В саду чудовищ

      Здание «Каллахан Сифуд» занимало угол Дерби-стрит у самой воды — три этажа красного кирпича, широкие окна на гавань и латунная вывеска над входом, начищенная до блеска. Дмитрий припарковался напротив, заглушил двигатель и ещё с минуту рассматривал фасад через лобовое стекло. Над крышей кружили чайки; запах рыбы и солёной воды пробивался даже сквозь закрытые окна машины.       На похоронах его зацепил Дэйв Каллахан. Пока пастор читал над могилой, тот не отрывал глаз от гроба. Слишком долго. Слишком пристально. Дмитрий тогда отметил это и теперь никак не мог отделаться от мысли: так не провожают знакомую со школы.       Он выбрался из машины, поправил воротник пальто и направился к входу.       Холл встретил его прохладой кондиционера и приглушённым светом. За стойкой ресепшена молодая женщина в тёмном костюме подняла взгляд ещё до того, как он представился.       — Старший детектив Ллойд, полиция Сейлема. К мистеру Каллахану.       Удостоверение сработало без лишних вопросов. Секретарь скользнула глазами по жетону, сняла трубку, негромко проговорила в неё несколько слов, выслушала ответ и поднялась из-за стойки.       — Прошу за мной. Мистер Каллахан вас примет.       Лифт поднял их на третий этаж; короткий коридор с фотографиями рыбацких катеров и старых причалов вывел к угловому кабинету. Девушка придержала дверь и отступила в сторону.       Панорамное окно во всю стену открывалось на гавань; на тёмной поверхности стола поблёскивал латунный письменный прибор. По стенам висели газетные вырезки в рамках, фотографии деда у первого катера, грамоты от торговой палаты штата. Над всем этим под стеклянным колпаком застыла большая модель рыболовного судна.       Дэйв поднялся из-за стола навстречу. Пожал руку крепко и без лишней спешки.       — Детектив. — Он указал на кресло напротив. — Присаживайтесь. Чем обязан?       Дмитрий опустился в кресло, расстегнул пальто, но снимать не стал.       — Несколько вопросов о Ребекке Холлингсворт. Уточняю детали по кругу её знакомых.       Дэйв вернулся за стол, откинулся в кресле и сцепил пальцы на животе.       — Спрашивайте. Хотя я не знаю, чем могу помочь. Бекки знал сто лет, как и половина города.       — Вы вместе учились.       — Да, одна школа. — Дэйв качнул головой. — В таком городе все вместе учатся. А дальше каждый идёт своей дорогой.       Дмитрий отметил, что на вопросах о жертве Дэвид ни разу не запнулся и отвечал без заминки.       — На похоронах вы выглядели заметно задетым.       Пальцы Дэйва, сцепленные на животе, на мгновение напряглись, затем снова расслабились.       — Знакомых я хороню не каждую неделю. — Усмешка получилась невесёлой. — Бекки была лицом этого города. Такое кого угодно выбьет из колеи.       — Когда вы видели её в последний раз?       — На воскресной службе. Мы видимся там почти каждую неделю. — Мужчина не договорил и провёл ладонью по краю столешницы. Дерево в этом месте потемнело — палец лёг точно в уже затёртую бороздку.       Дмитрий выждал, не заполняя тишину. За окном над гаванью с резким криком сорвалась чайка. Где-то в глубине этажа хлопнула дверь, потом всё смолкло.       — Где вы были в ночь убийства?       Каллахан потянулся к стакану на краю стола, сделал несколько глотков и поставил его обратно.       — Здесь. Засиделся с бумагами. Потом домой. Жена подтвердит. Спал рядом всю ночь.       — В котором часу вернулись?       — Поздно. За полночь.       Он подался вперёд и опёрся локтями о стол.       — Послушайте, детектив. Я ценю вашу работу, но не понимаю, почему вообще отвечаю на такие вопросы. У меня бизнес. Семья. Ребёнок.       — Это стандартная процедура. — Дмитрий не изменил позы. — Задаём этот вопрос всем близким знакомым жертвы.       Дэйв несколько секунд изучал его лицо. Под кожей у виска дёрнулась жилка. Потом откинулся обратно в кресле.       — Раз уж зашла речь о знакомых. — Он бросил взгляд за окно, на катера у причала, и снова повернулся к Дмитрию. — Вы в курсе, кто объявился в городе аккурат к этой истории?       — Вы говорите о ком-то конкретном?       — Лэйн Корвин.       Имя прозвучало сразу, без раздумий.       — Журналистка из Провиденса?       — Верно. — Дэйв потёр большим пальцем костяшку указательного. — Ещё в школе держалась особняком. Мрачная. Чужая. Точила зуб на половину класса, а едва получила аттестат — уехала и десять лет здесь не появлялась.       Он сделал короткую остановку.       — И семейка у неё известная. Бабка — чудаковатая травница с Эссекс-стрит. О ней до сих пор шепчутся.       — Это всё, что вы о ней знаете?       — Детектив, я не собираюсь подсказывать вам, как вести расследование. Но согласитесь, выглядит странно. Корвин десять лет носа сюда не казала. И вдруг возвращается почти сразу после смерти Бекки. Будь я на вашем месте, не оставил бы это без внимания.       