Деревенщина

      Чидо скривилась, не глядя на Малку, а та продолжила: — Да и разболтались вы что-то рано, работа ещё не кончена. Уберётесь здесь — и идите мыться, я воды ещё нагрею, — Малка посмотрела сверху вниз на Чидо, и голос её стал жёстче: — А потом ты, Чидо, займёшься тестом. И не проспи завтра. Лепёшки должны быть готовы ещё до рассвета — иначе бита будешь. Да при всех, чтоб стыдно стало за свою лежебокость. Ты курей кормила?       Чидо вдруг застыла. Глаза выпучила, брови взлетели вверх. А потом подорвалась с места и понеслась куда-то за дом. Малка, с грохотом поставив стопку пустых пиал, проворчала ей вслед: — Вот же бестолковая растёт… Ещё и замуж просится. С такой женой не то что куры — муж сдохнет!       Она тяжело выдохнула, и лицо её сразу стало озабоченным, усталым. Повернувшись к Сэне, Малка скомандовала: — И ты тоже не сиди, иди посуду мыть. А потом, после бани, сядем старую одежду перебирать. Может, что-то распороть получится да детям перешить. И про свои тряпки не забудь. Так и лежат у входа.       С последними словами она быстрым шагом направилась к колодцу. Сэна тут же поднялась и принялась оглядывать двор в поисках деревянной кадки. — За баней сарай! Там посмотри! — крикнула Малка, будто прочитав её мысли.       За оставшейся работой Сэна больше не терялась — будто руки наконец привыкли к ритму этого дома. И чувства, что она здесь чужая, тоже не возникало. Работа шла знакомо, почти приятно. В душе чувствовался покой, и даже смесь громких звуков не мог его нарушить: где-то далеко за забором надрывались лягушки; лес шумел под редкими порывами ветра. Иногда из дома доносился детский плач.       Чуть позже, перед баней, Чидо помогла развесить её вещи на натянутых под потолком веранды верёвках. Сэна заметила, что в доме уже стелили постели — раскладывали рядом футоны и одеяла, почти вплотную друг к другу. Некоторые женщины уже спали, с головой укрывшись тканью, не обращая внимания ни на тихие разговоры, ни на свет фонарей.       Чидо молча убрала оставшиеся вещи Сэны в шкаф. Из другого достала сукно и чистую одежду, и всё это делала с таким хмурым видом, будто занятие ей было не по душе. Скорее всего, надулась после слов Малки о замужестве. А может, считала Сэну лишней обузой, которую на неё повесили. Но Сэна молчала и ни о чём не расспрашивала. Чидо первой спустилась вниз, даже не позвав, Сэна же просто пошла следом.       На первом этаже тоже готовились ко сну. Кто-то расчёсывал другой волосы, кто-то вполголоса переговаривался. Маленький Сэцу спал прямо на татами у шкафа, раскинув руки, и никто даже не пытался его перенести. Сэна старалась не глазеть по сторонам, хотя многие женщины провожали её взглядами, пока она шла по коридору. Но смотрели без особого любопытства — будто новые лица здесь появлялись не так уж редко.       По крытому переходу они дошли до бани — небольшого квадратного строения под соломенной крышей. Чидо сдвинула тяжёлую деревянную створку и вошла внутрь. Снаружи снова начал накрапывать дождь, а баня встретила горячим и густым паром. Пахло мокрым деревом, дымом и травами; два высоких напольных фонаря выхватывали из полумрака очертания большой круглой ванны офуро — такой, что туда спокойно поместились бы трое взрослых. И вправду не бедный дом когда-то был.       Сэна заметила Малку. Та сидела на низком пне у кадки и тёрла тряпкой исполосованные старыми шрамами ноги, время от времени смачивая ткань горячей водой. Чидо же скинула одежду на жердь, торчавшую из стены, и принялась развязывать пояс. Сэна последовала её примеру и вскоре тоже сидела на низком пне с тряпкой в руках.       В неглубокой кадке дымился кипяток, пахнущий травами. Горячая ткань снимала с кожи серые катышки грязи. С каждым вдохом влажного пара становилось легче, тело постепенно обмякало, начало клонить в сон. Совсем рядом послышался плеск — Малка тяжело опустилась в офуро и протяжно, со стоном, выдохнула. Сэна едва заметно улыбнулась: наверное, это был любимый момент Малки. Когда больше никем не нужно командовать, и никто лишний раз не дёргает.       Она и сама забралась в горячую воду. У борта покачивались маленькие тряпичные узлы с травами — от одного тянуло горькой полынью с терпким лекарственным запахом, от другого — хвоей и сырой древесиной. Горячая деревянная стенка приятно прогревала спину, захотелось уснуть прямо здесь, в пару и полумраке. Но вскоре щёки начали гореть, сердце забилось быстрее. Жар оказался слишком тяжёлым, и Сэна резко поднялась из воды, выбираясь наружу. Всё-таки долго сидеть в таком кипятке она не умела.       Отдышавшись, она начала медленно одеваться. После жара ноги слегка подкашивались, глаза снова слипались от усталости. — Совсем замучилась?.. — донеслось от Малки.       Сэна резко мотнула головой — ещё подумают, что она слабая и ни на какую работу не годится — и незаметно ущипнула себя за бедро, пытаясь прийти в себя. В ответ Малка только протяжно охнула, прикрыв глаза.       Когда воду слили, а баню оставили открытой просыхать, к ним торопливо подбежала одна из женщин. — Малка, тебя там зовут.       