Истинная Блэк

В гостиной Поттеров стоял умопомрачительный запах ванили, шоколада и праздничного предвкушения. В центре стола возвышался шедевр кулинарного искусства — огромный двухъярусный торт. Одна половина была украшена золотыми снитчами (для Поттера), а вторая — серебряными звездами на глубоком синем креме (для меня). Я стояла у стола, в своем самом пышном платье, и гипнотизировала часы. — Еще немного, Клыкастик, — шептала я дракону, которого притащила с собой. — Еще пять минут, и мы устроим сахарный пир Взрослые на кухне разливали сливочное пиво и смеялись. Сириус громко рассказывал Хагриду (который чудом поместился на диване) о том, как я вчера пыталась «приручить» садового гнома. И тут в комнату вошел он. Гарри. Он выглядел подозрительно тихим. На нем была праздничная мантия, но очки съехали набок, а в глазах плясали чертенята. Он подошел к столу и посмотрел на часы. — О, — сказал он, растягивая губы в самой вредной ухмылке в истории магии. — Мое влемя плишло. — Поттер, не смей, — я сузила глаза, прижимая дракона к груди. — Мы договорились ждать полуночи! Тетя Лиля сказала, что свечи зажгут вместе! — Мой день лоздения — в 23:55, — важно заявил он, задирая нос. — Я уже седылехлетний магистр. А ты — все еще маленкая тлехлетняя девчонка. Пять минут, Лила. Закон есть закон. Он схватил серебряную ложку, лежавшую рядом. Я не успела даже крикнуть «Экпеллиармус!» (которому меня папа еще не научил), как Гарри одним точным движением вонзил ложку в самый центр… моей звездной стороны! — Нет! — выдохнула я.Гарри зачерпнул огромный, жирный кусок нежно-голубого крема вместе с самой красивой марципановой звездой. Он отправил его в рот и зажмурился от удовольствия, нарочито громко причмокивая. — Вкусно, — прочавкал он, облизывая ложку. — Твоя столона слаще моей. Навелно, потому что ты такая кислая. Мой мир рухнул. Он не просто съел кусок — он съел кусок моего торта на пять минут раньше, чем мне официально разрешили к нему прикоснуться! Внутри меня проснулся не просто вулкан, а целый Кракен. — Ах ты… Поттер! — зашипела я. — Ты нарушил правила! Ты украл мое созвездие! Я посмотрела на часы: 23:57. Еще три минуты до моего четырехлетия. Три минуты, за которые я собиралась превратить его жизнь в кошмар. — Пять минут взлослый, да? — я медленно положила Клыкастика на стул. — Ну тогда получай взлослые подлаки! Я схватила тарелку с песочным печеньем и, не долго думая, запустила одно в Гарри. Он ловко увернулся, и печенье срикошетило от портрета какого-то дедушки Поттера. — Ого! Бой едой! — Гарри обрадовался. Он схватил горсть шоколадных жаб и начал кидаться ими в ответ. — С днем лоздения, Лила! — Получай! — я схватила миску со взбитыми сливками. Когда секундная стрелка наконец доползла до двенадцати и в комнату со смехом вошли родители, они замерли на пороге. Гарри стоял на диване, весь в белых пятнах сливок, с моей праздничной лентой, прилипшей к плечу. А я стояла на столе, воинственно размахивая половником, с лицом, полностью измазанным тем самым голубым кремом, который я все-таки успела отвоевать. — С днем рождения, доченька… — пробормотал папа Сириус, глядя на то, как с люстры медленно капает шоколадная глазурь. — Джеймс, кажется, нам нужно больше магии для уборки, чем для праздника, — вздохнула тетя Лили, пытаясь сдержать смех. Гарри посмотрел на меня через заляпанные очки. На его носу висел кусочек той самой марципановой звезды, которую он якобы «съел». Он вдруг хихикнул и протянул мне руку, чтобы помочь слезть со стола. — С седылехлетием, Блэк, — прошептал он, когда я спрыгнула рядом. — Тепель ты такая зе старая, как я. Почти. Я вытерла крем с щеки и… размазала его по его щеке. — Пять минут, Гарри. Я тебе их никогда не прощу. Пошли есть остатки торта. *От лица Гарри* Я плоснулся и залсу зазмулился. Свет был ялким, а в комнате пахло плоздником. Сегодня нам седыле. Я посмотлел на соседнюю полушку — Лила уже убезала. Навелно, пошла есть мой толт. Я быстро натянул очки. Они плотивно сползали на нос, но без них всё было как в тумане. Внизу слышались голоса. Много голосов. Когда я спутился, гостиная была забита людьми. Там был Невилл — он плакал, потому что плолял свою забу на ковел. И еще целая толпа лызых людей. Тетя Молли улыбалась и пыталась поймать двух