В саду чудовищ

      Чеснат-стрит встретила её темнотой и редкими жёлтыми окнами. Фонарей здесь всегда не хватало: один на квартал — тусклое пятно под старым клёном, а дальше улица снова уходила в серый осенний сумрак. Лэйн припарковалась у бордюра, заглушила двигатель и задержала ладони на руле. В приоткрытое окно тянуло сыростью и дымом из чьей-то трубы. Дом Агнес у каменной ограды встретил её тёплым светом кухни. Машины Эбби рядом не оказалось.       Лэйн вытащила ключ из зажигания, забрала сумку с пассажирского сиденья и выбралась наружу. Холод сразу забрался под ворот водолазки. Гравий захрустел под подошвами, пока она миновала покосившийся почтовый ящик и поднималась на крыльцо. Дубовая дверь поддалась с задержкой — ручку по-прежнему приходилось дёргать дважды.       В прихожей пахло тимьяном, лавандой и топлёным воском. Из кухни тянуло травяным паром — мелисса, сушёная мята и что-то горьковатое.       — Я уже решила, что в Провиденсе люди совсем перестают следить за часами.       Голос донёсся из кухни вместе с тихим звоном крышки о керамику. Лэйн сняла плащ, повесила его на крюк возле двери и провела ладонью по затылку, поправляя примятые волосы. Вытерла ладонь о джинсы, надеясь стереть табачный запах с кожи, и свернула на кухню.       Агнес держалась у плиты в старом льняном фартуке поверх тёмного свитера. Седые волосы рассыпались по плечам, очки снова застряли где-то на середине лба. Чайник на конфорке уже подбирался к свисту.       — Ужин остыл, — обронила она, не оборачиваясь. — Греть заново или будешь изображать независимую женщину с холодным рагу?       — Холодное меня устроит.       — Так и знала.       Агнес поставила на стол две кружки с тонкой синей каймой и бросила в каждую по щепоти мяты. Следом в чай ушло ещё что-то из маленького стеклянного пузырька; рука двигалась привычно, не сбиваясь. Лэйн опустилась за стол и подтянула рукава водолазки к локтям.       Чайник свистнул. Агнес сняла его с плиты и разлила воду по чашкам почти до края. Над столом поднялся пар, запахло мятой и цитрусовой горечью.       — Бекки будут хоронить в четверг, — проговорила она, подвигая чашку. — В Сейлем-Хайтс, рядом с её отцом. Эбби днём болтала, что цветы для церемонии везут из Бостона. Город теперь неделю будет обсуждать один только лимузин.       — Сегодня я была у Эдварда.       Лэйн обхватила чашку ладонями. За окном залаяла собака — и тут же смолкла.       — И как он?       Агнес поправила блюдце у сахарницы.       — Нормально. Хотя я пока не поняла, ему правда настолько плохо или он просто умеет красиво переживать на публику.       — Эдвард Холлингсворт всегда умел выглядеть как надо, — проговорила Агнес и подтянула к себе чай. — Ещё мальчишкой улыбался как с разворота газеты.       Лэйн усмехнулась.       — Ты, как всегда, очень тепло относишься к соседям.       — Я просто не трачу на них лишних сантиментов. — Женщина отпила и поморщилась от жара. — Полиция там же крутилась?       — Не при мне. Утром в участке я встретилась с Дмитрием Ллойдом. Старший детектив — ведёт это дело.       — Этот-то? — Агнес хмыкнула. — Эбби говорит, он уже два года в городе, а всё ещё ходит с такой кислой физиономией, точно его сюда сослали.       — Похоже на него.       — И как, разговорился?       — Я пыталась вытащить из него хоть что-нибудь, а он смотрел на меня так, будто уже пожалел, что открыл рот.       — Значит, не дурак.       — Или просто не любит журналистов.       Агнес качнула головой.       — Это тоже признак ума.       Лэйн помешала чай ложкой, хотя сахар не добавляла. Металл чуть слышно задел фарфор, задерживая между ними тонкий звон.       — Я ещё заезжала к мосту через Норт-Ривер.       Пальцы Агнес чуть плотнее сомкнулись на фарфоре, но лицо осталось прежним.       — Зачем?       — Поговорить с рыбаком, который её нашёл.       — Хэнк Уэйли и родным-то отвечает через раз.       — Мне повезло.       Агнес всё-таки подняла взгляд от чая. Свет из-под абажура зацепился за седые пряди у её висков и лёг в тонкие складки возле глаз.       — Люди вроде Хэнка годами молчат, а потом вдруг выкладывают половину жизни первому встречному. — Она повела плечом и снова отпила.       Лэйн провела пальцем по краю кружки, собирая выступившую влагу.       — По его словам, Бекки сначала задушили, а повесили потом — будто для красивой картинки.       В коридоре часы с латунным маятником отбили половину десятого. Звук добрался до кухни приглушённо, через старые стены и дерево лестницы.       Она заметила, как Агнес откинулась на спинку стула. Опустилась тяжело, не сразу, словно усталость обрушилась ей на плечи. Тень под скулами обозначилась резче, очки на лбу съехали ниже к бровям. Прикрыла глаза. Лэйн уже была на ногах — долила в бабушкину кружку горячей воды, капнула травяной настойки из тёмного флакона и развернула ручку удобнее к её ладони.       — Ты сегодня вообще отдыхала?       — Не начинай. — Агнес обхватила кружку обеими руками. — Я ещё вас всех переживу просто из вредности.       — В этом я даже не сомневаюсь.       — То-то же.       Они замолчали. За окном прошуршала по мокрой улице машина и стихла где-то в стороне Эссекс-стрит. На плите остывало рагу, и его сладковатый запах мешался с мятой и старым деревом дома.       Лэйн допила чай и поставила кружку на блюдце. Фарфор тихо щёлкнул о керамику.       — Ступай наверх, — обронила Агнес, не поднимая глаз от стола. — Кекс не трогай, я на него уже морально настроилась.       — Я вроде не покушалась.       — Пока.       Она обошла стол и остановилась рядом с бабушкой. Убрала седую прядь ей за ухо, ненадолго сжала пальцами худое плечо поверх свитера. Агнес только качнула кружку в её сторону, принимая эту короткую ласку без слов.       — Иди спать.       На второй этаж Лэйн поднялась почти бесшумно, только третья ступенька скрипнула под ногой — и она сместилась правее, как делала это в детстве. Окно в комнате осталось приоткрытым, и теперь от подушки и простыней тянуло холодом.       Переоделась, повесила вещи на спинку стула и забралась под одеяло. Подтянула край повыше, к подбородку, и дождалась, пока озябшие ступни наконец согреются.       С первого этажа ещё доносились приглушённые звуки кухни: вода в раковине, короткий звон кружек, осторожные шаги Агнес по старому полу. Потом лестница тихо отозвалась под её шагами уже ближе к спальням. Вскоре в коридоре второго этажа щёлкнул выключатель, и дом окончательно прогрузился в темноту.