Малка поправила вещи на плече, подняла с пола фонарь и устало поморщилась: — Ну кто ещё? Чего им надо? — Рыбу принесли. Говорят, сегодня вечером глушили. И новости какие-то…       Малка фыркнула, сунула вещи Чидо и быстрым шагом пошла к дому. Чидо тоже скривилась и поспешила следом по крытому переходу. Сэне ничего не оставалось, кроме как взять второй фонарь и идти за ними.       Вещи скинули в корзины, и Чидо сразу предупредила, что завтра стирки будет чуть ли не до полудня. Потом махнула рукой в сторону дальней комнаты и объяснила, где искать мешок с тряпками, который Малка собиралась пустить на детскую одежду. — Она любит шить внизу, на веранде. Возле центральной балки, — бросила Чидо напоследок и, подхватив тяжёлую корзину двумя руками, ушла вниз.       Сэна направилась к указанному месту. Там ещё не спали: одна из девушек расхаживала между постелями, укачивая младенца. На входе Сэна кивнула ей, едва машинально не поклонившись, потом посмотрела в сторону шкафа — и замерла.       Рядом на тюфяке сидела девушка с распущенными чёрными волосами. Она сидела спиной, плотное тёмно-синее хаори с вышитым веером было приспущено и оголяло плечо с глубокой иссиня-красной раной. Девушка медленно втирала в неё густую мазь с резким травяным запахом, а Сэна уставилась на увечье так, будто никогда прежде не видела подобных ран.       Девушка вдруг подняла глаза — тёмные, злые, будто перед ней стоял враг. Сэна от неожиданности сразу поклонилась, а когда выпрямилась, та уже снова смотрела на своё плечо, продолжая густо покрывать рану мазью. Сэна тихо подошла к шкафу, стараясь двигаться как можно тише — мало ли, ещё прирежет прямо здесь. Быстро нашла нужный мешок и поспешила уйти.       Она поставила фонарь возле центральной балки, рядом опустила мешок и села. В углу дома бодро потрескивал огонь в ирори, над ним уже висел казан — видимо, собирались греть чай. Во дворе мелькнула Малка с ещё парой женщин: под моросящим дождём они тащили плетёные корзины с крышками. Подойдя к бочкам, женщины начали перекидывать туда рыбу, и даже в полутьме вспыхивали серебристые отблески десятков хвостов. — Ты Сэна? — вдруг донёсся женский голос со спины.       Сэна обернулась. За раскрытыми фусума на постелях сидели две женщины, а третья лежала на боку, подперев голову рукой. Сэна кивнула, тут же опустив взгляд в пол. — Я Цую. Это Окину и Ито, — сказала лежавшая женщина. Кимоно для сна на ней было завязано кое-как, тяжёлая грудь едва удерживалась тканью. — Малка говорит, тебя в лесу нашли и что из храма сбежала. Что, монахи приставали?       Сэна замялась, не зная, что ответить. После короткой паузы снова кивнула. Цую хмыкнула и покосилась на подруг: — Вот тебе и святое место. Вроде в войну храмы не жгут, а внутри та же грязь, — и потом снова посмотрела на Сэну: — Ну, добро пожаловать. Тут всяко лучше, чем в лесу. Хотя порядки у нас порой зверские. — Чего вы новенькую своими страшилками пугаете? — послышался голос Малки. Она вошла со стороны генкана, стряхивая с рукава дождевые капли. — Рано ей ещё всякие ужасы слушать.       Окину широко улыбнулась: — Тут ужас только один — и это ты.       Женщины тихо засмеялись, а Малка сразу сдвинула брови: — Язык попридержи. Со старшей разговариваешь. А то завтра вместо поля пойдёшь лес с мужиками валить.       Остальные только усмехнулись, явно подумав что-то ехидное про себя, но спорить не стали и быстро вернулись к своему разговору.       Малка подтянула к себе мешок, развязала его и вывалила тряпьё на пол. Потом поднялась, ушла в одну из комнат и вскоре вернулась с небольшой деревянной коробкой, и поставила её рядом. Сэна невольно заглянула внутрь: иглы, клубки ниток, трое ножниц разного размера.       Малка принялась перебирать тряпки, поднимая их к свету фонаря, расправляя ткань в руках. Почти от каждой недовольно кривилась, но некоторые куски всё же откладывала Сэне. Развернув бывший рукав хаори с подкладкой, она особенно помрачнела: — Да тут уже живого места нет… — и тяжело вздохнула. — Я сколько раз говорила этому Мадаре, чтоб ткань привезли — да всё без толку. Как себе хоромы строить — так в первую очередь. А как простому люду важное закупить — так сразу забывает.       Она сунула рукав Сэне, велела натянуть ткань и выхватила из коробки ножницы. Потом вдруг спросила уже тише, низким уставшим голосом: — Тебе-то хоть сказали, зачем взяли? Мадара из жалости никого не подбирает.       Сэна нахмурилась, пытаясь вспомнить слова из храма. Натягивая ткань, тихо ответила: — Что-то про политический гарант.       Малка сморщилась, разрезая рукав: — Ты хоть знаешь, что это такое?       Сэна покачала головой: — Нет.       