Дмитрий ничего не ответил. Каллахан слишком быстро перевёл разговор с собственного дырявого алиби «спал рядом всю ночь» на кого угодно ещё. Про Ребекку он говорил скупыми общими фразами. Зато стоило зайти речи о Корвин — слова находились сразу. Будто эту часть разговора он прокручивал заранее.       — Учту.       Дэйв выпрямился в кресле и демонстративно глянул на запястье.       — Если это всё, детектив, через десять минут у меня встреча с поставщиками. — Он уже поднимался, упираясь костяшками в стол. — Дела не ждут. Сами понимаете.       Дмитрий поднялся следом, застегнул пальто. У двери задержался, обернулся через плечо. Хозяин кабинета замер у панорамного окна, заложив руки за спину, — силуэт на фоне светлой воды, и за стеклом по бухте скользили катера.       — Спасибо за время.       Дэйв качнул подбородком. Разговор был окончен.              Машина выкатилась с парковки «Каллахан Сифуд» на Дерби-стрит и влилась в редкий дневной поток. Дмитрий слегка опустил стекло, впуская в салон сырой воздух с гавани. От воды тянуло водорослями и дизелем; по тротуару вдоль складов брела стайка туристов с картой.       Он перебирал по дороге всё сказанное, кусок за куском.       Алиби Каллахана не выдерживало проверки. «Спал рядом всю ночь, жена подтвердит» — самая удобная версия из возможных. И самая ненадёжная. Дмитрий помнил Сюзанну на похоронах: шарф до подбородка, опущенные плечи, взгляд в землю. Свидетель из неё никудышный.       Детектива зацепило другое. Стоило разговору коснуться ночи убийства, как Каллахан быстро перевёл его на Лэйн Корвин. Само по себе это ничего не доказывало. Но факт оставался фактом: журналистка из Провиденса появилась в городе сразу же после смерти Ребекки Холлингсворт. Дмитрий не собирался верить чужим намёкам, однако проверить её возвращение и причины приезда был обязан. За два года в Сейлеме он понял: если люди врут, то обычно скрывают не одну проблему.       Светофор у поворота на Хоторн-бульвар горел красным. Дмитрий притормозил и постучал пальцами по рулю. Стрелка бензина давно сползла к нижней четверти.       Заправка на углу Бридж-стрит подвернулась вовремя. Он свернул к колонкам, заглушил двигатель и вставил пистолет в бак. Пока на табло бежали цифры, ветер гонял по асфальту палые листья и обрывок кассового чека. За низкими крышами на другой стороне улицы торчал шпиль конгрегационалистской церкви. Над ним кружили вороны; их крики долетали даже сквозь шум колонки.       За стеклом мини-маркета светилась вывеска кофейного автомата. Дмитрий повесил пистолет на место, захлопнул лючок бака и направился к двери.       В забегаловке пахло горелым кофе, корицей и подогретой выпечкой. У кассы скучала девушка с телефоном. Над стойкой бубнил радиоприёмник: прогноз погоды сменялся рекламой автосервиса, реклама — выпуском местных новостей.       Дмитрий взял большой стакан, нажал кнопку и принялся ждать, пока автомат прогонит свою порцию. Тогда он и заметил парня у дальнего холодильника.       Тот переминался у стеклянной дверцы с напитками, но ничего не брал. Худой до болезненности, в мешковатой куртке не по сезону. Кожа с сероватым оттенком; под скулами залегли тени, из-за которых лицо казалось старше. Рука то исчезала в кармане, то появлялась снова. Пальцы никак не могли найти себе места. Волосы прилипли ко лбу влажными прядями, хотя внутри было прохладно.       Детектив скользнул по нему профессиональным взглядом и тут же отвёл глаза. Не его клиент, не его дело — таких в любом городе по десятку на квартал. Очередной потерянный, давно слезший с собственной жизни. Парень наконец вытянул из холодильника банку энергетика, помедлил, вернул на полку. Потом передумал, взял снова и побрёл к кассе, шаркая подошвами по кафелю. На полпути его повело в сторону; он задел плечом стойку с чипсами, не заметил этого и двинулся дальше.       Автомат щёлкнул. Кофе перестал литься. Дмитрий снял стакан и оглянулся на кассу.       Парень рылся в кармане куртки, выгребая мелочь на ладонь. Монет не хватало; он пересчитал их дважды, шевеля губами, и в итоге отложил банку обратно на стойку. Кассирша даже не подняла головы от телефона.       Дмитрий расплатился за кофе, бросил девушке «спасибо» и толкнул дверь на улицу. Ветер ударил в лицо холодной сыростью. Кофе оказался не лучше того, что варили в участке, только горячее. Незнакомец из маркета уже выветрился из головы. На его месте вернулся кабинет с моделью судна под колпаком и дёрнувшаяся жилка на виске Каллахана.       Он сел за руль, поставил стакан в держатель и завёл двигатель. Два имени в списке — Каллахан и Корвин. До участка было минут десять, и до конца дня Дмитрий собирался поднять всё, что найдётся в архиве на журналистку из Провиденса.       Машина выехала с заправки и свернула в сторону центра.       