одинаковых близнецов, а дядя Алтул говолил с моим папой о каких-то «штепселях». Но я искал не их. Я увидел Лилу у окна. Она сидела на полу и… смеялась. Рядом с ней сидел лызый малсик, чуть постарше нас. Рон. Он показывал ей свои калточки от шоколадных зад. — Смотли, Лила! — говолил Рон. — У меня Альбус Дамблдол! Он лалтитный! — Ого! — Лила подалась впелед, и её кудляшки почти коснулись его плеса. — Какой блестящий! Дай посмотреть! Внутри меня будто что-то укололо. Маленький езиковый малсик поселился в зивоте и начал колоться. Почему она смотлит на его калточки? У меня есть такие зе! И даже луссе! Я подошел к ним, стягивая свою мантию. — Лила, — сказал я, стараясь, чтобы голос был взлослым. — Пошли иглять в квиддис. Папа достал метлы. Лила даже не обернулась. — Подозди, Гарри! Рон рассказывает, как его брат Пэрси плиласил клусу! Это забавно! — Гав-ли, — повтолил Рон и хихикнул. — Ты смесно говолишь. Я покласнел. Ненавизу эту букву. Она плотивная, как склизкий флоббел-селвь. Я пликусил язык. — Я говолю нолмально! Лила, пойдем! Тепель моя оселедь выбилать иглау! — Рон мой гость, Гарри, — Лила наконец посмотрела на меня, но её глаза были заняты этим лызым. — Он привез настоящую клысу! Она сидит у него в калмане! Хочешь погладить? Я посмотрел на калман Рона. Оттуда тосла серая молдка. Плотивная клыса. — Не хосу. Она грязная. Лила, у нас зе день лоздения… Нас… двоих. — Ну так иглаем все вместе! — Лила вскочила и схватила Рона за руку. — Пошли в сад, показем Рону длакона Клыкастика! Она не схватила мою руку. Она схватила его. Я стоял посреди комнаты и смотлел им в спины. Невилл всё еще искал забу под диваном, а я севствовал себя так, будто мой торт съели вель целиком, не оставив ни крошки. — Ненавизу Рона, — плошептал я. — У него лызые волосы. И клыса плотивная. Я поплелся за ними в сад. Лила бегала по тлаве, показывая Рону наше секлетное место за кустами. Наше! А теперь этот лызый там сидит! Я сел на скамейку и начал ковылялть дырку в калмане. Мимо плоходил папа. — Эй, Сохатый-младший, чего кислый? Иди к ребятам! — Не хосу, — буркнул я. — Лила тепель иглает только с лизыми. Папа засмеялся и потлепал меня по голове. — Ревнуешь, парень? Не бойся, Блэки — народ верный, хоть и взбалмошный. Иди и покажи им, кто тут настоящий ловец! Я встал. Ладно. Если она хосет смотлеть на клыс — пускай. Но я покажу ей, что я летаю луссе всех. Даже если у меня запутался язык на букве «л», мои луки плочно дезят метлу. Я выбезал на поляну, где Лила как лаз смеялась над какой-то суткой Рона. — Эй! — кликнул я. — Кто хочет гонку до сталого дуба? Кто плоиглает — тот флоббел-селвь! Лила обернулась, и её глаза вспыхнули. Она любила сполить. — Ты плоиглаешь, Поттел! Рон, хватай втолую метлу! Мы взлетели. Я летел так быстро, что ветел свистел в ушах. Я смотлел на Лилу — она летела рядом, её волосы лазвевались, как селный флаг. На секунду она посмотрела на меня и подмигнула. Укол в зивоте немного стих. Мозет, лызый Рон и неплохой… Но пять минут сталсе — всё лавно я. И летаю я луссе. *** Рон — странный. У него вечно развязаны шнурки, а в кармане живет нечто серое и хвостатое. Лира смотрит на эту крысу так, будто Хагрид привез ей настоящего дракончика. — Ой, посмотрите, какие у нее усики! — Лира присела на корточки в саду. — Рон, а она умеет танцевать? — Не знаю, — честно сказал Рон, вытаскивая крысу за загривок. — Она в основном спит. И ест мои крошки. Её зовут Короста. Я стоял поодаль, скрестив руки на груди. Моя метла лежала рядом, всеми забытая. Пять минут назад я был героем гонки, а теперь я просто мальчик с очками, который стоит рядом с «самым скучным животным в мире». — У меня в комнате живет паук в углу, он больше этой крысы, — буркнул я, но меня никто не услышал. Вдруг произошло что-то странное. Со стороны кустов раздался громкий «ГАВ!». Это папин пес (на самом деле это папа Сириус иногда так шутил, но сейчас это был просто соседский пес, заскочивший в калитку) напугал всех. Рон вздрогнул, его пальцы разжались, и серое пятно — фьюить! — метнулось прямо в густые заросли колючего крыжовника. — Короста! — закричал Рон, и его лицо стало таким же красным, как волосы. — Она убезала! Мама меня убьет, это была крыса Перси! Лира вскочила, её глаза округлились. — Мы должны её найти! Она же маленькая! Гарри, чего ты стоишь? Помоги! Я посмотрел на колючие кусты. Там было темно, пыльно и явно жили пауки. Мне совсем не хотелось лезть туда ради какой-то крысы, которая мне даже не нравилась. Но Лира смотрела на меня. И в её глазах была не вредность, а настоящая тревога. Она закусила губу — так она делала всегда, когда ей было страшно или грустно .