Женщина тихо фыркнула, снова расправляя разрезанную ткань в руках. — Я тоже не знаю всех их умных слов. Но если за этим стоит Мадара — значит, дело опять в каком-нибудь его расчёте. — Она быстро покосилась на Сэну. — Это ведь он тебя сюда привёл… Молодую, красивую. Конечно, теперь будет думать, куда тебя пристроить. Сэна смущённо отвела взгляд. — Не смотри так испуганно. Ты не первая, — женщина сделала ещё пару аккуратных надрезов и усмехнулась уголком рта. — За последний год он уже нескольких девушек отправил в другие кланы. Но, надо признать, устроил их неплохо. Не к каким-нибудь нищим воякам с окраин, — она слабо улыбнулась и добавила: — Мужья у них с землёй, с рисом, с доходом от даймё. В такое время это важнее красивых слов под сакурой. С нормальным мужиком хотя бы не страшно рожать детей.       Сэна медленно опустила взгляд на тряпки в руках. Малка ещё раз осмотрела подкладку и добавила: — Так что если и тебя выдадут замуж — не бойся раньше времени. Может, ещё хорошо устроишься. Ещё неизвестно, что вообще станет с этой Конохой через несколько лет.       Сэна кивнула и начала аккуратно складывать лоскуты рядом с собой. И вдруг с любопытством спросила: — А сам господин Мадара… почему не женится?       Женщина коротко хмыкнула: — А куда ему жениться? Время-то сейчас какое? Сегодня деревню строят, а через полгода, глядишь, снова война начнётся, — она потянулась к коробке и вытащила клубок серых ниток. — Если Коноха развалится, мужчине вроде него придётся первым отвечать за позор. А за такими людьми свои приходят первыми. И семье его тогда несдобровать… Иногда и жене, и детям проще умереть раньше, чем попасть в чужие руки.       Сэна невольно сжала один из лоскутов. После короткой паузы осторожно спросила: — А наложницы у него были? — Конечно были, — женщина пожала плечами, щурясь и пытаясь попасть ниткой в ушко иглы. — Только здесь он никого рядом с собой не держит. — А что с теми стало?       На этот раз Малка даже усмехнулась: — Замуж всех выдал. — За кого?.. — За тех, за кем было нужно, — тихо хохотнула она и, сложив ткань, грубо наметила строчку. — Мадара-сама умеет расставлять людей по правильным местам. Хотя… — протянула Малка, принимаясь шить. — Была тут одна умная. Мадара её раз к себе позвал — так она уже ходила, будто половина клана ей принадлежит. А он взял и забыл про неё. Прям на следующий день. Так что… как таскала воду да полы драила у него в доме, так и драит, — Малка хихикнула. — Только морда теперь кислая.       Где-то позади послышались шаги. Малка невольно обернулась на звук и сразу нахмурилась. Из дальнего коридора к выходу шла девушка. Когда она проходила мимо, Малка резко ухватила её за подол: — А ты куда, красивая такая? Завтра вставать рано, а ты снова до полуночи таскаться будешь? — Ой, да отстань ты, — девушка дёрнула кимоно на себя. — Никуда твой рис не денется! — и пошла дальше к генкану.       Малка крикнула ей вслед: — Смотри мне: в подоле принесёшь — вместе с дитём выгоню. Пойдёшь к тому, кто обрюхатил! Я посмотрю, как жить на одной редьке будете! — Сказала же: отстань! — девушка торопливо натягивала сандалии. — Сама с мужиками не гуляет — и другим не даёт! — и выскочила наружу, громко хлопнув сёдзи.       Из комнаты позади тут же донеслось: — Главное, чтоб с Сэнджу не спуталась… Слыхала, Малка, новость?       Малка фыркнула в сторону выхода и повернулась на голос: — Ну?..       Цую, всё так же подпирая голову рукой, лениво посмотрела на неё: — Помнишь девку из Сенджу за нашего Учиху выдали ещё зимой? — Помню, — Малка вернулась к шитью. — И что там? — Как забеременела — свои же и придушили. Чтоб от Учихи не родила. — А говорят, Учиха — жестокий клан, — протянула Малка, ловко вытягивая нить из ткани. — Наши новые «друзья» не лучше.       Сэна невольно вытаращилась, услышав такую новость. Кажется, с этой деревней всё было не так гладко, как ей сперва показалось. Малка только тяжело выдохнула и придвинула ближе фонарь, быстро сшивая ткань. Сэна помялась, но всё же снова вернулась к теме, которая не выходила у неё из головы: — А наследники у Мадары есть?       Малка на мгновение нахмурилась, будто не сразу поняла, о чём речь, но потом вспомнила их разговор и кивнула: — Было двое. Да оба померли, — сказала она спокойно, почти буднично, будто речь шла о плохом урожае. — Мальчик через месяц после рождения ушёл. Девочка подольше прожила… но тоже схоронили. Она ещё и ползать толком не начала. Тут уж дело такое — как повезёт.       Сэна снова опустила голову. Да, дети иногда уходили из жизни, толком её и не начав. Малка вдруг добавила: — У меня тоже трое было. Один только оболтус остался. И тот мнит себя очередным великим Учихой, о деле совсем не думает. Да и сейчас наверняка таскается где-то возле тренировочного поля с мужиками — а они и рады ему голову всякой дурью про великий путь шиноби забивать. — Малка! — донеслось со стороны входа за сёдзи. — Ты дома?!       Малка бросила шитьё на доски и проворчала: — Ну кто там ещё?.. — а затем быстро поднялась и пошла к выходу.       Сэна тем временем тихо выдохнула и даже чуть улыбнулась: кажется, только за этот вечер она узнала больше нового и интересного, чем за последние два года в храме. Она почувствовала, как затекли голени от долгого сидения. Осторожно вытянула ноги и свесила их с веранды. Дождь уже почти кончился, лужи во дворе перестали расползаться по земле. Вдруг к щиколотке прикоснулось что-то влажное и щекотное.       