение в мире. Я посмотрел на бантик в своем кармане, который до сих пор там лежал. — Дулак ты, Гарри, — прошептал я сам себе. *** В классе было тихо, только скрипели перья тех, кто дописывал последние строчки. Я сидел, вцепившись пальцами в край парты. Мой пергамент про «Дубовую стрелу» казался мне теперь тяжелым, как каменная плита. — Ну что ж, — миссис Фигг поправила очки. — Гарри Поттер, начни ты. Расскажи нам о своем друге. Я встал. Ноги были ватными. Я чувствовал на себе взгляд Лилы — она не смотрела на меня злобно, она смотрела… никак. Будто я был пустым местом. — Мой самый лусший длуг — это… метла, — начал я. Голос предательски дрогнул. Я читал про надежные прутья, про то, как она не спорит и не носит банты. Каждый раз, когда я произносил слово «метла», мне хотелось провалиться сквозь пол прямо в подземелья к гоблинам. В классе кто-то хихикнул, а Рон прошептал: «Ого, Гарри, ты серьезно?». Я сел. Лила даже не шелохнулась. — Спасибо, Гарри. Очень… оригинально, — миссис Фигг вздохнула. — А теперь Лира Блэк. Твоя очередь. Лила встала. Она не смотрела на свой лист — она знала каждое слово наизусть. — Мой самый лусший длуг — это мальчик, который живет в Годриковой Впадине, — четко начала она. — Он вредный, он постоянно путает моё имя и дергает меня за волосы. Он не умеет писать без клякс. Но он построил для меня замок, когда мне было грустно. И он спас моё яблоко от злого гнома. Он самый храбрый, и когда он рядом, мне не страшно даже в Запретном лесу. Его зовут Гарри Поттер. Она закончила и села. В классе повисла такая тишина, что было слышно, как муха бьется о стекло. Я чувствовал, как у меня внутри всё сжалось в один маленький, горячий комок. Мои уши пылали так, что, наверное, могли светиться в темноте. Она написала про меня. Про замки и яблоки. А я… я написал про кусок дерева. — Лила… — прошептал я, когда урок закончился и все бросились к выходу. Она прошла мимо меня, даже не повернув головы. Её плечо задело моё, но она не остановилась. — Лила, подозди! — я схватил её за руку у самых дверей. Она резко вырвала ладонь. Её глаза были сухими, но холодными, как лед на озере в поместье Блэков. — Не трогай меня, Поттер, — сказала она. — Иди играй со своей метлой. Она же «надежная». Она не спорит. Вот и не спорь со мной. Я для тебя не существую. — Я просто… я не хотел, чтобы все смеялись! — я почти закричал ей в спину. Она обернулась на секунду. — А я не побоялась, что будут смеяться надо мной. В этом и разница. Она ушла. Весь оставшийся день я бродил за ней по школе, как тень. Я пытался подсесть к ней за обедом — она встала и пересела к Невиллу. Я пытался подарить ей свою самую вкусную шоколадную лягушку — она даже не посмотрела на коробку. Дома я отказался от ужина. Снова. — Гарри, ну что опять? — папа присел на край моей кровати. — Я дулак, пап, — честно сказал я, глядя в потолок. — Самый болсой дулак во всем Министерстве магии. Я вытащил из кармана её розовый бантик. Теперь он казался мне единственным, что у меня осталось от Лилы. Если она больше никогда не заговорит со мной, я никогда не прощу себе ту глупую «Дубовую стрелу». *** Игнор — это страшно. Это когда ты кричишь «Привет!», а в ответ слышишь только ветер. Лила не просто не разговаривала со мной, она смотрела сквозь меня, как будто я — прозрачный призрак из школьного туалета. Я даже специально уронил учебник ей под ноги, но она просто перешагнула через него, читая на ходу книгу про зелья. В груди было так тяжело, что я не мог дышать. Мне казалось, что если она не посмотрит на меня до вечера, я просто превращусь в пыль и меня выметут веником. — Я должен это исправить, — сказал я зеркалу утром. — Прямо сейсас. Я достал самый большой кусок пергамента, который нашел у папы в кабинете. Он был огромный — почти с меня ростом. Я взял свои самые яркие магические маркеры, которые светятся в темноте, и начал писать. Я так торопился, что буквы прыгали, а руки дрожали. Когда я закончил, я пробрался в школу пораньше. С помощью заклинания «Приклеивас», которому я научился, подсматривая за папой, я прилепил свой плакат прямо над входом в наш класс. Чтобы никто не мог пройти мимо. Особенно ОНА. Когда прозвенел колокол, все дети собрались в коридоре. И Лила тоже. Она шла, глядя в пол, но когда все начали тыкать пальцами вверх и хихикать, она подняла голову.Над дверью висел мой шедевр: «ЛИЛА! Я БОЛШОЙ ДУРАК! МЕТЛА — ЭТО ПРОСТО ПАЛКА С ХВОСТОМ. ТЫ — МОЙ САМЫЙ ЛУСШИЙ ДРУГ ВО ВСЕЙ ВСЕЛЕНОЙ! ПРАСТИ МЕНЯ, ИЛИ Я СЬЕМ ВСЕ СВОИ НОСКИ ОТ ГЛУСТИ!» В коридоре наступила тишина, а потом Рон Громко расхохотался: — Гарри, ты написал «прасти»! И «вселенной» без второго «н»! Ты двоесник! Весь класс начал смеяться. Я стоял под плакатом, красный как помидор, и мне хотелось провалиться сквозь землю. Я смотрел только на Лилу Она стояла и читала. Долго. Её лицо было каменным. А потом она увидела в самом углу плаката маленький, криво нарисованный замок из простыней и маленького дракона Клыкастика. Лила медленно подошла ко мне. Все замолчали. — Поттер, — сказала она. — Ты не только дулак. Ты еще и писать не умеешь. «Болшой» пишется с мягким знаком. Я опустил голову. — Я знаю. Я плосто… я очень торопился. Лила, плости. Я больше никогда не напису про метлу. Она