❦ ━━━━━━━━━ ♱ ━━━━━━━━━ ❦

      Среду Лэйн начала с тряпки в руках.       Агнес затеяла уборку с самого утра. Нужды в ней не было — просто въевшаяся за годы привычка готовить дом к холодам. Лэйн помнила её с детства: окна нараспашку, половики на перилах заднего крыльца, запах уксуса и сухой лаванды по всем комнатам. К одиннадцати они добрались до гостиной. Агнес протирала полки с безделушками, Лэйн снимала пыль с книжных корешков и рамок на стене.       Уборка тянулась молча. Лэйн водила тряпочкой по корешкам, но пальцы то и дело замирали на одном и том же переплёте, а взгляд уходил к окну.       В четыре — церковь. Кабинет пастора.       Она задержалась над очередным корешком, заметила, что уже протирала его минуту назад, и убрала руку.       — Ты сегодня дёрганая, — обронила Агнес, не оборачиваясь. Её ладонь привычно поправляла декоративные свечи на каминной полке в гостиной, выставляя их в одном ей понятном порядке. — С завтрака.       — Я собранная.       — Это ты так называешь. — Агнес переставила банку с чабрецом на верхнюю полку. — В детстве у тебя было такое же лицо перед контрольной по математике.       Лэйн промолчала. Свернула тряпку и бросила её в ведро у двери.       — У меня интервью. Рабочее. Ничего особенного.       — Я разве что-то спросила?       Морщинки у глаз Агнес собрались глубже, но головы она так и не повернула. Лэйн слишком хорошо знала эту манеру. Бабушка никогда не задавала вопрос напрямую. Бросала фразу и ждала.       Часы в коридоре отбили половину первого.       — Я наверх. Надо собраться.       — Иди. Тут я сама управлюсь.       Лэйн поднялась по лестнице, провела ладонью по тёплым от старости перилам и толкнула дверь своей комнаты.       Платяной шкаф открылся со знакомым скрипом.       На одной стороне висели вещи, привезённые из Провиденса: несколько водолазок, рубашки, тёмные брюки.       Другая половина шкафа принадлежала прошлому. Здесь всё осталось нетронутым: длинная чёрная юбка с разрезом, бархатное платье винного цвета, кружевная блуза с высоким воротом, тяжёлые кардиганы. Гардероб той версии Лэйн, которая когда-то считала, что сможет спрятаться за чёрной тканью и острыми силуэтами. Агнес сохранила его весь.       Задержала пальцы на рукаве бархатного платья. Ткань вытерлась на локте, но цвет сохранился — густой, тёмно-красный, как старое вино. В шестнадцать она надевала его на редкие вылазки в город, подводила глаза чёрным и распускала волосы. Тогда ей казалось, что так она становится заметнее. Или, наоборот, надёжнее прячется.       На спинке стула в углу висела косуха. Та самая. Чёрная, с потёртым воротником и без заклёпки на правой манжете.       Рука сама потянулась к ней — и замерла на полпути.       Глупость.       Лэйн опустила ладонь и отступила от стула. У неё рабочая встреча, а не свидание. Бархатное платье, подводка, распущенные волосы остались в прошлом — вместе с той девочкой, носившей всё это как доспехи. Сдвинула старые вещи к стене и сняла с плечиков чёрную водолазку и тёмные джинсы — привычные, проверенные.       Оделась быстро. Волосы собрала в низкий хвост и заправила за ухо выбившуюся прядь. У зеркала на дверце шкафа задержалась всего на несколько секунд: подвела ресницы одним движением, тронула губы бесцветным бальзамом и отложила косметичку.       До четырёх оставалось ещё много времени.       Опустилась на край кровати поверх лоскутного одеяла и взяла телефон. От Эллис — ничего нового. От Денниса Парка — тоже. Лэйн отложила телефон и подтянула с тумбочки ноутбук. Открыла рабочий файл, пробежала по заготовленным для Холта вопросам про Бекки и фонд, переставила два местами, добавила несколько снизу. Перечитала список ещё раз и опустила крышку.       Снизу доносился стук переставляемых вещей и редкое покашливание Агнес.       Откинулась спиной к стене и провела ладонью по колену. До церкви пешком — минут двадцать пять, если не спешить. Времени оставалось с запасом. Лэйн то и дело переводила взгляд на часы.                     Из дома Лэйн вышла в половине четвёртого.       Можно было доехать на машине за десять минут, но она решила пройтись пешком. День выдался серым, без дождя; низкое небо нависало над крышами, а в воздухе пахло прелой листвой и дымом из труб.       Улица провожала её редкими прохожими и шорохом листьев под ногами. Чем ближе Лэйн подходила к центру, тем гуще становилась толпа: туристы с картонными стаканами кофе, семьи с детьми в дешёвых ведьминых шляпах, продавцы у сувенирных витрин. Над крышами уже виднелся белый шпиль церкви.       Лэйн держала ровный шаг, обходя зазевавшихся туристов, и прокручивала в голове первые вопросы. Про фонд. Про то, как часто Бекки бывала в церкви. Про людей, с которыми та общалась.       