Внутри меня что-то перевернулось. Маленький ежик в животе перестал колоться и шепнул:  «Если ты её найдешь, Лила поймет, что ты самый смелый». — Ладно, — сказал я, поправляя очки. — Я полезу. У меня култка плотная. Я опустился на четвереньки и пополз в самую гущу веток. Колючки цеплялись за волосы, царапали щеки. Было плотивно. Я севствовал, как пыль лезет в нос. — Видишь её? — донесся снаружи голос Лиры. Она звучала так… надеялась на меня. Я замер. В самом углу, под старым бревном, дрожал серый комочек. Короста прижала уши и смотрела на меня своими бусинками-глазами. Она была очень напугана. (в этой истории Короста не анимаг) — Нашел, — прошептал я. Я медленно протянул руку. Клыса могла укусить, но я не боялся. Я — Поттер. Я схватил её поперек пуза. Она была теплой и мелко дрожала. Когда я вылез обратно, весь в паутине и с листом крыжовника на голове, Лира и Рон подбежали ко мне. — Вот твоя клыса, — я протянул грызуна Рону. — Она плосто испугалась собаки. Рон схватил Коросту и начал совать её обратно в карман, бормоча спасибо. А Лира… Лира подошла ко мне вплотную. Она протянула руку и аккуратно сняла паутину с моих очков. — Ты молодец, Гарри, — тихо сказала она. — Ты храбрый. Даже храбрее, чем я думала. Она улыбнулась мне — не той вредной улыбкой, а по-настоящему. И в этот момент мне стало абсолютно всё равно, что она полчаса играла с Роном. Потому что спасателем был я. — Пустяки, — я задрал нос, стараясь не хихикать от счастья. — Я просто не хотел, чтобы клыса съела твои цветы.Я чувствовал себя очень важным. На целых пять минут важнее всех на этой поляне. *** Солнце уже почти спряталось за деревьями в саду Поттеров. Мамы позвали нас в дом. В гостиной притушили свет, и только огромный торт сиял так сильно, что мне пришлось поправить очки. На торте горели восемь свечей — по четыре с каждой стороны. Мои были красными, а Лирины — серебряными. — Ну что, именинники? — Дядя Сириус обнял моего папу за плечи. — Готовы? Загадывайте желания! Только чур не вслух, а то магия не сработает. Я посмотрел на Лиру. Она стояла рядом, такая серьезная, что даже её кудряшки, казалось, замерли. Свет свечей отражался в её глазах, и она была… ну, красивая. Наверное. Даже с пятном от чая на платье. Я закрыл глаза. Сначала я хотел загадать новую метлу. Настоящую, быструю, чтобы летать до самых облаков. Но потом я вспомнил, как она смотрела на Рона. И как она смеялась над его глупой крысой. И как она обнимала меня утром, когда мы проснулись, — хоть она и кричала «Фу!», но её рука была теплой. Я глубоко вздохнул. «Пусть Лила не будет такой вледой», — подумал я. — «И пусть она всегда иглает только со мной. И пусть…» Я вспомнил, как папа целует маму в щеку (и не только), когда они думают, что я не смотрю. Или как они обнимаются на кухне. Это выглядело так… спокойно. Будто им совсем не страшно в этом большом мире. «И пусть, когда мы выластем, она меня поцелует. Сама. В щеку. Или даже… вот так, как папа маму. И чтобы мы всегда были вместе, даже если она будет бесить меня еще сто лет». Это было очень сложное желание. Сложнее, чем выговорить букву «р». Но я вложил в него все свои силы. — Три, два, один… Дуйте! — крикнула тетя Лили. Я набрал в грудь побольше воздуха и дунул со всей силы. Лира сделала то же самое. Наши головы почти столкнулись над тортом, и на секунду я почувствовал запах её волос — ягод и магии. Все свечи погасли одновременно. Комната наполнилась белым дымом и радостными криками. — Ура-а-а! — заорал Рон и Невилл. Лира тут же открыла глаза и хитро посмотрела на меня. — Ну что, Поттер? Загадал, чтобы у тебя волосы стали послушными? Я почувствовал, как мои уши начинают гореть. Если бы она узнала, что я загадал на самом деле, она бы, наверное, превратила меня в жабу прямо здесь. — Нет, — буркнул я, отворачиваясь к своей тарелке. — Загадал, чтобы ты наусилась пловильно завлять чай. — Врёшь! — Лира толкнула меня плечом, но