Деревенщина

— Такамура?.. Сэна, да ты не представляешь как тебе повезло! — Малка сжимала её руки, и в глазах плескалась радость. — Это же один из генералов Мадары, очень уважаемый человек. И дочери у него нет! Сэна, тебя удочерят! — она ещё крепче сжала её ладони. — Вот же счастье! — и тут же обернулась в коридор: — Девки, радость-то какая! Сэну в дом господина Такамуры берут!       Но в ответ ничего не послышалось. Женщины занимались своими делами: развешивали вещи, чистили рыбу, мыли корзины; старуха в углу снова вышивала — и никто даже головы не повернул. Лишь Цую выглянула из комнаты: — А толку?.. Генерал сегодня жив, а завтра на поле ляжет. Потом опять чужие решения терпеть да по другим домам ходить. Тоже мне радость. — Ага, — подошла к Малке женщина и сунула ей какой-то свёрток. — Вон, наша Онори так и живёт. После того налёта плечо толком не двигается, а её уже из второго дома сюда перекинули.       Сэна нахмурилась — наверное, речь шла о той девушке с тяжёлой раной. — Онори — шиноби, — скривилась Малка. — Им такая жизнь положена. Сегодня здесь, завтра в военном лагере, а там и голову сложит где-нибудь. А тут другое. К тому же госпожа Эрин и так одна в доме сидит. Мужа да сына вечно нет — а так хоть будет о ком заботиться. — А надолго ли та забота?.. — хмыкнула женщина. — Быстро что-то Сэну поднимают. И явно не ради её счастья, — бросила она и пошла дальше по коридору.       Малка повернулась к Сэне: — Не слушай их. Завидуют и языками чешут, — она улыбнулась. — А госпожа Эрин — большая модница. Может, и кимоно тебе хорошее даст, и ленты. Да таких гребней, как у неё, во всей деревне не сыщешь — каждый день новое в волосах блестит!       Сэна тоже не спешила радоваться. По её опыту богатые покровители храма бывали до невозможности мелочны и скандальны. Если новая семья окажется из таких — прижиться там будет непросто. — Ладно, это всё потом, — радость с лица Малки сошла, и голос снова стал деловым. — Сейчас рис перебирать надо — там полмешка стоит. Иди переодевайся и спускайся помогать.       Сэна кивнула, и уже через четверть часа сидела внизу рядом с Малкой и ещё двумя женщинами, держа на коленях плоскую корзину. Рис приятно щекотал пальцы, сора попадалось немного, и потому мешок пустел на глазах. Женщины вспоминали молодость: кто где жил, как попал в клан Учиха. Одна с тоской рассказывала о своей деревне в горах — уже не существующей, сожжённой во время налёта. Там, говорила она, и воздух был другой, и тихо, и редко кто из воюющих провинций забирался так далеко. Жили обособленно, продавали лекарственные травы одним и тем же купцам. А запах шалфея она помнит до сих пор — густой, терпкий, будто невидимый шлейф времени, в котором осталась её жизнь.       Вдруг вдали что-то грохнуло. Да так, что птицы поднялись из леса и тревожным роем заклубились над деревьями. — Война, что ли, началась?.. — вздохнула Малка.       Все замерли и прислушались — будет ли низкий звук рога, знак общей тревоги. Но рог молчал. Под ногами вдруг мелко задрожала земля и сразу успокоилась. — Девки! — раздался девичий голос со стороны генкана, и все тревожно обернулись. — Там Мадара с Хаширамой схлестнулись! Там такое… такое! Уже половину поля разнесли!       Девушка в плотно подвязанном тёмно-синем жакете так и застыла в створках. Одна из женщин лишь скривилась: — Поругались, что ль? — и с облегчением вернулась к своей корзине. — Не, тренировка! Там уже ставки делают! — Пусть только попробуют каналы мне сломать! — вдруг рявкнула Малка в сторону дверей. — Я их обоих придушу!       Девушка хихикнула, а Малка повернулась к Сэне: — Иди, посмотришь на представление. Такое грех пропускать. Только держись подальше, а то ещё снесут — тела потом не найдём! — Пошли! — девушка мотнула головой в сторону улицы. — Там уже столько народа собралось!       Сэна отложила корзину, поспешила к выходу. Быстро завязала сандалии, а та подхватила её с порога на спину и аж удивилась: — Ого! А ты лёгкая! Держись крепче! — и сорвалась с места в бег.       