❦ ━━━━━━━━━ ♱ ━━━━━━━━━ ❦

      Лафайет-стрит к рассвету ещё не просохла после ночного дождя. Вдоль тротуара клёны роняли на асфальт мокрые жёлтые листья, и колёса мягко размазывали их по тёмной дороге. У третьего дома от угла Лэйн сбросила скорость и притормозила у бордюра. Белый фасад, синие ставни, узкая веранда с поздними розами. Подмёрзшие бутоны ещё держали цвет, хотя края лепестков уже потемнели.       Раньше этот дом принадлежал родителям Меган, теперь у почтового ящика осталась только одна табличка — «М. Прайс».       Лэйн заглушила двигатель и выбралась наружу. Газон возле дома был подстрижен слишком ровно, а светлая плитка у крыльца оставалась чистой даже в швах. Она поднялась на веранду и нажала кнопку звонка. За дверью прокатилась короткая мелодичная трель, после которой дом снова затих. Пока внутри не щёлкнул замок, Лэйн успела заметить начищенную бронзу ручки и полное отсутствие листвы по углам ступеней.       Дверь открыла сама Меган.       Десять лет её почти не изменили. Те же медно-рыжие волосы с прямым пробором, та же светлая кожа без веснушек. И тот же внимательный, чуть оценивающий взгляд — под ним собеседник невольно перебирал в уме последние свои слова. Шёлковая блуза карамельного оттенка, тёмные джинсы и кольцо с крупным бриллиантом на правой руке. Камень ловил утренний свет с веранды и вспыхивал при каждом движении пальцев.       Меган скользнула по ней сверху вниз и задержалась на лице — будто сверяла его с какой-то старой, полузабытой карточкой.       — Лэйн Корвин, — выговорила она наконец и коротко выдохнула через нос. — Господи. Лет десять прошло, не меньше.       — Доброе утро, Меган.       — Слышала, ты теперь живёшь в Провиденсе и работаешь журналисткой. — Меган склонила голову чуть набок, не отходя от двери. — А теперь возникла у меня на крыльце в девять утра. Должно быть, повод действительно серьёзный.       — Бекки.       Пальцы Меган сомкнулись на ручке плотнее. Взгляд её скользнул куда-то мимо Лэйн и вернулся обратно — уже ровный, усмиренный.       — Заходи. — Отступила в сторону и придержала дверь. — Иначе Доусоны напротив решат, что у меня с утра любовная драма.              В прихожей пахло цветами и дорогим диффузором. Пока Меган вела её в гостиную, Лэйн успела охватить комнату глазами: бежевые стены, кашемировый плед на диване, светлое дерево журнального столика и раскрытый ноутбук рядом с пустой кофейной чашкой.       — Кофе? — Меган уже направилась к кухонному проёму, не дожидаясь ответа. — У меня обычная капельная машина, без модных провиденских извращений.       — Не нужно, спасибо.       Меган обернулась через плечо и только теперь заметила, что Лэйн так и осталась у входа в гостиную, не проходя дальше. Сумка всё ещё висела у неё на плече.       — Ты даже не сядешь.       — Мне и так нормально.       — Конечно. — Меган опустилась на диван и подобрала под себя одну ногу. — Ты и в школе держалась так, словно вокруг идёт чужой эксперимент, а ты единственная не подписала согласие.       Лэйн чуть сместила ремень сумки на плече.       — Иногда полезно смотреть по сторонам.       — А иногда люди просто хотят спокойно выпить кофе без ощущения, что их сейчас разберут на абзацы.       — Если бы я собиралась тебя допрашивать, пришла бы с диктофоном.       — Не сомневаюсь, что он у тебя где-нибудь спрятан.       Лэйн не ответила. За окном загудела газонокосилка, и звук неприятно вторгся в тишину между ними.       — Так что тебе нужно? — Меган провела ладонью по пледу, разглаживая невидимую складку. — Только давай без журналистских реверансов. Ты приехала не соболезновать.       — Я собираю материал о Бекки для редакции.       — Как официально.       — Это работа.       Меган коротко усмехнулась и закинула волосы за плечо.       — Конечно. Люди умирают, а кто-то потом красиво расписывает это по колонкам и заголовкам.       Лэйн поправила ремень сумки и прислонилась бедром к дверному косяку.       — Мне нужен нормальный материал, а не очередная городская страшилка на три абзаца. Редакции плевать на Сейлем, пока здесь не появляется труп на мосту.       — Какая трогательная забота о репутации города.       Меган разглядывала её поверх кружки, потом едва заметно качнула подбородком, разрешая продолжать разговор.       — Спрашивай. Только имей в виду: в четверг я хороню подругу, поэтому терпения сегодня немного.       — Ты видела Бекки в тот вечер?       — Она приехала ко мне в начале десятого. Мы открыли вино, сидели здесь, болтали, потом она уехала ближе к полуночи.       — О чём говорили?       — О городе. О людях. О старых знакомых, кого лучше не встречать после тридцати. — Меган поставила кружку рядом с ноутбуком. — Обычный разговор двух женщин, слишком давно знающих друг друга.       — Она нервничала?       — Бекки? — Меган фыркнула себе под нос и заправила волосы за плечо. — Бекки скорее довела бы кого-нибудь до истерики сама, чем показала бы собственные нервы.       — Значит, вечер был обычным?       — Настолько обычным, что тебе это не понравится. — Камень на её пальце снова поймал свет. — Никаких предчувствий, тайных звонков и драматичных признаний. Просто вечер, закончившийся плохо.       За окном газонокосилка заглохла так резко, что тишина после неё показалась почти звенящей.       — Она сразу поехала домой?       — Наверное. — Ответ прозвучал слишком быстро, и Меган тут же поправила: — То есть да. Домой. Куда ещё ей было ехать.       