В саду чудовищ

      Лэйн проснулась раньше будильника. Окна её комнаты выходили на восток, и к семи утра солнце уже добралось до кровати — тонкая полоса света лежала поверх одеяла и цеплялась за край подушки. За ночь ветер сменился; морось последних дней ушла к океану, оставив после себя прозрачное холодное небо над крышами Сейлема.       Она не вставала ещё несколько минут. Лежала на спине, прислушиваясь к дому. Снизу поднимались привычные утренние звуки: звон посуды, шорох газетных страниц, голос Эбби — мягкий, тёплый даже спросонья, — и редкие ответы Агнес поверх. За десять лет этот ритм не изменился. Две женщины на кухне, крепкий чай, разговор вполголоса ещё до того, как окончательно проснулся город.       Лэйн села, провела ладонью по лицу и опустила ноги на пол. Доски под ступнями были холодными; у ножки кровати дерево привычно скрипнуло. На спинке стула висел халат Агнес — плотный, фланелевый, в мелкую выцветшую клетку, с аккуратной заплатой на кармане. Лэйн накинула его поверх ночной рубашки, затянула пояс и пересела к окну, прихватив с тумбочки ноутбук.       Со второго этажа был виден кусок двора, ограда и каштан у калитки, уже тронутый рыжиной. По стволу рывками пробежала белка, задержалась у ветки и скрылась в листве. Гравий у крыльца за ночь просох и теперь светлел под утренним солнцем. Под навесом сарая ещё держалась тень.       Ноутбук тихо щёлкнул, открываясь.       Почта загружалась с задержкой. Лэйн ввела пароль, дождалась, пока список писем окончательно выстроится, и пробежала глазами по входящим. Восемь рабочих сообщений за вчерашний день, два письма от Эррера с правками по верфям, автоматическая рассылка от прокуратуры штата — и три письма от Эллис. Последнее пришло около полуночи, с красной пометкой срочности. Лэйн открыла его и быстро прочла. Главред, как обычно, обошлась одной короткой строкой: просьба перезвонить утром. Без приветствий, без лишних формулировок. В углу экрана было 07:45 утра. В Провиденсе Эллис к этому времени уже сидела в редакции.       Телефон лежал рядом с ноутбуком. Лэйн нашла номер в избранном, нажала вызов и поднесла трубку к уху, подтянув под себя край халата. После третьего гудка на линии щёлкнуло соединение.       — Корвин, — отозвалась Эллис вместо приветствия. В голосе звучала привычная редакционная сухость. — Доброе утро. Как Сейлем?       — Доброе. Прочла письмо.       — Для этого и отправляла. — На том конце щёлкнула зажигалка. — Что у тебя по материалу?       Лэйн облокатилась плечом на подоконник и придвинула ноутбук ближе — скорее машинально. Всё нужное и без того держалось в голове в правильном порядке.       — Поговорила с мужем Бекки. С подругой тоже. Пока придерживаются одной и той же версии: поздний вечер, неудачный маршрут, трагедия. Но чем дольше слушаю, тем сильнее ощущение, что все повторяют заранее согласованный текст.       — Конкретнее.       — Меган Прайс подтверждает, что Бекки была у неё почти до полуночи. Но как только разговор дошёл до деталей — куда та поехала потом, кто мог её видеть, — она начала осторожничать. Не настолько, чтобы это выглядело ложью. Скорее как попытка удержать удобную версию.       Эллис негромко хмыкнула.       — И что это тебе даёт?       — Пока — только ощущение, что Бекки в тот вечер была совсем не там, где о ней рассказывают. — Лэйн подтянула колено к себе и плотнее запахнула халат. — Если человек врёт мужу про подругу, обычно причина не в подруге.       В трубке снова зашелестели бумаги. Эллис, как всегда, делала пометки прямо во время разговора.       — И кто у нас появляется вместо подруги?       Лэйн потянулась к ноутбуку, открыла файл с заметками и быстро пробежала глазами по строкам.       — Дэвид Каллахан.       Ненадолго на линии стало тихо.       — Наследник местной рыбной империи?       — Он самый. На похоронах не сводил глаз с гроба. Вообще. Я простояла там около часа и успела понаблюдать за всеми: кто с кем говорил, кто отворачивался, кто следил за толпой. У Дэвид взгляд всё время возвращался к Бекки.       — Это пока не материал, Корвин.       — Я знаю. — Лэйн перенесла телефон к другому уху. — Но есть ещё мелочи. На похоронах Дэвид держался так, будто потерял кого-то ближе, чем бывшую одноклассницу. И жена у него была в шарфе до подбородка. Для конца сентября — перебор.       Эллис замолчала.       — Думаешь, он её бьёт?       — Думаю, в этом доме что-то не так. — Лэйн на секунду перевела взгляд в окно, на пустую Чеснат-стрит за оградой. — И, если Дэйв врёт про ночь убийства, это ещё не делает его убийцей. Но делает человеком со своими тайнами.       В трубке снова зашелестела бумага.       — Проверку потянешь сама?       — Нет. Мне нужны внешние данные. Карты, банковские следы, передвижения машины. Всё, что можно поднять без официального запроса.       — То есть тебе нужна нормальная база, а не ощущения с похорон. — Эллис помолчала. — Ладно. Попробую связаться с Деннисом Парком. Если Каллахан где-то расплачивался или попал на запись с камер, он найдёт.       Лэйн провела большим пальцем по кромке ноутбука.       — Скину тебе всё, что накопает, но не рассчитывай на чудо — такие семьи умеют держать мусор внутри дома.       За окном вдоль ограды пробежала соседская кошка. Серая, полосатая. Остановилась под каштаном и принялась вылизывать лапу.       — Кто ещё? — напомнила Эллис.       Лэйн отвернулась от окна.       — Пастор Каин Холт. Конгрегационалистская церковь. Бекки возглавляла благотворительный фонд при церкви. Если в городе и был человек, видевший её вне всей этой светской витрины, то это он.       — Он согласился говорить?       — Да.       На другом конце повисло молчание.       — И что ты рассчитываешь от него получить?       Лэйн поправила сползший с колена край халата.       — Контекст. Все говорят о Бекки одинаково: удобная жена, правильная дочь, лицо благотворительных вечеров. Церковь — единственное место, где она проводила время не для города.       — Или место, где люди особенно хорошо прячут настоящее, — отозвалась Эллис.       Лэйн не ответила.       Снизу донёсся звон посуды. Потом — голос Эбби, приглушённый перекрытием между этажами. Агнес что-то бросила в ответ; слов Лэйн не разобрала.       — Интервью когда?       — Пока не знаю. Он обещал позвонить сам.       — Хорошо. — Бумага в трубке снова шевельнулась. — Тогда слушай внимательно, Корвин. Я даю тебе ещё неделю. К следующему понедельнику у меня должен быть первый драфт. Если за это время у тебя не появится ничего, кроме разговоров и догадок, мы выпускаем обычный материал: хроника, комментарии, портрет жертвы. Без расследования.       Лэйн выпрямилась на подоконнике.       — Поняла.       — И всё, что собираешь по Каллаханам, держи отдельно от основного текста. Без фамилий в рабочих файлах, без прямых формулировок. Если что-то всплывёт раньше времени, газета тебя не прикроет.       Лэйн опустила ладонь на закрытый ноутбук.       — И ещё одно, Корвин.       На линии снова стало слышно редакцию: где-то хлопнула дверь, мимо раздались тяжёлые шаги, кто-то окликнул Эллис по фамилии.       — Сейлем маленький город. Если журналист стучит кому-то в дверь, через час об этом знает половина улицы. Не ходи напролом, пока у тебя в руках только догадки.       — Я поняла.       Эллис не попрощалась. В трубке щёлкнуло соединение, и линия оборвалась.       Лэйн сидела неподвижно, опираясь плечом о стену у окна. Правая нога затекла от неудобного края подоконника; она вытянула её вперёд и пошевелила ступнёй под халатом.       Под каштаном снова мелькнула соседская кошка. На этот раз в зубах у неё болталась тонкая сухая ветка.       Семь дней.       Лэйн открыла ноутбук. Белый экран резанул по глазам после солнечного света у окна. Сощурилась, создала новый файл и назвала его нейтрально: «город». Курсор мигал посреди пустой страницы. Напечатала: «До понедельника». Проверила сохранение, закрыла ноутбук и поднялась с подоконника.       Снизу Эбби позвала завтракать.              Из кухни тянуло свежим хлебом, мёдом и чаем с шиповником. Агнес заваривала его по утрам столько лет подряд, что запах въелся в стены вместе с паром от старого чайника и жаром духовки. Поверх посуды и шума воды разносился голос Эбби. Она рассказывала что-то без остановки, перескакивая между фразами быстрее, чем успевала наливать чай.       — …и я ему говорю: Билл, тебе не таблетки нужны, а нормальный сон. А он мне: «Эбби, у меня жена дома». Я ему: «Тогда сочувствую вам обоим, но спать всё равно придётся».       Со стороны стола донеслось фырканье Агнес.       — Ну и Билл.       Лэйн появилась в дверях в халате Агнес, наброшенном поверх ночной рубашки. У порога остановилась: под босыми ступнями закончились деревянные доски и начался старый клетчатый линолеум, прохладный после ночи.       Кухню заливало солнце. Свет лёг поперёк стола, задел чайник в вязаном чехле и сложенную у края газету. Между чашками стояла корзинка с тостами под льняной салфеткой; рядом — масло, черничное варенье и банка гречишного мёда с круглой этикеткой.       — О, проснулась наконец. — Эбби подняла голову от чайника. — Иди сюда, я тебе тосты в духовке держу. Как спалось?       — Нормально.       — Это означает «ужасно», — заметила Агнес, не отрываясь от газеты. Очки у неё съехали к кончику носа; пальцы удерживали разворот у самого сгиба. — У тебя это слово лет с четырнадцати ничего хорошего не означает.       Лэйн села на своё место у стены. Линолеум под ногами всё ещё хранил ночной холод; она машинально подтянула ступни под стул. Волосы после сна липли к шее и цеплялись за ворот халата.       Эбби поставила перед ней чашку и налила чай. От пара сразу защипало глаза, уставшие после яркого экрана наверху.       — Мёд возьми. — Эбби подвинула банку ближе. — В этот раз без липы, только гречишный — полезно для нервов.       — У меня с нервами всё нормально.       — Конечно. — Эбби окинула её внимательным прищуром поверх чашки. — А я, значит, десять лет подряд выдумывала твоё лицо по утрам.       Лэйн потянулась за ложкой. Мёд оказался густым, тёмным; тянулся тяжело и не сразу растворялся в чае. Она размешала его, взяла тост и только теперь почувствовала, насколько замёрзли пальцы после второго этажа.       Газета лежала у края стола, сложенная на третьей полосе.       — Уже и Холлингсвортов печатают как городскую хронику, — произнесла Агнес, переворачивая страницу. — С фотографией. Большой.       — Дай сюда.       Лэйн потянулась через стол. Агнес развернула газету в её сторону, не поднимая головы.       На снимке был Эдвард у ворот кладбища. Чёрное пальто, собранная физиономия, несколько мужчин за спиной. Фото сделали в четверг — Лэйн узнала даже складку ленты на венке у ограды.       — Бабушка.       — М?       Агнес подняла глаза поверх очков.       — Я останусь ещё на неделю.       Газета в её руках чуть шевельнулась.       — Вот как.       Лэйн поставила чашку на стол. На скатерти остался влажный след от донышка. Эбби в этот момент тянулась за маслёнкой, и нож негромко стукнул о край тарелки.       — Приходи тогда в лавку, — бросила Агнес, возвращаясь к газете. — С утра туристы прут без остановки. Эбби одна не вывозит, а у меня к вечеру спина отваливается.       Лэйн поднесла чашку ближе к лицу. От тонкого фарфора пальцы постепенно отходили после прохладного второго этажа.       — Хорошо. Приду.       — В девять открываемся.       — Я помню.       Лавка на Эссекс-стрит собирала разных людей — туда шли за травами, мёдом и разговорами. Местные говорили там охотнее. Судя по интонации бабушки, она это тоже прекрасно понимала.       Эбби сразу оживилась.       — Ну вот, теперь у нас будет человек, который хотя бы может дотягиваться до верхних полок.       — Не преувеличивай, — бросила Агнес. — Там две банки и коробка с шалфеем.       — Для тебя — две банки. Для меня — производственная травма.       