Да в такой быстрый, что уткнулась девушке в затылок, защищаясь от ветра. В какой-то момент внутри всё ухнуло от высокого прыжка, и девушка ловко пробежалась по крышам. Сэна сильнее вцепилась в неё. Где-то вдалеке что-то снова грохнуло — будто обвалилась половина горы.       Девушка добралась до скалы и каким-то чудом ловко начала перепрыгивать с выступа на выступ — вверх, к самой вершине. Сэна ощутила дрожь в коленях — свалится — и точно хоронить будут.       Едва они добрались, Сэна со счастьем выдохнула, чуть не упав от пережитого страха на землю. Девушка же потянула её за рукав — в сторону обрыва с севера. Там действительно собралось немало людей, пару десятков точно — и все с разными гербами кланов на спине. Их лица были обращены в одну сторону.       Сэна тоже подошла. Перед ней развернулся лес, вдали зеленела долина, и там что-то ярко полыхало пламенем, дальше тянулись горы в мутной дымке. На подходе с запада уже грохотала тёмная туча — скорее всего, скоро начнётся гроза. Сэна устремила взгляд, куда и все — но, казалось, вдали, кроме пожара, ничего не происходит.       Вдруг яркая вспышка озарила кусок леса ближе к горам — и лес полыхнул пламенем. Впереди сидели двое мужчин, свесив ноги о скалы. Они были немолоды, с проседью в волосах, завязанных в хвосты, и из разных кланов. Тот, что Учиха, хмыкнул: — Спорим, скоро Сусаноо будет?       Второй скрестил руки на груди и лениво протянул: — Спорим. Слишком увесистая техника для обычного развлечения.       Вдруг со стороны востока, на приличном расстоянии, начали разрастаться исполинские дебри — и даже отсюда было видно их шипы. Казалось, поле боя поделилось на двое. — А я говорил, что клоны будут, и разделятся на два фронта, — усмехнулся мужчина из Сенджу.       А Учиха со вздохом выудил мешочек из рукава и отсыпал тому в руку пару монет. — Ваши всегда любят числом брать, — проворчал он. — Никакой импровизации.       Сэна улыбнулась. Она почему-то ожидала услышать между ними старую неприязнь, но мужчины спорили легко и привычно, словно делали это не первый год.       Тем временем гром прокатился эхом по долине, подул холодный ветер; над лесом вдруг поднялось что-то монументальное. Сперва Сэне показалось, будто среди дыма встал кусок скалы, но силуэт дрогнул и медленно расправил плечи. Даже отсюда он казался слишком большим для человека.       По толпе прошёл шум и хлопки в ладоши, кто-то тихо присвистнул. Учиха рядом довольно хмыкнул: — Ну вот. Я же говорил, — и не глядя протянул руку. — Вашему лишь бы покрасоваться, — буркнул второй и отдал монеты.       Сэна не сводила глаз с фигуры — точно человеческой, но в клубах дыма её всё ещё было трудно разглядеть. Напротив в одно мгновение выросла другая — из дерева, будто сам лесной бог вышел на свет. Обе застыли неподвижно, и сидевшие впереди мужчины тоже замерли. Прокатился гром, сверкнула молния — и в её вспышке дальние силуэты показались пугающе потусторонними. В следующий миг фигуры исчезли, а мужчины впереди с кряхтением начали подниматься. — Ну как? — подошла к Сэне та самая девушка. — Интересно было?..       Сэна повернулась к ней: — Но ведь всё… исчезло.       Та усмехнулась: — Если б продолжили — тут бы такая ударная волна пошла! Скалу бы обрушили. В таком деле меру знать надо, так что вовремя остановились. Пошли, верну тебя домой.       Сэна в последний раз взглянула в сторону гор. Там разрастался пожар, а долину уже затягивало тёмным дымом. Она молча последовала за девушкой.       Остаток дня прошёл спокойно. Без новых землетрясений и тревожных новостей. Передали только одно: утром за Сэной придут, чтобы сопроводить её в дом господина Мадары. Малка даже обрадовалась — выходит, старейшины и правда сдержали слово, и Сэна будет помогать писарю клана Учиха.       И Сэна тоже порадовалась. Письмо — это было единственное дело, в котором она чувствовала себя уверенно. Может, старик Цучиё даже удостоит её улыбкой, увидев её почерк. Может, ей повезёт, и её оставят в покое там, среди свитков и бумаги, на долгие годы, не втягивая ни в какие опасные дела. И так она и скоротает свой век, слушая щебет птиц и тихий шорох кисти.       