Лэйн перевела взгляд на журнальный столик. Возле ноутбука лежал раскрытый блокнот с аккуратным списком покупок и идеально ровными галочками напротив каждого пункта.       — Последние месяцы вы часто виделись?       Меган поднялась с дивана и подошла к окну. Раздвинула пальцами край занавески, машинально проверяя улицу, хотя глядеть там было не на что.       — Достаточно часто. — Она отпустила ткань и обернулась обратно. — Бекки почти всё время крутилась вокруг церкви, фонда и этих бесконечных благотворительных встреч.       — Ей это нравилось?       — Ей нравилось чувствовать себя нужной. — Меган вернулась к дивану и села уже ровнее, не подбирая под себя ногу. — И нравилось, когда это замечали.       Лэйн скользнула взглядом по фотографии на полке возле телевизора. Бекки на снимке улыбалась в камеру с бокалом шампанского и белой лентой волонтёрского комитета через плечо.       — Я слышала, она много времени проводила рядом с пастором Холтом.       Меган потянулась за остывшим кофе.       — В Сейлеме сложно проводить время при церкви и не проводить его рядом с Каином Холтом.       — То есть это ничего не значило?       — Это значило, что Бекки нравилось внимание человека с репутацией едва ли не святого. — На слове «святой» в голосе Меган мелькнуло что-то сухое. — В церкви люди рядом с ним даже спины начинают держать ровнее.       Лэйн чуть сместилась у косяка и сунула руки в карманы пальто.       — А он?       Меган подняла на неё глаза поверх тонкого ободка.       — А он слишком осторожен, чтобы однажды проснуться главной темой местных сплетен.       За окном снова загудела газонокосилка, ровный механический звук тёрся о тишину в гостиной. Меган поднялась с дивана, забрала пустую чашку со столика — но на кухню так и не направилась.       — Ты ведь не только про Бекки спрашиваешь, — проговорила она, ведя большим пальцем по краю чашки. — Тебе нужен весь город целиком.       Лэйн обернулась к фотографиям у стены. Благотворительный ужин, рождественский вечер при церкви, летний фестиваль у гавани — на каждом снимке всё те же лица и одинаково правильные улыбки.       — Я пытаюсь понять, что происходило вокруг неё.       — Вокруг Бекки всегда что-нибудь происходило. — Меган остановилась у полки, поправила рамку, и без того стоявшую безупречно. — Она умела собирать людей вокруг себя и заставлять их чувствовать себя нужными.       — Или полезными?       Меган обернулась.       — Ты всегда разговаривала так, словно заранее считаешь остальных виноватыми.       — А ты всегда защищала ещё до того, как их успевали обвинить.       Между ними остались только гудение газонокосилки за окном и слабый шум холодильника с кухни.       — Бекки мертва, Лэйн. — Голос Меган стал тише, но жёстче. — Она уже ничего тебе не объяснит. И, честно говоря, я не уверена, что ты вообще приехала сюда за объяснениями.       Лэйн опустила глаза к стеклу. На нём ещё держались мелкие дождевые разводы после ночи.       — Тогда зачем, по-твоему?       — Ты не умеешь оставлять прошлое в прошлом. — Меган поставила чашку обратно на столик. — Даже когда делаешь вид, что давно уехала от него в Провиденс.       Лэйн выпрямилась у косяка.       — А ты, значит, прекрасно с ним живёшь.       Меган усмехнулась одними губами.       — Некоторые из нас хотя бы научились не тащить школьные истории за собой через всю жизнь.       В комнате стало тихо. Где-то на кухне щёлкнула кофемашина, уходя в режим ожидания.       — Я приехала говорить о Бекки.       — Нет. — Меган перебила её слишком быстро. — Ты здесь из-за Бекки, но смотришь на меня так, будто дело вообще не в статье.       Пальцы Лэйн сами плотнее сжались на ремне сумки.       — Ты сейчас очень стараешься закончить разговор раньше, чем я начну задавать правильные вопросы.       Меган подошла к двери в прихожую и взялась за ручку.       — А ты всё ещё думаешь, что люди обязаны исповедаться. Особенно мёртвые.       Лэйн не ответила. Тишина растянулась: Меган — у прихожей, ладонь на ручке; Лэйн — в дверном проёме, сумка на плече.       Потом Меган первой отвела глаза и открыла дверь.       — Спасибо, что уделила время.       — Ну, теперь я точно чувствую себя полезной обществу.       Лэйн подошла к двери, Меган молча посторонилась, не убирая ладони с ручки. Сладковатый шлейф её духов мешался с остывшим кофе из гостиной.       — Если что-то вспомнишь про тот вечер, позвони мне.       — Если вдруг вспомню тайный культ или любовника — обязательно.       Лэйн остановилась уже на пороге, повернулась к ней вполоборота.       — Я серьёзно.       — А я устала, Лэйн. — Меган наконец перестала улыбаться. — И Бекки всё ещё мертва, если ты вдруг надеялась, что за эти двадцать минут что-то изменится.                     В салоне всё ещё держался утренний холод от выключенного двигателя. Лэйн опустилась за руль, раскрыла блокнот на чистой странице и быстро вывела несколько строк: «Меган. Бекки — с 9 до 12». Ручка ненадолго замерла над бумагой: «Что скрывает?».       Закрыла блокнот и повернула ключ в зажигании. За лобовым стеклом тянулась тихая улица с мокрым после дождя асфальтом. Перед тем как выехать, она машинально проверила улицу в обе стороны и заметила тёмную машину с глухо затонированными окнами, медленно двигавшуюся от перекрёстка.       Автомобиль поравнялась с ней и так же медленно покатил дальше, не меняя скорости, пока не скрылся за поворотом в конце улицы. Лэйн проводила его взглядом, потом отпустила сцепление и выехала на дорогу.