Агнес хмыкнула и перевернула страницу.       За окном по гравию протащили мусорный бак. Сквозь стекло звук дошёл приглушённым металлическим скрежетом, и почти сразу где-то дальше по улице хлопнула дверца машины. Чеснат-стрит окончательно проснулась.       Эбби продолжала рассказывать что-то про Билла, яблоки и соседку с её старым лабрадором: псу снова понадобилась настойка для суставов. Агнес слушала вполуха, время от времени вставляя замечания, больше похожие на бухгалтерские сводки, чем на разговор.       Лэйн доела тост, допила остывающий чай и провела по влажному следу, оставшемуся на скатерти от чашки. Через час нужно было собираться в лавку.              К десяти утра Эссекс-стрит уже шумела. Туристы тянулись вдоль витрин, останавливались с кофе посреди тротуара, заглядывали в сувенирные лавки и фотографировали вывески с ведьмами, не особенно разбирая, где музей, а где обычная травяная лавка.       В лавке было теплее, чем на улице. Между узкими стеллажами едва можно было разойтись, не задев банки с травами и бутылки с настойками. Под потолком висели связки лаванды, полыни и зверобоя; в воздухе витал запах сухих растений, воска, старого дерева и свежемолотого чая.       Ноутбук Лэйн оставила на углу прилавка рядом с упаковочной бумагой, ножницами и мотком бечёвки. За последний час она успела взвесить три пакета ромашки, завернуть банку липового мёда для туристки из Коннектикута и дважды подняться на стремянку за коробками чая. Руки помнили эту работу лучше, чем она ожидала. Пальцы сами находили нужные ящики под кассой, складывали бумагу по сгибу и тянулись к карандашу справа от старого терминала, оставшемуся ещё со времён, когда в лавке принимали только наличные.       Колокольчик над дверью за утро почти не умолкал. Заходили туристы с картами, семьи с детьми, две студентки в толстовках Гарварда — долго нюхали свечи у окна и фотографировали банки с травами, пока Эбби терпеливо объясняла разницу между шалфеем для чая и для копчения.       За кассой в тёмном шерстяном кардигане Агнес работала быстрее всех в лавке, несмотря на жалобы на поясницу за завтраком. Она безошибочно помнила цены, доставала нужные коробки раньше, чем покупатель успевал договорить, и встречала туристов с видом человека, пережившего сорок октябрей подряд и не ждавшего ничего нового от сорок первого.       — А у вас есть что-нибудь… ну, для очищения энергии? — спросила одна из студенток, осторожно трогая связку полыни.       — Есть швабра и мыло, — ответила Агнес, пробивая чай через кассу. — Обычно помогает.       Эбби закашлялась в кулак, пытаясь спрятать смех.       Лэйн работала у бокового стеллажа и фасовала ромашку в бумажные пакеты. Через полчаса она уже двигалась по лавке автоматически. У окна — стремянка, под кассой — рулоны бумаги, ножницы всё так же цеплялись ручкой за трещину в столешнице.       К полудню в лавке стало душно. Дверь открывалась каждые несколько минут, впуская сырой воздух, запах кофе из соседней пекарни и шум Эссекс-стрит, вязнувший под низким потолком между стеллажами.       Эбби у витрины с мёдом одновременно заворачивала банку и объясняла двум покупательницам разницу между клеверным и гречишным сортом. Агнес спорила с пожилым мужчиной в рыбацкой куртке, уверявшим, что в прошлом году настойка от суставов помогала лучше.       — В прошлом году вы не заливали её бурбоном, — отрезала Агнес, вытаскивая из-под кассы маленький бумажный пакет.       Лэйн успела поймать улыбку мужчины прежде, чем тот полез за кошельком. На углу прилавка завибрировал телефон. Пришло сообщение от Эллис — короткое: «Парк проверяет Каллахана. Жди». Прочла, заблокировала экран и убрала телефон рядом с ноутбуком. Вскоре Эбби уже звала её помочь с коробками у дальней стены, и мысли о Каллахане растворился в шелесте бумаги, звоне колокольчика и очередном туристе с улицы.       Ближе к часу поток покупателей ненадолго схлынул. Эбби ушла в подсобку разбирать коробки с новой поставкой, Агнес пересчитывала выручку у кассы, а Лэйн наконец подтянула к себе ноутбук, освободив место между банкой липового мёда и рулоном упаковочной бумаги.       На экране уже больше часа мигал пустой документ. Она поставила пальцы на клавиатуру и напечатала: «Сейлем умеет хоронить красиво». Прочла строку ещё раз. Потом выделила её и стёрла. Слишком газетно. Попробовала снова: «На похороны Ребекки Холлингсворт собрался весь город». Эта фраза продержалась чуть дольше первой. Потом исчезла тоже.              Колокольчик над дверью звякнул, и в лавку вместе с сыростью осенней улицы вошла молодая женщина в тёмном пальто, застёгнутом почти до горла. Она ненадолго задержалась у входа, потом прошла между стеллажами к прилавку, придерживая ремень сумки на плече.       Лэйн сначала заметила только силуэт: слишком худые плечи под тканью пальто, небрежно собранные волосы и утомлённую сутулость человека, давно не знавшего нормальный сон. Потом женщина подняла голову, убирая выбившуюся прядь за ухо, и память наконец сложила детали вместе.       Маргарет Мёрфи.       До выпуска она почти всегда держалась рядом с Хэлом — ждала его после тренировок, сидела на трибунах во время матчей. Теперь от школьной Маргарет осталась разве что линия рта и привычка сутулить плечи, когда она уставала.       — Маргарет, — отозвалась Агнес так, будто та заглядывала сюда постоянно. — Твой сбор готов.       Бабушка даже не потянулась к полкам. Просто наклонилась под прилавок и достала небольшой холщовый мешочек, перевязанный тёмной ниткой.       Маргарет кивнула.       — Спасибо.       Голос у неё оказался суше, чем Лэйн помнила по школе. Каждое слово она произносила так, будто давно отвыкла разговаривать с людьми.       Эбби вышла из-за витрины с банками мёда, на ходу вытирая руки о полотенце.       — Как ты держишься, милая?       Маргарет повернулась к прилавку:       — Сплю плохо. Агнес считает, это должно помочь.       