Гроза затянулась до самой ночи: дождь то стихал, то вновь небо содрогалось от раскатов грома. Готовить ужин пришлось в доме, ставни закрыли ещё засветло, и вечер — под шум дождя и тяжёлый запах сырого дерева — до самого сна пролетел неожиданно быстро.       Ещё ночью Малка тронула её за плечо и шепнула: «Вставай». Сэна даже удивилась — куда вставать в такую темень? Но тут же догадалась: скоро начнёт светать. Она свернула свой тюфяк — Малкин уже был сложен. Затем спустилась, внизу в ирори тихо потрескивал огонь, а Чидо во дворе уже ставила лепёшки в печь. Малка дала Сэне остатки риса и травяной отвар, после чего молча принялась расчёсывать и укладывать ей волосы. И всё происходило тихо, почти шёпотом, так что с дальнего конца коридора был слышен чей-то храп. Малка помогла ей одеться и вскоре проводила к выходу — там Сэну уже ожидал тот самый парень с плотной синей повязкой на голове и туго собранными волосами.       Когда они вышли за ворота, небо только начинало светлеть. Деревня ещё спала, лишь первые петухи надрывались в разных концах улиц. На дороге уже лежали деревянные настилы и подмостки — видно, вчерашняя гроза так размыла землю, что улицы пришлось спешно укреплять. Они прошли мимо пруда, где стояли рыбаки — удивительно много, не меньше пары десятков. Из пролеска не доносилось ни стука молотков, ни даже шороха ветра. После грозы воздух заметно посвежел, а небо казалось необычайно чистым.       За воротами дома её снова встретил управляющий, и в этот раз даже не прикрикнул, а лишь коротко поклонился. Попросив вести себя тихо, он повёл её к тому же зданию, где вчера заседали старейшины, но дошёл до конца, свернул за угол и открыл сёдзи. — Осмотрись пока, господин Цучиё скоро придёт, — бросил он ей. — Сейчас принесут твой стол.       Он оставил створки открытыми, впуская прохладный утренний воздух. Дом ещё спал, и в этой тишине где-то позади заливался соловей. Свет уже проникал внутрь, ложился на пол и полки, и Сэна с интересом осмотрелась. Комната оказалась просторной: открытые стеллажи стояли рядами, а на них ровными стопками лежали бумаги, свёртки писем и перевязанные шнурами записи. У дальней стены поднимались высокие полки — почти до потолка, — где аккуратными рядами покоились свитки. Широкие доски пола были вычищены до тёмного блеска, дерево отполировано руками, а на краях полок не скопилось даже бумажной пыли.       Она прошла глубже и осторожно заглянула в деревянные лотки. Хозяйственные записи, учёт риса, письма, прошения — всё лежало отдельно, перевязанное и подписанное, как и полагалось строгому счёту.       Под высокой полкой стоял низкий широкий стол. Четыре кисти разного размера покоились на резной подставке; сузури была тщательно вымыта и пуста, а рядом на полу стоял деревянный лоток с ровно сложенной бумагой. Писарь явно любил безукоризненный порядок. Сэна невольно улыбнулась — такое место внушало ей доверие. — Сэна-сан! — донеслось от входа, и она обернулась на двух мужчин, которые коротко поклонились.              В комнату внесли ещё один стол и поставили напротив места писаря. Следом поставили небольшую шкатулку и ушли.       Сэна села и осторожно открыла её. Внутри лежал свёрток с новыми кистями — восемь штук, разных размеров, с гладкими лакированными рукоятями из тёмного дерева. Она взяла одну в руку. Дерево оказалось без шероховатостей и заусенцев, а ворс — мягким и упругим. Сэна привычно повела кистью в воздухе, проверяя баланс.       В другом свёртке лежали бруски туши — плотные, чёрные, с мягким блеском сажи и лёгким запахом клея. Рядом стояла круглая коробка с золотым веером Учиха на крышке. Сэна осторожно открыла её. Внутри покоилась новая сузури — тёмная тушечная плита, ещё ни разу не тронутая кистью. Сэна невольно улыбнулась — ни единого тёмного следа на гладкой поверхности. Будто этот подарок говорил об уважении и принятии в доме.       