На светофоре остановилась пропустить поток машин.       И тогда заметила его — на противоположной стороне улицы.       Кевин Маллой подпирал плечом витрину круглосуточного магазина у самого входа. Куртка висела на нём мешком, руки были глубоко засунуты в карманы. Серое лицо, впалые щёки, дёрганые плечи. Даже через дорогу читалось: одежда давно не видела стирки, щетина росла как придётся.       Она узнала его сразу.       Осень 2006. Задний двор школы, бетонная площадка между спортзалом и забором, куда сходились курить те, кому не было места в шумных компаниях у главного входа. Запах сырого асфальта, дешёвых сигарет и пыли из открытых окон раздевалки.       Шестнадцатилетняя Лэйн сидела на низком бетонном парапете, подтянув колено к груди. Рядом курил Кевин, упёршись лопатками в кирпич, — тогда ещё худой и резкий, без серости в лице, с быстрыми насмешливыми глазами. Чуть в стороне пристроилась Эшли, перебирая в пальцах незажжённую сигарету.       Они не были с ним друзьями. Просто оказывались здесь в одни и те же перемены — трое из одного класса, кому одинаково не хотелось толкаться в коридорах.       — А знаешь, Корвин, — Кев выпустил дым уголком рта и прищурился на неё, — была бы ты не такой хмурой, давно стала бы королевой школы.       Лэйн не подняла головы. Ногтем ковыряла облупившуюся краску на краю парапета.       — Какая трагедия.       — Я серьёзно.       — А это уже тревожно.       Он фыркнул себе под нос и стряхнул пепел с сигареты.       — Нет, правда. Внешность есть. Мозги есть. Только смотришь на людей так, словно они тебе денег должны.       — Может, и должны.       — Все?       — Было бы неплохо.       Эшли усмехнулась себе под нос и наконец достала зажигалку. Щёлкнула колёсиком раз, второй. Огонёк вспыхнул только с третьей попытки.       — По-моему, она просто всех ненавидит.       — Неправда, — Лэйн оторвала взгляд от облупившейся краски на парапете и скривилась.       — Да ладно? — Маллой ткнул сигаретой в её сторону. — Назови хотя бы трёх человек из нашей школы, которые тебе нравятся.       Лэйн задумалась. Подняла взгляд к серому небу, будто ответ прятался где-то между проводами и крышей спортзала. Потом загнула один палец, собираясь с ответом, но передумала и снова опустила руку.       Парень выждал пару секунд. Перехватил сигарету поудобнее, покосился на Эшли и выразительно приподнял брови. Та уже начала улыбаться, предчувствуя, к чему всё идёт.       — Вот именно.       Эшли рассмеялась и затянулась.       — Если честно, половина девчонок всё равно мечтает быть Бекки Холлингсворт.       — Только не начинай, — пробормотал Кев.       — А что? — Эшли пожала плечами. — Я ничего не сказала.       Она стряхнула пепел на мокрый асфальт и проводила глазами стайку младшеклассниц, прошедших через двор.       — Просто некоторым достаточно появиться на пороге кабинета, и все уже в восторге.       — Это сейчас было очень конкретно, — заметил парень.       — Ничего конкретного.              Лэйн покосилась на неё, оторвавшись от трещины в бетоне под ногами. Эшли привалилась плечом к стене и неспешно пускала дым в сторону двора, точно разговор её совсем не касался. Вот только пальцы вокруг сигареты сжались чересчур напряжённо.       — Это про тебя или про Бекки?       Эшли выпустила дым в сторону.       — Про жизнь.       — Господи, — простонал Кевин. — Опять начинается.       Он отбросил окурок, наступил на него подошвой и поднялся первым.       — Пошли уже. А то сейчас обе начнёте рассуждать о социальной несправедливости, и я опоздаю на историю.       — Ты и так на неё опоздаешь.       — Да, но тогда это будет мой выбор.       Лэйн только качнула головой и затушила сигарету о край парапета. Над школьным двором прозвенел звонок, приглушённый расстоянием. Эшли подхватила сумку, торопливо докуривая на ходу, и первой нырнула к дверям.       Звонок из памяти растворился в шуме Эссекс-стрит.       Лэйн снова стояла у светофора среди туристов и случайных прохожих. Свет переключился; машины остановились, люди потянулись через дорогу.       На другой стороне Кевин оттолкнулся от витрины. Заметив её, он поднял руку и неловко махнул — словно с их последней встречи не минуло десяти лет. На сером лице мелькнуло что-то почти радостное.       Лэйн опешила. С чего он вообще здоровается? Они не обменялись и десятком слов перед её отъездом. А после — и вовсе исчезли из жизни друг друга.       Она не ответила. Отвернулась, влилась в поток пешеходов и прибавила шаг к церкви, оставляя Кевина Маллоя позади, у витрины круглосуточного магазина.       К дверям церкви она поднялась за несколько минут до назначенного часа.       