Сэна дёрнула ногой и посмотрела вниз. Возле веранды тёрся рыжий кот — грязный, с поломанным хвостом и разодранным ухом. Он легко запрыгнул наверх, уселся рядом и принялся вылизывать лапу. От кота тянуло рыбой. Теперь стало понятно, для кого Чидо унесла рыбьи потроха. — Сэна! — послышался голос Малки со стороны входа. — Поди сюда!       Сэна быстро поднялась и поспешила к ней. У входа невольно замешкалась: под навесом рядами сушились чужие сандалии. Она наугад сунула ноги в первую попавшуюся пару — холодную и ещё влажную — и вышла наружу.       Малка стояла у ворот и подозвала её жестом. Сэна невольно напряглась: если зовёт отдельно ото всех — значит, дело важное. Она подошла ближе. Малка заговорила негромко: — Завтра с утра пойдёшь к старейшинам, в дом Мадары. За тобой пришлют. Но ты не бойся их — посмотрят на тебя, поспрашивают. Будут работу предлагать — не отказывайся. Там люди умные, могут дело дать, которое тебе по способностям подойдёт. Но… — Малка быстро огляделась по сторонам и подошла почти вплотную. — Дом там большой, народу всякого полно ходит. И гонцы бывают, и уважаемые господа. Держись скромно. Кланяться там уже надо как положено. Как к старейшинам зайдёшь и сядешь — сразу глубоко поклонись. Люди они уважаемые. Поняла?       Сэна кивнула, едва сдержав улыбку. Как и кому кланяться, она знала хорошо. Настоятельница в храме в детстве секла её за неверный поклон или лишнее слово — так что это въелось слишком глубоко.       Малка тяжело выдохнула: — Ну и хорошо. Надеюсь, всё нормально пройдёт. Ещё письмо принесли. Сказали, ты читать умеешь. Так что почитаешь теперь нам всем.       Малка сунула бумагу в руки и сама пошла в дом. Раздвинула сёдзи и крикнула: — Девки! Письмо от Томи пришло! Сэна прочитает!       Сэна тоже пошла следом. Перед входом сняла сандалии, нашла у стены тряпку и тщательно стёрла с подошв грязь, после чего аккуратно поставила их сушиться на место. Затем вошла в дом, снова села рядом с лоскутами и уже спящим котом, и в свете фонаря посмотрела на мятую, но аккуратно сложенную бумагу. Снаружи ровным, уверенным почерком было выведено: «Дом Малки. От Томи» — и Сэна сразу узнала руку писаря. Развернув письмо, она быстро пробежалась взглядом по строкам. Да, писал явно не тот, кто диктовал. Всё было коротко, сухо, по делу — без лишних слов и сбивчивости. Писарь просто записал чужую речь так, как привык записывать десятки подобных писем.       Издали послышался топот на лестнице. Несколько женщин, весело переговариваясь, бросили позади Сэны подушки дзабутон и тут же уселись на них. Остальные постепенно подтягивались, рассаживались вдоль фусума, вытягивали ноги, приваливались к балкам — кто где устроился. Пара женщин осталась стоять поодаль, покачивая на руках детей. Цую всё так же выглядывала из распахнутых фусума и пила чай из деревянной пиалы.       Совсем рядом с Сэной плюхнулась Чидо, свесив ноги с веранды. Сэна обернулась к собравшимся и, опустившись на пятки, стала высматривать Малку. Почти сразу со двора донёсся её голос: — Да начинай уже! Я и так всё слышу.       Сэна кивнула и принялась читать: — Поселили меня в большой дом. В нём три комнаты. Есть сад со сливовыми деревьями, в хозяйстве две лошади. Рис с просом не смешивают. Матушка мужа поначалу была строгой, наказывала. Но недавно разрешила сидеть рядом с ней за ужином. — А ты, Малка, говорила — сечь будут постоянно! — проорала Цую. — Видишь, обошлось всё! — Это пока что, — отозвалась Малка. — Потом старуха разойдётся, только так реветь будет.       Сэна подняла голову, ожидая новых комментариев, но остальные молча смотрели на неё. Тогда она продолжила: — Муж почти не разговаривает, но и не бьёт. Есть слуга. Каждое утро приходит женщина делать причёски.       На этом письмо заканчивалось. Сэна опустила бумагу и оглядела женщин. Одна из них хмыкнула: — Видишь, Чидо-чан, лучше идти в другое селение, куда старшие пошлют. А ты всё на наших голодранцев засматриваешься!       Чидо ничего не ответила, даже не повернулась. Только нащупала под верандой сандалии, быстро надела их, соскочила во двор и ушла. — Причёски делают… — вздохнула одна из женщин. — Хорошие деньги там, небось. — Да, хорошо пристроили, — проговорила другая, поднимаясь с пола. — Была б я снова молодой… — Да тут бы и оказалась, — хмыкнула Цую. — У нас мужиков только убивают, а не плодят. Так что на всех не хватит.       Женщины быстро расходились, переговариваясь между собой. Хлопнули входные сёдзи, и Сэна невольно обернулась — те самые мальчик с девочкой торопливо снимали сандалии. Руки и лица у обоих были в грязи, а у мальчика ещё и рукав оказался разодран. Сэна невольно закусила губу — сейчас кому-то влетит за испорченную одежду. Дети, не останавливаясь, побежали по коридору, оставляя на досках влажные следы босых ног.       