Она аккуратно расставила письменные принадлежности на столе. Выбрала среднюю кисть, уложила её в маленькую впадину сузури и посмотрела на лоток с чистой бумагой. Может, опробовать ворс? Хорошо ли ложится тушь, не расползается ли линия? Или её потом накажут за лишнее использование бумаги?       Сэна не осмелилась взять лист, хотя стопка выглядела внушительной и совсем не напоминала о дефиците. Она перевела взгляд к открытым створкам. За ними раскинулся молодой сад с фигурно подстриженными кустами и бамбуком, среди которого виднелся высокий смотровой помост на массивных балках — и на нём двигались две фигуры. — Ты Сэна?       На веранде показался старик. Он опирался на трость, казался высохшим и сутулым. Пролысины блестели в тщательно приглаженных седых волосах, а тёмно-синее кимоно будто было сшито точно под его худую фигуру. На плечах лежала длинная серая накидка. Старик насупился, рассматривая Сэну, и та, повернувшись к нему, глубоко поклонилась.       Он ничего не ответил. Медленно прошёл к своему месту, уложил трость под стол, сел и расправил накидку так, что она теперь напоминала одеяло, наброшенное на спину. Взял деревянный стаканчик возле сузури и плеснул в неё воды. — За тобой стоит стопка записок с перечнем поступлений в хозяйский двор. Перепиши всё начисто, а записки потом сошьёшь.       Сэна коротко поклонилась и подошла к полкам. В одном из лотков действительно лежали мятые бумаги разного размера и с разными почерками. Она просмотрела первые три: количество сена, рыбы, черепицы. Подхватила лоток и поставила рядом со своим столом. — Пиши всё последовательно, по датам: что привезли, кто привёз и в каком количестве. Бумага тоже позади тебя.       Старик даже не смотрел на неё. Лишь неторопливо растирал тушь на камне. Сэна нашла в самом низу полки плотную деревянную коробку с чистыми листами и взяла несколько. Записок оказалось с пару десятков, все за этот месяц — перепишет быстро. Хотя некоторые почерки были такие, будто писали в темноте или на бегу.       Ей принесли стакан воды, и она быстро развела тушь. Старик развернул свиток и принялся что-то читать, щурясь и негромко бурча себе под нос. Сэна же выровняла перед собой лист и, взяв первую записку, начала переписывать.       Она не спешила. Уловила трель соловья и невольно прислушалась. Глубоко вдохнула, входя в привычный ритм. Из-под руки начали выходить ровные, тщательно выверенные знаки. — Ну что? Переписала? — вдруг послышался недовольный голос.       Сэна подняла голову. — Четыре, господин Цучиё.       Тот скривился, отложил свиток и, опираясь рукой о пол, подполз к её столу. Взял лист, приблизил слишком близко к лицу, долго всматривался и скривился ещё сильнее: — Слишком красиво. Ты не сутры пишешь, а хозяйственные дела. Тут красота — дело последнее.       Сэна кивнула, и старик вернул ей лист. Затем сел напротив и неожиданно уставился на её руки. Сэна подавила тяжёлый вздох — сейчас её начнут учить писать. Она взяла кисть, обмакнула ворс в тушь и тут же услышала: — Ну куда столько туши берёшь? Завитушки свои выводить?..       Сэна сжала челюсть и сняла с ворса лишнее. Только собралась продолжить, как снова донеслось: — А теперь чего так мало? Ты после каждого знака кисть макать будешь? Да мы так до вечера с этим рисом просидим! — Сэна молча перевела взгляд на лист. Дед продолжил ворчать: — Кисть не жалеют и тушь не топят. Смотри за ворсом, а не любуйся им.       Он с кряхтением отполз к своему месту. Сэна, сцепив зубы, продолжила переписывать — уже быстрее, с более резкими линиями.       Тем временем дом постепенно оживал. Солнце мягко осветило стебли бамбука и медленно поползло вниз по саду. По энгаве затопали ноги, из кузницы донёсся первый стук, а вскоре потянуло дымом — проснулась кухня. Сэна закончила свод поступлений, и старик велел разносить записи по хозяйственным свиткам: рис — к кухонным расходам, сено — ко двору и конюшням, железо — к кузнице. И делать всё следовало так же быстро и, как он выразился, «без завитушек».       