❦ ━━━━━━━━━ ♱ ━━━━━━━━━ ❦

      Кабинет старшего детектива находился в дальнем крыле участка — тесная комната с одним окном, двумя шкафами вдоль стены и старой серой штукатуркой над ними. На стене висела благодарность из управления Бостона в тёмной рамке. Чуть ниже — фотография девочки с двумя светлыми косами и щербатой улыбкой. Других личных вещей в кабинете почти не было.       Дмитрий сидел за столом с закатанными рукавами рубашки. Перед ним лежали три раскрытые папки, у края остывал кофе в металлической кружке. Он потёр ладонью лицо, провёл пальцами вдоль брови, разгоняя тяжесть под черепом. Ночь без сна давала о себе знать: волосы снова упали на лоб, а строчки цеплялись медленнее, чем утром.       Придвинул первую папку ближе.       Такой стиль работы он выработал ещё в Бостоне — возвращаться к фактам с самого начала, пункт за пунктом, пока картина снова не собиралась целиком.       Тело обнаружили на пешеходном мосту через Норт-Ривер в 06:47 утра. Заявитель —Хэнк Уэйли, местный рыбак, всю жизнь проработавший на воде. Уэйли поднялся на мост, увидел тело и сразу вызвал полицию. Патруль приехал через четырнадцать минут, а показания старика заняли меньше страницы и лежали в папке третьим листом.       Дмитрий перевернул страницу и придвинул ближе заключение судмедэксперта. Полный отчёт обещали только к концу недели, но главное в деле уже появилось. Причина смерти — асфиксия. Удушение. Повешение на мосту оказалось инсценировкой; следы от верёвки не совпадали с первичными повреждениями на шее. Эксперт описал всё коротко и без выводов: давление с двух сторон гортани, широкий захват. Ребекку Холлингсворт убивали вблизи, лицом к лицу, не оставляя ей ни времени, ни возможности вырваться.       Дмитрий вернулся к схеме моста, приколотой к внутренней стороне папки. Верёвка, перила, открытый участок над водой — слишком много риска для того, кому нужно просто избавиться от тела. Всё сделано аккуратно. Спрятать тело убийце было мало. Ему важно было довести картину до конца.       Перевернул страницу и остановился на следующем пункте.       Под ногтями жертвы — чисто: ни кожи, ни волокон, ни чужой крови. Ребекка Холлингсворт почти не сопротивлялась. Это не укладывалось в случайное нападение. Либо она знала человека перед собой и подпустила слишком близко, либо первый захват сразу лишил её возможности бороться.       Взял ручку и машинально постучал колпачком по столу.       Если убийца подошёл к ней вплотную без крика и следов борьбы, Ребекка не чувствовала опасности до самого конца.       Следующая фотография заставила его задержаться дольше. Волосы на левом плече лежали неровно — кто-то уже после смерти срезал тонкую золотистую прядь. Эксперт отметил это отдельной строкой, без предположений. Дмитрий ещё раз изучил снимок и откинулся на спинку стула.       Слишком странно для случайности. Такие вещи либо забирают как трофей, либо оставляют как сообщение, смысл которого пока понимает только сам убийца.       Отложил снимки и перешёл к описи личных вещей. Чёрное платье, дорогое бельё, парфюм Tom Ford — Ребекка Холлингсворт явно собиралась не на тихий семейный вечер. Либо жертва действительно вела двойную жизнь, либо убийца специально собрал сцену так, чтобы город поверил именно в это.       Остановился на заключении по вещдокам. На шёлковом шарфе рядом с телом отчётливо держался свежий табачный запах — хотя муж почти сразу и слишком уверенно заявил: Ребекка никогда не курила. Значит, перед смертью она долго находилась рядом с курящим — достаточно близко, чтобы дым успел пропитать шёлк.       Он подтянул к себе чистый лист и вывел сверху несколько строк: «Курящий». Ниже — «Кто видел Р. Х. после полуночи». Ещё ниже — «Срезанная прядь». Над последней записью ручка задержалась — рядом легло короткое: «Женщина?»       Версия не выглядела надёжной, но прядь волос плохо сочеталась с импульсивным убийством. Как и всё остальное на мосту.       Машина Ребекки также была припаркована недалеко от моста. Она приехала сама? Или с убийцей? Дмитрий перевернул очередной лист и задержался на отдельной отметке: машину Ребекки нашли наутро у самого моста, под деревьями съезда, в стороне от фонарей. Ключ остался в замке зажигания. Он перечитал строку дважды. Вопрос — кто сидел за рулём. Сама Ребекка, ещё живая? Или уже убийца, с телом в багажнике?       Пометил на листе: «Машина у моста — отпечатки, руль, салон».       Строкой ниже добавил то, что не давало покоя с самого утра: «телефон». Аппарат не нашли. Ни на мосту, ни в машине, ни среди личных вещей. При этом последний контакт Ребекки в биллинге значился чётко: звонок мужу, в половине девятого. Либо жертва избавилась от него сама, что не вписывалось в никакую логику, либо это сделал убийца.       Дмитрий сжал пальцами переносицу и сделал глоток остывшего кофе. Металлический привкус остался на языке вместе с усталостью.       За окном Сейлем жил обычным утром — машины на перекрёстке, люди с кофе навынос, собака у аптеки через дорогу. Второй год в городе ничего особенно не менял: местные всё ещё считали его чужим, а он давно перестал ждать обратного.       Дмитрий ещё раз пробежал глазами список и дописал внизу: «Проверить камеры рядом с мостом». Ниже — «Портленд: билеты, гостиница, время выезда мужа».       Ручка ненадолго зависла над бумагой, потом рядом легла ещё одна строка: «Холт». По показаниям выходило одно и то же: последние месяцы Ребекка Холлингсворт почти жила делами церковного фонда. Благотворительные вечера, сборы, встречи, подготовка мероприятий — слишком много времени рядом с одним и тем же кругом людей. Имя пастора повторялось в показаниях достаточно часто, чтобы Дмитрий вынес его отдельной строкой.       Закрыл папку, выровнял её о край стола. В коридоре хлопнула дверь, мимо кабинета быстро проследовали двое патрульных, о чём-то громко переговариваясь.       Он потянулся к телефону, но в последний момент передумал и склонился над делом. Сперва — закончить с маршрутом Ребекки после полуночи, а уже потом ехать к Холту лично.       