Достала кошелёк из сумки и положила купюры рядом с кассой. Сдачу она убрала в карман пальто, поправила ремень сумки на плече и взглянула на Агнес.       — Если мигрени вернутся — приходи раньше. Не жди по три ночи без сна. — Агнес сложила деньги в ящик.       — Хорошо.       Эбби уже двинулась к двери по старой привычке, но Маргарет плотнее перехватила ремень сумки, и сама толкнула её плечом. Колокольчик звякнул ещё раз. В лавку снова вошёл сырой воздух с Эссекс-стрит. Потом дверь закрылась.       Агнес вернулась к кассе. Эбби поправила банки у витрины с мёдом и полезла под прилавок за упаковочной бумагой.       Лэйн сидела перед ноутбуком, положив ладони по обе стороны клавиатуры. Радиосводка в машине по дороге в Сейлем. Фамилия, пропущенная тогда мимо.       В подсобке женщины обсуждали завтрашнюю поставку свечей; их голоса тянулись через лавку вместе со скрипом половиц, звоном кассы и шумом улицы за дверью.       Открыла новый файл:       1. Хэл Мёрфи. Сердце.       2. Бекки Холлингсворт. Удушение.       Сохранила документ под названием «город_2», потом открыла браузер и по памяти набрала несколько имён подряд: «Меган. Дэйв. Эшли. Райан. Кев».       Эбби подошла с коробкой свечей в руках.       — Тебе чай поставить?       Лэйн закрыла ноутбук.       — Я сама. Покурю заодно.       Она добралась через подсобку до задней двери, достала сигареты из кармана джинсов и шагнула в заднюю дверь. Двор за лавкой уже был в тени, хотя на Эссекс-стрит ещё держался дневной свет. Вдоль кирпичной стены — пустые деревянные ящики, старый велосипед Эбби без цепи и два мешка земли для осенних посадок у входа в подвал.       Лэйн прислонилась плечом к стене рядом с дверью, вытащила сигарету из пачки и щёлкнула зажигалкой с третьего раза. После душной лавки пальцы быстро замёрзли на свежем воздухе.       Дым сразу потянуло вверх вдоль кирпича.       Из открытого окна второго этажа доносился телевизор соседей; кто-то спорил о бейсболе, перекрывая диктора. Дальше по улице хлопнула дверца машины, потом загремели пустые бутылки в мусорном контейнере у переулка.       Сделала ещё одну затяжку и достала телефон. Посмотрела на экран немного, заблокировала и убрала его обратно в карман.              Домой они вернулись уже после восьми. Эбби забрала сумку, оставленную на кухне с утра, и уехала к себе через пять минут после того, как Агнес поставила на плиту кастрюлю с супом.       На кухне запахло куриным бульоном, укропом и тёплым хлебом из местной пекарни. Агнес разливала суп по тарелкам, а Лэйн молча доставала приборы из ящика у раковины и ставила их на стол.       — Завтра дождь обещали, — бросила Агнес, садясь напротив.       Лэйн кивнула.       — Утром в лавке будет пусто.       После ужина она поднялась к себе вместе с ноутбуком, села на кровать у стены и снова открыла черновик статьи. На экране оставались те же две строчки. Лэйн перечитала их ещё раз, потом закрыла документ без сохранения и откинулась на подушку прямо в джинсах и рубашке.       Телефон лежал рядом, на покрывале. Пропущенных не было.       Каин Холт так и не позвонил.       Перевернула телефон экраном вниз и закрыла глаза, но через несколько минут снова взяла его в руку и машинально проверила дисплей.       Ничего.       За стеной Агнес ещё возилась по дому: гремела посудой на кухне, проверила замок входной двери, выключила воду в ванной. Потом второй этаж затих. Лэйн долго лежала поверх покрывала, не раздеваясь и глядя в потолок. Телефон за всё это время не завибрировал. Заснула она уже под утро.              Открыла глаза около десяти. Будильник она вчера выключить не успела: он сам отзвенел в семь и затих. Полоса света над подоконником поднялась уже высоко, а небо за окном успело затянуть низкими серыми облаками.       Дом встретил её пустотой. Со стороны лестницы не доносилось ни шагов Агнес, ни голоса Эбби. На кухонном столе её ждала небольшая записка, прижатая банкой мёда. Почерк Агнес — мелкий, с острыми верхними штрихами и лёгким наклоном влево: «Завтрак в холодильнике. Поешь нормально. В лавке сегодня не жду — отсыпайся. А.»       Лэйн сложила записку вдвое и сунула в карман халата.       В холодильнике нашла сэндвичи под салфеткой, нарезанные помидоры и кусок сырного пирога в фольге. Разогрела еду, налила остывший кофе и поела у разделочного стола, глядя в окно на пустой задний двор.       После завтрака поднялась наверх. Душ занял меньше десяти минут; горячая вода полилась сразу, без привычного утреннего гула в трубах — обычно у Агнес он длился по полминуты.       Вернувшись в комнату, она сняла полотенце с головы и достала из шкафа одежду, приготовленную с вечера: бордовую шёлковую рубашку, чёрную водолазку, тёмные джинсы и узкий ремень. Оделась, оставив на рубашке две верхние пуговицы расстёгнутыми. Волосы быстро расчесала и оставила распущенными.       На часах было 11:15 утра.       Лэйн села к ноутбуку у окна, открыла рабочий файл и пробежала глазами по вчерашним заметкам. Деннис Парк уже занимался передвижениями Каллахана и его банковскими картами; здесь оставалось только ждать.       Открыла сайт «Каллахан Сифуд». Главную страницу занимала фотография глостерской набережной с рыбацкими катерами, а поверх снимка красовался слоган про четыре поколения семейного бизнеса. В разделе контактов Лэйн нашла общий номер головного офиса, переписала его в блокнот рядом с ноутбуком и только после этого взяла телефон.       После второго гудка в трубке ответил женский голос — молодой, вычищенно приветливый, с той интонацией корпоративных приёмных, где любая фраза заранее согласована.       — Каллахан Сифуд, доброе утро.       — Доброе утро. Лейн Корвин, «Провиденс Кроникл». Мне нужен комментарий Дэвида Каллахана для материала о Ребекке Холлингсворт.       На той стороне ненадолго смолкли.       — Минуту, пожалуйста. Я уточню, на месте ли мистер Каллахан.       Щелчок переключения прозвучал почти сразу.       