Где-то рядом начали мыть энгаву. Шорох мокрых тряпок о дерево приближался, и вскоре Сэна увидела двух девушек в серых кимоно, которые оттирали настил возле их комнаты. Старик вдруг потянулся к трости и, скинув с плеч накидку, с кряхтением поднялся. — Пошли. Чаю выпьем, пока тут всё моют.       Сэна кивнула и отложила кисть. Когда выходила из помещения, встретилась с любопытным взглядом одной из девушек и коротко поклонилась ей — и отчего-то испытала неловкость. Будто ей самой сейчас полагалось тереть полы, а не распивать чай с писарем.       Она медленно шла за Цучиё. Старик направился к хозяйственному корпусу — большому двухэтажному зданию, первый этаж которого был наполовину раскрыт. За высокими столами там трудились трое женщин. Чуть поодаль, рядом со зданием, дымились печи с большими казанами, дым тянулся вверх ровными струями. Какой-то мужчина сидел возле них и разделывал рыбу, ловко отсеивая головы и внутренности в отдельную корзину.       Старик дошёл до кухни и устроился на веранде, свесив ноги. Трость поставил рядом. Изнутри вышла женщина с пиалой и плоской тарелкой, на которой лежали две тонкие шпажки с поджаристым данго. Старик принял угощение с коротким поклоном.       Женщина, вытирая руки о передник, посмотрела на Сэну: — Ты новенькая?       Сэна поклонилась: — Да, госпожа. Я Сэна, помощница писаря. — Вот как, — женщина улыбнулась, и её полные щёки тронула краска. — Я Адзаи. За хозяйством при доме смотрю. Обед будет через пару часов, вам принесут. Если что понадобится — приходи.       Сэна снова поклонилась. Адзаи ушла внутрь и вскоре вернулась с пиалой и шпажками данго уже для неё. Сэна села чуть позади старика и, поставив пиалу с тарелкой рядом, посмотрела вперёд — на широкий сад. Белые камни темнели от влаги и местами уже подёрнулись мхом; среди них росли кусты папоротника и низкие гортензии, тяжёлые от первых соцветий. Вдоль русла ручья тянулись молодые сосны, ещё тонкие и недавно высаженные, а чуть дальше стояли персиковые деревья с густой летней листвой. Через сад извивался неглубокий ручей; через него был перекинут декоративный алый мост, а у воды, между камней и мха, виднелись два каменных фонаря с широкими навершиями, потемневшими от дождей.       В верхней части сада возвышался главный корпус, и только теперь Сэна заметила, насколько он велик. Под широкой крышей скрывался второй этаж, которого она прежде почему-то не замечала. Один угол дома был раскрыт — там мыли полы. Он выходил к пруду, обрамлённому двумя плакучими ивами; оттуда и бежал ручей, негромко журча между камней. С другого крыла вдруг показались четыре фигуры. Через сад донёсся смех, и Сэна узнала в них старейшин. — Видишь, какую молодую тебе дали, — вышла на веранду Адзаи, вытряхивая сукно. — Совсем про свои свитки забудешь. Будешь только на юную красоту любоваться. А, Цучиё?       Старик, жуя данго, медленно кивнул. — Сначала писать научу. А там видно будет, — он прихлебнул из пиалы и добавил: — Может, и правда пора мне уже. На покой. — Ты это каждый год говоришь, — хмыкнула Адзаи. — А потом опять ругаешься, что без тебя половину записей вверх ногами сложат.       Цучиё скривился: — Потому что сложат. Потом и не разобрать что сложили. — Ну, и кто-то же должен нас по утрам гонять… — усмехнулась она. — Нет уж. Сиди с нами.       Старик кивнул: — Сижу.       Адзаи вдруг обернулась на топот — из-за здания спешно вышел мужчина в сером одеянии, ноги его были грязными. Он подошел к веранде и сел на одно колено. — Адзаи-сан! Там продовольствие привезли.       Адзаи сложила сукно, бросила его на пол рядом с Цучиё и пошла за мужчиной. Старик, прихлебнув, вдруг повернулся к Сэне: — Даймё провинции приезжает завтра. Вот и бегают тут все. Весь день шуметь будут, — он поморщился. — Терпеть не могу шум.       