Со стороны двора подошла Малка, складывая в руках длинное сукно, и кивнула на тряпки: — Сложи пригодное отдельно, коробку унеси. Остальное в мешок сунь, в сарай отнеси — теперь на тряпки пойдёт. Это завтра дошью, — кивнула она на начатый рукав. — Поздно уже, спать пора. Со мной рядом ляжешь, — она бросила аккуратно сложенную ткань возле Сэны. — С утра все убираются, вытряхивают татами и моют пол. Чидо тебе даст угол — мой его чисто. Увижу грязь или разводы — ругаться буду.       Сэна кивнула и быстро собрала тряпьё. Всё, что ещё годилось для шитья, аккуратно сложила стопкой и понесла обратно в ту комнату. Людей там уже собралось больше, и перед входом она невольно замялась — а вдруг та девушка со злыми глазами снова там? Ещё скажет что-нибудь колкое, да при всех. И ответить нельзя будет. Та явно не простая работница, как остальные.       Сэна глубоко вдохнула и всё-таки вошла. Девушки в комнате не оказалось, и на душе сразу полегчало. Она аккуратно сложила ткань на прежнее место и вышла. Остальную работу закончила быстро.       Чуть позже улеглись спать. Малка и вправду положила её рядом с собой — на тонкий, но мягкий войлочный тюфяк. Одеяло оказалось ватным, местами сбившимся в комки, но тёплым и тяжёлым. Июньские ночи всё ещё стояли прохладными, так что зарыться под него с головой и наконец согреться было почти счастьем.       Дом быстро затих, и вскоре слышно стало только сонное дыхание. Где-то за стенами снова разошёлся дождь, теперь уже с ветром — густо шумели деревья в лесу, капли хлестали по черепице. Пару раз кто-то тяжело прошёл по крыше — наверное, шиноби в ночном дозоре. Так Сэна и уснула — под шум дождя и завывание ветра, но в тёплом запахе войлока и под тяжестью одеяла.       Утро началось с громких разговоров. Сэна и понять ничего не успела, как из-под неё уже выдёргивали тюфяк и складывали его в шкаф. Всё происходило быстро, слаженно, будто давно отработано: каждый знал своё дело, и от вчерашней общей усталости будто не осталось следа. Женщины двигались бодро и суетливо, а вскоре Сэне уже вручили кадку с тряпкой, толком не дав даже одеться.       Солнце ещё не поднялось над чистым утренним небом, а дом уже жил полной жизнью. Кто-то снимал одежду с верёвок, кто-то подметал пол. Во дворе тоже кипела работа: мыли казаны, таскали воду в бочки, вытряхивали татами. И всё это — с шутками, с громкими перекличками, со смехом, доносившимся из разных углов.       Сэна натянула своё простое кимоно — чуть влажное, так и не просохшее за ночь, — и принялась мыть пол в комнате, где спала. Её подгоняли: скоро в поле, а она возится. Но торопиться не хотелось — пропустишь где грязь или развод, потом нагоняй и получишь. Когда Сэна закончила, все уже сидели внизу у ирори. Над огнём дымился котёл, разносивший запах травяного настоя, ели лепёшки. Малка налила ей в деревянную пиалу горячее питьё и протянула лепёшку — ещё тёплую, поджаристую, только с печи. Сэна села на краю веранды, выдохнула после утренней суеты и отпила из пиалы. Между деревьями наконец мелькнули первые лучи солнца, где-то за домом надрывался петух. Женщины смеялись, переговаривались, и Сэна краем уха ловила обрывки сплетен. Но вскоре Малка начала всех поднимать, уже командуя собираться.       Она подошла к Сэне: — Давай причешу тебя да кимоно на выход дам. А то ещё подумают, будто как с оборванкой тут с тобой обращаются.       С этими словами Малка ушла в комнату и вскоре вернулась с гребнем и подвязочными шнурами. Распустила собранные на затылке волосы Сэны, села позади и принялась быстро, рывками расчёсывать их. Сэна морщилась от боли, но терпела. Малка шумно дышала за спиной, будто только что с тяжёлой работы пришла, и вдруг заговорила: — Как от старейшин вернёшься, с детьми посидишь. Чидо стирать будет, потом всё вместе развесите. Покормишь малышню — лепёшки остались да сушёная хурма. Дитё уже кормили, но скоро ещё кормилица придёт, она знает, что делать. К обеду рис сварите — мы рано вернёмся. Там немного земли осталось, а другое поле ещё не выровняли.       Сэна кивнула и даже улыбнулась. Сидеть с детьми казалось не самой тяжёлой работой. Хорошо, что её пока оставили при доме — это всё же легче, чем целый день гнуться под дождём или солнцем.       Собрав ей волосы на затылке и перевязав шнуром, Малка пошла рыться в шкафах. С озабоченным видом переходила из комнаты в комнату, будто вспоминала, где лежит что-нибудь приличное на выход. Вскоре позвала Сэну в одну из комнат и выдала аккуратно сложенное светло-розовое кимоно и серебристо-серый пояс. Пока помогала ей одеваться, женщины начали понемногу расходиться из дома — всё так же шумно, на ходу подвязывая друг другу рукава перед работой.       Малка торопилась, а едва затянула на Сэне пояс, как со стороны входа послышалось: — Малка! За твоей Сэной пришли!       Малка улыбнулась и хлопнула её по плечу: — Вперёд. Пошли.       Сэна кивнула, и обе направилась к выходу. Малка покопалась на полках у генкана и шлёпнула на каменный пол сандалии гэта — великоватые, но чистые, без сколов и трещин. Сэна сунула в них ноги и крепко зажала между пальцами верёвочную перемычку — скорее всего, обувь ещё не раз слетит по дороге. Малка вышла первой. У порога стоял молодой парень в синем хаори и с коротким мечом за поясом. Голова его была перевязана плотной синей тканью, а на макушке темнел тугой пучок волос. Он усмехнулся: — Что, опять к тебе всех новеньких присылают? Скоро приют откроешь.       