Лэйн откинулась на спинку стула и прислушалась к линии. Музыки на удержании не было; из глубины офиса тянулся приглушённый мужской разговор и стук закрывающейся двери. Ожидание растянулось почти на две минуты. Потом линия снова ожила.       — Мисс Корвин?       — Да.       — Мистера Каллахана сегодня нет в офисе. Я передам ему вашу просьбу. Оставьте номер для обратной связи.       Интонация не изменилась ни на слово — та же выверенная любезность — приём вежливого отказа, не переходящего в прямой.       Лэйн продиктовала номер, поблагодарила и сбросила вызов.       Телефон ещё несколько секунд оставался у неё в руке. Секретарь не уточнила, когда Каллахан вернётся. Не перевела разговор на пресс-службу. Не спросила, для какого именно материала нужен комментарий.       Поднялась из-за стола, остановилась у окна.       Если Дэйва действительно нет в офисе, дома могла остаться Сюзанна. В маленьких городах местным редко не открывают дверь.       Лэйн ещё раз посмотрела на номер, записанный в блокноте, потом закрыла ноутбук и развернулась к шкафу. Пальто висело сразу за дверцей — длинное, чёрное, с прямым воротником и тёмными пуговицами, застёгнутыми после похорон не до конца. Натянула его поверх рубашки, проверила карманы и на секунду задержалась у зеркала рядом с окном. Волосы после влажного воздуха снова начали завиваться у висков.       Сумку она собрала быстро: блокнот, ручка, ключи от машины, телефон, диктофон в верхний карман. Журналистское удостоверение — отдельно, во внутренний.       За окном морось висела плотной серой сеткой; каштан у калитки потемнел от воды, а на гравии вдоль дорожки расползались тёмные пятна. Лэйн застегнула пальто до горла, ступила на крыльцо и быстрым шагом направилась к машине у соседнего забора. Зажигание сработало с первого поворота ключа. Эдинмарт-роуд, дом тридцать четыре.       

❦ ━━━━━━━━━ ♱ ━━━━━━━━━ ❦

      Эдинмарт-роуд начиналась у поворота с Аппер-Чеснат и поднималась вверх между роскошными частными домами. Лэйн уже сворачивала сюда, когда посещала Эдварда Холлингсворта, в вечерних сумерках. Теперь, при дневном свете, улица выглядела ещё аккуратнее. Газоны тянулись вдоль дороги безупречными зелёными полосами без выбившейся травы; здесь же вдоль тротуаров возвышались клёны с редкими опавшими листьями. Каждый участок отделяли низкие каменные ограды и плотные живые изгороди.       Лэйн припарковалась у соседнего дома и заглушила двигатель. На приборной панели было 11:45 утра. Дождь к этому времени закончился, но в воздухе ещё висела водяная пыль, оседавшая на лобовом стекле мелкими точками.       Дом Каллаханов выглядел так, будто его снимали для рекламы загородной недвижимости. Белые колонны у крыльца. Подъездная дорожка из серого камня с низкими фонарями вдоль неё. Входная дверь тёмного дерева с латунным молотком.       На двери висел траурный венок из сухих хризантем с чёрной лентой.       Лэйн выбралась из машины, поправила воротник пальто и поднялась по дорожке к дому. У крыльца проверила сумку — диктофон лежал в верхнем кармане — и нажала кнопку звонка.       Глухой сигнал ушёл вглубь дома. Почти сразу за дверью послышались шаги. Лёгкие, домашние, без каблуков. Замок щёлкнул.       Дверь открылась без цепочки и осторожного зазора. На пороге появилась Сюзанна Каллахан — в домашнем платье молочного оттенка, длиной ниже колен. Светлые волосы были собраны на затылке в небрежный узел. Поверх платья — белый льняной фартук со следом муки у пояса; такая же мука осталась на пальцах. Кожа на шее выглядела ровной, с остатками летнего загара. На безымянном пальце правой руки поблёскивало крупное обручальное кольцо с прозрачным камнем. После кладбища и похоронного ветра этот домашний вид сбивал с толку сильнее любых разговоров.       — Лэйн.       В голосе Сюзанны не было настороженности — только неожиданность от самого визита.       — Здравствуй. Прости, что без предупреждения.       — Ничего. Заходи. На улице сыро.       Лэйн переступила порог, стряхивая с рукава мелкие капли дождя.       — Я ненадолго.       — Всё равно проходи на кухню. Я поставила пирог.       Холл был просторный, с высокими потолками и широкими окнами, с большой репродукцией морского пейзажа над консолью. Лэйн провела пальцами по краю столика — рядом с ключами от двух машин лежала сложенная стопка корреспонденции.       Сюзанна сняла с крючка свободную вешалку и дождалась, пока Лэйн расстегнёт пальто.       Из глубины дома тянуло яблоками, корицей и горячим тестом.       Гостиная открывалась сразу из холла. Светлые стены, диваны песочного цвета, высокий каминный портал из белого камня. На каминной полке выстроились четыре одинаковые серебряные рамки, выстроенные в идеальную линию.       На всех фотографиях — одна и та же семья. Побережье летом. День рождения. Рождественская ёлка. И везде одно и то же выражение у Дэйва — уверенное, с чуть поднятым подбородком.       В углу у дивана — плетёная корзина с игрушками. Деревянный поезд, мягкий кролик с длинными ушами, несколько кубиков лежали вперемешку, без витринной аккуратности.       Из глубины дома доносилось мерное шипение радионяни.       — Спит, — бросила Сюзанна через плечо. — Через полчаса проснётся, надо успеть достать пирог.       Кухня оказалась большой и светлой. Посередине — длинный деревянный остров; на столешнице лежали раскатанное тесто, нож, миска с яблоками и открытая банка корицы. В духовке уже подрумянивался пирог, и стекло у дверцы запотело по краям.       — Кофе?       — Если не сложно.       Сюзанна включила кофемашину, достала две чашки из верхнего шкафа и поставила их рядом с раковиной.       — Я слышала, ты снова в Сейлеме.       — Ненадолго.       — Всё равно город уже обсуждает.       Лэйн прислонилась плечом к косяку, не проходя дальше кухни.       — В Сейлеме всегда быстро начинают судачить.       Сюзанна коротко хмыкнула и взялась за полотенце у мойки.       — Это правда.       