Сэна скромно улыбнулась и отпила свой травяной настой — терпкий, горьковатый, — и вдруг ощутила беспокойство: а вдруг её это тоже касается? Может, с отъездом даймё и её увезут? Она же какой-то там гарант, должна будет отправиться во дворец феодала… Настой вдруг встал поперёк горла, и она закашлялась. — Не торопись, пей спокойно, — отозвался старик. — У нас долго моют. Потому что ни один лист бумаги при уборке шелохнуться не должен.       Она отставила пиалу и с болью сглотнула после кашля. Заметила, как господин Мадара вышел из главного корпуса и по крытому переходу быстро дошёл до другого. У створок уже сидел дежурный шиноби; заметив хозяина, он тут же выпрямился, с поклоном отодвинул сёдзи и опустил взгляд. Мадара, не замедляя шага, вошёл внутрь и вскоре скрылся за створками, где собрались старейшины. — Опять будут препираться… — пробурчал Цучиё, проследив за фигурой Мадары.       Сэна повернула голову: — Препираться? — А чем ещё таким людям заниматься? — Цучиё прихлебнул настой. — Одни деревню строят, другие объясняют, как её строить правильно. Та ещё грызня у них… И Мадара-сама всё на рожон лезет.       Сэна не поняла последней фразы и переспросила: — А он должен не лезть?       Старик отставил пустую пиалу и тяжело вздохнул. — Старейшины главу поднимают, — тихо проговорил он. — Да только и напомнить могут, на чьих плечах тот сидит.       Из помещения, где собрались старейшины, вдруг вышел дежурный шиноби и быстро направился к ним. Подойдя, он опустился на колени и с поклоном передал сложенную бумагу. Затем так же быстро удалился.       Старик развернул записку и, щурясь, попытался её прочесть. И тут же протянул её Сэне через плечо: — Наш глава опять мелко пишет. Глазам моим от него покоя нет. Чего хочет?       Сэна взяла небольшую бумагу, сложенную пополам. Почерк и вправду оказался мелким, без украшений и лишнего пространства, будто человек не тратил движения впустую. Знаки были выведены быстро, но так ровно, словно рука давно привыкла приказывать бумаге.       Она прочитала: — К часу Лошади подготовь свиток домов. Сэну внеси в дом Такамуры после обряда принятия. Старшим назначен Иридо, записи проверь заранее.       Старик тяжело вздохнул и взялся за трость. — Удочеряют, значит… А через неделю скажут в другой дом переводить — ради брачного союза. Совсем загоняют старика.       Он поднялся с веранды и, не глядя на Сэну, пошёл к своему корпусу. Ковылял и охал, а она быстро собрала посуду, отнесла её на кухню и поспешила следом.       Последующие часы в писарской прошли быстро. Сэна постепенно учила расположение документов по полкам, правила хранения и ведения записей. Разбирала старые свитки на совсем дряхлой бумаге, и старик заставил даже один переписать заново. Хотя, казалось бы, кому нужен учёт подков и гвоздей десятилетней давности?.. Заглядывали дежурные, передавали письма, свитки и записки. Старик время от времени ворчал и просил Сэну разобрать «безбожные каракули», и та читала, а после сразу добавляла сведения в общий свод.       Когда солнце поднялось совсем высоко, а затем скрылось за тёмными тучами, к писарской подошёл управляющий дома. — Господин Иридо ждёт, — коротко поклонился он с порога, после чего сразу ушёл.       Цучиё ткнул пальцем в большую полку под стеной: — Третья справа. Коробка — самая верхняя.       Сэна поднялась со своего места и подошла к указанной нише. Там стояли шесть одинаковых лакированных коробок. Это были родовые записи дома — главная линия, переходы, рождённые, умершие и старые поколения; за соседними полками тянулся уже иной счёт — дома, хозяйства и переписные свитки деревни.       Она взяла верхнюю коробку и принесла Цучиё. Старик посмотрел на неё — и сразу поднял голову: — Одна?.. — Сэна замерла. Старик сморщился: — А где записи домов Такамуры и Малки? — Но… — она склонила голову. — Вы не говорили… — Так думать же надо! — проворчал старик. — Это переходы. Один свиток говорит, откуда человек выбыл, другой — по какому основанию, третий — куда внесён. Как я тебя в дом Такамуры впишу, если ты принесла только одну запись из трёх? Ох, непутёвая… наделаешь же ты мне тут дел.       