не больно. Она смеялась. — У тебя лицо такое… красное. Наверное, ты загадал что-то глупое. — Ничего не глупое! Самое умное желание в миле! — я схватил ложку и первым отхватил кусок торта. Магия должна сработать. Папа говорил, что в день рождения она самая сильная. Теперь мне оставалось только подождать, пока мы вырастем. А пока… пока я просто был рад, что она стоит рядом и пытается стащить шоколадный снитч с моей стороны торта. Я сам ей его отдал. Просто так. Потому что я — джентльмен. И потому что у меня было Секретное Желание. *** День лоздения законсился, но веселье — нет. В гостиной всё еще пахло сладким толтом и немного — дымом от свесей. Рон и Невилл уже ушли, и мы остались одни. Лила была в ужасном настлоении. Она бегала за мной по всей комнате и пыталась надеть мне на голову свою розовую шляпу с лентами. — Гарри, стой! Ты будешь моей плинцессой! — кличала она, пелепрыгивая через подушки. — Не буду! Я — Авлол! — я уворачивался, но она была быстрой. Она всегда была быстрой, как та золотая муха, которую папа ловит на метле. Мне даже немного нлавилось, что она бегает за мной. Когда она злится, её кудляшки смешно подплыгивают, а глаза светятся, как заколдованные камни. Но шляпу я всё лавно не надел. В конце концов, я залез на спинку дивана и засел там, как на высокой баснев башне. — Ты не поймаешь меня, Лила-вледа! — я показал ей язык. — Ах так?! Она уже была готова запрыгнуть на диван и стащить меня за ногу, но тут в комнату вошли папа и Блодяга. Они выглядели такими большими и сильными. Папа подхватил меня под мышки, а Блодяга — Лилу. — Так, маленькие гиппогрифы, пора закругляться, — папа поднял меня высоко-высоко, к самому потолку. Я посмотрел на его луки. Они были такими толстыми и клепкими. Папа всегда легко поднимает тяжелые сундуки и даже дядю Сириуса, когда они шутят. — Папа, — сказал я, севствуя, как он деззит меня одной лукой. — Я хосу быть как ты. Чтобы у меня были такие же мускулы. И чтобы я мог поднимать голы! Я посмотлел на Блодягу — он тоже был сильным, его татуировки на луках всегда казались мне волшебными змеями, которые деззат его мышцы вместе. — Ха! Слышишь, Сохатый? — Сириус рассмеялся, подбрасывая Лилу. — Твой наследник собирается качать железо! Правильно, Гарри, настоящий маг должен быть крепким, чтобы отбиваться от поклонниц. Лила, вися на плесе у своего отца, вдруг выпрямилась. Её розовое платье зацепилось за пуговицу Сириуса, но ей было всё лавно. — Я тозе! — выкрикнула она, сжимая свои маленькие куласки. — Я тозе хочу быть сильной! Самой сильной в миле! Чтобы я могла поднять Гарри и забросить его на Луну! Я не удержался и хихикнул. Представил, как маленькая Лила пытается поднять меня, а у неё только косиски лазлетаются в лазные стороны. — Ты не смозешь, Лила, — сказал я, улыбаясь. — Ты зе девчонка. Девчонки не бывают такими сильными, как мой папа. Ты моззешь быть только… ну… быстлой. Или шумной. Лила зарычала — по-настоящему, как маленький лев. — Вот увидишь, Поттел! Я буду сильнее всех! Я буду сильнее твоего папы и своего папы вместе взятых! — Ого, боевая растет, — папа Сириус поцеловал её в макушку. — Ну, тогда завтра начнем тренировки. Бег за садовыми гномами — отличное упражнение для будущих силачей. Папа поставил меня на пол. Я посмотрел на свои тонкие луки. Ничего, у меня еще есть пять минут плозапаса, чтобы обогнать Лилу и в этом. Я буду самым сильным Авволом, а она… ну, пусть она просто будет рядом. Чтобы было кого забласывать на Луну в ответ. Мы вышли в сад. Солнце припекало, и трава после вчерашнего дождя была мягкой. Папа и Бродяга вынесли метлы — настоящие, взрослые. Они блестели на солнце, а прутья на хвостах были ровными и гладкими. У меня внутри всё запело. Метла! Настоящая! Лила тут же подбежала к Бродяге и вцепилась в его мантию. — Папа, папа! Подними меня! Я хочу полететь прямо к тому облаку! Оно похоже на зефир! Я выпрямил спину и поправил очки, стараясь выглядеть как папа, когда он собирается на работу в Министерство. — Лила, — сказал я важно, сложив руки на груди. — Ты слысала, что папа говолил? Полеты — это опасное дело. Для маленких девочек в платьях это совсем не подходит. Ты моззешь упасть и лазбить коленку. А я — я будущий ловец. Мне мозно. Я посмотлел на неё сверху вниз (хотя мы были