правда просто палка. Я ждал, что она сейчас развернется и уйдет. Но вдруг я почувствовал, как что-то теплое коснулось моей щеки. Очень быстро. Как будто крыло бабочки задело. Лила поцеловала меня в щеку! Прямо при всех! При Роне, при Невилле, при миссис Фигг! — Ладно, — сказала она, и её глаза наконец-то стали прежними — весёлыми и вредными. — Прощаю. Но только потому, что смотреть, как ты ешь свои носки, будет слишком противно. И… плакат красивый. Хоть и с ошибками. Она схватила меня за руку и потащила в класс. — Идем, горе-писатель. Буду учить тебя правилам языка. А то в Хогвартсе тебя засмеют. Я шел за ней, и мне было абсолютно всё равно, что надо мной смеялся весь класс. Моя щека горела там, где она её коснулась, а в животе больше не было тяжелого камня. Там снова летали фейерверки. Игнор закончился. Моя Лила вернулась. *** Это была самая странная пытка в моей жизни. Но, если честно, я бы не отказался, чтобы она длилась вечно. Мы сидели в пустом классе после уроков. Лила была неумолима. Она разложила передо мной чистый лист пергамента и поставила баночку с самыми черными чернилами. — Так, Поттер, — она постучала тонким пальчиком по столу. — Раз ты у нас такой герой на плакатах, то теперь будь героем в тетрадке. Пиши слово «Вселеная». С двумя буквами «н». И с мягким знаком в слове «Больше». Я вздохнул и взял перо. — Лила, я же уже извинился. Плакат всё сказал! — Плакат сказал, что ты двоечник, — она придвинулась ближе, заглядывая мне через плечо. Её волосы щекотали мне ухо, и я опять начал забывать, как дышать. — Пиши. Сто раз. Чтобы рука запомнила. Я вывел: «В-С-Е-Л-Е-Н-А-Я». — Поттер! — Лила возмущенно вскрикнула и ткнула меня пальцем в бок. — Опять?! Ну-ка скажи: «Вселен-ная»! — Вселен-ная, — сказал я, стараясь выглядеть грозно. — Вот! Теперь пиши правильно. Я старался. Честно. Но когда Лила сидит так близко, что я чувствую тепло её плеча, буквы на пергаменте начинают танцевать кадриль. Я вывел «вселенная». Потом еще раз. На десятом слове мне стало скучно, и я решил немного похулиганить. Когда Лила отвернулась, чтобы поправить чернильницу, я быстро пририсовал к букве «Л» рожки и хвостик. Получился маленький чернильный чертенок. — Смотри, это ты, — я ткнул пальцем в рисунок.— Ах так?! — Лила прищурилась. — Значит, правописание для тебя — шутки? Она вдруг протянула руку, обмакнула кончик пальца в чернила и… провела мне полоску прямо по носу! — Эй! — я захохотал и попытался увернуться. — Это нападение на Аввола! Я схватил её за руку, но она была юркой, как снитч. Мы начали возиться прямо за партой. Лила пыталась меня защекотать — а я ужасно боюсь щекотки, она это знала! Я извивался, роняя перья и бумагу на пол. — Сдавайся, Поттер! Пиши «Лира — самая умная»! — кричала она, смеясь и пытаясь дотянуться до моих ребер. — Никогда! — я перехватил её ладошки. Наши руки были все в черных пятнах. Мы замерли на секунду, тяжело дыша. Её лицо было совсем близко, и на щеке тоже красовалось чернильное пятнышко — я всё-таки успел её задеть. Она выглядела такой забавной и счастливой, что я совсем забыл про скучные буквы. — Знаешь, — прошептал я, глядя в её сияющие глаза. — С тобой даже писать скучные слова — весело. Лила фыркнула, но не отстранилась. — Ладно, Гавли. Но если в следующем письме я увижу ошибку — заставлю переписывать «Историю магии». Целиком! Я улыбнулся. Пусть заставляет. Пока она рядом и пока мы можем вот так возиться в пустом классе, я согласен даже стать самым грамотным магом в мире. Мы начали собирать разбросанные листы. На одном из них, среди корявых «Вселенная», Лила незаметно для меня приписала маленькое сердечко. И я это заметил, когда уже прятал пергамент в сумку. Моё сердце опять сделало кувырок. *** Прошла неделя, а моя щека до сих пор как будто горела. Каждый раз, когда я закрывал глаза перед сном, я чувствовал это мимолетное прикосновение — быстрое, как взмах крыла снитча, и теплое, как пар от маминого пирога. Это было странно. Это было… по-девчоночьи. Но я постоянно трогал это место пальцем, когда никто не видел. Но, конечно, Рон Уизли не был бы Роном Уизли, если бы не испортил всё своим длинным языком. Мы сидели на заднем дворе Поттеров, пытаясь заставить садового гнома носить маленькую кепку. Лила отошла в дом за печеньем, и мы остались вдвоем. — Эй, Гарри, — Рон толкнул меня плечом и хитро прищурился. — А я всё видел тогда в школе. Я замер, чувствуя, как уши начинают медленно розоветь. — Что ты видел, Уизли? Ничего ты не видел. — Видел-видел! — Рон заржал, заваливаясь на траву. — Лира тебя — чмок! Прямо в щеку! При всех! Мои братья говорят, что если девчонка тебя целует, то у тебя на этом месте вырастут розовые бородавки! — Не вырастут! — выкрикнул я, непроизвольно закрывая щеку ладонью. — Это было… это была награда! За плакат! — Ага, награда! Тили-тили-тесто, жених и невеста! — начал напевать Рон, прыгая вокруг меня. — Гарри любит Лиру! Гарри любит Блэк! Внутри меня всё закипело. С одной стороны, мне хотелось дать Рону в ухо, а с другой — слова «жених и невеста» почему-то не казались такими уж плохими, хотя я и должен был возмущаться. Но больше всего я боялся, что Лила это услышит. — Замолси, Рон! — я вскочил, сжимая кулаки. — Она мой друг! Понял? Она просто… она