Малка махнула рукой: — Идите уже, разумничался тут.       Сэна поклонилась парню, а тот только усмехнулся: — Не отставай. И лужи обходи — дождь ночью чуть деревню не затопил.       Сэна, всё так же глядя себе под ноги, кивнула, и парень, развернувшись, первым вышел за ворота.       Она следовала за ним, не сводя глаз с веера Учиха на спине его жакета. Парень вёл её через их улицу, по которой уже тянули телеги лошади, рабочие с мотыгами уходили в другую сторону, а между ними лениво бродили утки по грязи, смешанной с соломой. Затем он свернул между двумя домами, провёл через узкий проход между заборами и вывел на другую улицу — шире и куда оживлённее. Здесь уже пахло тестом, дымом и рыбой, слышались удары молотков и звон металла, мужские разговоры и смех. Сэна заметила пару девушек с корзинами, торопливо спешивших куда-то по своим делам. Над головой то и дело мелькали тени, и она невольно вздрагивала всякий раз, когда кто-то внезапно появлялся на крыше и так же быстро исчезал.       Парень вёл её к скале — сквозь людской поток, между лошадьми и курами, — затем свернул к небольшому тихому пруду. У берега, среди камышей, с десяток людей стояли с бамбуковыми удочками. На другом конце пруда Сэна увидела большие ворота с тяжёлой отвесной крышей. Возле них стояли привязанные к кольям лошади, а трое мужчин в красных лакированных нагрудниках и с клинками за поясом о чём-то переговаривались.       Парень повёл её вдоль пруда, над которым гнулись ивы. По другую сторону через редкий пролесок тянулись дома, а стук молотков разносился так густо, будто в лесу одновременно стучали сотни дятлов. Они подошли к воротам и белёной ограде на каменном основании. Парень жестом велел Сэне остановиться, сам подошёл к тем троим и, кивнув, что-то негромко сказал. Мужчины втроём посмотрели на Сэну и ответили ему. Тогда парень обернулся и махнул рукой: мол, иди сюда.       В одной из тяжёлых створок ворот вдруг открылась узкая дверца, и из неё вышел мужчина в простом одеянии, с соломенной шляпой в руках. Он быстро, но низко поклонился стоявшим у ворот, а затем направился к одной из лошадей. Сэна сразу догадалась, что это был гонец.       Парень указал в сторону приоткрытой дверцы. За ней стоял гладко причёсанный низенький мужичок. Тот смерил Сэну взглядом и прикрикнул: — Ну чего застыла?! Живей заходи!       Сэна кивнула и переступила через железную оковку ворот. Мужичок тут же захлопнул за ней дверцу.       Он осмотрелась: справа за кустами колосился молодой бамбук, а дальше высился необъятный вековой дуб. Слева пространства было больше — торчали недавно высаженные сосны, в иглах которых ещё дрожали дождевые капли; одиночные камни и низкие фонари среди влажной травы. Под гэта похрустывал сырой гравий, а среди него тянулась дорожка из квадратных каменных плит к большому дому. Его тяжёлую вогнутую крышу подпирали толстые балки из тёмного дерева, а бурая черепица после дождя блестела так, будто её только что облили водой.       Сэна шла за смотрителем, украдкой разглядывая дом. Где-то сбоку, за главным корпусом, слышались голоса и плеск выливаемой воды. Потом донеслось короткое ржание коня. Смотритель поднялся по широким влажным ступеням, на которых ещё темнели следы чужой обуви, и направился к входным створкам. Над ними тянулись резные деревянные панели, а высокий карниз и тяжёлые балки делали дом ещё просторнее и выше, чем он казался со двора.       Смотритель сдвинул тяжёлую створку. Генкан оказался неожиданно просторным. Перед поднятым деревянным полом ровными рядами стояла обувь — её было много, будто в доме постоянно принимали людей. Сэна быстро сняла гэта и переступила на сухое дерево. Внутри не было ни тесного коридора, ни одной большой комнаты — пространство будто раскрывалось постепенно. Справа тянулись расписные панели с журавлями и горами, а слева, через открытую веранду, виднелся сад и часть другого корпуса. Где-то дальше слышались голоса. Впереди, за фусума, угадывалось большое помещение, устланное татами. У стены в нише висел свиток, рядом стояла икебана, а в курильнице тонкой струйкой поднимался дым благовоний.       Смотритель повёл её по энгаве в другую часть дома. Они дошли до угла, откуда шёл крытый переход к соседнему корпусу. Сэна невольно замедлила шаг, рассматривая усадьбу. В одной из комнат женщины на коленях мыли полы, рядом с садом несколько мужчин, склонившись, работали у молодых персиковых деревьев, а дальше высилось ещё одно здание, откуда тянуло дымом и жаром от очага. Люди здесь тоже суетились, но совсем иначе, чем у Малки: без крика, без беготни и громкого смеха. Голоса звучали приглушённо, и потому особенно отчётливо слышались птицы и журчание тонкого ручья во внутреннем саду.       