В дверь коротко постучали, и в кабинет заглянул дежурный Томпсон с пластиковым стаканом кофе в руке.       — Тебя там журналисты уже караулят у входа.       Дмитрий не поднял головы от бумаг.       — Сколько?       — Пока двое. Но одна уже пыталась разговорить патрульных. — Томпсон прислонился плечом к дверному проёму. — Суетится, болтает без остановки, засыпала ребят вопросами про место преступления и версии.       Дмитрий отодвинул дело и потёр ладонью подбородок.       — Патрульные что?       — Ничего. Харрис вообще сделал вид, что забыл английский.       Дмитрий коротко выдохнул через нос.       — Хоть кто-то сегодня работает профессионально.       Томпсон хмыкнул и уже собирался выйти, но задержался в дверях.       — Кстати, камеры возле всё ещё мёртвые. Техники обещают глянуть их только завтра.       — Ну да, разумеется. — Дмитрий откинулся на спинку стула и скользнул взглядом по фотографии. — Камеры вдоль возможного места убийства сломались ровно тогда, когда впервые понадобились.       Томпсон ушёл, прикрыв за собой дверь, и кабинет снова затих. В коридоре зазвонил телефон, потом кто-то громко выругался возле дежурной стойки.       Дмитрий вернулся к протоколу. Последний подтверждённый контакт Ребекки Холлингсворт — Меган Прайс. Утверждает, что Ребекка уехала от нее около полуночи. Тело нашли в 06:47. Почти шесть часов выпадали из картины полностью.       Взял ручку и рядом с временем написал: «Где была?» Ниже — «Кого встретила?».       Он закрыл папку и поднялся из-за стола, разминая затёкшую шею. Следующим пунктом всё равно оставался Холт. Даже если разговор окажется пустой тратой времени.       Куртка висела на спинке стула возле шкафа. Дмитрий снял её одним движением, проверил телефон и ключи.       В коридоре участок уже жил дневным шумом. Кто-то спорил возле дежурной стойки, принтер без остановки выплёвывал листы, из комнаты отдыха тянуло дешёвым кофе и разогретой едой.       — Ллойд. — Харрис окликнул его от стола патрульных. — Если поедешь к пастору, попробуй не арестовать половину прихода по дороге.       Дмитрий даже не сбавил шаг.       — Я подумаю.       — Тогда хотя бы не начинай с бабушек. Они тебя проклянут быстрее остальных.       На этот раз Дмитрий всё-таки коротко ухмыльнулся и толкнул дверь участка плечом.       Снаружи воздух оказался холоднее, чем он ожидал от солнечной погоды. Возле входа уже ждали двое журналистов. Они заметили его одновременно. Парень сразу поднял камеру, включая запись, девушка быстро шагнула навстречу, на ходу поправляя микрофон с логотипом местного канала.       — Детектив Ллойд! Правда, что полиция рассматривает ритуальное убийство? Есть связь с сатанистами?       Высокий, резкий, почти крикливый тон. После спокойной, холодной манеры Лэйн Корвин эта суета раздражала Дмитрия ещё сильнее.       — Детектив, это правда? Люди уже говорят про культ и…       Он молча открыл машину и сел за руль, захлопнув дверь прямо посреди её вопроса.                     Церковь Сейлема возвышалась в конце Вашингтон-стрит — высокая, светлая, с массивной каменной башней и белым шпилем над ней. Широкие ступени поднимались к тяжёлым дверям между колоннами, а медные края старой крыши местами уже потемнели от дождей и морского воздуха.       Дмитрий оставил машину у кованой ограды и поднялся по ступеням, окинув глазами витражи и длинные окна второго этажа. Солнце пробивалось сквозь облака короткими пятнами, задерживалось на белом фасаде и мокром камне.       Внутри оказалось прохладно и тихо. Под высокими сводами тянуло воском, старым деревом и ладаном, цветные блики от стёкол лежали на полу между длинными рядами скамей.       Каин Холт стоял у первого ряда и собирал оставленные после службы сборники псалмов. Выровнял стопку ладонью, убрал выбившийся лист обратно между страницами и только потом повернулся на звук шагов.       — Доброе утро. — Пастор отложил сборники на скамью и выпрямился. — Вы по делу или просто решили ненадолго укрыться здесь от города?       — Детектив Ллойд. Полиция Сейлема. — Дмитрий показал удостоверение. — У вас найдётся несколько минут?       — Для полиции — найдётся. — Каин едва задержал взгляд на документе. — Детектив, вы хотите облегчить душу или всё-таки по службе?       Последняя фраза прозвучала спокойно, чуть насмешливо — без вызова, скорее с привычкой обращать в шутку любую неловкость.       — По службе, — ответил Дмитрий. — Ребекка Холлингсворт.       Улыбка у Каина померкла не сразу. Он провёл ладонью по корешкам оставшихся сборников, выровнял их и только потом поднял глаза.       — Ребекка, — проговорил он тише прежнего. — Да. Тяжёлая история. Город только об этом и говорит.       — Вы хорошо её знали?       — Достаточно хорошо. Она здесь бывала чаще многих прихожан. — Каин взял со скамьи ещё несколько книг и отнёс их ближе к кафедре. — Последние полтора года почти держала на себе всю благотворительность.       Дмитрий двинулся следом между рядами.       — Что именно она делала?       — Почти всё. — Холт поставил книги ровной стопкой и слегка потёр большим пальцем переплёт верхней. — Осенняя ярмарка, рождественские сборы, помощь школе, пожертвования. Ребекка любила, когда всё лежит по местам и сходится до последнего цента.       — Через фонд проходили большие деньги?       — Для Сейлема — да. — Каин спокойно выдержал его молчаливый вопрос. — Если вам нужны документы, я могу собрать их сегодня. Там нет ничего сложного: обычная отчётность и пожертвования.       — Когда вы видели её в последний раз?       Отец Холт ненадолго задумался, опёрся ладонью о край ближайшей скамьи.       — В прошлое воскресенье, после службы. Ребекка задержалась обсудить осеннюю ярмарку и снова пыталась уместить слишком много идей в один вечер.       — Ничего необычного не заметили?       — Нет. — Каин слегка качнул головой. — Ребекка выглядела как обычно. Много говорила, строила планы, перескакивала с одной мысли на другую.       