просто была лада, что я извинился! — Да ладно тебе, — Рон перестал прыгать, но всё еще ухмылялся. — Фред и Джордж говорят, что теперь ты обязан носить её сумку и дарить ей все свои шоколадные лягушки. Иначе она превратит тебя в слизняка. Девчонки — они такие. Особенно Блэки. Я посмотрел на дверь дома. Лила как раз выходила на крыльцо, неся тарелку с печеньем. Солнце играло в её кудряшках, и она улыбалась. «Пусть превращает», — вдруг подумал я. — «Слизняком быть не так уж плохо, если она будет держать меня в своей банке». — Если ты ей хоть слово скажешь, Уизли, — прошептал я, глядя Рону прямо в глаза, — я скормлю твою Коросту соседскому коту. Ясно? Рон тут же замолк и прикрыл карман ладонью. — Ладно-ладно, Гарри. Я просто пошутил. Лила подошла к нам и поставила тарелку на траву. — О чем болтаете, мальчики? Почему у Поттера лицо как вареный рак? Опять на солнце перегрелся? Она протянула руку и на секунду коснулась моего лба, проверяя температуру. Её пальцы были прохладными, и я чуть не зажмурился. Рон рядом издал странный звук, похожий на подавленный смешок, и я со всей силы наступил ему на ногу под столом. — Нисего, Лила, — сказал я, хватая печенье. — Просто Рон лассказывал глупые шутки. Давай лучше накормим гнома, он уже почти надел кепку. Я жевал печенье и смотрел на неё. Рон мог дразниться сколько угодно. Пусть растут розовые бородавки, пусть Фред и Джордж смеются. Но тот поцелуй был моим секретом. Моим самым лучшим моментом за все шесть лет. И я точно знал: я никогда не забуду, как пахли её волосы в ту секунду. *** Март выдался холодным, но в Норе было жарко. Сегодня Рону семь, и дом Уизли напоминал разворошенный улей. Всюду летали конфетти, кто-то постоянно спотыкался об Упыря на чердаке, а тетя Молли пыталась заставить всех съесть по пятой порции пирога. Я думал, мы с Лилой будем вместе исследовать сад или хотя бы спрячемся от Фреда и Джорджа. Но не тут-то было. Едва мы переступили порог, к Лиле подлетела маленькая девочка с огненно-рыжими волосами — Джинни. — Ой, какие волосы! — выдохнула Джинни, восторженно глядя на кудряшки Лилы. — Ты как настоящая принцесса из сказки про барда Бидля! Пойдем, я покажу тебе свою коллекцию сушеных крыльев фей! И Лила… Лила, которая обычно посылает всех подальше, вдруг улыбнулась! — Крылья фей? Настоящие? Пошли! И они убежали. Просто убежали наверх, оставив меня стоять в прихожей с подарком для Рона. — Фу, — прошептал я, глядя им в след. — «Сусеные крылья». Какая гадость. Мне стало так тошно, что даже праздничный сок показался кислым. Я сел на диван рядом с Роном, который воевал с новой колодой карт. — Чего ты такой хмурый, Гарри? — спросил Рон. — Гляди, Джинни от твоей Лиры теперь не отлипнет. Она всегда хотела сестру, а тут такая «звезда» приехала. Я смотрел на лестницу. Сверху доносился девчачий хихиканье. Они там что, секретничают? О чем? Обо мне? Или о том, какие у Джинни красивые заколки? От этой мысли мне захотелось не то рычать, не то съесть весь лимонный пирог в одиночку. Но мои страдания прервали близнецы. Фред и Джордж возникли из ниоткуда, как два злых духа. — О, глядите-ка! — Фред (или Джордж?) бесцеремонно подошел к Лиле, которая как раз спустилась вниз за соком вместе с Джинни. — Маленькая мисс Блэк! — Скажи, Лира, — подхватил второй, — если мы потянем за одну кудряшку, она отпружинит обратно или ты превратишь нас в жаб? Они начали кружить вокруг неё. Один из них легонько коснулся её локона. — Ух ты! Настоящая пружинка! Фред, нам нужно закрепить на ней фейерверк, будет отличная пусковая установка! Я вскочил. Мои кулаки сжались сами собой. — Эй! Оставьте её в покое! — крикнул я, загораживая Лилу. — Она не установка! И вообще, она может вас побить, она сильная! Близнецы переглянулись и расхохотались. — О-о-о, защитник пришел! Наш герой Поттер! — Не бойся, Гарри, нам она нравится. Она крутая. Даже круче тебя, потому что она не боится наших пауков. Лила посмотрела на меня из-за моего плеча. Она не выглядела обиженной — наоборот, ей явно льстило внимание старших мальчишек. Она поправила волосы и самодовольно ухмыльнулась. — Видишь, Поттер? — сказала она, нарочито выделяя мою фамилию. — Мальчики просто ценят красоту. А ты стой и злись, это тебе идет. Джинни, пойдем, я покажу тебе, как правильно плести косы «рыбий хвост»! Они снова ушли. Опять. В обнимку. Я сел обратно на стул. Фред и Джордж весело хлопали меня по плечам, Рон жевал бутерброд, а я смотрел на Лилу издалека. Она так мило общалась с этой рыжей, что мне хотелось зажмуриться. Почему она не может так мило общаться со мной? — Ненавизу дни лоздения, — буркнул я себе под нос, откусывая кусок пирога. — И сусеные крылья фей тоже ненавизу. *От лица Лиры* За эти три года (почти) ничего не изменилось. Я всё так же не выношу, когда Гарри Поттер строит из себя героя, хотя сама не заметила, как поцеловала этого противного мальчишку в его мерзкую щеку. Ладно, признаю: его щека была вовсе не мерзкой, а теплой, но я скорее съем живого флоббер-червя, чем скажу ему это в лицо. Мои кудряшки за это время стали совсем неуправляемыми — настоящий черный взрыв на голове, в котором, кажется, можно спрятать целую колоду самораскладывающихся карт. Папа говорит, что я истинная Блэк, и я этим