Сэна поклонилась, поднялась и уже направилась обратно к полкам. В спину донеслось: — Вторая полка. Левее. Дом Такамуры.       Сэна нашла всё нужное, передала Цучиё и снова села за свой стол. Старик вытащил свитки из коробок, а затем, взяв трость, с кряхтением поднялся и направился к выходу. — Тебя позовут, — бросил он не оборачиваясь и ушёл.       Сэна продолжила сшивать старые записи. Пальцы уже ныли от иглы и слегка дрожали. Спустя какое-то время к писарской подошёл управляющий и с коротким поклоном пригласил её: — Сэна-сан, вас ожидают.       Она отложила записи и поднялась на затёкшие ноги. Внутри всё замерло в предчувствии встречи с новой семьёй. А вдруг она им не понравится? Вдруг не такую дочь хотели бы видеть в своём доме и тем более заботиться о ней?.. Со стучащим сердцем Сэна пошла за управляющим, по пути поправляя волосы и ворот кимоно — вдруг сочтут неопрятной?       Множество «а вдруг?» теснились в мыслях, пока мужчина не обогнул здание и не отодвинул для неё створку. Она вошла в помещение — то самое, где вчера принимали старейшины, — и остановилась за порогом, сложив руки перед собой и опустив взгляд. — Проходи, — донёсся знакомый голос. — Садись.       Сэна мельком подняла глаза. В глубине комнаты сидел тот самый старейшина с веером и тяжёлым, будто рассеянным взглядом — господин Иридо. Боком к нему расположились двое. Мужчина в чёрном парадном кимоно с широкими рукавами и веером Учиха у воротника; густые тёмные брови и тяжёлые черты лица придавали ему суровый вид. Рядом сидела женщина — в бело-красном кимоно, богато узорчатом, с высоким пучком на голове, удерживаемым несколькими жемчужными шпильками. Сэна старалась не задерживать взгляд на её украшениях. Скромно приблизилась и села напротив.       Она поклонилась новой семье, а затем краем глаза увидела старика Цучиё в углу комнаты, уже что-то пишущего в свитках, и от сердца отлегло — он ведь не даст её здесь в обиду, верно?..       Иридо хлопком собрал веер и торжественно произнёс: — Сегодня мы собрались для внесения новой записи в дома клана. По согласию сторон и при свидетельстве старших Сэна будет принята в дом Такамуры и вписана в его родовые записи. — Он перевёл взгляд на мужчину и женщину рядом. — Дом принимает не только имя, но и обязанность заботы. А принятый человек принимает имя дома, его порядок и долг, — Иридо слегка повернул голову к Сэне. — Сэна. Понимаешь ли ты, по какой причине тебя призвали сюда?       Сэна растерялась, сжала край кимоно. — Я… — она замялась и опустила глаза. — Простите, господин. Не уверена, что понимаю всё. В комнате ненадолго стало тихо. Иридо не выразил ни удивления, ни недовольства. — Тогда слушай внимательнее, — спокойно произнёс он. — Дом Такамуры принимает тебя под своё имя Учиха и покровительство. А ты принимаешь его порядок и становишься частью его рода.       Сэна медленно кивнула: — Понимаю, господин.       Иридо повернул голову к мужчине рядом. — Господин Такамура. Подтверждаете ли вы принятие?       Мужчина выпрямился, его взгляд стал суровей. — Подтверждаю. С этого дня Сэна будет записана в мой дом и находиться под его защитой.       Иридо перевёл взгляд на женщину. Та слегка улыбнулась и спокойно произнесла: — Дом не становится домом только из-за имени в свитке. Но если Сэна согласна принять наши порядки, место для неё найдётся.       В углу, со стороны Цучиё, послышался шорох бумаги. Старик отозвался: — Сэна по согласию сторон и при свидетельстве старших принята в дом Такамуры. Запись внесена.       Сэна упёрлась кончиками пальцев в татами и глубоко поклонилась. В груди что-то замерло, странное беспокойство пробежалось холодком по спине. Похоже, её путь окончательно кем-то предопределён.       Новые родители тоже поклонились — не так глубоко, но столь же медленно. Иридо подвёл черту: — Свитки помнят лучше людей. Пусть эта запись принесёт дому согласие, а новой дочери — надёжную крышу, — он сделал короткую паузу и сухо дополнил: — Старшие услышали, дом согласился, запись внесена. Дело завершено.       