Деревенщина

      Чернила мягко ложились на бумагу васи. Линия за линией, иероглиф за иероглифом — ровной колонкой сверху вниз, с одинаковыми промежутками между строк. Рядом звенели колокольчики под потоками дождевой воды. Ливень кончался — июньский сезон дождей пришёл вовремя. Воздух пах мокрой землёй, молодой листвой и цветущим персиком так густо, что ни одно стихотворение не смогло бы удержать этот запах в нескольких строках. Наверное, только настоящий поэт сумел бы превратить подобное в изящные хокку. Но Сэна не была поэтом.       Она умела другое: писать. Владела каллиграфией и занималась ею с детства — день за днём переписывала буддийские сутры, чтобы учение Будды расходилось по домам и храмам вместе со свитками. Её учили этому здесь с ранних лет.       Учили на рассвете приходить в библиотеку, раздвигать сёдзи, ставить низкий столик у открытой веранды. Медленно растирать тушь на камне и слушать шум леса за храмом. Избавляться от лишних мыслей, тревоги и суеты. Потом разворачивать свиток с сутрой и, выпрямив спину, опускаться на колени. Писать медленно, ровно и ритуально — так, словно каждое движение кисти должно было привести мысли в порядок. И верить, что её ремесло — свет для многих заблудших душ в мире шиноби.       Первые лучи солнца поползли по тёмному дереву пола причудливыми тенями, пробиваясь сквозь листву клёнов, и Сэна улыбнулась: это был знак. Скоро прибегут её маленькие ученики — снова пачкать бумагу кляксами и путаться в сложных кандзи. Сироты, оставшиеся после войн без семьи и дома, но всё ещё достойные научиться читать и писать. Возможно, кому-то из них это однажды даст место в доме уважаемого шиноби. А кому-то, если судьба окажется особенно милостива, — службу при дворе самого даймё.       Она принялась писать быстрее — нужно было закончить свиток до того, как библиотеку наполнит детский шум. Храм уже оживал: из главного зала доносился гул утренних молитв, а вместе с сыростью сада в помещение тянуло ароматом благовоний. В последний раз обмакнув кисть в густые чернила, Сэна задержала взгляд на нескольких ровных строках. — Сэна-сан! — раздался детский голос, и за спиной громко хлопнули створки сёдзи. — Сэна-сан!       Быстрый топот босых ног обогнул её, и белокурая девчушка лет восьми упала на колени перед низким столиком. Поклонившись, она тут же вскинула голову: — Сегодня к нам прибудут гости! Угадаете кто? Только что посланник уехал! Об этом уже весь храм судачит!       Сэна слегка улыбнулась, отложила кисть и спокойно ответила: — Неужели сам даймё провинции решил посетить храм? — Лучше! К нам приедут господин Учиха и господин Сенджу! — карие глаза девочки сияли почти лихорадочно. — Представляете? Они строят новую деревню! Отсюда всего полдня пути!       Сэна ощутила лёгкий трепет где-то в груди. Это и правда было событием, о котором позже станут говорить годами. Но внешне она не изменилась — лишь чуть склонила голову: — И чего же хотят эти господа? Стать покровителями храма?       Девчушка нахмурилась и быстро затараторила: — Да какая разница? Это же Сенджу! Это же Учиха! О них все знают!       Сэна скромно улыбнулась, но ничего не ответила. Она не могла сказать ребёнку, что, возможно, именно их появление изменит всю её жизнь. Вместо этого Сэна указала рукой на маленький столик у полок: — Готовься к занятию.       Девочка шумно выдохнула через нос, явно недовольная, и нехотя поднялась с колен. Заметив её обиженное лицо, Сэна с лёгкой загадочностью спросила: — А ты знаешь, какими иероглифами записывается фамилия Учиха?.. А Сенджу? — Сенджу… — протянула девчушка, плетясь к своему столику. И вдруг резко обернулась: — Точно! Это же тысячерукая Сенджу Каннон! Та самая богиня, что видит все страдания мира!       Сэна кивнула: — Верно. Если захочешь, сегодня после занятия почитаем её мантры. — Значит, клан Сенджу — её потомки? — Возможно, — с лёгкой улыбкой пожала плечами Сэна. — Если научишься хорошо читать, то однажды сможешь сама изучить свитки библиотеки и найти ответ.       Девчушка задумчиво подхватила низкий столик, но на полпути вдруг остановилась и с важным видом осмотрела полки со свитками вдоль стен. — Но их тут сотни! Когда вообще это всё читать?..       Сэна не ответила, а лишь указала на место перед собой: — Садись. Сегодня попробуем писать кандзи «огонь» и «дерево». Первый — символ Учих, а второй — символ Сэнджу.       Девчушка шумно выдохнула, но всё же поставила столик на татами и послушно приняла из рук Сэны бумагу и кисть. День снова начинался как обычно.       Позже подтянулись мальчишки. В новых хаори — ещё грубоватых, но уже без старых заплат и кривых швов. Храм наконец получил рулоны хлопка, и теперь одежду снова шили не из обрезков и чужих заношенных вещей. Значит, война между Учихами и Сенджу и правда закончилась: дороги открылись, обозы снова ходили через провинции без страха быть разграбленными, а рис и ткани вновь доходили до храмов вовремя.       «Надо будет посмотреть, что привезли торговцы. Нижнее кимоно совсем износилось», — подумала Сэна, наблюдая за тем, как её семеро послушников старательно выводят одинаковые черты кандзи. Затем она опустила взгляд на бумагу перед собой и продолжила переписывать сутры.       Иногда Сэна поднималась со своего места, чтобы взглянуть на детскую каллиграфию — неровную, с неправильным наклоном кисти и дрожащими линиями. Но когда-то и она начинала так же. Иногда она брала маленький кулачок с кистью в свою ладонь и медленно направляла движение руки — ровно, с правильным нажимом и ритмом. И каждый раз в ответ раздавался удивлённый детский возглас: под кистью вдруг рождался красивый иероглиф, почти похожий на настоящий. И это неизменно вызывало у неё улыбку.       Иногда она давала каждому короткий отрывок в несколько строк и терпеливо объясняла каждую черту: что означает иероглиф, как меняется его смысл в разных сочетаниях и как правильно его читать. А потом по очереди просила детей читать вслух.       А иногда просто отвлекалась на лес за открытой верандой. Тот шумел под ветром, затихал и снова шевелил мокрыми ветвями клёнов и криптомерий. Где-то в глубине рощи перекликались птицы, стрекотали цикады, а по стволам деревьев быстро перебегали белки в поисках орехов. А порой у самого края леса появлялся олень: высокий, настороженный, почти неподвижный. Несколько мгновений он смотрел сквозь стволы прямо в сторону храма, а затем так же бесшумно исчезал среди сырой зелени.       И так продолжалось до тех пор, пока в библиотеку не заходил кто-нибудь из послушников и коротким поклоном не звал всех на дневную трапезу. Обычно это случалось ещё до полудня.       Но в этот раз что-то изменилось. В проёме сёдзи появился монах в жёлтом коромо — слишком рано. Склонив голову, он негромко произнёс: — Сэна-сан, вас просят пройти в главный зал.       Она молча кивнула, отложила кисть и поднялась со своего места. Оправив серое кимоно, привычно спрятала ладони в широких рукавах и последовала за монахом. Они прошли длинным коридором, затем вышли на открытую веранду. Вдоль деревянных досок тянулся сад камней, потемневший после дождя и заросший влажным мхом. С карнизов всё ещё падали редкие капли.       Главный зал встретил её запахом сандаловых благовоний и старого дерева. Сэна остановилась у входа, отсюда уже был виден настоятель — прямая спина, выбритая голова, тяжёлые складки монашеского одеяния. Он сидел перед большой позолоченной статуей Будды и о чём-то говорил. Напротив него расположились двое мужчин.       Один сидел свободно, почти расслабленно, широко улыбаясь собеседнику. «Это они», — дрогнуло у неё где-то под рёбрами. Сэна замерла, наблюдая, как сопровождавший её послушник быстро подходит к настоятелю, кланяется и тихо сообщает о её прибытии.       Настоятель коротко кивнул. Послушник вернулся почти бесшумно и шепнул: — Не поднимай взгляд без разрешения. Тебе хотят поручить дело.       Сэна сглотнула и опустила голову.       Войдя в зал, она осторожно спустилась по нескольким ступеням, подошла ближе и глубоко поклонилась мужчинам и настоятелю. По жесту старика послушно села рядом, опустив взгляд в доски пола. — Господин Сенджу желает провести погребальные обряды для своих людей при поддержке нашего храма, — спокойно произнёс настоятель. — Тебе нужно будет подготовить свитки и помочь в церемонии.       Сэна коротко склонила голову: — Для меня будет честью служить господину Сенджу.       Её взгляд невольно скользнул по рукам настоятеля, и она резко сглотнула. Эти же руки прошлой ночью пытались забраться под подол её кимоно. — И в будущем было бы хорошо проводить все обряды здесь, — неожиданно раздался незнакомый мужской голос. — Если деревня действительно будет построена, храму придётся заботиться о многих душах.       В голосе слышалась неподдельная искренность. Сэна медленно подняла голову на мужчину: смуглое лицо, длинные каштановые волосы и широкая, почти открытая улыбка. Мужчина выглядел так, словно и правда думал сейчас о душах погибших. Она кротко улыбнулась ему в ответ и снова опустила взгляд. — Не беспокойтесь о пожертвованиях. Они будут достойными, — прозвучал другой голос: более низкий, спокойный и почему-то особенно отчётливый в тишине храма. — К тому же Коноха сможет обеспечить храму защиту от мародёров. Для обеих сторон это будет полезное соглашение. — Опять ты говоришь как торгаш, — с тихим смешком заметил второй мужчина.       