горжусь. Пока Гарри там, внизу, киснет с Роном и отбивается от близнецов, я нашла себе компанию получше. В комнате Джинни Уизли было так уютно и ярко, что я на минуту забыла о своей «блэковской» важности. — Лира, твои волосы… они магические! — прошептала Джинни, осторожно касаясь моей кудри. — Как пружинки! Если я их тяну, они подпрыгивают. Это так здорово! Я хихикнула, позволяя ей заплетать мне крошечную косичку у виска. — Зато посмотри на свои, Джинни. Они же как настоящий костер! Я никогда не видела такого яркого рыжего цвета. В нашем роду все черные, как грозовая туча, а ты… ты как маленькое солнце. Мы сидели на кровати, заваленной куклами и какими-то странными девчачьими штучками, которые Джинни прятала от братьев. Мы сближались с каждой минутой: шептались о том, как Фред и Джордж пытались подложить ей в кашу поющих лягушек, и смеялись так сильно, что у меня заболел живот. — Знаешь, — Джинни вдруг замерла с расческой в руках. — Гарри на тебя всё время смотрит. Даже когда он злится на Рона, он всё равно косится в твою сторону. Я почувствовала, как мои щеки предательски потеплели. — Это он просто следит, чтобы я не украла его любимую метлу, — фыркнула я, стараясь звучать безразлично. — Поттер такой собственник. Но в глубине души мне было ужасно приятно. Мы с Джинни переглянулись и снова зашлись в приступе хихиканья. Быть единственной девочкой в компании этих несносных мальчишек — тяжелый труд, но теперь, кажется, у меня появился надежный союзник. — Давай я сделаю тебе прическу «корона», — предложила я, перебирая её огненные пряди. — Будешь королевой Норы. А Поттер пусть и дальше воюет с гномами в саду. Ему это полезно! Спустя буквально минуту. Мы с Джинни как раз обсуждали, что если смешать её розовые блестки для губ и мои чернила, получится идеальный цвет для того, чтобы разрисовать спящего Рона. Джинни смеялась, запрокинув голову, и её рыжие волосы рассыпались по подушке, как всполохи пламени. Она такая милая и весёлая. Неудивительно, что... В дверь не просто постучали. Её распахнули так, будто там за порогом стоял как минимум разгневанный дракон. На пороге стоял Гарри. Вид у него был такой, будто он только что пробежал марафон через Запретный лес: очки набекрень, волосы торчат во все стороны (ещё сильнее, чем обычно, если это вообще возможно), а в руках он сжимал какую-то дурацкую сухую ветку. — Джинни! — выпалил он, даже не глядя на меня. То есть, он посмотрел на меня ровно на долю секунды, а потом резко отвернулся к Джинни. — Джинни, там... это... мама просила передать, что тебе пора... э-э... проверить, не убежало ли молоко на кухне! Джинни замерла с расческой в руках и удивленно моргнула. — Гарри, мама на кухне сама. И молоко мы сегодня не грели. Я почувствовала, как внутри меня что-то неприятно кольнуло. Какой же он прозрачный! Прибежал сюда, выдумал какой-то глупый повод, и всё ради того, чтобы увидеть Джинни. Наверное, ему надоели мои вечные подколы и «пружинки» на голове, и он решил, что тихая рыжая девочка — это куда лучше. — Ах, молоко? — я медленно встала с кровати, сложив руки на груди. — Какая забота, Поттер. Прямо настоящий рыцарь кухонного стола. Гарри наконец-то посмотрел на меня. Его лицо мгновенно стало пунцовым. — Я просто... я просто зашел! Имею право. Это дом моего друга! — Ну так иди к своему другу Рону, — я сделала шаг к нему, чувствуя, как кудряшки на моей голове вибрируют от возмущения. — Или ты теперь решил, что в комнате Джинни интереснее? — Да! — выкрикнул он, а потом тут же запнулся. — Нет! Я имею в виду... тут... пахнет печеньем! Джинни переводила взгляд с меня на Гарри и обратно. На её губах появилась странная, очень взрослая улыбка. Она-то, в отличие от меня, явно видела, как Гарри вцепился в косяк двери и как его глаза так и мечутся по моей фигуре, проверяя, не расплела ли я те косички, что она мне заплела. — Знаешь, Лира, — протянула Джинни, хитро прищурившись. — Кажется, Гарри очень хочет что-то спросить. Но боится. — Нисего я не боюсь! — Гарри сделал шаг в комнату, почти наступив на мою ногу. — Лила, ты... ты долго еще тут будешь сидеть? Папа Сириус сказал, что мы скоро уходим. — Столько, сколько захочу, Поттер! — я вздернула подбородок. — Иди ешь свой пирог и не мешай нам. Он стоял и не уходил. Он смотрел на меня так, будто хотел что-то сказать, но вместо этого просто сопел. Глупый, глупый Гарри. Неужели он думает, что я не вижу, как он рвется сюда? Жаль только, что я была уверена: он рвется к Джинни. А от этой мысли мне хотелось наколдовать над его головой личный дождевой туман. Я решила, что с меня хватит. Смотреть на красного как рак Поттера, который топчется на пороге комнаты Джинни, было выше моих сил. — Ладно, раз у вас тут такие «важные дела» с молоком и печеньем, не буду мешать! — я резко вскинула голову, так что мои кудри-пружинки хлестнули меня по щекам. — Джинни, спасибо за косички, доплетем в следующий раз! Я решительно зашагала к выходу, намеренно задев Гарри плечом. Он пошатнулся и что-то пробормотал, но я даже не обернулась. «Конечно, — злилась я, спускаясь по скрипучей лестнице Норы. — Прибежал он! Наверняка хотел позвать Джинни на задний двор, чтобы показать ей свою дурацкую метлу. А когда увидел меня, испугался, что