Дмитрий следил за ним молча. Холт отвечал спокойно, без суеты и без попытки закончить разговор быстрее нужного.       — Она не казалась испуганной? Напряжённой?       Каин провёл пальцами по спинке скамьи, задержал взгляд на витражах.       — При мне — нет. Миссис Холлингсворт вообще не любила выглядеть человеком, у которого что-то выходит из-под контроля.       — А конфликтов у неё хватало?       — Хватало характера, — поправил Каин с лёгкой улыбкой. — Она умела настоять на своём, даже когда остальные уже соглашались просто ради тишины.       Дмитрий наблюдал за пастором. Тот неторопливо поправлял оставленные молитвенники — за весь разговор так ни разу и не сбился с ровного, спокойного ритма.       — Вы знаете её мужа?       — Да. — Каин взял со скамьи забытый кем-то шарф и аккуратно сложил его поверх книг. — Эдвард бывает здесь реже жены, но для Сейлема они всегда выглядели очень крепкой парой.       Детектив двинулся вдоль ряда скамей, тронул пальцами холодное дерево.       — А враги у Ребекки были?       Отец Холт ответил не сразу. Он задержался у витражного окна, потом повернулся обратно.       — Настоящие враги — вряд ли. Ребекка могла кого-то раздражать, могла с кем-то спорить, но это всё-таки не одно и то же.       — То есть никого конкретного вы назвать не можете?       — Нет. — Каин сцепил пальцы перед собой. — Иначе я бы уже назвал вам это имя.       Дмитрий задержался у прохода между рядами. Пастор тем временем убирал забытый платок, машинально расправляя сбившуюся ткань.       — Ребекка часто приходила к вам на исповедь?       Каин ответил не сразу. Сложил платок, убрал его к остальным забытым вещам у кафедры.       — Достаточно часто. — Отец Холт провёл ладонью по затылку. — Хотя люди приходят поговорить не только на исповеди.       Дмитрий прошёл ближе к алтарю, остановился у витражного света на полу.       — И о чём она говорила?       На этот раз он молчал дольше. Каин опустил взгляд на свои руки, сцеплённые перед собой, потом тихо усмехнулся — без радости.       — Вы ведь понимаете, что я не могу пересказывать чужую исповедь.       — Даже если речь идёт об убийстве?       Пастор чуть качнул головой и поднял глаза.       — Особенно если речь идёт об убийстве, детектив.       Под сводами снова стало тихо. С улицы едва доносился шум машин, где-то наверху негромко скрипнули старые балки.       Дмитрий проверил время на телефоне и убрал его в карман.       — Ладно. Формальность требовала спросить.       Каин выдержал короткую тишину, потом спокойно поправил манжет рубашки.       — А я всё равно не стал бы отвечать, детектив. Исповедь не перестаёт быть ею только потому, что человека больше нет.       Дмитрий коротко кивнул и направился к выходу. Под подошвами негромко скрипело старое дерево, а цветные пятна от стёкол медленно смещались по полу вместе с солнцем.       У дверей он всё-таки остановился и обернулся.       — Если вспомните что-то полезное — позвоните в участок.       Каин оторвался от забытых прихожанами вещей у стены и спокойно кивнул.       — Непременно.                            Снаружи солнце оказалось резче, чем под сводами церкви. Свет бил в белый фасад и каменные ступени, прохладный ветер тянул с улицы запах мокрых листьев и сырого асфальта после ночного дождя.       Дмитрий спустился вниз, на ходу доставая из кармана ключи. Разговор с пастором всё ещё крутился в голове и не оставил после себя ничего, за что можно было бы зацепиться. Слишком ровно. Либо отцу Холту в самом деле нечего скрывать, либо он давно научился не показывать лишнего.       Он уже подошёл к машине, когда в кармане завибрировал телефон. На экране высветился внутренний номер участка.       — Ллойд.       — Дмитрий. — Голос капитана звучал устало и раздражённо разом. — Семья Холлингсворт просит передать тело распорядителю уже в среду. Я дал согласие.       Дмитрий остановился у машины, не открывая дверь.       — Экспертиза ещё не закончена.       По улице прокатился грузовик, и тяжёлый гул мотора ненадолго заглушил всё вокруг.       — Полное заключение будет только к концу недели, — продолжил он. — Пока тело у эксперта, мы ещё можем что-то проверить. Потом такой возможности не останется.       На другом конце ненадолго повисла тишина.       — Я знаю, как работает экспертиза.       Дмитрий провёл ладонью по затылку, перевёл взгляд на пустую парковку у ограды.       — Тогда готовьтесь, что мы можем похоронить половину улик.       — Ллойд. — Капитан ненадолго замолчал. — Послушай внимательно. Холлингсворты в этом городе — не просто фамилия. Эдгар Холлингсворт сидит в городском совете. Половина людей, кто управляет нашим бюджетом и должностями, ужинают у него дома. Таким семьям не интересна процедура.       Дмитрий опёрся локтем о крышу машины, провёл ладонью по лицу. На другом конце линии послышался короткий шумный выдох.       — Они хотят похоронить её нормально и без лишнего шума. И спорить с ними я не собираюсь.       Мимо прошуршал колёсами пикап и скрылся за поворотом.       — И вы готовы отдать тело до конца экспертизы только потому, что Холлингсворты торопят похороны?       — Я двадцать лет работаю в Сейлеме, а ты здесь второй год. — Голос капитана стал жёстче. — Вытащи из тела всё, что успеешь, оформи документы и в среду утром передай его распорядителю. Это не обсуждается.       Дмитрий поднял глаза на белый шпиль над деревьями, потёр пальцами переносицу.       — Я вас понял, капитан.       — Надеюсь. И не надумывай себе, будто я получаю удовольствие от таких разговоров.       Связь оборвалась.       Дмитрий убрал телефон в карман, сел за руль и провернул ключ в зажигании. Двигатель тихо завибрировал. Он задержал руки на руле и не трогался с места — перед лобовым стеклом тянулась пустая улица. Тело отдадут в среду. Камеры до сих пор ничего не дали. Полное заключение эксперта ожидалось только к концу недели.       Крепче сжал руль, выехал с парковки и свернул вниз по улице. Белый шпиль ещё мелькал между деревьями, пока церковь не скрылась за поворотом.