Кофемашина загудела громче. Сверху по радионяне снова прорезался треск, потом всё затихло. Она вернулась к острову, стряхнула муку с полотенца и поправила край раскатанного теста.       — Так что тебя привело? Только не говори, что решила вспомнить школьные времена спустя десять лет.       — Я работаю над материалом о Бекки Холлингсворт. Собираю воспоминания из её круга.       Подняла голову от теста.       — Для газеты?       — Да.       Взяла нож и начала резать яблоки одинаковыми дольками, складывая их в миску рядом с корицей.       — Бекки многим помогала в городе. После похорон половина Сейлема вспоминает, как она устраивала сборы на благотворительность или возила кому-то лекарства зимой.       — А ты?       Сюзанна ненадолго задержала нож над доской.       — Мы общались. У нас были общие знакомые, виделись на мероприятиях фонда — Бекки им занималась, я иногда подключалась к волонтёрам. Не подруга в полном смысле. Скорее общий круг.       — А Дэвид?       Улыбка у неё дрогнула едва заметно и сразу вернулась на место.       — Они с Дэйвом учились в одном классе, ты и сама знаешь. Школа, компании, выпускной. Их семьи тоже давно знали друг друга. Дэйв тяжело пережил её смерть.       Она убрала выбившуюся прядь за ухо и провела ладонью вдоль предплечья, будто поправляя рукав. Кофемашина отшумела и затихла. Сюзанна поставила перед Лэйн чашку, придвинула маленький фарфоровый кувшин с молоком и следом — сахарницу.       — Сахар?       — Нет, спасибо.       Лэйн обхватила чашку ладонями. После улицы пальцы ещё оставались холодными.       — Сюзанна, можно спрошу прямо? Какую роль Бекки играла в жизни вашей семьи?       Девушка обогнула остров и остановилась напротив Лэйн с другой стороны столешницы. Обе ладони легли на дерево рядом с миской яблок.       — Бекки была частью круга, куда Дэйва и меня встроили ещё до свадьбы. Семьи знают друг друга поколениями. Бекки занималась церковным фондом, мы его поддерживали. Для города мы общались постоянно. Для дома — несколько встреч в год, летние барбекю, День благодарения. Не больше.       Она взяла полотенце и стряхнула с пальцев муку.       — Я бы не назвала её близким другом семьи. Но её смерть нас сильно задела.       Лэйн скользнула глазами в гостиную через открытый дверной проём. Каминная полка с фотографиями отсюда просматривалась целиком.       — У вас красивые семейные снимки.       Сюзанна обернулась через плечо, проследив направление её глаз.       — Спасибо. Их делает наш знакомый фотограф, он работает с «Род-Айленд Лайф». Мы снимаемся у него раз в год.       — Сын?       Выражение у неё изменилось сразу же. Плечи расслабились, голос стал живее, без прежней отточенности.       — Тео. Через месяц исполнится два.       Она потянулась к холодильнику, открыла дверцу и достала пакет яблочного сока.       — Дэйв хотел назвать его Теодором, в честь деда. Я согласилась, но называю его только Тео. Теодор — это слишком серьёзно для двухлетки. Он ещё ест мелки и пытается кормить ими собаку.       Лэйн впервые за разговор улыбнулась по-настоящему. Сюзанна тоже — свободнее, чем раньше.       — Няня приходит три раза в неделю по утрам, но всё остальное время он со мной. Мы ходим на площадку у Коммонса, читаем одну и ту же книжку про кролика по десять раз подряд. Вчера он построил башню из кубиков выше собственного плеча и потом плакал, когда она развалилась.       Она поставила сок обратно в холодильник и закрыла дверцу бедром.       — Прости. Когда начинаю говорить про Тео, меня уже трудно остановить.       — Всё нормально.       Лэйн поднесла чашку к губам и сделала глоток уже остывающего кофе.       — А Дэвид много времени проводит с Тео?       — Дэйв замечательный отец. — Ответ прозвучал сразу, без раздумий. — Он очень старается. Работа отнимает весь день, но выходные всегда проводит дома.       Сюзанна открыла духовку и осторожно выдвинула противень. Горячий воздух сразу заполнил кухню вместе с запахом яблок и корицы.       — Нам правда повезло друг с другом.       Поставила пирог на плиту и машинально поправила рукав у локтя. Правое плечо при этом двинулось чуть скованнее, чем левое.       Радионяня снова зашипела. Она убавила звук и вернулась к острову.       — Бекки очень любила Тео. На прошлое Рождество привезла ему деревянный поезд из Портсмута. Полчаса объясняла Дэйву, почему пластик детям вреден.       Лэйн провела пальцем по краю чашки.       — Она часто бывала у вас дома?       — На праздниках — да. У Дэйва большая семья, к Рождеству всегда собирается человек десять. Иногда больше.       — И фондом она занималась всерьёз?       — Очень. — Сюзанна взяла нож и начала разрезать пирог аккуратными полосами. — Она сама ездила по семьям, сама вела отчёты, сама разговаривала с больницей. Дэйв пару раз спорил с ней из-за этого. Говорил, что нельзя так растворяться в чужих проблемах.       Разложила куски пирога по тарелкам и отставила нож к раковине.       — У Дэйва бывают периоды, когда лучше не лезть к нему с чужими проблемами. Он быстро выматывается от всего эмоционального.       Она засмеялась лёгким светским смехом, отмахнулась ладонью и потянулась за кофейником.       — Но Бекки его никогда особенно не слушала. Ещё кофе?       Пальцы Лэйн плотнее сомкнулись вокруг чашки.       — Нет, спасибо.       Сюзанна налила себе. Когда наклоняла кофейник, правое плечо снова двинулось осторожнее, с заминкой в верхней точке.       Радионяня на столешнице коротко пискнула. Девушка сразу подняла глаза в сторону гостиной, прислушалась и только потом снова вернулась к кофе.       — Кажется, Тео скоро проснётся.       — Понимаю, — отозвалась Лэйн. — Я уже и так тебя задержала.       — Всё нормально.       Сюзанна поставила кофейник обратно на подставку и облокотилась бедром о край столешницы.       — После похорон половина города пытается собрать из смерти Бекки какую-то историю. Ты же понимаешь, как здесь это работает.       — Понимаю.       — Людям всегда спокойнее, когда у чужой смерти есть понятное объяснение.       Сюзанна отвечала гладко и аккуратно, не выходя из роли хорошей жены и хозяйки дома. Сверху по радионяне прорезался тихий писк — Тео начал просыпаться.       — Мне пора подниматься к нему. Прости.       — Конечно. Это я тебя задержала. Спасибо за разговор.       Девушка проводила Лэйн до двери, помогла надеть пальто и задержала ладонь на ручке чуть дольше, прежде чем открыть дверь на улицу.       — Если появятся ещё вопросы — звони. Я почти всегда дома.       — Хорошо.       На крыльце Лэйн застегнула верхнюю пуговицу пальто.       Сюзанна осталась в дверях. Свет из холла падал ей за спину, подсвечивая её волосы со спины и ровную линию плеч. Улыбка снова вернулась на место — идеальная, спокойная, выверенная для семейных фотографий на каминной полке.       Лэйн коротко махнула ей рукой и направилась по дорожке к машине.       За спиной закрылась дверь.              Она села за руль, захлопнула дверь и опустила стекло до упора. Салон сразу заполнил сырой осенний воздух с запахом мокрого асфальта и палой листвы.       Из внутреннего кармана пальто достала сигареты, прикурила и опустила локоть на дверцу. Первая затяжка — глубоко, до груди. Дым вытянулся над приборной панелью и растворился в мороси за окном.       Дом Каллаханов оставался у неё перед глазами слишком цельной картинкой. Светлые стены. Семейные фотографии в одинаковых рамках. Пирог с яблоками в духовке. Игрушки у дивана.       На втором этаже за шторой мелькнуло движение. Сюзанна поднялась к Тео и почти сразу исчезла в глубине комнаты.       Лэйн затянулась ещё раз.       У Сюзанны сбивалась улыбка, когда звучало имя мужа. На скрип входной двери она реагировала раньше, чем успевала повернуть голову. Правое плечо двигалось чуть осторожнее левого, хотя держалась она прямо.       Стряхнула пепел в открытое окно машины и повернула ключ в замке зажигания. Машина мягко сдала назад, выкатилась на середину Эдинмарт-роуд и поехала вниз к повороту на Аппер-Чеснат. Дорога почти опустела. Дворники с равным скрипом сметали морось с лобового стекла — две полосы, короткая передышка, потом снова. Сигарета тлела между пальцами правой руки; левой Лэйн удерживала руль.       Теперь всё упиралось в алиби Дэйва. Не в школьный круг. Не в воспоминания о Бекки. Не в аккуратный дом с фотографиями на каминной полке.       Оставалось дождаться, что пришлёт Деннис Парк по перемещениям Дэйва Каллахана в ночь убийства.       Машина миновала церковный двор. Лэйн затянулась последний раз, выщелкнула окурок в окно и подняла стекло до половины.       Фраза Сюзанны про «эмоциональные периоды» продолжала цепляться где-то под рёбрами. Слишком неправильная для случайной оговорки.       На светофоре у Коммонса Лэйн остановилась и достала вторую сигарету. В салон снова потянуло сыростью и табаком. Слева, за перекрёстком, под фонарём раскачивались пустые качели; мокрые цепи поскрипывали под ветром.       Прикурила и ненадолго прикрыла глаза.       Что-то в разговоре с Сюзанной продолжало царапать память, не складываясь в цельную мысль. Не фраза целиком. Не жест. Что-то мелькнувшее между ними и сразу ушедшее обратно под поверхность.       Светофор переключился на зелёный. Лэйн тронула машину с места и свернула на Чеснат-стрит.              Припарковалась у забора, выключила двигатель и ещё какое-то время сидела, удерживая руки на руле. К вечеру перестало моросить, и над Чеснат-стрит уже собирались тонкие синие сумерки.       Вдоль улицы светились жёлтые окна соседних домов. На кухне у Агнес горел тёплый свет.       Лэйн поднялась на крыльцо, открыла дверь своим ключом и переступила порог прихожей. Из глубины дома сразу потянуло печёным тестом и куриным бульоном — Эбби готовила её любимый суп по старому семейному рецепту.       — Это ты, Лэйни? — Эбби выглянула из кухни в пёстром переднике. — Раздевайся, через десять минут ужинаем.       — Сейчас.       Лэйн заглянула на кухню. Эбби помешивала что-то деревянной лопаткой; Агнес у окна чистила картошку точными движениями. На звук шагов она подняла глаза поверх очков и посмотрела на Лэйн внимательно, словно что-то отмечая про себя. Потом снова вернулась к картошке. Вопросов не последовало.       — Я наверх. Минут на десять.       — Иди, иди, — отозвалась Эбби.       В своей комнате она закрыла дверь и села на край кровати, не снимая пальто. Сквозь половицы снизу поднимались привычные звуки первого этажа — посуда, шаги между плитой и столом, негромкий голос Агнес.       Расстегнула пальто, провела ладонями по лицу и несколько секунд сидела неподвижно, опустив локти на колени.              Через десять минут она снова спустилась вниз — в широком вязаном кардигане, свободных домашних брюках и с волосами, собранными в низкий хвост.       Эбби рассказывала про последний сбор мёда. Агнес иногда вставляя короткие замечания про соседские пасеки, поздних ос и сырую осень. Лэйн говорила мало. За этим столом её молчание никогда не приходилось объяснять.       За чаем Эбби вспомнила про пасеку.       — Раз уж ты всё равно задерживаешься, поехали в субботу со мной. Покажу новые улья, я медогонку поменяла.       Лэйн подняла глаза от чашки.       — В котором часу?       — С утра. Заберу тебя. Агнес, ты едешь?       — Поеду, — отозвалась она, не отрываясь от чашки. — У тебя воздух лучше, чем здесь.       — Тогда договорились. Лэйн?       — Да, поедем.       Эбби сразу придвинула к ней вазочку с мёдом.       После ужина она засобиралась домой. Агнес проводила её до прихожей, помогла с пальто и ещё несколько минут стояла у двери, слушая, как на улице заводится машина. Потом вернулась на кухню и ненадолго остановилась у плиты.       — Я наверх.       — Спокойной ночи, бабушка.       — И тебе.       Лэйн осталась одна. Допила уже остывший чай, выключила свет над раковиной и поднялась к себе.       