я всё испорчу своими шутками. Ну и пожалуйста! Ну и сиди там со своей рыжей принцессой!» Внизу, в гостиной, Фред и Джордж как раз пытались заставить садового гнома жонглировать картофелинами. — О! Наша королева кудряшек спустилась! — воскликнул Фред, заметив меня. — Что, Поттер выжил тебя из девчачьего царства? — Поттер занят обсуждением очень важных кухонных вопросов! — съязвила я, усаживаясь на ковер между близнецами. — Давайте лучше покажите, как заставить этого гнома светиться зеленым. Мне срочно нужно поднять себе настроение! Я старалась смеяться громче всех. Я вовсю помогала Фреду привязывать к колпаку гнома блестящую ленту и даже не смотрела на лестницу. Но уши мои жили своей жизнью — они ловили каждый шорох сверху. Спустя минуту я услышала быстрый топот. Гарри буквально скатился по ступенькам, едва не врезавшись в дядю Артура. Он выглядел еще более взвинченным, чем в комнате Джинни. — О, Гарри! — крикнул Джордж. — Присоединяйся, Лира как раз учит нас плохим манерам Блэков! Гарри замер у дивана. Он посмотрел на меня, потом на Фреда, который в этот момент как раз показывал мне фокус с исчезающей картой, приобняв меня за плечо. Лицо Гарри из красного стало каким-то сероватым. «Ха! — подумала я с горьким торжеством. — Вот видишь, Поттер! Не один ты можешь заводить новых друзей. Тебе весело с Джинни, а мне — с твоими любимыми братьями-шутниками!» Я специально наклонилась к Фреду и прошептала какую-то глупость, от которой он громко расхохотался. Гарри в ответ сжал кулаки так, что побелели костяшки, развернулся на пятках и вылетел в сад, хлопнув дверью. — Ух, какой он сегодня грозный, — присвистнул Фред. — Видала, Лира? Прямо как настоящий дракон. Наверное, Джинни его чем-то обидела. — Наверное, — холодно ответила я, хотя внутри всё сжалось. Я была абсолютно уверена: он расстроился, потому что Джинни не захотела идти с ним гулять. А то, что он выбежал в сад сразу после того, как увидел меня с близнецами — ну, это просто случайность. Ведь так? Веселое настроение испарилось, оставив после себя странную, давящую пустоту. Смех Фреда больше не казался забавным, а гном в ленточках выглядел просто глупо. Я смотрела, как Гарри вылетает в сад, и внутри всё горело от несправедливости. Поттер совсем не обращает на меня внимания — ему важнее это «молоко», Джинни и всё что угодно, кроме меня. — Фред, я... пойду поищу маму, — буркнула я, поднимаясь с ковра. — Эй, Лира, а как же салют? — крикнул он вслед, но я уже не слушала. Я почти бежала по коридорам Норы, пока не нашла маму на задней веранде. Она стояла у перил, вглядываясь в сумерки. Едва увидев её, я почувствовала, как к горлу подкатывает комок. — Ох, звездочка моя, что случилось? — Марлин мгновенно присела, раскрывая объятия. Я буквально рухнула в них, зарываясь носом в изгиб её шеи. Я жадно вдыхала родной запах — смесь дождя, трав и чего-то уютного, домашнего. — Мам... я хочу домой, — прошептала я, и мой голос предательски дрогнул. — Давай уедем прямо сейчас. Пожалуйста. — Домой? — мама удивленно отстранилась, заглядывая мне в лицо. — Но ведь праздник только начался! Тебе не понравилось играть с Джинни? Она такая славная девочка. — Она нормальная, — я отвела взгляд, чувствуя, как горят щеки. — Просто... просто я хочу подальше отсюда. Подальше от этого Поттера. И от Джинни тоже... В голове крутилась одна мысль:  «Почему мне так плохо? Почему я злюсь на Джинни, хотя она мне вроде понравилась? И почему этот очкастый дурак портит мне весь день одним своим видом?» Я сама не знала, что со мной происходит. Это чувство было острым, как укол иголкой, и горьким, как самое невкусное зелье. Я хотела запереться в своей комнате на площади Гриммо, обнять Клыкастика и никогда больше не слышать фамилию «Поттер». — Лира, дорогая, — мама мягко погладила меня по голове, и в её голосе послышалась улыбка, которую я не понимала. — Иногда сердце растет быстрее, чем мы сами. И это бывает больно. Музыка в Норе заиграла громко и весело — папа наколдовал целую охапку невидимых скрипок, которые парили под потолком. Все начали танцевать, и даже тетя Молли, смеясь, кружилась с дядей Артуром. — Ну же, Лира, — мама Марлин легонько подтолкнула меня в сторону центра комнаты. — Посмотри, как здорово! Давай потанцуем эти пять минут, а потом поедем домой, обещаю. Я насупилась и прижала руки к бокам. — Только с папой! — заявила я. — Или с дядей Джеймсом. Он сильный, он меня поднимет. А танцевать с этим... этим Поттером-младшим я не буду! Ни за что! Я видела, как Гарри медленно плетется в мою сторону. Его папа, дядя Джеймс, что-то шептал ему на ухо и подмигивал. «Конечно! — подумала я, чувствуя, как внутри всё закипает. — Его заставили! Папа сказал ему: „Иди потанцуй с Лирой, а то она плачет у мамы на плече“. Ненавижу это!» Гарри остановился передо мной. Он выглядел так, будто его ведут на съедение к Пушку — трехголовому псу из папиных рассказов. — Лила... — пробормотал он, протягивая руку. — Пошли танцевать. Папа сказал, что... что это вежливо. — Вежливо?! — я вздернула нос так высоко, что едва не упала назад. — Вот и иди будь вежливым с Джинни! А я буду ждать дядю Джеймса. Он умеет кружить меня так, что у меня косички разлетаются! А ты мне только ноги отдавишь своими