❦ ━━━━━━━━━ ♱ ━━━━━━━━━ ❦

      К вечеру дом на Чеснат-стрит затих привычными звуками: поскрипывающими половицами, остывающей плитой и далёким радио из спальни Агнес.       Лэйн сидела у себя, привалившись к изголовью кровати, и держала ноутбук на согнутых коленях. Курсор мигал в начале пустого абзаца уже почти час. Текст не двигался дальше первой строки. Она набирала первую фразу, перечитывала, стирала, начинала заново — уже медленнее и злее. Выходил то некролог, то сухая сводка для полицейского архива. Ни то ни другое не объясняло, почему смерть Ребекки Холлингсворт так быстро вцепилась в город.       Закрыла документ и открыла соцсети Бекки.       Профиль никто пока не закрыл. Наверху ленты всё ещё висела фотография с благотворительного вечера: длинный зал, гирлянды под потолком, знакомые лица из местной хроники. Бекки в центре кадра, с бокалом игристого, смеётся так, будто весь вечер собрали ради неё одной.       Увеличила снимок, задержала взгляд на экране. Такой Ребекку Холлингсворт Сейлем любил больше всего: красивая, уверенная, окружённая людьми. Именно такую её и будут вспоминать после похорон: жалеть, обсуждать, пересказывать, какой она была.       Лэйн помнила другую. Школьный коридор, шкафчики вдоль стены, маленькое зеркальце на дверце. Бекки поправляла перед ним волосы и улыбалась как для снимка на обложку журнала. На фотографии осталось всё то же: наклон головы, прямой взгляд в объектив, привычка держать на себе всю комнату.       Она захлопнула ноутбук и откинулась на подушку. Комната сразу потемнела, только свет уличного фонаря лежал полосой на покрывале. Лэйн натянула плед до плеч и уставилась в потолок. Дом вокруг неспешно переходил на ночные звуки: старые трубы, скрип половиц и далёкий поезд со стороны океана.

❦ ━━━━━━━━━ ♱ ━━━━━━━━━ ❦

      Дом наконец остался пустым. Эдвард улетел в Портленд ещё утром, и Бекки с удовольствием бродила по второму этажу босиком, скользя пальцами по перилам, чувствуя под ступнями прохладный паркет. В ванной она долго не выходила из-под горячих струй, отдаваясь пару. Густой инжирный запах дорогого мыла мешался с влажным теплом, разнеживал и наполнял её тихим предвкушением.       Она ступила из душа на коврик, обернула полотенце вокруг тела и провела ладонью по запотевшему стеклу. Отражение ей понравилось. Кончики пальцев скользнули по влажному плечу, спустились вдоль ключицы и задержались у основания шеи — там часто бился пульс. Кожа ещё горела после горячей воды.       Бекки выбрала тяжёлый сладкий парфюм Tom Ford. Тронула им запястья, ямку под горлом, за ушами, глубоко вдохнула собственный аромат. Тело отозвалось медленной волной, грудь напряглась под полотенцем.       Из гардеробной она достала короткое чёрное платье. Сперва — тонкое бельё; кружево легло на разгорячённую кожу, и по ней пробежали мурашки. Шёлк платья скользнул по ещё влажному телу, плотно обхватил грудь, талию, бёдра. Повернулась к зеркалу боком, ведя ладонями по изгибам фигуры.       Красная помада легла густо и ярко. Бекки прорисовала ею губы, не отрывая взгляда от отражения. Между ног проступило тягучее томление.       Она хотела его. Очень.       Телефон лежал на туалетном столике. Бекки взяла его, набрала номер Эдварда — и улыбнулась себе в зеркало. Пока муж рассказывал о дороге и встречах, она перебирала пальцами пряди волос, поправляла причёску, стирала тонкий след помады у края губ.       — Я заеду к Меган, — проговорила ровно, и от предстоящей тайны внутри разлилось приятное тепло. — Посидим, поболтаем. Буду дома ближе к ночи.       Она на миг смягчила голос.       — Скучаю.       Эдвард ответил привычно и предсказуемо. Бекки довольно прищурилась своему отражению — кожа под платьем будто делалась всё чувствительнее. Телефон отправился в сумку.       Меган ни о каком вечере не знала, но это Бекки совсем не тревожило: подруга всегда подтверждала то, что нужно.       Взяла ключи и в последний раз задержалась у зеркала в прихожей. Чёрный шёлк плотно облегал фигуру, красная помада горела на губах, сладкий тёплый шлейф парфюма окутывал кожу. По телу пробежала дрожь предвкушения. И всё же где-то под этой дрожью, совсем тонко, проступило другое — будто холодок в тёплой воде.       Бекки не стала прислушиваться.                     Оставила машину в двух кварталах от нужного места и дальше двинулась пешком. Так было надёжнее — звук двигателя у самых дверей привлёк бы лишнее внимание. Она выбралась из салона, запахнула пальто, бегло проверила себя в зеркальце над рулём. Красная помада лежала идеально.       Сейлем к этому часу уже почти затих. Витрины погасли, редкие окна светились тускло, влажная брусчатка мягко отзывалась под каблуками. Бекки выбирала переулки потемнее, подальше от фонарей, и внутри неспешно разгоралось знакомое горячее предвкушение. Сердце стучало чаще.       Он не ждал её сегодня. Встречу никто не назначал. Она сама собрала все детали — его привычки, время, когда он оставался один. Ей нравилось приходить к мужчинам без приглашения. В этом было особое, острое удовольствие. Каждый шаг отдавался лёгкой дрожью внизу живота.       Думала о его руках на себе так ясно, что внутри становилось жарко. Бекки не тянуло к осторожным прикосновениям и красивой романтике — ей хотелось тяжёлого мужского внимания, после которого кожа ещё долго помнит чужие пальцы и грубую хватку.       