одного лоста, но в этот момент я севствовал себя великаном). О, как она возмутилась! Её лицо стало такого же цвета, как малина в кустах мамы. — Что?! — Лила топнула ногой так сильно, что испугала бабочку. — Поттел, ты плосто жадина! Ты хочешь заблать всё небо себе! Я сильнее тебя, я смогу узеззаться! Папа, скази ему! Бродяга хитро посмотрел на папу и подмигнул. — Ну, Сохатый, может, дадим им по кружочку над клумбой? Смотри, как у наследницы глаза горят. Я уже ликовал. Внутри меня всё прыгало от лодости. Я видел себя в небе: я лечу, ветер дует в лицо, а Лила стоит внизу и хлопает мне, потому что я такой смелый! Я подмигнул ей, совсем как Бродяга. — Ничего, Лила. Я тебе лассказу, как там, навелху. Мозет, плокачу тебя… когда-нибудь. Но тут дверь на террасу открылась. На пороге стояла мама с большой корзиной яблок. Она не улыбалась. Она просто приподняла одну бровь — ту самую «запрещательную» бровь. — Джеймс, Сириус, — сказала она тихим, но очень понятным голосом. — Если я увижу хотя бы одного ребенка в воздухе без детской страховочной сетки, вы оба будете мыть котлы вручную до самого Рождества. А вы, — она посмотрела на нас, — идете мыть руки. Яблоки сами себя не съедят. Папа и Бродяга мгновенно опустили метлы на землю. Бродяга даже немного втянул голову в плечи. — Ну… — пробормотал мой папа. — Правила есть правила. Безопасность прежде всего! Моё ликование лопнуло, как мыльный пузырь. Я стоял на тлаве, чувствуя себя ужасно глупо со своим «важным» видом. Никакого неба. Никакого полета. Только мыло и яблоки. А Лила… Лила вдруг закинула голову назад и зашлась в таком звонком, победном хохоте, что на дереве зачирикали птицы. — Ха-ха-ха! — она тыкала в меня пальцем. — Ну что, великий ловец? Как там на небе? Ветер не сильно дует? Ой, подожди, ты же всё еще на земле! Рядом со мной! Она начала танцевать вокруг меня, напевая: — Гавли не летает, Гавли яблоки жует! Гавли боится котлов больше, чем падения! — Я не боюсь! — буркнул я, чувствуя, как краснеют уши. — Плосто мама главнее всех. — Главнее тебя! — Лила подбежала к двери, обернулась и снова хихикнула. — Пошли, «летсик». Я выберу себе самое болсое яблоко, потому что я добезала пелвой! Я поплелся за ней. Быть сильным и взрослым — это очень сложно, когда в доме есть мама. Но смех Лилы… он был такой заливистый, что я сам не удержался и чуть-чуть улыбнулся ей в спину. Даже если она вредина. *** Мы сидели под яблоней и хрустели сочными плодами. У Лилы было самое красивое яблоко — ярко-красное, с золотистым бочком. Она так гордилась им, что даже не ела, а просто гладила его и называла «моим сокровищем». Но стоило ей на секунду отвернуться, чтобы поправить бантик на туфельке, как из высокой травы выскочила серая шишковатая голова. — Эй! — вскрикнула Лира. Маленький, похожий на гнилую картофелину гном вцепился зубами в черенок яблока и с поразительной скоростью сиганул в густые заросли малины. — Моё яблоко! — Лила вскочила, и её глаза подозрительно заблестели. — Он его украл! Плохой, противный гном! Она выглядела такой расстроенной, что у меня в груди снова зашевелился тот самый «ежик». Я не мог видеть, как она грустит. Только не в наш день рождения (ну, почти)! — Не плачь, Лила, — я встал и решительно поправил очки, которые снова сползли. — Я его поймаю. Я — Аввол, помнишь? А Авволы не боятся картофельных голов. — Он тебя укусит, Гарри! — прошептала она, прижимая руки к груди. — Папа говорил, они очень вредные. — Пускай попробует! Я смело шагнул в колючие кусты. Там пахло землей и кислыми ягодами. Я увидел гнома — он сидел под лопухом и пытался затащить яблоко в свою нору. Гном посмотрел на меня своими маленькими глазками и злобно зашипел. — Отдай! — сказал я строго. — Это яблоко Лилы. У тебя есть свои червяки, ешь их! Гном вместо ответа бросился на мой ботинок и попытался его укусить. Но я был быстрее! Я схватил пустую лейку, которая валялась рядом, и — хлоп! — накрыл гнома прямо сверху. — Попался! — крикнул я. Внутри лейки началось бешеное громыхание. Гном ругался на своем гномьем языке, но я не сдавался. Я осторожно просунул руку под край лейки (он всё-таки ущипнул меня за палец, но я даже не пискнул, потому что Лила смотрела!) и вытащил яблоко. Оно было немного в земле, но целое. Я вышел из кустов, потирая