огромными ботинками! Я упрямо отвернулась, всем видом показывая, что Гарри для меня — просто пустое место. Моё сердце колотилось где-то в горле. Я так хотела, чтобы он подошел сам, потому что хочет, а не потому, что папа велел быть «джентльменом». — Но Джинни не умеет танцевать так, как ты, — вдруг тихо сказал Гарри. Я замерла. — У неё волосы не пружинят. Я медленно повернула голову. Гарри смотрел в пол, но его рука всё еще была протянута ко мне. — Всё равно не буду! — крикнула я, хотя голос уже не звучал так уверенно. — Я буду танцевать на ногах у папы! Папа-а-а! Я бросилась к Сириусу, который как раз закончил кружить маму. Я запрыгнула ему на ботинки, вцепилась в его руки и начала смеяться, глядя на Гарри сверху вниз. «Смотри, Поттер! — думала я, кружась на папиных ногах. — Мне и без тебя весело! Мне вообще никто не нужен!» Но почему-то, глядя на его одинокую фигуру у стены, мне вдруг стало совсем не так радостно, как я пыталась показать. Сириус только рассмеялся, когда я по-хозяйски устроилась на его ботинках. Он кружил меня так быстро, что весь мир превратился в пеструю рыжую полосу. Я хохотала, подбрасывая голову, и мои кудряшки жили своей жизнью. Но краем глаза я всё равно ловила его. Гарри не ушел. Он стоял там, где я его бросила, и кусал губы. А потом он сделал то, чего я совсем не ожидала. Он решительно подошел к моему папе. — Дядя Сириус! — громко крикнул он, перекрывая скрипки. — Можно мне... один крузочек с ней? Пожалуйста. Папа замер. Его глаза азартно блеснули — он обожал такие сцены. — Ну, раз будущий ловец просит... — Сириус посмотрел на меня с хитрецой. — Лира, ты как? Кавалер настроен решительно. — Папа! — возмутилась я, вцепляясь в его жилетку. — Я же сказала — нет! Он неуклюжий! — Я не неуклюзий! — Гарри сделал шаг вперед и, не дожидаясь моего согласия, просто взял меня за руку. Его ладонь была горячей и немного влажной от волнения. — Давай, Лила. Всего пять минут. Мама скасала, что после танца вы уеззаете. Я хотела вырваться. Правда хотела! Но папа уже осторожно спустил меня со своих ботинок прямо на пол, перед Гарри. — Пять минут, Бродяга-младшая, — шепнул папа, подмигивая мне. — Докажи ему, что Блэки танцуют лучше всех. Музыка сменилась на что-то более медленное. Гарри неловко положил вторую руку мне на талию — совсем как взрослый, только его локти торчали в разные стороны. Я, надувшись, положила руки ему на плечи. Мы начали топтаться на месте. Гарри смотрел куда-то в район моей шеи, ужасно сопя от усердия. — Ты наступил мне на носок, Поттер, — прошипела я, хотя на самом деле он танцевал на удивление аккуратно. — Это плосто пол скользкий, — буркнул он. А потом вдруг поднял глаза и посмотрел прямо на меня. — Знаешь... Дзинни правда милая. Но она не умеет так смеяться, когда гномы летают. Мне было скусно с ней. Я замерла. Моё упрямство вдруг начало таять, как сахар в горячем чае. — Скучно? — переспросила я, стараясь, чтобы голос не звучал слишком радостно. — Но ты же сам к ней убежал! С молоком этим дурацким! — Я... я плосто не знал, как к тебе подойти, — признался он, и его уши снова стали пунцовыми. — Ты так весело болтала с Фледом. Я думал, я тебе больше не нузен. В этот момент я поняла, какой же он всё-таки глупый. — Нужен, — шепнула я так тихо, что за скрипками было почти не слышно. — Но только если будешь называть меня Лирой. — Хорошо, Лила, — ухмыльнулся он своей самой вредной улыбкой. Я не выдержала и хихикнула, ткнувшись лбом в его плечо. Пять минут подходили к концу, но мне вдруг перехотелось ехать домой. *** Мы уже стояли у самой кареты. Вечерний воздух Норы стал совсем холодным, и папа Сириус уже открыл дверцу, помогая маме забраться внутрь. Джинни, моя новая рыжая подружка, выбежала вслед за нами, задыхаясь от бега. — Лира, стой! — крикнула она, протягивая мне тонкую ниточку, сплетенную из разноцветных шерстяных ниток. — Это браслет. Я сама сделала. Чтобы ты не забывала, что у тебя теперь есть подруга, а не только эти вредные мальчишки! Я улыбнулась и позволила ей завязать узелок на моем запястье. — Спасибо, Джинни. Теперь мы — банда против братьев. Я уже собиралась поставить ногу на ступеньку кареты, как вдруг сзади раздался странный, приглушенный стон. Я обернулась. Гарри стоял, согнувшись пополам, и держался за живот. Его лицо в свете фонарей казалось подозрительно бледным (наверное, он просто надышался дымом от камина, но выглядело это жутко). — Ох… — выдавил он, едва шевеля губами. — Папа… кажется, тот пирог с патокой… он был… заколдован… Мне так плохо… Тетя Лили и дядя Джеймс тут же подлетели к нему. — Гарри! Что такое? — мама Лили прижала ладонь к его лбу. — Температуры нет, но он весь дрожит! — Мне надо… в кровать… — простонал этот страдалец, косясь на нашу карету. — Но в Норе так шумно… У меня голова лопнет от скрипок… Я замерла. Моё сердце, которое я так старательно пыталась сделать «каменным», вдруг предательски сжалось. Он выглядел таким несчастным! А вдруг он правда отравился тем странным зеленым кексом, который Фред подсунул Рону? — Мам, посмотри на него! — я дернула маму за рукав. — Он же сейчас упадет! — Сириус, Джеймс, — мама быстро оценила ситуацию. — У нас на Гриммо сейчас тишина и покой. Давайте Гарри поедет с нами? Мы уложим