❦ ━━━━━━━━━ ♱ ━━━━━━━━━ ❦

      В церкви пахло остывшим воском и старым деревом.       Лэйн встретила сухонькая женщина с аккуратным седым пучком и приколотым к кофте крестиком — Миссис Кларк — провела через полупустой зал к боковой двери у амвона.       — Отец Холт ждёт вас. — Она понизила голос, точно сами стены требовали тишины. — Прямо по коридору, последняя дверь. Я бы проводила, да оставила чайник на плите.       — Спасибо. Дальше я сама.       Коридор за дверью оказался узким, с низким потолком и запахом ладана, въевшимся в штукатурку за десятилетия. Половицы тихо отзывались под шагами. Лэйн миновала ризницу с приоткрытой дверью; в полумраке виднелись облачения на деревянных плечиках, и остановилась у последней двери.       На миг задержалась и посмотрела на тёмное дерево перед собой. Потом подняла руку и постучала.       — Открыто.       Голос изнутри она узнала сразу. Без той выученной мягкости, привычной у людей его профессии.       Толкнула дверь и переступила порог.       Кабинет оказался небольшим, в одно окно во двор; за стеклом серел осенний день. Письменный стол тёмного дерева, раскрытая Библия с тканевой закладкой, стопка книг, простая деревянная подставка для ручек. Над столом висел крест. Рядом — фотография в рамке: Каин на ступенях этой же церкви, моложе на несколько лет, с безупречным выражением лица, какое надевают для общих снимков.       Сам он поднялся из-за стола ей навстречу.       Без верхнего облачения — только чёрная рубашка и белая колоратка у горла. Рукава застёгнуты до запястий. В общем зале, за амвоном, его присутствие растворялось в пространстве и десятках обращённых к нему лиц. Здесь всё оборачивалось иначе. Кабинет был слишком тесен для его роста. Стоило ему подняться, и свободного места в комнате разом поубавилось.       Лэйн отметила это раньше, чем успела одёрнуть себя.       На мгновение она забыла, зачем пришла сюда. Опомнилась только у стула, поймав себя посреди кабинета без движения.       — Мисс Корвин. — Он указал на стул напротив. — Проходите. Чаю?       Пока он говорил, взгляд Лэйн скользнул по кабинету ещё раз — по окну, книжным корешкам, раскрытой Библии. Куда угодно, только не на человека перед ней. Она поставила сумку рядом со стулом и села.       — Не нужно, спасибо. Не отниму у вас весь отведённый час.       — Для разговора времени достаточно.       Каин вернулся в кресло. Откинулся на спинку, и на лоб снова упала светлая прядь. Убирать её он не стал.       — До вечерней службы ещё три часа.       Лэйн положила диктофон на стол между ними. Пластик тихо стукнул о дерево.       — Не возражаете?       — Записывайте.       Нажала кнопку. На торце замигал красный огонёк. Какое-то время слышалось только едва различимое шуршание одежды и приглушённый шум улицы за окном.       — Я готовлю материал о Ребекке Холлингсворт. Не криминальную хронику — скорее портрет. Кем она была для города. Вы хорошо её знали?       Холт не ответил сразу. Его взгляд на мгновение задержался на диктофоне, потом вернулся к Лэйн.       — Настолько, насколько пастор знает прихожанку, много лет занятую делами прихода. Ребекка руководила благотворительным комитетом последние несколько лет. Сборы на благоустройство, рождественские программы, помощь приходской школе. Виделись мы часто, но почти всегда по работе.       Лэйн сделала несколько пометок. Бумага негромко зашуршала под ручкой.       — Какой она была в работе?       — Дотошной.       На мгновение по его лицу скользнуло что-то похожее на усмешку и тут же разгладилось. Каин опустил глаза на собственные руки на подлокотниках кресла.       — Если бралась за что-то, доводила до конца. Даже когда остальные сдавались. На неё можно было рассчитывать.       Лэйн записывала, изредка поднимая голову. Отвечал он спокойно. Без запинок. Но ни одна фраза не звучала сразу. Между вопросом и ответом всякий раз повисало короткое молчание — он словно отмерял каждую реплику: сколько именно готов отдать.       Журналистский нюх подсказывал: за гладкостью что-то есть. Не ложь — скорее закрытая дверь, и переступить порог ей не дают.       — А вне работы? Какие у вас складывались отношения?       Лэйн перевернула страницу блокнота и оторвалась от записей. Каин держался невозмутимо, словно вопрос не таил ничего неожиданного. За окном качнулась голая ветка клёна, мазнув тенью по стеклу.       — Деловые.       Ответ прозвучал сразу. Потом он склонил голову набок, разглядывая её пристальнее.       — Вы спрашиваете осторожно, мисс Корвин.       Она почувствовала, как ручка на мгновение замерла между пальцами.       — Разве?       Уголок его рта едва заметно дрогнул.       — Если вас интересует, не было ли между нами чего-то помимо приходских дел, то ответ — нет. Ребекка была замужем. Я пастор. Мы обсуждали бюджеты, списки волонтёров и благотворительные программы. Ничего более занимательного предложить не могу.       Прямота застала её врасплох. Большинство людей на таком вопросе начинали юлить, уточнять, переспрашивать. Он же свёл на нет ловушку ещё до того, как её успели поставить.       Лэйн вернулась к блокноту и сделала пометку, хотя записывать было нечего.       — Я этого не спрашивала.       — Но собирались.       Каин не улыбнулся. Просто продолжал смотреть на неё так же внимательно.       — У вас вопрос появляется на лице раньше, чем вы успеваете его задать. Очень удобно для собеседника и крайне неприятно для журналиста.       Несколько секунд Лэйн молчала. Потом подняла голову.       — Профессиональная деформация.       — Понимаю.       Он провёл большим пальцем по краю подлокотника и ненадолго обернулся к окну.       — У меня похожая проблема.       — Тоже читаете лица?       — Нет.       Теперь его глаза снова смотрели на неё.       — Я скорее пытаюсь понять, о чём человек промолчал.       Лэйн опустила глаза в блокнот. Строчки никуда не делись, но смысл пришлось собирать заново.       — Тогда облегчу вам задачу. — Лэйн перевернула страницу. — Ребекка приходила на каждую воскресную службу. Когда вы видели её в последний раз, заметили что-нибудь, что теперь кажется странным?       Каин опустил глаза на раскрытую Библию сбоку от себя, провёл пальцем по краю страницы и только потом снова взглянул на Лэйн.       — Она стала рассеяннее.       Лэйн подняла ручку над блокнотом.       — В каком смысле?       — Пропускала встречи, на которые раньше приходила первой. Несколько раз забывала документы. Для неё это было нехарактерно.       Он подался вперёд и опёрся предплечьями о поверхность стола. Движение выглядело естественным, но расстояние между ними заметно сократилось. Кабинет и без того был тесным; а теперь Лэйн особенно остро ощутила это.       — Тогда я решил, что дело в усталости. — Каин ненадолго отвёл взгляд. — Сейчас думаю, что ошибся.       Лэйн сделала пометку и подняла голову.       — В чём именно?       За окном скрипнула ветка. Где-то в глубине церкви хлопнула дверь.       — В том, что не спросил.       Прозвучало это спокойно, без сожаления напоказ.       — Иногда достаточно просто спросить, всё ли в порядке. Обычно кажется, что время ещё есть. А потом становится поздно и спрашивать уже не у кого.       На этот раз молчание возникло само. Лэйн записала последнюю фразу почти дословно. Когда она снова подняла голову, Каин всё ещё сидел, подавшись вперёд.       И тогда она поймала это.       Его взгляд держался на её губах.       Не на блокноте в руках. Не на глазах. И задержался там лишнюю долю секунды. Потом поднялся выше. Спокойно, без смущения, будто он имел на это право.       Будто ничего не произошло.       Лэйн почувствовала, как под рёбрами что-то тяжело качнулось. Не страх. Совсем не страх. Кровь толкнулась к лицу, и она ощутила, как горят щёки и шея над воротом водолазки. Она первой опустила глаза к блокноту, хотя в этом уже не было никакой необходимости.       — Вы… — Голос предательски сел на середине слова. Откашлялась, выровняла дыхание. — Думаете, её что-то тревожило?       — Думаю, да. — Если он и заметил сбой в её голосе, то не подал виду. Или подал — едва различимым движением губ.       Только после этого Каин откинулся на спинку кресла. Пространства в кабинете сразу стало больше.       — Но что именно, я не знаю.       Повернул голову к окну, серый свет лёг на скулу.       — Ребекка регулярно приходила на исповедь. Человек может говорить о своей боли прямо или ходить вокруг неё кругами. А иногда просит прощения совсем не за то, что на самом деле не даёт ему спать по ночам.       Оторвался от окна и снова нашёл её лицо.       — Если её что-то тревожило, я видел лишь отдельные фрагменты. Не всю картину.       Лэйн заставила себя вернуться к блокноту. Буквы снова сложились в слова. Жар отступал от лица неохотно, но под рёбрами всё ещё держалось тёплое, тянущее ощущение — без оправдания, без объяснения, и от этого ей сразу стало стыдно.       Перед ней сидел пастор. Человек почти незнакомый: имя, должность, несколько фактов из чужих разговоров — вот и всё. И всё же Лэйн поймала себя на том, что не хочет заканчивать разговор.       — Я бы хотела взглянуть на документы фонда, — проговорила она, возвращая себе профессиональную почву под ногами. — Отчёты по сборам, списки мероприятий за последний год. Для контекста. Если это возможно.       Каин не спешил с ответом. Он изучал её лицо так, будто решал что-то, не имеющее отношения к её просьбе.       — Возможно. — Поднялся из-за стола. — Бумаги хранятся в архивной комнате, дальше по коридору. Если вам действительно нужно увидеть их, я покажу.                     Архивная комната пряталась в самом конце коридора, за неприметной дверью без таблички.       Пастор повернул ключ, толкнул створку и щёлкнул выключателем. Под потолком загорелась голая лампа, бросив желтоватый свет на тесное помещение. Стеллажи от пола до потолка тянулись в два ряда и оставляли между собой узкий проход — двоим там было не разойтись, не задев друг друга плечом. Пахло пылью, картоном и сухой бумагой, слежавшейся за годы.       — Осторожно, тут тесно. — Каин шагнул внутрь первым, и проход сразу будто сузился вместе с ним. — Документы фонда на нижних полках справа. Сейчас найду нужный год.       Лэйн шагнула следом.       Между стеллажами едва помещался один человек, а их было двое. Она прижалась спиной к корешкам папок на левой полке, пропуская его глубже, но Каин всё равно прошёл вплотную — на миг его плечо задело её, и сквозь ткань водолазки Лэйн ощутила тепло чужого тела. Он был выше на голову с лишним; её макушка доставала ему до подбородка, и в этой тесноте разница роста ощущалась кожей, не глазами.       