укушенный палец за спиной, чтобы Лила не видела, что мне больно. — Вот, — я протянул ей яблоко. — Я его победил. Он теперь сидит в железном домике и думает над своим поведением. Лира посмотрела на яблоко, потом на меня. Она вдруг сделала шаг вперед и… быстро-быстро погладила меня по руке, прямо там, где меня ущипнул гном. — Ты настоящий герой, Гарри, — сказала она. — Даже если ты хвастунишка. Спасибо. Я севствовал, как у меня внутри всё стало теплым-теплым, теплее, чем летнее солнце. Ради такой её улыбки я был готов переловить всех гномов в Англии. — Ладно тебе, — буркнул я, чувствуя, как краснеют щеки. — Пошли, я помогу тебе его помыть. А потом… потом я наусу тебя кидаться гномами через забор. Это очень весело! Мы побежали к фонтану, держась за руки. И в этот момент я точно знал: быть смелым — это когда ты защищаешь свою вредную Блэк от любых опасностей. *** Я всё еще стоял на страже у железной лейки, прижимая её ботинком, когда на дорожке появился папа Сириус. Он держал в руках стакан прохладного тыквенного сока и выглядел так, будто только что придумал самую большую шалость в мире. — Ого! — он присвистнул, глядя на мою ловушку. — Гарри, ты поймал одного из гвардейцев Армии Земляных Напастей? Лира, это он покушался на твоё золото? — Да! — Лира воинственно взмахнула яблоком. — Гарри его победил! Он настоящий Авлол, пап! Папа Сириус поставил сок на траву и потер руки. Его глаза хитро блеснули. — Ну раз у нас тут такой отважный отряд, пора провести де-гном-изацию по всем правилам Мародеров. Джеймс! Сохатый! Выходи, тут пленные требуют депортации! Мой папа выскочил из дома, на ходу натягивая перчатки. — Что, опять гномы? Лили только вчера просила их выгнать. Ну что, мелочь, готовы к тренировке? — Да! — закричали мы с Лирой в один голос. Папа Сириус присел рядом с лейкой. — Так, слушайте правила. Гнома нужно схватить за ноги, раскрутить хорошенько над головой — как пропеллер у вертолета — и запустить за забор. Кто забросит дальше, тот получает право выбрать, какой мультик мы смотрим вечером. Я посмотрел на Лиру. Она выглядела очень решительной. — Я первая! — заявила она. — Это моё яблоко он хотел съесть! Сириус аккуратно приподнял край лейки. Гном выскочил оттуда, злобно пища и пытаясь укусить папу за штанину, но Бродяга ловко перехватил его за щиколотки. Гном был похож на очень злую и колючую дыню. — Давай, Лира, хватай! — папа передал ей «снаряд» Лира вцепилась в гнома. Она начала кружиться на месте так быстро, что её кудряшки превратились в одно черное облако. — Улетай в тлаву! — закричала она и выпустила гнома. Гном пролетел по кривой дуге и с громким шмяк приземлился прямо в кусты сирени за забором. — О-о-о! — папа Джеймс даже прикрыл глаза ладонью, высматривая дальность полета. — Солидно! Метров пять! Теперь была моя оселедь. Папа Джеймс поймал второго гнома, который неосторожно высунул нос из норы, и протянул его мне. Гном попытался меня ущипнуть, но я крепко деззал его за ноги. Внутри меня всё наплеглось. Я должен был победить. Не потому, что хотел выбилать мультик, а потому что Лила смотрела на меня с таким вызовом. — Смотли, Блэк! — крикнул я. Я начал лускручиваться. Раз, два, тли! Я вложил в этот блосок всю свою «накасанную» силу, о которой мы говолили утлом. Гном взмыл высоко-высоко, перелетел через сирень, через забор и, кажется, приземлился где-то в огороде соседа. — Десять баллов Гриффиндору! — захохотал папа. — Прямо в капусту! Я победно посмотрел на Лиру, вытирая руки о штаны. — Видала? Я — чемпион! Лила надула губы, но потом вдруг хихикнула. — Подумаешь! Зато я крузилась красивее! Мы носились по саду еще целый час, пока все гномы не разбежались в ужасе. Папы помогали нам, показывая «фигулные» броски со спины. Это было так весело — мы прыгали, крисали и совсем забыли, что мамы просили нас вести себя тихо. Когда мы совсем выбились из сил, мы повалились на тлаву рядом. Мои очки были в пыли, а у Лилы на платье застряла травинка. — Лила? — тихо позвал я. — Чего, Поттел? — Знаешь… я всё-таки выбелу мультик про гоночные метлы. Но ты моззешь сидеть со мной на одной подушке. Лира посмотрела на небо, улыбнулась и закрыла глаза. — Ладно, Гарри. Только если ты отдашь мне свою порцию печенья. Я вздохнул. Быть героем очень долого обходится. Но я был