Старейшина медленно поднялся с места, опираясь на колено. Женщина и господин Такамура поклонились, Сэна тоже поспешно склонила голову. Иридо направился к выходу, а Цучиё, тихо бубня себе что-то под нос, быстро собрал свитки и заковылял следом. Створки в помещение закрылись, в комнате вдруг стало непривычно тихо.       Сэна не могла оторвать взгляд от соломенного плетения татами. Ей нужно, наверное, поблагодарить новую семью. Или же молчать, пока сами что-то не скажут?       Мужской голос нарушил тишину: — Работа в писарской остаётся за тобой. Вечером тебя проводят домой.       Господин Такамура встал и спешно направился к выходу. И тут добрый женский голос продолжил беседу: — Не тревожься так. У каждого дома свои порядки, и к ним привыкают не в один день, — женщина едва заметно улыбнулась. — Мадара-сама не стал бы доверять нам дурного человека. А ты, я вижу, девушка скромная и старательная. Это дому всегда на пользу, — она ненадолго замолчала, а затем добавила: — Меня можешь называть госпожой Эрин.       Сэна кивнула, не сразу найдя слова для ответа. Женщина поднялась с тяжёлой одышкой и направилась к створкам.       Сэна прикрыла глаза и с облегчением выдохнула — вроде, всё прошло нормально. И даже голод проснулся, будто до этого ждал своего времени и не подавал виду. Она поднялась, слегка пошатнувшись. В голове ещё шумело от волнения, в горле пересохло. Сэна направилась к сёдзи; дежурный уже раскрыл створки, и глоток прохладного воздуха окончательно снял внутреннее напряжение.       Она пошла к кухне через сад с намерением попросить воды. Солнце припекало макушку, полуденные лучи заливали зелень вокруг, и кругом почему-то стояла необычная тишина. Наверное, наступил час обеда, и люди разошлись под навесы с пиалами в руках. Запах рыбного бульона и вправду становился гуще по мере того, как Сэна приближалась к хозяйственному корпусу.       Из-за угла вдруг вышла девушка с глубокой корзиной в руках. Лицо её было озадаченным, тёмно-серая косынка слегка съехала набок. Увидев Сэну, она остановилась и быстро подошла ближе. — Ты новенькая? — спросила девушка и, не дожидаясь ответа, кивнула на корзину, где поверх сложенных синих хаори лежал лист бумаги. — Передай господину, мне сейчас не вырваться.       Сэна взяла сложенную записку. Девушка коротко поклонилась и тут же поспешила дальше. Сэна опустила взгляд на бумагу. Судя по виду — короткое послание. Но какому именно господину?.. Если Цучиё — обычно письма передавали через дежурных или управляющего. А вот если Мадаре-саме…       Она обернулась к главному корпусу. В той стороне, у пруда, на углу энгавы сидел дежурный слуга — неподвижный, будто часть дома, и явно готовый к любому поручению. Чуть ниже, уже в саду, за деревьями угадывался синий хаори шиноби. Значит, господин, вероятно, находился в той части дома. И Сэна направилась туда.       По переходу она дошла до открытой стороны корпуса. За створками слышался смех Хаширамы и негромкий голос Мадары. Дежурный поднялся при её появлении, и Сэна с коротким поклоном уже хотела передать записку ему, но тот, едва заметно склонив голову, быстро скрылся за углом и доложил о её приходе. Затем появился снова и кивнул в сторону пруда.       Сэна опустила взгляд в доски и обогнула комнату. Помещение с этой стороны было полностью раскрыто, на веранде сидели господа. Между ними лежала большая карта, на которой красными и чёрными камнями были отмечены позиции и дороги. Хаширама широко улыбнулся Сэне, она тут же смущённо отвела взгляд от его лица. Мадара сидел к ней вполоборота; услышав шаги, он обернулся и молча протянул руку.       Она подошла и с поклоном передала записку. Мужчина тут же развернул её и нахмурился: — Это точно мне?.. Подумай ещё.       Он протянул записку обратно с тенью скепсиса на лице, и Сэна в замешательстве было взяла её, но Мадара вдруг одёрнул руку и с прищуром посмотрел на неё: — Ваш храм выступал посредником между враждующими сторонами?