Он присел перед нижней полкой и провёл пальцем по торцам коробок.       — Фонд… фонд… — В замкнутом пространстве его голос звучал ниже обычного. — Вот. Прошлый и позапрошлый год.       Каин вытянул две картонные папки и начал выпрямляться. Места для движения не хватало: справа мешал стеллаж, сзади — Лэйн, и ему пришлось податься ближе к ней, чтобы не задеть локтем полку. В этот момент она снова оказалась вплотную к его груди. Не касаясь — но достаточно близко, чтобы воздух между ними стал тёплым и плотным.       Лэйн могла отступить. Сзади подпирала полка, но левее оставался узкий зазор, куда можно было сместиться и вернуть между ними нормальное расстояние. Она видела этот зазор, понимала, что он есть, и всё равно осталась на месте.       Не отступила осознанно.       И сама это поняла.       — Здесь годовые отчёты. — Каин раскрыл верхнюю папку и удержал её на весу между ними. — Сметы, поступления, расходные ведомости. Что именно вас интересует?       — Последние месяцы. — Её голос держался почти твёрдо. — Всё, что было перед смертью Бекки.       — Тогда листайте ближе к концу.       Холт перелистнул несколько страниц и подал папку так, чтобы Лэйн было видно. Она склонилась над листами; под тусклой лампой мелкие столбцы цифр расплывались серыми рядами, и ей пришлось наклониться ниже. В этот момент он шагнул ей за спину — не резко, без намеренного вторжения, просто встал так, как позволяла узкая комната, чтобы указать нужную строку через её плечо.       — Вот здесь. Последний крупный сбор под началом Бекки. — Его рука легла на край папки рядом с её рукой, не касаясь. — За три недели до.       Лэйн перестала видеть цифры.       Он стоял вплотную за её спиной. Так близко, что тепло его груди чувствовалось всей кожей между лопаток, хотя между ними всё ещё оставался воздух. От него пахло чистой тканью, прохладой коридора и слабым следом ладана. Его дыхание задевало затылок над воротом водолазки — ровное, неторопливое, слишком спокойное для того, что творилось с ней.       Дрожь скользнула вдоль позвоночника медленно, лениво, и к холоду отношения не имела. Лэйн не отрывала глаз от папки, но строки давно перестали складываться в цифры. Она могла отстраниться, сдвинуться на полшага, наклонить папку иначе, вернуть себе обычную рабочую дистанцию. Любая причина подошла бы.       Она осталась на месте.       Так они и стояли: он сзади, она над раскрытой папкой, между ними — тонкая полоска воздуха, уже тёплого от его дыхания, и плотная тишина архивной комнаты. Лэйн слышала собственный пульс где-то у горла и не знала, слышит ли его он.       Потом Каин отстранился первым.       Отступил на полшага, насколько позволял проход, и протянул ей папку уже на вытянутой руке, возвращая расстояние между ними.       — Возьмите. Здесь всё, что нужно.       Голос снова стал прежним — спокойным, выдержанным, пасторским, будто минуту назад ничего не было. Но Лэйн уловила одно: на первом слове он сел едва различимо, на полтона ниже, прежде чем выровняться. Крошечная трещина в гладкой поверхности. Человек, который весь разговор держал себя в руках, на один вдох выпустил что-то наружу.       Лэйн взяла папку. Пальцы дрогнули на картоне, и она сжала его крепче, чтобы это скрыть.       — Спасибо.       — Можете изучить их здесь или взять копии. Оригиналы из архива я выносить не вправе. — Холт уже отвернулся к стеллажу и ставил вторую папку на место. Снова пастор. Снова собранный. — Миссис Кэрол может сделать вам копии завтра.       — Копий достаточно.       Они выбрались обратно в коридор, и теснота наконец отпустила. Лэйн вдохнула глубже, чем собиралась; воздух здесь был холоднее, свободнее, с прежним запахом ладана и старого дерева.       У выхода из церкви, уже в полупустом зале, Каин придержал перед ней тяжёлую боковую дверь.       — Мисс Корвин.       Оклик настиг её у самого порога. Лэйн обернулась. Свет из зала падал ему на половину лица, оставляя вторую в тени.       — Один совет напоследок. Не как пастор — как человек, проживший в этом городе достаточно.       Лэйн ждала.       — У каждого в этом городе есть что-то, что он предпочёл бы оставить ненайденным. — Голос звучал низко и спокойно, без нажима. — Вы ищете чужое. Будьте осторожнее с тем, что найдёте.       Задержали взгляды друг на друге. Предупреждение от источника — таких она наслушалась за годы работы: не лезь куда не просят.       — Я привыкла находить неудобное. Это моя работа.       — Потому и говорю.       Дверь закрылась за её спиной.       Улица встретила её серым вечером и сыростью. День угасал. В домах уже зажглись первые жёлтые окна, фонари вдоль Эссекс-стрит роняли на мокрую брусчатку рыхлые пятна света. Туристов стало меньше — толпа схлынула вместе с дневным светом.       Лэйн двинулась вверх, к Чеснат-стрит.       Кожа на затылке всё ещё помнила тепло чужого дыхания. В памяти прокручивались не цифры из отчёта и не предупреждение у двери. Та минута в тесноте между стеллажами: его близость за спиной и собственное упрямое решение не сходить с места.       Какая глупость.       Сунула руки в карманы пальто и прибавила шаг. Перед ней был свидетель по делу. Мужчина с непроницаемым лицом — и одной трещиной, мелькнувшей в голосе на короткий вдох. Лэйн запомнила эту трещину и пока не знала, что с ней делать.       