Переулок вывел её в тихую часть города, где дома жались почти вплотную, а свет не доходил до мокрой брусчатки. Бекки замедлила шаг, отыскивая нужную дверь, — и вдоль спины пробежал неприятный холод.       Ей показалось, что за ней наблюдают.       Резко обернулась. Улица за спиной оставалась пустой: мокрые камни, тёмные окна, водосточная труба у стены. Где-то наверху коротко стукнула ставня — и снова стихло.       Повела плечом, сбрасывая холодок. Пустые страхи она презирала почти так же, как слабых людей. И всё-таки ощущение чужого взгляда осталось — тонкое, липкое, чуть ниже затылка. Прибавила шаг.       Нужная дверь оказалась не заперта. Изнутри тянуло теплом, и Бекки переступила порог уверенно, будто её здесь и вправду ждали. Внутри держался мягкий полумрак, свет единственной лампы терялся где-то в глубине зала. Каблуки почти не звучали на ковровой дорожке. Ни стены, ни мебель Бекки не занимали — всё её внимание уже держалось на мужчине у дальней стены.       Она различила его высокий силуэт сразу. От одного этого вида тепло внизу живота стало настойчивее.       Каблук негромко стукнул о пол, и мужчина неспешно обернулся. Молчание между ними Бекки выдержала с удовольствием. Она слишком хорошо знала, как выглядит сейчас: плотно обтянутая чёрным платьем фигура, идеально очерченные губы и устойчивый запах духов.       — Я пришла, — обронила она ровно, словно её и впрямь звали. — Не рад?       Он не ответил сразу. Это молчание понравилось Бекки даже больше любого комплимента.       — Бекки.       Имя прозвучало ровно, отчуждённо, и этот холод только сильнее её раззадорил. Мужчины держатся спокойно ровно до тех пор, пока им есть что контролировать.       Бекки повела плечами, позволила пальто соскользнуть на пол. Под ним — короткое чёрное платье, слишком откровенное для приличных разговоров.                     Пальто осталось лежать на полу за её спиной.       Она пересекла зал, ловя кожей, как тонкий шёлк платья липнет к бёдрам. Остановилась почти вплотную, подняла голову, вглядываясь в его лицо, скрытое полумраком.       Прижалась к нему грудью — соски затвердели и заныли под тонкой тканью. Ладонь скользнула вверх по его груди, жадно ощупывая твёрдые мышцы под пальцами, и выдохнула почти ему в губы:       — Ну взгляни уже на меня. Не люблю, когда мои старания остаются без внимания.       Рука Бекки спустилась ниже, настойчиво поглаживая его. Она прижалась плотнее, жар внутри пульсировал всё острее.       — Ты слишком долго делал вид, что меня можно не хотеть, — прошептала она хрипло, почти касаясь его губ своими. — Это уже даже невежливо.       Бекки подняла лицо ещё ближе, позволяя сладкому шлейфу духов смешаться с его дыханием.       — Скажи хоть что-нибудь.       Рука поднялась к его шее, скользнула под ворот рубашки, потянула ткань вниз, открывая кожу. Она прильнула ещё теснее — кожа горела от трения о его тело.       — Не молчи, — выдохнула она, проводя языком по нижней губе. — Люблю слушать, как мужчины теряют голову рядом со мной.       Его ладонь накрыла её пальцы у себя на груди. Бекки тут же качнулась вперёд, и довольная выгнула спину. Перехватила его руку своей, сильнее вдавила её в себя.       — Вот так, — хрипло протянула она, настойчиво потираясь о него бёдрами, прижимаясь низом живота. — Уже лучше.       Свободной рукой потянулась к его лицу — но он перехватил её запястье. Бекки только тихо рассмеялась и не стала вырываться. Наоборот — приблизилась ещё ближе.       — Грубо, — довольно протянула она. — Мне нравится.       Тепло чужого тела, полумрак и дыхание у самого лица складывались именно так, как она и хотела. Запрокинула голову, подставляя шею свету лампы, и снова медленно облизнула пересохший рот.       — Ну вот, — тихо выдохнула она. — Теперь я начинаю думать, что ты всё-таки скучал.       Бекки открыла рот — добавить что-то ещё, лёгкое, насмешливое, победное.       Договорить она не успела.

❦ ━━━━━━━━━ ♱ ━━━━━━━━━ ❦

      Над Норт-Ривер висела глухая сентябрьская ночь. Мост тянулся через чёрную реку длинной мокрой полосой, и деревянный настил пропадал во мраке сразу за кромкой фонарного света. Единственный фонарь горел ближе к середине пролёта — тусклый, жёлтый, с влажным ореолом вокруг стекла. Внизу, у воды, неспешно стелился туман, и реку под ним выдавали только запах сырости и редкий плеск у свай.       Тело висело у перил прямо под фонарём. Короткое чёрное платье задралось почти до кружевного белья, волосы закрывали лицо, петля уходила вверх к поперечной балке. Одна туфля остался на мокрых досках у самых ног. Второй рядом не было.       Поодаль, у съезда к мосту, под чёрными деревьями темнел брошенный автомобиль — фары погашены, дверца со стороны водителя неплотно прикрыта.       Рядом с телом замерла фигура.       Свет падал ей со спины, оставляя впереди один лишь тёмный контур у перил. Лицо тонуло в тени, одежда сливалась с ночью так плотно, что взгляд не цеплялся ни за единую деталь — ни роста, ни сложения, ни возраста разобрать было нельзя.       Фигура подняла руку. В пальцах ненадолго блеснул тонкий прямоугольник — телефон. Экран не горел. Рука качнулась за перила, разжалась — и аппарат ушёл вниз, в туман. Короткий всплеск у свай быстро растаял в течении реки.       Доски негромко отзывались под подошвами, пока силуэт уходил к дальнему концу настила и таял в темноте.       Скоро мост снова опустел.       Туман поднимался от воды, не доставая до жёлтого света. Где-то далеко, в чёрных деревьях у берега, коротко подала голос ночная птица — и над рекой опять сделалось тихо.