его в гостевой комнате, а вы допразднуйте с Уизли и заберете его завтра утром. Ему сейчас точно нельзя в шумную толпу. Дядя Джеймс посмотрел на сына, потом на нашу уютную карету. — Ну, если вы не против… Гарри, ты дойдешь? Гарри издал еще один душераздирающий стон и, пошатываясь, поплелся к нашей карете. Я, забыв о своей обиде на «молоко» и Джинни, тут же подставила ему плечо. — Давай, Поттер, держись за меня, — прошептала я, помогая ему забраться внутрь. — Только не вздумай испортить мне сиденья своим пирогом! Едва дверца кареты захлопнулась и кони взмыли в воздух, Гарри… моментально выпрямился. Он поправил очки, которые висели на кончике носа, и с самым довольным видом развалился на мягких подушках прямо напротив меня. — Кажется… — сказал он, и на его лице медленно расплылась та самая невыносимая ухмылка. — Кажется, свежий воздух магической кареты — это лучшее лекарство, Лила. Мне уже совсем хорошо. Я замерла с открытым ртом. — Ты… ты… Ах ты, лживый очкастый пикси! — я замахнулась на него подушкой. — Ты всё это выдумал! Я чуть не расплакалась, думая, что ты умираешь! — Я не выдумал, что мне плохо, — Гарри ловко перехватил подушку и хитро прищурился. — Мне правда было плохо. От мысли, что ты уедешь, а я останусь там один слушать истории Джинни про сушеных фей. Я задохнулась от возмущения, но почему-то кулаки сами собой разжались. В карете было тепло, пахло кожей и духами мамы, а Гарри сидел так близко, что его колено касалось моего. — Значит, Джинни тебе уже не нравится? — спросила я, стараясь звучать строго, но улыбка всё равно лезла наружу. — Она милая, — пожал плечами Гарри. — Но она не умеет злиться так красиво, как ты. С ней скусно спорить. Я фыркнула и отвернулась к окну, глядя на спящий Лондон под нами. Моя рука с браслетом Джинни лежала на сиденье, и вдруг я почувствовала, как Гарри осторожно накрыл её своей ладонью. — Только не говори папе, что я здоров, — прошептал он. — Ладно? А то он заставит меня завтра весь день чистить котлы в наказание за хитрость. — Посмотрим на твоё поведение, Поттер, — буркнула я, но руку убирать не стала. Карета мягко покачивалась в облаках, а я сидела, скрестив руки на груди, и сверлила Гарри взглядом. Он развалился на подушках с таким видом, будто только что выпил литр зелья для сна, но я-то видела, как в уголке его губ прячется та самая ехидная ухмылка. — Гарри, дорогой, как ты? — донесся с переднего сиденья обеспокоенный голос мамы. — Живот всё еще крутит? Гарри мгновенно преобразился. Он издал такой жалобный, надтреснутый стон, что даже я на секунду засомневалась. — Немного... луссе, тетя Маллин, — проскрежетал он «больным» голосом, прижимая ладонь к лбу. — Но голова... она так гудит. Слысис? Как будто сто пикси в колокол бьют. Я закатила глаза так сильно, что едва не увидела собственные мозги. Актер! Его бы в театр «Варьете» к гоблинам, там бы оценили. — Лира, — мама обернулась к нам, и её лицо было очень серьезным. — Гарри сейчас очень слаб. Даю тебе важное задание: следи за ним каждую минуту. Если ему станет хуже или он побледнеет — сразу говори мне. И не давай ему вертеться, пусть лежит спокойно. — Следить за ним? — я возмущенно приподнялась. — Мам, он же просто... — Лира, это серьезно, — мягко перебила она. — Мы в ответе за него перед Лили и Джеймсом. Я со вздохом плюхнулась обратно. Поттер, услышав приказ, приоткрыл один глаз и посмотрел на меня с таким торжеством, что мне захотелось ущипнуть его за этот «больной» бок. — Слысала, Лила? — прошептал он, когда мама снова отвернулась. — Ты тепель моя сиделка. Я хосу... э-э... попить. — Обойдешься, — буркнула я, но всё же пододвинула к нему стакан с тыквенным соком. — Пей, симулянт. А то вдруг правда «побледнеешь». — Мне нельзя двигаться, — капризно заявил он, даже не пытаясь взять стакан. — Мама скасала — не велтеться. Ты должна поднесть. Я задохнулась от такой наглости. — Поттер, если ты сейчас не возьмешь стакан сам, я вылью его тебе за шиворот. Это очень помогает от «гудения в голове», папа говорил. Гарри тут же сел ровнее, но голос оставил всё таким же тихим и вкрадчивым: — Ты злая, Лила. Больным так не говолят. Но ладно... я выпью. Только если ты поплавишь мне подушку. А то мне «неудобно». Я фыркнула, но — о ужас! — потянулась и поправила ему подушку. Мои пальцы случайно задели его вихрастую макушку, и Гарри вдруг замер. Весь его боевой задор куда-то исчез, и он посмотрел на меня совсем не хитро, а как-то… открыто. — Спасибо, — сказал он уже своим обычным голосом, совсем тихо. Я быстро отдернула руку и отвернулась к окну, чувствуя, как браслет Джинни холодит запястье. «Следить за ним», значит? Ну что ж, Поттер, готовься. Я буду следить за тобой так пристально, что ты сам захочешь поскорее выздороветь и сбежать обратно в свою Впадину. *** Я спала в своей комнате, обняв Клыкастика, и мне снилось, что я летаю на огромном розовом драконе над Норой. Но вдруг во сне что-то изменилось. Почудилось, будто в моих волосах запуталась стайка пикси — они осторожно перебирали мои кудри, щекоча кожу головы. Я нахмурилась во сне, дернула головой, но «пикси» не исчезли. Наоборот, кто-то очень аккуратно, почти невесомо, потянул за одну особенно закрученную пружинку возле уха. Я резко открыла глаза. В