Смотритель довёл её до раздвижных створок, за которыми слышался негромкий разговор. Наклонившись, он тихо предупредил, что войдёт она только после представления. Сэна спрятала руки в рукава и коротко поклонилась, показывая, что поняла. Мужчина прокашлялся и проговорил: — Тодори-сама, прибыла Сэна из дома Малки.       С этими словами он отодвинул створку. Сэна, опустив взгляд, переступила через порог. Лишь мельком подняла глаза: трое мужчин и женщина сидели в глубине комнаты, а за их спинами были раздвинуты створки с видом на сад и деревья. Она остановилась, не поднимая головы, ожидая, где ей велят сесть. — Садись, — сказал один из мужчин, обмахиваясь веером. Он сидел, скрестив ноги, его синяя накидка свисала с плеч и покрывала колени.       Сэна села — на почтительном расстоянии от них — и глубоко поклонилась. Разогнувшись, опустила взгляд в татами. Дыхание оставалось ровным и глубоким, а страха почти не было. Тот же мужчина задал вопрос: — Откуда ты? Кем были твои родители?       Сэна коротко склонила голову и начала: — Я родилась в Сунпу. Мои родители служили клану Имагава. Они были ремесленниками и плели корзины. Когда клан Имагава пал, и началась смута, родители ушли оттуда. Они умерли в дороге, а я добралась до храма. — Чем ты занималась в храме?       Сэна снова склонила голову: — Переписывала сутры и обучала детей грамоте. — И сколько знаков ты знаешь? Хозяйственные письма читать умеешь? — Да, господин. Я вела храмовые записи, переписывала письма и принимала послания от гонцов.       Женщина негромко произнесла: — Для Цучиё такая помощница была бы кстати. Старик уже плохо видит и многое забывает.       Хрипловатый голос поддержал: — А для того дела есть люди подходящее. Спешить не стоит. — Мадара просил иного, — заметил мужчина с веером. — Мадара не один управляет кланом, — мужчина с веером коротко выдохнул. И добавил: — Здесь она принесёт больше пользы.       Несколько мгновений стояла тишина. Затем мужчина посмотрел на неё: — С завтрашнего дня служить станешь здесь, при доме. Господин Цучиё тебе всё объяснит.       Сэна глубоко поклонилась. Сердце вдруг забилось чаще, слёзы подступили неожиданно — её не отослали, её оставили. И впервые за долгое время ей не нужно будет думать, куда идти дальше.       Управляющий торопливо вывел её из дома. За воротами уже ждали другие люди, и их сразу пригласили внутрь. Сэна коротко поклонилась мужчинам у входа и подошла к пруду. Камыш тяжело колыхался на ветру, солнце поднималось всё выше, пробиваясь сквозь редкие тучи и высвечивая влажную зелень, а по воде шла рябь — значит, скоро снова разойдётся дождь.       Сэна позволила себе улыбнуться. Сердце всё ещё билось быстро. Теперь её жизнь уже не казалась полем без конца. Впереди было дело, имя и люди, среди которых ей позволили остаться. Может, о Мадаре и болтали всякое, но с ней он обошёлся по-человечески.       Возвращалась она той же дорогой: мимо ив и уже поредевшего ряда рыбаков. Меж деревьев отдыхали рабочие и громко что-то обсуждали. Чуть дальше у воды играли дети: бросали камни — кто дальше пустит по ряби. Сэна остановилась посмотреть на их забаву и удивилась в тот миг, когда один из мальчишек ловко пробежал по воде, пытаясь схватить утку. Как он это делал? И так здесь умеют все дети? — Ты ведь понимаешь, почему тебя выбрали гарантом? Почему отошлют как заложницу к даймё?       Сэна вздрогнула и обернулась. Позади стоял мужчина в плотно запахнутом чёрном хаори и таких же хакама. При нём не было оружия, а слишком светлые, почти серебристые волосы казались непривычными.       Сэна нахмурилась — она до сих пор не понимала, о чём речь. Но всё же осторожно спросила: — Для переговоров?..       Мужчина даже не улыбнулся. Медленно подошёл ближе, скрестил руки на груди и посмотрел на детей у воды. — Конечно. Для переговоров, — хмыкнул он и сделал паузу. — Молодая девушка, умеющая читать, без сильного дома за спиной и достаточно красивая, чтобы держать её рядом — это очень удобный для этой роли человек.       Сэна почувствовала, как внутри неприятно похолодело. Мужчина вздохнул и тут же продолжил, всё так же не глядя на неё: — Мадара хочет посадить тебя возле даймё. Ты будешь видеть, кто приходит, кто уходит, какие разговоры ведутся. Но когда в провинции начинают делить власть… дворцы редко остаются тихими местами.       Теперь Сэна догадалась, о чём речь. Когда-то она читала о людях, живущих при дворах феодалов. Нахмурившись, тихо возразила: — Но ведь каждый клан должен отправить человека к даймё. Нет?       Мужчина повёл уголком рта: — Да. Сенджу тоже отправляют гаранта, — он дёрнул бровью, — опытного шиноби, который может себя защитить. Так что подумай, надо ли тебе это вообще. Ведь после ночных переворотов прислуга и заложники часто умирают первыми.       Он отошёл от неё и почти сразу исчез среди деревьев. Сэна сглотнула. Сердце неприятно заколотилось — она совсем перестала понимать, кто говорит правду. Старейшины оставили её при доме, а этот мужчина говорил совсем другое.       