согласен. *** Утро началось неправильно. Я проснулся, а в доме не было слышно топота маленьких туфелек и криков «Поттер, вставай, ты проспал всё самое интересное!». Вчера вечером тетя Марлин пока мы смотрели мультик погрузила чемоданы в карету, запряженную крылатыми конями, и увезла Лиру. Лила махала мне рукой из окна и кричала, что привезет мне «самую большую шишку в Шотландии», но мне совсем не хотелось шишку. Мне хотелось, чтобы она вышла из кареты обратно. Я спустился на кухню. Папа и мама сидели за столом. — Доброе утро, чемпион! — папа весело подмигнул мне. — Смотри, мама приготовила твои любимые блинчики с черникой. Целая гора! Мама поставила передо мной тарелку. Блинчики пахли просто чудесно, а черничный сок стекал по ним, как сладкая краска. Обычно мы с Лирой устраивали соревнование: кто быстрее съест свою порцию и у кого язык станет синее. Лила всегда жульничала и пыталась стащить чернику с моей тарелки. Я взял вилку, ткнул в блинчик… и положил её обратно. — Гарри, солнышко, что случилось? — мама присела рядом и потрогала мой лоб. — Ты заболел? Животик болит? — Нет, — буркнул я, глядя в окно на пустые качели в саду. — Просто… они невкусные. Без Лилы они просто как мокрая бумага. — Ну что ты, — папа попытался рассмешить меня. — Зато теперь тебе не нужно прятать от неё свой сок! Весь дом в твоем распоряжении. Можешь играть в квиддич прямо в коридоре, и никто не будет кричать, что ты сбиваешь её кукол. Я представил, как летаю по коридору один. И мне стало еще грустнее. Кого я буду обгонять? Кому я буду показывать, какой я смелый? Клыкастик одиноко сидел на диване в гостиной — Лила забыла его (или оставила специально, чтобы он за мной присматривал). — Я не хосу иглать, — я отодвинул тарелку. — И есть не хосу. Я слез со стула и пошел в гостиную. Сел на пол рядом с Клыкастиком и обнял его за шею. — Слысишь, длакон? — прошептал я ему в зеленое ухо. — Она уехала всего на два дня, а кажется, что на сто лет. Кто теперь будет называть меня Гавли-вледой? Папа так не умеет. Весь день я бродил по дому как привидение. Я зашел в её комнату — там пахло её шампунем и немного — тем самым разбитым чаем. Я нашел под кроватью один её розовый бантик, который она потеряла во время охоты на гномов. Я взял его и положил в карман. — Гарри, идем обедать! — позвала мама. — У нас суп с золотистыми сухариками! — Не хосу, — отозвался я из угла. Папа заглянул в комнату и вздохнул. — Бродяга меня убьет, если узнает, что его дочь забрала с собой аппетит моего сына. Послушай, Гарри, завтра вечером они уже вернутся. Лира будет очень недовольна, если увидит, что ты стал худым и слабым. Она же хотела, чтобы ты был сильным, помнишь? Я задумался. Это правда. Лила не любит слабых. Она скажет: «Поттер, ты похож на макаронину!». Я нехотя встал, крепко сжимая бантик в кармане. — Ладно. Я съем суп. Но только половинку! И только если мы напишем ей письмо. Прямо сейсас. Мы сели за стол, и папа помогал мне выводить буквы на пергаменте. Я с ошибкам написал: «Лира, прижай быстлее. Гномы захватли сад. Блинчеки невусные. Твой Гарри» Я не знал, что Лира в это время в гостях у бабушки тоже сидит над тарелкой с кашей и думает о том, что без Гарри эта каша совсем не лезет в горло. *** Лила вернется завтра. Я смотрел на календарь и чувствовал, что должен сделать что-то грандиозное. Чтобы она зашла во двор и сказала: «Ого, Гарри! Ты настоящий король строителей!». — Папа, — я дернул отца за штанину, когда он читал «Ежедневный пророк». — Мне нужны ветки. Много веток. И что-то белое и большое. Я буду строить Лиле замок. Папа отложил газету и хитро улыбнулся. — Замок для принцессы Блэк? Ну что ж, это дело государственной важности. Сохатый-младший, я в деле! Мы вышли в сад. Папа палочкой наколдовал целую кучу ровных ивовых прутьев, а я притащил из чулана три старые простыни. Мама сначала хотела возмутиться, но когда увидела моё сосредоточенное лицо, только вздохнула и выдала мне корзинку с прищепками. — Строительство началось! — объявил я. Я выбрал место под старой яблоней, где мы обычно играли. Сначала мы с папой воткнули ветки в землю, чтобы получился каркас. Я очень старался, чтобы замок не был кривым. — Папа, здесь нужно окошко, — командовал я, поправляя простыню. — Чтобы Лила могла смотреть, как