❦ ━━━━━━━━━ ♱ ━━━━━━━━━ ❦

      Ванная при её комнате была маленькой, с узким окном под потолком и старой плиткой в мелкий ромб. Лэйн задержалась под душем. Горячая вода била по затылку, стекала вдоль позвоночника и тяжёлыми каплями срывалась с локтей на дно кабины. Запах табака из машины, чужой кофе и сладковатый парфюм Сюзанны постепенно сходили с кожи вместе с горячим паром.       Когда выключила воду, зеркало над раковиной уже затянуло молочной плёнкой. По плитке у душевой кабины сползали крупные капли. Она провела ладонями по мокрым волосам, сняла с крючка большое полотенце и в этот момент услышала звонок телефона из комнаты.       Один сигнал. Потом второй.       Лэйн обернула полотенце вокруг тела и заправила край у груди. Волосы влажной тяжестью легли на спину; одна прядь сразу прилипла к коже у лопатки.       От ванной до комнаты — несколько шагов по холодному полу.       Она подхватила телефон со стола. Незнакомый номер. Третий сигнал. Быстро вытерла влажные пальцы о край полотенца на бедре и приняла вызов.       — Корвин слушает.       В трубке выдержали короткую паузу. Потом отозвался мужской голос.       — Добрый вечер.       Без церковной мягкости, привычной по проповедям. Без аккуратных вступлений и растянутых интонаций. Будто он стоял прямо за её спиной и говорил вполголоса. Лэйн узнала его раньше, чем он назвал имя. Пальцы сами сильнее сжали край полотенца у бедра.       — Это Каин Холт. Простите за поздний звонок.       — Добрый вечер. Всё нормально.       С влажных волос на спину скатилась холодная капля воды. Лэйн коротко вдохнула через нос и переступила босыми ступнями по мягкому ковру.       — Я нашёл время для встречи. Если вам удобно — завтра, во второй половине дня. Кабинет при церкви.       Лэйн обошла стол и опёрлась бедром о край столешницы. Под полотенцем кожа ещё оставалась горячей после душа, и прохладное дерево ощущалось особенно резко. С волос на стол упала ещё одна капля и расползлась тёмным пятном рядом с её ладонью.       — Подходит. В котором часу?       — В четыре. Могу сдвинуть на полчаса позже, если вам удобнее.       — Нет. Четыре подойдёт.       — Хорошо. Тогда в четыре.       После его последних слов звонок не оборвался сразу. Лэйн слышала дыхание в трубке — мерное, спокойное, без спешки закончить разговор. Она тоже не нажала отбой.       В комнате было тихо; где-то за стеной негромко играло радио. С волос на шею снова скатилась вода, ушла ниже под край полотенца.       Лэйн поймала собственное дыхание на сбитом ритме и медленно выдохнула через рот. Свободная рука опустилась к бедру и снова сжала ткань полотенца. Под влажной махрой тело отреагировало раньше, чем она успела взять это под контроль. Ткань на груди натянулась плотнее от глубокого вдоха; по ключицам пробежала ещё одна холодная капля воды. Она не двинулась.       — До завтра, мисс Корвин, — наконец произнёс Каин.       — До завтра.       Связь оборвалась коротким щелчком. Лэйн ещё пару секунд стояла у стола с телефоном в руке. На столешнице рядом с ладонью медленно расползалось мокрое пятно от волос.       Значит, завтра.       Положила телефон экраном вниз и сняла со спинки стула маленькое сухое полотенце. Несколькими движениями промокнула волосы у корней и закрутила их в тяжёлый узел на затылке.       Потом развязала полотенце на груди. Ткань скользнула вниз и осталась у её босых ног влажной светлой полосой. Быстро передёрнула плечами. После душа воздух в комнате казался свежее. Из комода она достала длинную льняную ночнушку и натянула её через голову. Ткань сразу прилипла к ещё влажной спине.       Телефон остался лежать на столе экраном вниз. Лэйн больше к нему не притронулась.       За окном Чеснат-стрит уже почти опустела. Под фонарём у соседнего дома блестела мокрая дорожка; верхние ветви каштана слабо качались под ветром.       Где-то далеко, со стороны порта, протянулся низкий гудок. Из комнаты Агнес продолжало доносится старое радио — тихая музыка без слов.       Лэйн потянулась к выключателю и щёлкнула его вниз.