Ветер сильнее тронул воду, и по пруду побежала рябь. Сэна смотрела на неё и вдруг вспомнила Сунпу. Там тоже когда-то были господа, слуги и люди, уверенные, что их стены простоят долго. А потом всё кончилось дорогой, голодом и смертью родителей. Она невольно поёжилась: а если дворцы даймё и правда меняют хозяев так же легко, как говорил этот человек? Это значит, всё случится… снова?..       Она постаралась выбросить из головы мрачные мысли. Быстро пошла обратно к дому Малки, надеясь, что всё-таки оставят делать то, о чём говорили старейшины. Может, тот мужчина просто лгал, и не стоит забивать себе голову чужими словами. Может, никто её никуда и не отправит.       В подавленном настроении она вернулась во двор. Там уже вовсю орали дети, и Чидо с раздражённым: «Ну наконец-то!» — вручила ей младенца, даже не дав переодеться в простое кимоно. Сэна попыталась укачать малыша, но тот надрывался так, что закладывало уши. Остальные двое вроде притихли, но младенческий крик всё не кончался и стих лишь тогда, когда пришла кормилица.       Сэна почувствовала облегчение почти телом, когда ор наконец смолк. Она вернулась из комнаты кормилицы к остальным детям: Сэцу грыз кусок сушёной хурмы, а девочка Аю упорно пыталась вытащить его прямо у него изо рта, хотя свой кусок у неё тоже был. — Сэна! — донёсся снизу голос Малки. — А ну живо сюда!       Сэна вздрогнула от злого тона — где она уже успела провиниться? — и торопливо выскочила из комнаты. У входа Малка мокрой тряпкой оттирала ноги, но, завидев девушку, бросила её на пол и быстро пошла навстречу. Схватив за рукав, втащила в комнату и рявкнула: — Ты что, с ума сошла?! Да мне уже сказали, с кем тебя у пруда видели! Ты зачем с Тобирамой разговаривала?!       Сэна испуганно залепетала: — Я не знала кто это… Просто мужчина подошёл… — А спросить ты у него не додумалась?! — прикрикнула Малка и вытерла лоб рукавом. — Да он же тот ещё жук! Не вздумай больше рядом с ним показываться! Заподозрят в шпионаже — мигом голову снимут! — она всмотрелась в испуганное лицо девушки, вздёрнула брови и тяжело застонала: — И знал ведь где говорить — у всех на виду. Подставить хотел, не иначе… — Малка вдруг схватилась за грудь. — Ох, горе мне… сердце аж щимит. Ну как можно быть такой дурой?.. — Малка! — послышалось от входа. — Ты дома?       Та прикрыла глаза и тихо выругалась сквозь зубы. Потом посмотрела на Сэну: — Ну всё. Донесли уже. Сейчас пойдёшь оправдываться. Кланяйся да говори, что не знала. Иначе вышвырнут так же быстро, как и взяли!              Снаружи и вправду пришли за Сэной. Узнав, что её снова зовут в дом главы клана, она почувствовала дрожь в коленях. Двое молодых мужчин при оружии ждали у ворот — и от одного их вида становилось не по себе.       С замиранием сердца Сэна пошла следом. Внутри всё дрожало, мысли путались, и она уже не знала, какое оправдание сказать первым. За воротами её всё те же двое повели через дом. И не к старейшинам, а дальше — через сад, мимо корпуса, откуда тянуло дымом и запахом еды.       Там уже начинался другой двор. У стены стояли копья, на навесе сушились части доспехов, из отдельного домика доносился стук молота о железо. В углу тяжело гнулась большая ива, и только подойдя ближе, Сэна узнала под её ветвями господина Мадару.       Один из мужчин приблизился к нему и негромко что-то сказал. Второй коротко показал Сэне идти дальше. Она сглотнула и медленно сошла по ступеням на песок, смешанный с гравием. Ноги будто налились тяжестью, а Мадара даже не смотрел в её сторону — мерно и сосредоточенно правил короткий клинок о высокий точильный камень. Густые волосы скрывали часть лица, а синий хаори был завязан наспех.       Сэна поклонилась так глубоко, как только смогла. До слуха всё ещё доносился тихий звон стали о камень, и от этого почему-то становилось не по себе. Она не знала, сердится ли он, уже всё знает или только собирается спрашивать. Над головой почти сразу прозвучало: — Что он тебе говорил?       Она немного распрямилась, но головы не подняла: — Что если начнётся война с даймё, меня могут убить во дворце. И что Сенджу отправляют опытного шиноби, а не простую девушку.       Мадара хмыкнул: — И всё?.. Говори как есть, я всё равно узнаю правду. — Я недолго его слушала, господин, — Сэна упёрлась взглядом в песок. — В глаза смотри.       Она подняла голову и встретилась с алым, прищуренным взглядом. По спине на миг пробежал холод и ошпарило страхом, но мужчина уже отвёл глаза и потянулся к кадке с водой, стоявшей рядом. Он смочил точильный камень. — Много разговоров вокруг, — размеренно произнёс он. — Не принимай их за правду. Поняла?       Сэна коротко кивнула, снова опуская взгляд. До уха снова донёсся тихий звон клинка о камень. — Старейшины уже успели наговорить тебе лишнего? — глухо спросил Мадара. — Сказали, что буду служить при этом доме.       Сэна невольно подняла голову. Мадара же продолжил: — С завтрашнего дня будешь записана в дом господина Такамуры, тогда же станешь Учихой, — он тяжело выдохнул. — В клане любят обсуждать чужую судьбу раньше времени. Не слушай их, — клинок снова скользнул по мокрому камню, и мужчина добавил: — Иди. К вечеру всё решится.