❦ ━━━━━━━━━ ♱ ━━━━━━━━━ ❦

      К вечеру Кевин перебрался в продавленное кресло перед телевизором.       Мать уехала на смену ещё засветло: натянула голубую форму, оставила на плите кастрюлю с супом и велела разогреть, а не есть холодным. Ночные дежурства в окружной больнице тянулись до утра; раньше семи она не возвращалась. Дом остался в его распоряжении.       На полу у кресла выстроились пивные банки — три пустые, четвёртая начатая, уже тёплая. Рядом, на подлокотнике, лежал распотрошённый пакетик и мятая бумага. В голове плавала мягкая, ватная муть — ради неё Кевин и тянулся к этому каждый вечер: углы комнаты сглаживались, мысли расползались, и можно было хотя бы ненадолго перестать собирать себя по кускам.       По телевизору крутили старое шоу с закадровым смехом. Кевин не следил за сюжетом — только цеплялся взглядом за мелькающий свет, пока веки наливались тяжестью. Голоса из динамика отдалялись, становились ровным гулом, будто телевизор работал уже в соседней комнате.       Он задремал. И сквозь дрёму до него донёсся звук — щелчок входной двери, потом скрип половиц в прихожей. Кевин приоткрыл глаза, не поднимая головы с продавленной спинки.       — Ма?.. — Язык ворочался еле-еле, слова получались смазанными. — Ты рано…       Ответа не было.       Шоу в телевизоре сменилось рекламой, экран вспыхнул ярче. Кевин подождал, но из прихожей не донеслось ни привычного звяканья ключей о тумбу, ни шороха куртки, ни маминого усталого вздоха у двери. Только тишина, закадровый голос из телевизора и вязкая дрёма, снова тянувшая его вниз.       Показалось. Старый дом и без людей умел скрипеть так, будто кто-то ходит по комнатам. Веки опустились, и гостиная снова расплылась в тёплом гудящем сумраке.       Он не услышал шагов за спинкой кресла.       Чужая ладонь легла ему на предплечье — спокойно, уверенно, прижимая локоть к подлокотнику. В полусне Кевин не сразу понял, что происходит. Сначала было только давление на руку, чужая тяжесть рядом и запоздалое, мутное раздражение: его трогают, не дают провалиться обратно.       А потом в сгиб локтя вонзилась тонкая игла.       Жжение ударило резко, глубоко, будто под кожу плеснули кипяток. Кевин распахнул глаза. Сонную муть смыло за один миг: дом, кто-то за спиной, боль в руке, чужая ладонь на локте. Он рванулся вбок, попытался выдернуть руку, подняться из кресла, но тело откликалось с задержкой, тяжёлое и непослушное после пива и вечернего тумана в голове. Кресло скрипнуло под ним, банка у ножки качнулась и покатилась по полу. На экране в это время сменялись крупные улыбающиеся лица из рекламы — слишком яркие, слишком чистые для этой комнаты.       Открыл рот, чтобы крикнуть, позвать мать, выдавить хоть что-нибудь членораздельное, но из горла вырвался только сорванный сип. Чужая рука не дрогнула. Локоть снова вдавило в подлокотник, и он впервые понял: его держат без грубости и без паники, спокойно — так, точно всё уже решено заранее.       Боль поползла выше, к плечу, потом глубже, в грудь. Страх стал горячим и липким; он бился в рёбрах, пока тело уже сдавалось. Кевин дёрнулся ещё раз, слабее. Пальцы скребнули по потёртой обивке, зацепили нитку на шве и соскользнули.       Комната поплыла. Свет телевизора растягивался в длинные мутные полосы, звук уходил куда-то вглубь, словно кто-то невидимый убавлял громкость до нуля. Кевин чувствовал, как немеют губы, как тяжелеют веки, как каждое следующее движение требует больше сил, чем оставалось в теле.       Последнее, на чём ещё фокусировался взгляд, — мелькающие цветные пятна экрана и чьё-то ровное, спокойное дыхание совсем близко. Потом исчезло и это.       Телевизор продолжал бормотать в пустой гостиной. На экране сменялись кадры рекламы, закадровый смех взрывался и стихал. Начатая банка пива лежала у ножки кресла, медленно растекаясь по полу тёплой пенистой лужицей. В сгибе локтя, на тонкой коже, набухала маленькая тёмная точка, а вокруг неё проступал кровоподтёк.       В доме было тихо.       До возвращения матери с ночной смены оставалось ещё много часов.