Сэна вновь подняла взгляд — на второго гостя. Наверное, это и был Мадара Учиха. О нём рассказывали разное. Одни называли его разрушителем земель, другие — человеком, из-за которого гибли сотни. Третьи, наоборот, говорили, что именно его люди спасали деревни от разбойников и чужих наёмников — и настоящей правды Сэна не знала. Да и кто вообще мог знать её наверняка?       Учиха смотрел прямо на настоятеля — пристально, с некой подозрительностью. Но старик встретил этот взгляд с тем же невозмутимым спокойствием. — Храм существует не ради золота, — негромко произнёс настоятель. — Но если ваши люди ищут достойного погребения и молитв для умерших, мы не станем закрывать перед ними ворота. В смутные времена даже душе воина нужен путь к покою.       Настоятель вдруг глубоко поклонился, давая понять, что разговор окончен. Сэна тут же последовала его примеру. Старик выпрямился, медленно поднялся со своего места и сверху вниз произнёс: — Останься. Господин Сенджу расскажет о погибших и о том, какие обряды потребуются. Позже занесёшь всё в записи.       Сэна коротко поклонилась в знак согласия и наконец подняла взгляд на мужчину напротив — он ей нравился. Хотя бы тем, что улыбался искренне — без натянутости и скрытого раздражения, к которым она давно привыкла в храме. — Несколько дней назад четверо людей из моего клана погибли, — начал Сенджу. — Обычно мы хоронили своих иначе, но сейчас…       Он продолжил говорить, объясняя детали ритуала, но внимание Сэны то и дело ускользало к господину Учихе. Тот уже поднялся и быстрым шагом направился к выходу. Тёмный плащ тихо шуршал, а шаги звучали неожиданно тяжело и резко для человека его положения.       Сэна заставила себя вновь сосредоточиться на словах Сенджу. Вроде слушала, но внутренне репетировала свою речь, потому что… вот он. Её шанс. Возможность выбраться отсюда. Ведь если этот человек согласится взять её под своё покровительство, ей больше не придётся каждый день вздрагивать от чужих шагов за спиной и терпеть липкие прикосновения настоятеля.       Когда Сенджу закончил, Сэна поклонилась и уже открыла рот, собираясь заговорить, но слова застряли где-то в груди — слишком страшно. А если это оскорбит храм? Если её сочтут неблагодарной? Если настоятелю расскажут обо всём? — Отлично! — Сенджу поднялся на ноги. — Я пришлю людей сопровождать монахов.       Он развернулся и направился к выходу. А Сэна замерла, глядя ему вслед. А когда мужчина почти дошёл до ворот, она резко вскочила на ноги и сорвалась с места. Сенджу уже вышел на веранду, когда за спиной раздались быстрые шаги. Он удивлённо обернулся, Сэна тут же опустилась на колени и прижалась лбом к деревянным доскам. — Господин… — её голос дрогнул. — Моя настоятельница недавно умерла. Она была моим покровителем, — дышать становилось всё тяжелее. — Прошу… заберите меня с собой. Я буду служить вам. Я умею читать, писать, обучать детей. Я могу работать по дому, в поле, помогать со свитками…       Повисла короткая тишина. — Забрать тебя? — осторожно переспросил Сенджу. — Разве тебе плохо в храме?       Сэна медленно подняла голову. Слёзы уже выступили на глазах. — Я осталась одна, господин. А здесь много мужчин.       Сенджу нахмурился и подошёл ближе. Теперь в его лице почти исчезла прежняя лёгкость. — Понимаю, о чём ты. Но… — он замялся. — Мне не нужна наложница.       Сэна тут же снова склонилась так низко, как только смогла. — Я говорю не об этом, господин. Я прошу лишь позволить мне служить вашему дому в обмен на защиту.       Ответа не последовало. Она слышала только собственное дыхание и шум дождевой воды где-то за карнизами храма. — Есть идея получше, — вдруг прозвучал другой голос. Сэна вздрогнула. Учиха стоял совсем рядом с ней. — Ты знаешь, что такое «политический гарант»?       Она быстро покачала головой и склонилась ещё ниже. Несколько мгновений было тихо. А затем сверху спокойно прозвучало: — Пойдёшь со мной. Я объясню, что от тебя потребуется.       Сэна от неожиданности выпрямилась и села на пятки. Идти… сейчас?.. Учиха смотрел на неё внимательно, но будто поверх неё — словно уже просчитывал что-то в мыслях. Сенджу рядом заметно помрачнел. — Может, не стоит втягивать её в это? — тихо проговорил он. — Это у тебя есть возможность разбрасываться людьми, — ровно ответил Учиха. — У меня — нет, — затем его взгляд снова остановился на Сэне. — Из какого ты клана?       Она растерянно пожала плечами. — Я не знаю, господин. Меня привели в храм семь лет назад. Тогда был голод. Родители умерли по дороге.       Учиха едва заметно дёрнул щекой, будто что-то прикидывал. Потом посмотрел на Сенджу: — Ты бы принял её за Учиху?       Тот неожиданно усмехнулся: — Слишком красивая для Учихи. — А по мне, так подойдёт, — спокойно ответил Мадара. И, вновь взглянув на Сэну и дёрнул подбородком: — Собирай вещи. С этого дня ты служишь мне.