комнате было темно, только тусклый свет луны пробивался сквозь тяжелые шторы. Прямо над моей кроватью нависла какая-то тень. Я уже набрала в грудь воздуха, чтобы закричать так, чтобы проснулся даже дедушка на портрете в подвале, но тут тень прошептала: — Лила... т-ш-ш... Это я. Я присмотрелась. Это был Гарри. Он сидел на корточках у моей кровати, его очки съехали на самый кончик носа, а пальцы... его пальцы всё еще были запутаны в моих волосах. Он замер, как пойманный на месте преступления нюхлер. — Поттер? — прошипела я, садясь на кровати и отпихивая его руку. — Ты что тут делаешь?! Ты должен умирать в гостевой комнате от «заколдованного пирога»! — Я... я умираю, Лила, — Гарри сделал максимально несчастное лицо, которое в лунном свете выглядело скорее комично. — Только тепель от голода. Мой зивот пустой, как старый котел. Я не ел уже целую вечность! Почти тли часа! — И поэтому ты решил потрогать мои волосы? — я подозрительно прищурилась. — Думал, там спрятана заначка с печеньем? Гарри поправил очки и виновато шмыгнул носом. — Нет... они плосто так блестели. Я хотел пловелить, настоящие ли они плузинки. Лила, помоги мне. Тетя Маллин сказала, что мне мозно только жидкую касу, но я ее не хосу! Пойдем на кухню? Ты знаесь, где лезат бутелблоды. Я посмотрела на него — взъерошенного, «голодающего» и такого нелепого. Моя миссия «сиделки» всё еще была в силе. — Ладно, симулянт, — я скинула одеяло. — Но если мы встретим Кикимера или папу, я скажу, что ты меня похитил под заклятием Империус. Ясно? — Ясно, — Гарри просиял так, что, казалось, осветил всю комнату.Мы на цыпочках вышли в коридор. Площадь Гриммо ночью была жутковатой: портреты предков похрапывали в своих рамах, а половицы скрипели под каждым шагом. Гарри шел сзади, едва ли не держась за край моей пижамы. — Тут стласно, — шепнул он, когда мы проходили мимо рыцарских доспехов. — Не бойся, Поттер, — я обернулась и ехидно улыбнулась. — Я же рядом. Если на нас нападет привидение, я скормлю ему тебя — ты всё равно «больной», тебе не привыкать. Мы добрались до кухни. Внизу было прохладно. Я зажгла маленькую магическую свечу, и мы начали настоящий обыск. Пока я выуживала из шкафа банку с вареньем и ветчину, Гарри сидел на столе, болтая ногами, и не сводил с меня глаз. — Лила? — позвал он, когда я сооружала ему огромный бутерброд. — Чего тебе еще? — А Дзинни тоже умеет так тихо ходить по носям? Я замерла с ножом в руке. Снова он про свою Джинни! — Не знаю, спроси у неё завтра! — отрезала я. — Навелно, не умеет, — удовлетворенно вздохнул Гарри, принимая из моих рук бутерброд. — Ты луссе всех умеесь ходить по носям. И бутелблоды у тебя самые болсие. Я фыркнула, но в темноте кухни мне стало вдруг очень тепло. Мы сидели на холодном полу, жевали хлеб с вареньем и чувствовали себя самыми настоящими заговорщиками. И в эту минуту я почти простила ему ту историю с «молоком». Почти. Мы с Гарри только-только начали расправляться со вторым бутербродом, как вдруг дверь кухни со скрипом отворилась. Я замерла с куском ветчины во рту, а Гарри едва не подавился вареньем. В дверях стоял папа. На нем был длинный шелковый халат, а волосы были всклокочены сильнее, чем у Поттера. Он держал в руке палочку, кончик которой тускло светился. — Так-так-так, — протянул папа, и в его голосе смешались строгость и то самое мародерское веселье, которое он так пытался скрыть. — Кажется, в моем доме завелись два очень голодных и очень скрытных привидения. Я быстро проглотила еду и попыталась спрятать нож за спину, но от папы ничего не скроешь. — Лира Блэк! — он нахмурился, подходя ближе. — Сколько раз я говорил? Тебе шесть лет! Никаких ножей без присмотра взрослых. А если бы ты порезалась? Твоя мама превратила бы меня в садового гнома до конца жизни! Я виновато опустила голову, но папа уже сменил гнев на милость. Он присел, забрал у меня опасный предмет и вдруг, подхватив меня под мышки, рывком поднял на руки. Я тут же, обхватила его за шею руками, а ногами обхватила его за пояс. У папы всегда пахло кожей, старым пергаментом и немного — ветром. Рядом с ним я всегда чувствовала себя в полной безопасности, даже если меня только что отчитали. — Так, «умирающий» мистер Поттер, — папа строго посмотрел на Гарри, который всё еще сидел на полу с перемазанным вареньем лицом. — Твоё чудесное исцеление засчитано. А теперь — марш в кровать! Если я услышу хоть один скрип половицы из гостевой комнаты, завтра на завтрак будет только овсянка на воде. Без сахара. Гарри быстро кивнул, поправил очки и, бросив на меня короткий, немного грустный взгляд, поплелся к лестнице. А папа, крепко прижимая меня к себе, зашагал в сторону моей спальни. Я положила голову ему на плечо, чувствуя, как сон снова начинает меня одолевать под мерный шаг отца. — Пап, — сонно прошептала я. — Он просто очень хотел есть... — Я знаю, звездочка, — тихо ответил он, целуя меня в макушку. — Поттеры всегда были ужасными симулянтами, когда им хотелось твоего внимания. Совсем как его отец. Я хотела спросить, что это значит, но глаза закрылись сами собой. Наверное, это хорошо — когда кто-то ради тебя готов притвориться больным и съесть бутерброд с вареньем посреди ночи. Даже если этот кто-то — несносный Гарри Поттер.