я летаю на метле. И чтобы гномы не могли залезть внутрь. Я ползал на коленках, завязывал узелки (у меня получалось не очень, но папа незаметно помогал магией) и развешивал внутри фонарики, которые светились мягким теплым светом. Внутри замка я расстелил самый мягкий коврик и притащил туда Клыкастика. — Вот, — я вытер пот со лба, размазав по щеке немного земли. — Теперь тут уютно. В самом углу я поставил маленькую коробочку. В ней лежал мой секретный подарок — та самая красивая ракушка, которую я нашел в прошлом году на море. Я хранил её для самого важного случая. Весь вечер я бегал вокруг замка, поправляя каждую складочку на простыне. Мне казалось, что это самое красивое здание во всей Англии. — Она точно удивится, Гарри, — мама подошла ко мне и обняла за плечи. — Это очень добрый поступок. Ты настоящий друг Я промолчал, но сердце забилось быстрее. Слово «друг» звучало хорошо, но я хотел быть для неё кем-то… особенным. Тем, кто строит замки, когда она уезжает. Когда стемнело, я залез внутрь замка вместе с Клыкастиком. В свете магических фонариков простыни казались настоящими каменными стенами. Я обнял дракона и прошептал: — Завтра, Клыкастик. Завтра она приедет и увидит, что я не просто Гавли. Я — её Гавли. Я почти не спал в ту ночь, всё прислушиваясь к шороху крыльев совы. Скорее бы утро. Скорее бы карета. Скорее бы услышать её голос, даже если она первым делом скажет, что мой замок пахнет пылью. *** Я стоял у калитки и грыз ноготь. Папа сказал, что карета уже близко. Мой замок под яблоней подмигивал мне огоньками фонариков, и я ужасно переживал: а вдруг Лиле не понравится? Вдруг она скажет, что простыни слишком белые, а ветки слишком тонкие? И тут в небе показалась черная точка. Она росла, росла, и вскоре на дорожку перед домом мягко опустилась карета. Дверца распахнулась. Первой вышла тетя Марлин, а следом за ней… показалась знакомая макушка с кудряшками, которые за время поездки запутались еще сильнее. Лила спрыгнула на землю и сразу начала оглядываться. — Поттер! — крикнула она, увидев меня. — Я привезла шишку! Она такая колючая, прямо как ты! Она побежала ко мне, размахивая своей добычей. Но на полпути она замерла. Её взгляд упал на яблоню. На мой замок. Лила остановилась. Она медленно подошла к сооружению из простыней. Она тронула пальчиком белую ткань, заглянула внутрь, где на мягком коврике сидел Клыкастик в свете золотистых огоньков. Она увидела ракушку в коробочке. В саду стало очень тихо. Я стоял позади нее, переминаясь с ноги на ногу. — Это… это я построил, — буркнул я, чувствуя, как лицо начинает гореть. — Чтобы тебе было где сидеть. И чтобы гномы не видели, как ты ешь конфеты. Лила молчала целую минуту. Я уже испугался, что она сейчас начнет смеяться. Но она медленно повернулась ко мне. Её глаза были такими огромными и блестящими, будто в них застряли те самые фонарики из замка. И вдруг…Она бросилась ко мне и обхватила меня за шею. Сильно-сильно. Так сильно, что мои очки уткнулись ей в плечо и немного перекосились. У меня перехватило дыхание. Внутри меня не просто ежик зашевелился — там взорвалась целая коробка праздничных фейерверков Уизли! Лила пахла дождем, дорогой и чем-то очень родным. Она была такая маленькая, но её объятия казались мне крепче, чем стены Хогвартса. (Наверное) — Ты самый лучший, Гарри, — прошептала она мне прямо в ухо. — Мой самый лучший Поттер. Я замер, не зная, что делать с руками. А потом робко обнял её в ответ, прижимаясь щекой к её холодным от ветра волосам. В этот миг я почувствовал себя не просто сильным, а самым могущественным магом на свете. Мне хотелось, чтобы это время остановилось. Чтобы карета никогда больше не увозила её, и чтобы мы так и стояли под нашей яблоней. — Ладно, Блэк, — пробормотал я, стараясь не запинаться на букве «р». — Можешь не отдавать мне шишку. Замок всё равно круче Она отстранилась, но не отпустила мою руку. Она улыбалась — по-настоящему, тепло-тепло. — Пошли внутрь, — скомандовала она, снова становясь моей привычной Лилой. — Я буду королевой, а ты… ну ладно, на один вечер ты можешь быть королем. Но корона у меня красивее! Мы залезли в замок, и я понял: моё желание на день рождения начало сбываться. Пусть по чуть-чуть, пусть на пять минут в день, но она была моей. Моей Лилой.